K.Y.U.B.I.

      Город за окном жил своей ночной жизнью — гул машин, неоновые вывески, смех и крики в переулках. Обито смотрел на все это из своего пентхауса, но не видел ничего, кроме отражения собственного раздражения в бронированном стекле. На столе за его спиной мерцала голографическая доска с недоигранной партией сёги. Фигуры мигали в ожидании следующего хода, словно подталкивая его завершить комбинацию. Он всегда играл сам с собой. Не потому, что у него не было соперников, а потому что никто из них не был достоин. В этой изоляции была своя правда: только сам себе он был равен. Каждый чужой ход казался ему примитивным, предсказуемым, и потому раздражающим. И именно поэтому он не спешил со следующим: в этом застывшем положении было что-то правильное, близкое к его состоянию — раздражение, отложенное решение, напряжение, готовое вырваться наружу.       Раздражение преследовало его уже несколько дней. Оно не приходило приступами — оно жило внутри него, ровным низким гулом, как неисправный трансформатор на задворках памяти. Сегодня этот гул стал особенно навязчивым, прорезал мысли и мешал сосредоточиться.       Причин было несколько. Шисуи в который раз проявлял себя упрямым, идеалистичным сопляком. Даже понимая, что Обито намеренно позволил ему узнать правду о «долге» Итачи, он не мог смириться. Его молчаливое осуждение, его жалкие попытки защитить младшего — всё это только усиливало внутренний гул.       А был еще и сам Итачи. Гений. Его величайшая надежда и главное разочарование последних недель. Он работал, да. Он был полностью поглощен кодом Минато. Но результата не было. Обито получал ежедневные отчеты: «Прогресс: 0.1%», «Система адаптировалась к новой атаке», «Требуется больше времени». Неудачи Итачи были еще одним оскорблением, еще одной насмешкой от давно мертвого сенсея, который продолжал издеваться над ним из могилы.       Гул внутри нарастал. Раздражение от упрямства Шисуи смешивалось с разочарованием от бессилия Итачи. Обито понял, что ему нужен выход. Нужно было сбросить это напряжение, пока он окончательно не слетел с катушек. Клану дорого обходятся его приступы.       Он спустился из своего пентахауса в клуб, который служил неофициальной штаб-квартирой для его ближайшего круга. Он потер пальцы своей металлической руки — боли давно не было, но фантомные ощущения все еще давали о себе знать, словно костяшки ныли изнутри от холода и старых воспоминаний. На ходу натягивая оранжевую маску, он вошел в прокуренный, гудящий зал. Свое лицо со шрамами он редко показывал подчиненным. Слабость, как и привязанность, была роскошью, которую он не мог себе позволить.       Вокруг импровизированного стола для армрестлинга, сделанного из старой бочки, собрались его парни. Дейдара и Хидан, уже изрядно выпившие, громко и грязно подбадривали участников, а близнецы Зецу разделились, и каждый болел за своего фаворита, тихо перешептываясь сами с собой.       В центре этого хаоса, в круге света от моргающей неоновой лампы, шла борьба. Какаши и Кисаме, сцепив руки, застыли в напряженном поединке. Было очевидно, что Какаши проигрывает. Его рука, напряженная до предела, медленно, миллиметр за миллиметром, отклонялась вниз. Мышцы на его предплечье вздулись, но против грубой, чудовищной силы Кисаме его техника была бессильна. Акулья ухмылка на лице Хошигаки становилась все шире. Он уже чувствовал запах победы.       Дейдара первым заметил Обито и тихо отшатнулся, когда тот подошел к столу. Шум стих. Единственный видимый глаз Какаши мельком встретился с его взглядом, и в нем не было ничего, кроме усталости. Кисаме зарычал от досады, когда Обито небрежно положил свою тяжелую металлическую руку поверх их сцепленных пальцев. Без видимого усилия, одним коротким, резким движением он дернул их на сторону Какаши.       Рука Кисаме с глухим стуком рухнула на стол. Он зашипел от боли и бросил на Обито недовольный, но испуганный взгляд. Обито не улыбался. Молчаливое предупреждение повисло в воздухе.       — Разошлись, — холодно бросил он. — Хидан, Зецу, Дейдара — вас я здесь больше не жду.       Парни молниеносно рассеялись, растворившись в тенях бара. Кисаме, потирая ушибленную руку, поднялся.       — Кисаме, присмотри за Шисуи. Проследи, чтобы он не наделал глупостей. Какаши, ты — со мной.       Обито, не дожидаясь ответа, развернулся и направился в тесную подсобку в конце зала. Какаши на мгновение задержался. Тяжесть металлической руки принесла ему победу — без радости, без удовлетворения. Потому что эта победа была незаслуженной, подачкой от хозяина. Потому что все знали, почему он пользуется таким особым отношением. Потому что слухи о нем и Рин, о нем и Обито, подтачивали репутацию лидера, и это волновало его больше всего.       Кисаме выплюнул ему в спину:       — Жди реванша, Волк. Настоящего.       Отсалютовав ему средним пальцем, не оборачиваясь, Какаши последовал за Обито.       — Тебе не кажется, что ты перегибаешь? — голос Какаши эхом прозвучал в тесном помещении, где стояли лишь несколько полок с чистящими средствами и швабрами. В воздухе пахло хлоркой и сыростью — не самое подходящее место для уединения, но Какаши давно привык к выходкам Обито.       Он запер дверь на тяжелую задвижку и, стянув свою маску на подбородок, впился взглядом в оранжевую спираль. Тот резко снял свою, открывая красный имплант, который тускло светился в полумраке, и изуродованную правую половину лица. Маску он небрежно бросил на полку.       — Похер, — выдохнул наконец Обито. — Все бесит. Щенки бесят.       Он не собирался объяснять свою сложную, почти болезненную привязанность к остаткам клана Учиха. Он резко притянул Какаши за ворот кофты ближе к себе.       — Успеешь за двадцать минут? — прошептал он, его дыхание опаляло губы Какаши. — Потом придется отправить тебя с одной задачей. Шисуи занят, — с презрением выплюнул он.       Ответ его не интересовал. Губы Обито впились в губы Какаши — требовательно, почти жестоко, сразу же переходя в глубокий, собственнический поцелуй. В такие моменты Обито приходилось сдерживаться. Он чувствовал, как сервоприводы в его правой руке, сжимающей плечо Какаши, напряглись. Еще немного — и он не просто оставил бы синяки, а, не дай ками, сломал бы ему кость.       Двадцать минут спустя воздух в тесной подсобке стал тяжелым и спертым. Обито уже стоял у полки, полностью одетый, снова надевая свою оранжевую маску. Его дыхание было ровным, а движения — отточенными и деловыми, словно ничего не произошло. Переключение произошло мгновенно. Страсть, гнев, что бы это ни было — все уступило место холодному расчету.       Какаши молча застегивал свою куртку. На его шее, над воротом водолазки, виднелся свежий красный след.       — Есть подозрения, что кто-то сливает данные Орочимару о наших поставках, — сказал Обито, его голос был ровным, деловым. Он вытащил из кармана небольшой дата-чип и, не оборачиваясь, бросил его Какаши. — В частности, о той крупной партии оружия, которую завтра поведет Шисуи. Орочимару следит за ней. Выясни, что ему известно.       Какаши молча поймал дата-чип и вышел, не оборачиваясь. Дверь за ним тихо закрылась.       Обито остался один в тишине подсобки. Он прислонился к холодной стене и снял маску. Запах хлорки смешивался с едва уловимым запахом Какаши, который все еще витал в воздухе. Он поднял правую, металлическую руку, рассматривая ее в тусклом свете. Гладкий, белый полимер, темные сочленения суставов. Идеальная машина. Он сжал пальцы в кулак. Никакой боли. Только сила.       Но под этой силой, глубоко внутри, шевельнулось воспоминание. Фантомная боль. Она всегда возвращалась после того, как он был с Какаши. Словно их близость была ключом, открывающим дверь в прошлое.       Тишина подсобки начала растворяться. Гудение старой лампы сменилось пронзительным воем аварийной сирены. Запах хлорки уступил место едкому дыму, запаху жженого металла и расплавленного пластика...       ...Гул аварийной сирены рвал уши, сливаясь с кибернетическим визгом и металлическим скрежетом, будто весь заброшенный заводской комплекс бился в агонии, пытаясь сбросить с себя остатки жизни. Воздух был густым, его можно было жевать. Запах жженого металла и расплавленного пластика смешивался с едким, химическим дымом, который царапал горло и заставлял глаза слезиться. Каждый вдох был как глоток битого стекла.       Обито бежал по узкому техническому коридору, спотыкаясь о толстые, искрящие кабели под ногами, пока над головой с треском падали ржавые балки. На его лице — защитная маска, но фильтр уже барахлил, пропуская ядовитую гарь, и он чувствовал привкус пепла на языке. В груди жгло, правая ладонь в тактической перчатке скользила по вибрирующей, горячей стене, чтобы не потерять равновесие в этом аду. Где-то впереди — выход. Где-то позади — Какаши. И между ними — цель. Они двигались слаженно, как единый механизм, два волка, загоняющие добычу. Даже в этом хаосе их партнерство было безупречным.       — Какаши, быстрее! — крикнул Обито, но голос утонул в реве огня и грохоте рушащихся конструкций. — Держи его!       Он увидел Какаши — всего в десяти шагах, у аварийной панели. Серебристые волосы слиплись от пота и копоти, глаза — острые, холодные, как осколки льда, — горели в полумраке решимостью. За ним, прикованный к полу магнитными замками, блестел металлический контейнер с гермопломбой. Тот самый груз, из-за которого они полезли в этот мертвый завод. Прототип какой-то новой технологии, который Орочимару пытался вывезти из города. Дата-чип с исследованиями, способными изменить ход войны кланов.       Сверху с оглушительным грохотом обрушилась целая ферма перекрытия. Удар — и раскаленная взрывная волна выбила его с ног. Рука соскользнула со стены, и он, не удержавшись, покатился по металлическому полу. Он почувствовал, как правая половина тела горит, словно в него вцепился раскалённый зверь. Раздавленная, искореженная балка придавила его ногу, и острая, слепящая боль пронзила все его существо, заставив мир сузиться до одной-единственной белой точки.       Через дым и плывущие перед глазами красные пятна он увидел, как Какаши замер. Всего на секунду. Он смотрел на Обито, придавленного обломками, на контейнер, а затем на панель управления. Секунда колебания, которая растянулась для Обито в вечность. В эту секунду он еще верил. Верил, что Какаши вернется за ним. «Он не оставит меня. Мы — команда. Мы — друзья». Эта мысль была последним островком наивности в море огня и боли.       Но Какаши ударил ладонью по большой красной кнопке аварийного шлюза.       С тяжелым, глухим, финальным звуком, похожим на удар могильной плиты, между ними опустилась толстая преграда из армированного стекла. Обито понял, что остался по эту сторону. Один. В ловушке. Он был списан со счетов.       Какаши смотрел на него сквозь мутное, заляпанное сажей стекло. Его взгляд — холодный, непроницаемый, но в самой его глубине Обито успел прочитать что-то еще. Сожаление? Или расчет? Он не успел понять. Он видел, как губы Какаши беззвучно произнесли его имя, а затем лицо его исказилось от боли, которую он тут же подавил, превратив в стальную маску. Потом — резкий толчок вибрации, как предсмертный вздох гиганта, и стена пламени из соседнего отсека ворвалась в коридор, отрезая Какаши от его взгляда.       Последнее, что он помнил, — это невыносимая, всепоглощающая боль, вкус собственной крови и расплавленного металла во рту, и силуэт Какаши, который, не оборачиваясь, подхватил контейнер и исчез в дыму, оставив его умирать.       Резкий звук сообщения, пришедшего на его коммуникатор, вернул Обито в реальность. Он все еще стоял в тихой, пахнущей хлоркой подсобке. Вой сирен стих, оставив после себя лишь гул в ушах.       Он снова посмотрел на свою металлическую руку. Воспоминание не принесло боли. Оно принесло ясность. Он сжал пальцы в кулак. Никакой слабости. Только холодная, отточенная сила.       Предательство нужно выжигать. Медленно. И дотла.

***

      Ночной рынок Нижнего города был похож на растревоженный улей, живущий своей лихорадочной, неоновой жизнью. Воздух, густой и влажный, был пропитан сложной смесью запахов: острой лапши из уличных забегаловок, раскаленного масла, озона от неисправной рекламы, которая шипела и моргала, и вездесущей металлической пыли. Толпа текла по узким проходам, как мутная река, — уставшие рабочие, возвращающиеся со смены на заводах, мелкие торговцы контрафактными чипами, воришки, быстрые, как тени, и просто призраки ночи, которым некуда было идти.       В центре этого хаоса, у заваленного ржавым хламом прилавка, стоял Узумаки Наруто. Его светлые волосы были растрепаны, старая оранжевая куртка — заляпана грязью, а на лице горел азарт охотника, нашедшего редкую добычу.       — Да ладно тебе, старик! — громко возмущался он, тыча пальцем в небольшой, покрытый патиной силовой преобразователь. — Эта штука — хлам докатастрофной эпохи! Она и пяти кредитов не стоит!       Старый торговец Теучи, чье лицо было похоже на сморщенную карту Нижнего города, лишь хмыкнул, поправляя свой кибернетический глаз, который со скрипом сфокусировался на Наруто.       — Этот «хлам», сопляк, — гравитонный стабилизатор от военного дрона «Кондор». Если ты сможешь заставить его работать, он запитает весь твой квартал на неделю. Пятьдесят кредитов, и ни центом меньше.       Наруто нахмурился. Он не знал, что такое «гравитонный стабилизатор», но он чувствовал эту вещь. Когда он прикасался к ней, по его коже пробегала легкая, щекочущая вибрация, словно внутри спало какое-то живое существо. Он интуитивно понимал, как соединить контакты, какой мощности импульс нужно подать, чтобы разбудить его. Это был его странный талант: он мог заставить работать почти любую технику, просто «почувствовав» ее, словно она шептала ему свои секреты.       — Двадцать! — выпалил он.       — Сорок пять.       — Двадцать пять! И я расскажу, кто ворует у тебя запчасти по ночам!       — Тридцать. И это мое последнее слово.       Наруто победно ухмыльнулся, выгребая из карманов мятые кредитные чипы. Он не знал, кто ворует у старика запчасти, но это всегда срабатывало. Схватив свою добычу, он протиснулся сквозь толпу, прижимая тяжелый преобразователь к груди. Он не заметил трех пар глаз, которые проводили его до выхода с рынка.       Наруто свернул в один из темных, узких переулков, чтобы срезать путь. Стены, покрытые влажной слизью, сжимались с обеих сторон, а свет рынка остался позади. И тут же путь ему преградили три фигуры, вышедшие из тени.       — А ну-ка, лисенок, — проскрипел один из них, самый крупный, его лицо было обезображено грубыми имплантами. — Покажи, какую интересную игрушку ты купил у старого хрыча.       Наруто попятился, инстинктивно прижимая к себе преобразователь.       — Отвалите! У меня ничего нет!       — У тебя есть то, что скоро станет нашим, — усмехнулся второй, вытаскивая из-за пояса вибрирующий нож, лезвие которого тускло светилось в полумраке.       Они начали медленно окружать его. Наруто огляделся. Переулок был глухим. Кричать было бесполезно — здесь никто не помог бы. Он влип. Серьезно влип.       Внизу, в переулке, щит внезапно взорвался снопом ослепительных синих искр. Раздался оглушительный треск, похожий на выстрел. Перегруженная от импульса неоновая вывеска над переулком зашипела, сорвалась с креплений и с грохотом упала на землю в паре метров от бандитов, разлетевшись на тысячу осколков.       — Какого черта?! — заорал один из них, отпрыгивая назад.       — Патруль! Валим! — крикнул второй, и все трое, толкая друг друга, бросились прочь из переулка, растворившись в темноте.       Все произошло за три секунды.       Наруто остался один, стоя с широко раскрытыми глазами и прижимая к себе свою добычу. Его сердце бешено колотилось в груди. Он посмотрел на дымящийся щит, на разбитую вывеску.       — Вот это... повезло, — выдохнул он, и его голос дрогнул от смеси страха и восторга.       Не дожидаясь второго шанса, он рванул в переулок, петляя меж ржавых труб и облупленных стен. В неоновых лужах промелькнула тень, но мальчишка этого не заметил.       Но кто-то заметил его.       С крыши, в темноте, за ним следили.       Какаши был здесь по приказу Обито. Забавное совпадение. Но его взгляд был прикован не к цели. Через оптический имплант в режиме многократного увеличения он следил за светловолосым мальчишкой. Это было его наказание и искупление, его молчаливый долг перед Минато-сенсеем. Он наблюдал за Наруто с тех пор, как нашёл его в одном из приютов Нижнего города — тощего, злого, с глазами, в которых горел тот же самый упрямый огонь.       Бандиты вынырнули из-за угла, и Какаши едва заметно щёлкнул переключателем. Его движения были безмолвными, точными, будто отлаженный механизм. На запястье вспыхнул интерфейс наручного излучателя. Он поднял руку, прицелился — и с коротким импульсом прожёг контактный блок в старом распределительном щите.       Разряд ударил в систему. Сухой треск. Искры осыпали головорезов, окутывая их электрическим дождём. Наруто, не понимая, что случилось, инстинктивно рванул вперёд и скрылся за углом.       Какаши проводил его взглядом, пока оранжевая куртка не растворилась в неоне. На сегодня мальчишка снова был спасён. И снова — не сам. Горечь обожгла нёбо: он спасал сына своего учителя, используя технологии и навыки, которые получил от тех же людей, что убили этого учителя.       Наруто думал, что ему везёт. Как и в прошлый, и в позапрошлый раз. Но удача тут была ни при чём. Тень всегда шла следом. И Какаши почти никогда не показывался ему на глаза. Слишком опасно. Уже однажды он зашёл слишком далеко — когда напрямую привёл мальчика к Умино.       Вид маленькой, упрямой фигуры Наруто, исчезающей в лабиринте переулков, всколыхнул воспоминание. Другой день, несколько лет назад. Наруто был еще меньше, еще более диким и колючим, как зверек, выросший на улицах, не знающий ничего, кроме голода и борьбы. Тогда Какаши понял, что его пассивного наблюдения недостаточно. Призрак без прошлого, без цифрового следа, без документов — такой ребенок мог исчезнуть навсегда, и никто бы даже не заметил. Ему нужно было место, где он будет на виду. Место, где он будет в безопасности хотя бы несколько часов в день. Ему нужна была школа.       ...Они встретились в тихом, почти пустом баре в нейтральном секторе, где не работали камеры клана Учиха. За столиком в углу уже сидел Ямато. Он был одним из немногих, кому Какаши все еще мог доверять — старый товарищ из времен, когда они оба носили другие маски и служили другому правительству. Сейчас Ямато работал в городском техническом надзоре, что давало ему доступ ко многим местам, но держало в стороне от игр кланов.       — Ты уверен, Какаши? — тихо спросил Ямато, когда тот сел напротив. Его голос был напряженным. — Это не просто большой риск. Это безумие. Если Обито узнает, что ты не просто наблюдаешь, а вмешиваешься... он не просто убьет тебя. Он сделает это медленно. И он начнет с мальчика. Ты это понимаешь?       — У меня нет выбора, — так же тихо ответил Какаши, глядя на свои руки. — Я не могу просто стоять и смотреть, как он превращается в еще одного уличного пса, которого однажды пристрелят за кусок хлеба. Я должен ему хотя бы это. Я должен сенсею.       Он кивнул в сторону двери.       — Он здесь.       Через минуту в бар вошел Умино Ирука. Простой школьный учитель из Академии Нижнего города. Он выглядел здесь неуместно в своей скромной, потертой одежде, как полевой цветок, выросший на свалке. Он с опаской подошел к их столику. Ямато был его старым другом, но Хатаке Какаши... он был правой рукой Обито. Живой легендой и чудовищем в одном лице.       — Ямато... Какаши-сан, — нервно кивнул он. — Ты сказал, это важно.       Какаши не стал ходить вокруг да около.       — Мне нужно, чтобы ты взял в свой класс мальчика. Без документов. Без истории. Без вопросов.       Ирука замер. Его доброе, честное лицо стало серьезным. Он посмотрел на Ямато, ища поддержки, но тот лишь молча смотрел в свой стакан.       — Вы же понимаете, что это невозможно? Система... Каждый ученик должен быть зарегистрирован. Биометрия, цифровой след... Если проверка из Верхнего города... они не просто уволят меня. Они закроют всю школу.       — Проверок не будет, — отрезал Какаши. — Я прослежу. Но мне нужно, чтобы он был там. Чтобы он учился. Чтобы он был среди людей. Чтобы он хотя бы несколько часов в день был ребенком, а не выживающим зверем.       — Но кто он? — спросил Ирука. — Почему у него нет документов?       Какаши на мгновение замолчал. Он не мог сказать правду. Но он мог сказать ее часть, ту, что была правдой для него самого.       — Он... никто. И у него никого нет. Если он останется на улице, его либо убьют в какой-нибудь драке, либо заберет один из кланов на пушечное мясо. Академия — это его единственный шанс. Единственный шанс стать кем-то, кроме еще одной безымянной жертвы в статистике этого города.       Ирука посмотрел на Ямато, и тот едва заметно кивнул. Он доверял Какаши, даже не зная всей правды. Ирука тяжело вздохнул, его взгляд на мгновение стал отсутствующим. Он вспомнил хаос тех лет, последовавших за смертью Минато, когда Обито и его люди железной рукой устанавливали свою власть. Он вспомнил своих родителей, простых техников, погибших в одной из уличных зачисток, ставших безымянными жертвами в статистике нового режима. Он стал учителем, потому что верил, что может спасти хотя бы одного ребенка от такой же судьбы. Его работа — давать детям шанс, а не следовать протоколу.       — Хорошо, — сказал он, и в его голосе появилась стальная твердость. — Я что-нибудь придумаю. Скажу, что нашел его документы в сгоревшем архиве. Это рискованно, но... приводи его завтра.       Воспоминание растаяло, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Какаши все еще стоял на крыше. Надежда давно угасла, сменившись холодной, ежедневной рутиной. Он не спас Наруто. Он лишь отсрочил неизбежное, поместив его в чуть более просторную клетку. Потому что настоящей тюрьмой был не Нижний город. Настоящей тюрьмой был мир, которым правил Обито.       Какая ирония.       Какаши развернулся и спрыгнул на соседнюю крышу. Пора было выполнить приказ своего настоящего хозяина. Долг перед призраком прошлого был выплачен. На сегодня.