K.Y.U.B.I.

      Обито, на удивление, оставил их в покое. Ни сообщений, ни вызовов. Но его тишина была оглушительной, она давила, как толща воды. Итачи вздрагивал от каждой тени в коридоре, от каждого проезжающего мимо автомобиля. Он почти не спал, прислушиваясь к ночным звукам, ожидая стука в дверь. Страх стал его постоянным спутником, холодным и липким, как кровь на руках.       Спустя неделю Шисуи встал на ноги. Он все еще был слаб, но уже мог передвигаться без помощи. А еще через пару дней ему пришел вызов на «работу». Он ушел, как всегда, молча кивнув на прощание, но перед тем, как закрыть дверь, он на секунду задержался и посмотрел на Итачи. «Береги себя», — сказали его глаза.       И когда дверь за ним закрылась, Итачи впервые за долгое время почувствовал, как напряжение отпускает его. Прошел день, потом второй. Ничего не происходило. Он забыл, — с робкой, отчаянной надеждой подумал Итачи. У него дела поважнее, чем какой-то мальчишка. Он получил то, что хотел — его пес снова в строю. Эта мысль была спасительной, и он отчаянно за нее цеплялся, пытаясь вернуться к подобию нормальной жизни.       Он ошибался. Обито не из тех, кто забывает о долгах.       Это случилось неделю спустя. Обычный серый день. Итачи возвращался с рынка, когда у их подъезда затормозил черный седан. Бесшумный, как хищник. Из него вышли двое. Не громилы в кожаных куртках, а люди в идеально скроенных костюмах, с пустыми, профессиональными лицами и одинаковыми имплантами в глазах. Такие были страшнее любых бандитов.       — Учиха Итачи? — спросил один из них. Голос был ровным, безразличным. Это был не вопрос. — Обито-сама желает вас видеть.       Мир ухнул из-под ног. Надежда, которую он так бережно лелеял, рассыпалась в прах. За ним пришли. Он никогда и не был свободен.       Его не тащили силой. Его вежливо проводили к машине, как почетного гостя, и эта вежливость была страшнее любого насилия. Поездка прошла в полной тишине. Они ехали не в один из грязных притонов Нижнего города, которых, Итачи был уверен, у Обито десяток, а вверх, к сверкающим башням, пронзающим вечно серое небо.       Его привезли в пентхаус на вершине одного из самых высоких зданий. Лифт нес его все выше и выше, и с каждым этажом давление нарастало, будто он опускался на дно океана. Стены из армированного стекла открывали панорамный вид на весь город — от сияющего огнями, стерильного Верхнего до утопающего в тени и смоге Нижнего. Здесь, наверху, Обито был богом, взирающим на свое царство.       Он ждал Итачи, сидя в минималистичном кресле перед огромным голографическим дисплеем, на котором беззвучно сменяли друг друга потоки данных. На столе рядом с экраном мерцала недоигранная партия в сёги — фигуры зависли в ожидании хода, словно и сама игра застыла в том же напряжении, что и воздух в кабинете.       Итачи невольно задержал взгляд на доске. Ходы были слишком выверены, слишком тонкие, чтобы их сделал дилетант. Кто противник? Кисаме? Нет, не его стиль. Какаши? Он вообще никогда не выказывал интереса к сёги. Может быть, Мадара? Эта мысль холодом скользнула по позвоночнику, но он тут же отогнал её. Обито не стал бы… ведь не стал бы?..       Он отвернулся от доски, но ощущение не отпускало: фигуры на голограмме будто подмигивали ему, и в каждой скрытой комбинации таилась угроза, которую он не мог разгадать.       — Надеюсь, лекарство помогло? — Обито не повернулся. Его голос был спокойным, почти бархатным, и от этого спокойствия по спине Итачи пробежал холодок. — Антибиотик сотворил чудо, как я слышал.       — Да, — выдавил Итачи, чувствуя себя муравьем под увеличительным стеклом.       — Хорошо, — Обито медленно повернулся в кресле. Его лицо было непроницаемым. — Долг есть долг, Итачи. Я человек слова.       Он жестом указал на терминал, стоящий в центре комнаты. Холодный, черный, как надгробие.       — У меня есть... головоломка. Программа от одного старого мастера. Она заперта намертво. Мои лучшие специалисты не смогли даже поцарапать защиту. Но ты ведь гений, не так ли? Так говорят. Мне нужно, чтобы ты запустил ее для меня.       Итачи подошел к терминалу. На экране висел один-единственный файл, защищенный несколькими слоями шифрования, которые переливались, как живые. Но даже сквозь них Итачи видел структуру кода — элегантную, сложную, почти органическую. Он никогда не видел ничего подобного. Имя файла было простым: k_protocol.dat.       Он не знал, что это. Секретный проект клана? Украденное оружие? Он чувствовал лишь одно — от этого кода исходила первобытная, концентрированная опасность, и он инстинктивно не хотел иметь с ним ничего общего.       — Я не... — начал было он, но Обито его перебил.       — Ты сделаешь это, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь, способная резать стекло. Он поднялся и подошел к Итачи, останавливаясь так близко, что тот мог чувствовать холод, исходящий от его тела. — Ты сделаешь это, потому что Шисуи все еще дышит. Потому что у тебя есть младший брат. Я знаю все. Ты сделаешь это, потому что ты мне должен.       Обито обошел его и подошел к панорамному окну, глядя вниз на город. Он был хозяином всего, что видел.       — Садись, Итачи. Работай.

***

      Дни слились в одну серую, бесконечную петлю. Три раза в неделю черный седан без номеров забирал Итачи от его дома и уносил вверх, в стерильный холод пентхауса. Его миром стал черный терминал и бездонная глубина кода, который он должен был взломать.       Первые недели были пыткой. Код был не похож ни на что, с чем он сталкивался раньше. Он не был написан — он был выращен. Его архитектура напоминала нейронную сеть, его защитные протоколы — иммунную систему живого организма. Код мутировал, перестраивался, реагировал на каждую попытку вторжения. Для любого другого хакера это была бы непреодолимая стена. Для Итачи это была самая сложная и завораживающая головоломка в его жизни. Он погружался в нее с головой, забывая о времени, о еде, о сне.       Но Обито не давал ему забыть о реальности.       Он появлялся без предупреждения. Иногда просто стоял за спиной, молча наблюдая, и от его присутствия по спине Итачи бежали мурашки. Иногда он садился в кресло напротив и начинал говорить, его тихий голос был страшнее крика.       — У Саске сегодня была тренировка, — произнёс он однажды, и на голографическом экране вспыхнула запись. Мальчишка стоял в VR-кабине, шлем плотно охватывал его голову, датчики на теле ловили каждое движение. Противники-аватары обрушивались на него один за другим, и каждый удар отзывался реальной болью — не смертельной, но достаточной, чтобы сбить дыхание, заставить тело дрожать. Саске падал, но снова поднимался, кулаки его детских ладоней сжимались до белых костяшек.       — Он упрямый, — с лёгкой насмешкой сказал Обито. — Как и ты.       Итачи сжал кулаки под столом, но его лицо оставалось непроницаемым. Он продолжал работать, игнорируя яд, который Обито вливал ему в уши. Всё глубже он уходил внутрь себя, всё дальше от Шисуи.       Тот чувствовал это. Казалось, стена между ними достигла точки невозврата. Итачи растворялся в тени, и Шисуи всё чаще ловил себя на мысли, что теряет его.       Эти мысли преследовали его и здесь, в подпольном клубе-баре Обито, пропахшем дымом и дешевым алкоголем. Щелк. Щелк. Обойма мерно скользила в его пальцах, будто отмеряя минуты до неизбежного. Монотонный, резкий звук в почти пустом зале. Он скучал. Партия с оружием должна была отправиться на продажу через четыре часа, и он был выбран одним из сопровождающих. Домой идти уже не было смысла.       Но дело было не только в скуке. Его грызло беспокойство. В последние недели Итачи выглядел как призрак самого себя. Он сильно похудел, под глазами залегли темные тени, а сухой, надсадный кашель, который он пытался скрыть, стал его постоянным спутником. Он почти не бывал дома, а когда появлялся — спал по несколько часов и снова уезжал, бросая короткое «дела». Стена между ними выросла до небес, и Шисуи чувствовал себя бессильным, наблюдая, как он медленно угасает. Что это были за таинственные дела, которые высасывали из него жизнь? Шисуи не хотел давить, но его терпение было на исходе.       — Учиха! — окликнул его Кисаме, протирая свой огромный тесак. — Поднимись к Обито. Он только что передал сообщение. Или это был Тоби? — он оскалился, обнажая острые зубы.       Шисуи загнал обойму обратно в пистолет и встал. Тоби. Вторая, более непредсказуемая личность Обито. Он редко вел дела, но иногда Обито не оставлял ему выбора. Он не знал, с кем было безопаснее — Тоби или Обито. Шисуи считал, что обе личности его кузена — психопаты.       — Есть, Кисаме-сама, — издевательски протянул он и лениво увернулся от кинутого в него отравленного сенбона.       Он поднялся на лифте на самый верх, в пентхаус, и подставил свое лицо сканеру сетчатки. Двери бесшумно скользнули в сторону.       — Обито-сан? — позвал он, делая шаг в сторону его кабинета.       Следующие двери разошлись, и первым, кого Шисуи увидел, был... Итачи. Он сидел за терминалом, сгорбившись над клавиатурой.       — Итачи? — его голос моментально охрип. — Что ты здесь делаешь?       Итачи вздрогнул от знакомого голоса и устало потер глаза, пытаясь сфокусироваться. Цифры и строчки кода расплывались. Обито начинал терять терпение — работа, несмотря на все вложенные силы, не приносила плодов. Постоянные неудачи и ухудшающееся самочувствие приводили Итачи в уныние. Резкие комментарии Обито под руку тоже не способствовали работе, но от них абстрагироваться было куда проще, чем от режущей боли в груди или пекущих глаз. Каждый день он напоминал себе, ради чего все это. Мысли о Саске, о Шисуи, помогали примиряться с суровой действительностью. Ему удавалось сохранять все это в тайне. До этого момента.       Увидев на пороге Шисуи, Итачи побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уже.       — Я... я… — сглотнув ком, образовавшийся в горле, Итачи коротко кашлянул, прикрыв рот кулаком. — Обито-сан нуждался в моей помощи. С этим всем.       Он неопределённо махнул рукой, имея в виду компьютеры и скрытые от глаз Шисуи экраны. Ему казалось, что он слышит собственное учащенное сердцебиение. Шисуи не должен был узнать. Он так стремился уберечь его, а сам влез в пасть к чудовищу.       Шисуи нахмурился. Ни для кого не было секретом, что Итачи — гений. Но Обито никогда не привлекал его, никогда не заставлял работать на клан. И никогда не говорил с ним об этом.       — Ты выглядишь ужасно, — сказал он, делая шаг к нему. Он оперся руками о стол, вглядываясь в бледное лицо Итачи. — Ты кашляешь сильнее, чем вчера.       И тут в дверях появился Обито. Он не вошел, а просто возник в проеме, словно тень, обретшая форму. Он стоял, прислонившись к косяку, и никто не знал, как долго он там был, молча наблюдая. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, стала плотной, тяжелой, как воздух перед грозой. Шисуи, который все еще опирался на стол, медленно выпрямился. Его рука инстинктивно легла на рукоять пистолета, но он тут же одернул ее. Итачи замер, его взгляд метнулся от Шисуи к Обито, и его лицо, и без того бледное, стало почти восковым.       — Трогательная семейная сцена, — голос Обито был обманчиво мягким, почти бархатным, но от этого спокойствия по спине пробегал холодок. — Я вам не мешаю?       Обито медленно вошел в комнату, его тяжелые ботинки бесшумно ступали по полу. Он подошел к ним, остановившись так, чтобы видеть их обоих. Его единственный живой глаз скользнул по измождённому лицу Итачи, в то время как имплант на секунду засветился холодным светом, будто проводя незримый анализ. Итачи ощутил, как внутри всё похолодело — будто не человек смотрел на него, а бездушная машина, знающая о нём больше, чем он сам. Взгляд остановился на Шисуи.       — Шисуи, — сказал он, и в его голосе больше не было мягкости, только холодный, звенящий приказ. — Не отвлекай Итачи. Он работает.       — Он болен, Обито! — развернулся к нему Шисуи, и его самообладание лопнуло. — Ему нужен отдых! Черт побери, он кашляет, как не в себе! Что ты с ним сделал?!       Обито секунду изучал возмущенное лицо Шисуи. Он ненавидел, когда ему перечили. Его пальцы металлической руки сжались в кулак. Он был быстр. Шисуи — признанный самым быстрым убийцей клана — никогда не имел против него и шанса. Его кулак врезался в лицо Шисуи, и он услышал, как хрустнула кость.       Шисуи рухнул на пол, как подкошенный.       Итачи вскочил со стула одним быстрым движением, поспешно обошел стол и рухнул на колени подле старшего, инстинктивно загораживая его собой от Обито.       — Обито-сан, пожалуйста… — голос Итачи подрагивал — от страха или от ярости, он не был уверен. Он сморгнул злую слезу. — Хватит. Шисуи был не прав. Прошу вас…       Шисуи глухо застонал, хватившись обеими руками за свой нос. Явно сломан. Обито его пожалел — если бы он ударил в полную силу, проломил бы ему череп.       — Ты забываешься, Шисуи, — прошипел Обито, поддев кузена ногой. — Забываешь свое место.       Он перевел взгляд на Итачи, который все еще стоял на коленях, защищая Шисуи. Как это было интересно.       — И? — спросил он обманчиво мягко, поставив свою ногу на бок Шисуи и легко нажимая.       — И приношу свои извинения, Обито-сама, — прогундосил Шисуи, тяжело дыша и сглатывая кровь.       Итачи опустил взгляд, не отводя его от вздрагивающего на полу Шисуи. Кровь заливала дорогой пол.       — Этого больше не повторится, — тихо, но достаточно отчетливо произнёс Итачи, не поднимая глаз. «Я не позволю этому повториться», — говорили его упрямо сжатые губы.       Обито на мгновение покачнулся на пятках, вжимая ногу куда-то в ребра Шисуи. Он усмехнулся. Они знали, на что он способен. И как бы они его ни ненавидели, они не пойдут против него. Пока.       — Тебе лучше за этим проследить, Итачи-кун, — сказал наконец Обито и нехотя отпустил Шисуи.       Он отвернулся и взял со стола свою оранжевую маску. Помедлил. Его взгляд скользнул к мерцающей голографической доске с застывшей партией. Кончиком пальцев он сделал ход — передвинул ладью на открытую вертикаль, запирая короля противника в клетке из собственных фигур. Ход был безупречным, хищным — не быстрым матом, но позиционной удавкой.       Итачи узнал схему. В сёги её называли сёгоси — «путь без возврата». Последовательность ходов, которая не оставляла настоящих развилок: куда бы ни двинулся противник, результатом был один и тот же исход. Его пальцы невольно сжались. Обито не искал мата — он строил систему, в которой поражение становилось единственным возможным решением уравнения.       Только после этого тот надел маску, словно завершил не только комбинацию на доске, но и сцену в реальности.       — Приведи его в порядок. Мне он еще нужен.       Обито вышел, и его шаги стихли в коридоре. Шисуи с трудом перевернулся на живот, откашливаясь кровью. Его бунт не принес ничего, кроме унижения. Его порыв защитить Итачи лишь сильнее затянул на его шее петлю. Он все еще был псом Обито. И всегда им будет. У него не было выбора.       Итачи выждал несколько лишних секунд, прежде чем помочь Шисуи сесть.       — Тшш... Шисуи... тебе не стоило лезть, дурак.       Он ласково погладил скулу старшего, прежде чем перенести прохладные пальцы на его нос. Его руки все еще подрагивали. Выдохнув, Итачи взялся за переносицу тверже и резким движением вправил ее на место. Поморщившись от неприятного хруста, он вытащил из внутреннего кармана чистый носовой платок и протянул его Шисуи.       Шисуи молча прижал платок к лицу. Он всхлипнул.       — Итачи... — прошептал он. — Прости.       Итачи прижался на короткое мгновение лбом ко лбу Шисуи, прикрывая глаза.       — Нет, — он закусил нижнюю губу. — Спасибо тебе. Даже если это и было глупо.       Он слабо улыбнулся и поднялся с пола. Проводя в кабинете Обито не первые сутки, он успел изучить обстановку. Открыв дверцу встроенного в стену бара-холодильника, Итачи вытащил пару кубиков льда. Вернувшись к Шисуи, он мягко отнял у него окровавленный платок, завернул в него лед и приложил к распухшему носу.       — Я всё тебе объясню... хорошо? — Итачи стряхнул капли с пальцев. — Дома. Не здесь.       Шисуи положил руку на его щёку. От этого прикосновения у Итачи пошли мурашки по всему телу.       — Только ты расскажешь мне всё, — твёрдо потребовал он.       Но времени на разговор у них не было. Через три часа Шисуи должен был сопровождать партию оружия, а Итачи ждал очередной бесконечный день перед чёрным терминалом. Они разошлись каждый в свою тьму, отложив разговор, который назревал слишком давно.       Поздно вечером, вымотанные и обессиленные, они снова встретились у двери квартиры. Итачи отпер замок, и они вошли внутрь в гнетущей тишине, нарушаемой лишь их собственным сбитым, рваным дыханием. Воздух в маленькой квартире казался ещё более спертым и тяжелым, чем в пентхаусе Обито. Здесь, в их убежище, не было места для лжи, и правда давила на них обоих, грозя раздавить.       Шисуи, не говоря ни слова, прошел в ванную. Итачи слышал, как он включил воду, как тихо застонал, когда холодные капли коснулись его разбитого лица. Звук воды не мог заглушить эхо унижения, которое висело между ними. Он посмотрел на приоткрытую дверь в спальню, где спал Саске. Он надеялся, что их возвращение и шаги не потревожили его сон. Он отчаянно цеплялся за эту надежду, как утопающий за обломок доски. Если Саске ничего не слышал, если его мир все еще был цел, то, возможно, не все еще было потеряно.       Шисуи вышел из ванной, вытирая лицо и стирая остатки засохшей крови. Под глазом наливался уродливый, темный синяк — клеймо, оставленное Обито. Он сел на диван, напротив Итачи, и положил полотенце на колени. Его руки, обычно уверенные и быстрые, мелко дрожали. Он смотрел на свои ладони, словно видел их впервые.       — Теперь ты расскажешь мне все, — это был не вопрос. Это было требование. Голос его был хриплым и полным боли. — Все, Итачи. Хватит лжи. Хватит секретов.       Итачи сел в кресло напротив. Стена, которую он так долго и тщательно выстраивал вокруг себя, рухнула. Больше не было смысла прятаться. Он посмотрел на Шисуи, на его разбитое лицо, и понял, что его молчание причиняет больше боли, чем любая правда.       — Когда ты был ранен... — начал он, и его голос был тихим, лишенным эмоций, словно он читал чужой, страшный отчет. — Началась инфекция. Я знал, что обычные лекарства не помогут. Нужны были антибиотики военного образца.       Шисуи молчал, его взгляд был прикован к лицу Итачи. Он слушал, и с каждым словом его лицо становилось все более каменистым. Он знал, что       — Я проверил расписание Рин. У нее должна была быть двойная смена. Я пошел к ней в квартиру, чтобы... взять их.       — Украсть, — закончил за него Шисуи. В его голосе не было осуждения. Только бесконечная, выжженная горечь. Он представил Итачи, крадущегося по ночному городу, рискующего всем ради него. Мальчика, который никогда в жизни ничего не крал, как бы не нуждался. Потому что эта была задача Шисуи — обеспечить их с Саске всем необходимым.       — Да, — кивнул Итачи, не отводя взгляда. — Но он был там. Он… словно ждал меня. Будто я был просто мышью, идущей в мышеловку. Вдруг… — он втянул в себя воздух. — Он знал, что я приду?.. — мысль пронзила его, причиняя почти физическую боль.       Любая дорога, любой выбор — будто вёл в западню, расставленную Обито. В голове Итачи не существовало случайностей. Каждое событие превращалось в доказательство того, что он живёт внутри чужого плана, где его шаги предрешены.       Шисуи сжал кулаки так, что костяшки побелели.       — Обито...       — Он поймал меня. Забрал лекарства. А потом... отдал их мне. — Итачи поднял на Шисуи свои темные, пустые глаза, и в их глубине на мгновение мелькнула та боль, которую он так тщательно скрывал. — Это не был подарок. Это была покупка. Он сказал, что теперь я ему должен. И я должен был отработать этот долг.       Тишина в комнате стала оглушительной. Шисуи смотрел на Итачи, и его лицо исказилось от боли. Теперь он понял все. Эти поездки. Усталость. Ухудшающее самочувствие от переутомления. Таинственные «дела». Это была не просто работа. Это было рабство. И цена этого рабства — его, Шисуи, жизнь.       — Это я виноват, — прошептал он, и его голос сорвался. — Все из-за меня. Я позволил этому случиться. Я позволил ему превратить тебя в это... ради меня. Я должен был умереть тогда... в том переулке.       — Нет, — отрезал Итачи. Его голос стал твердым, как сталь, в нем зазвенел холод, от которого Шисуи вздрогнул. — Никто не виноват, кроме него. И он заплатит за это. Однажды.       В соседней комнате, в своей кровати, Саске не спал. Он проснулся, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Лежал, затаив дыхание, прижав ухо к стене, и ловил каждое слово. Сначала — приглушенные, напряженные голоса. Потом — отчётливые, острые, как стекло, реплики. Он не понимал всего, но слово «долг» зацепилось в памяти. В Нижнем дети рано учились: долги всегда платят. Деньгами. Услугами. Или кровью.       И Саске понял главное: тот страшный человек, их кузен Обито, сделал что-то с его братом. Он заставил его страдать. Заставил плакать без слёз.       Саске тихо перевернулся на бок, крепко зажмурил глаза. Но сна не было. В груди что-то шевельнулось — острое, холодное, как заноза, которую невозможно вытащить. Страх и любовь смешались с чем-то новым. Тёмным. Тяжёлым.       Он не плакал. Вместо этого в его маленьком сердце зародилось то, что не должно было рождаться в детях: ненависть. Чистая, обжигающая, неуправляемая. Она обожгла его изнутри и осталась там, как клятва.       Когда-нибудь он вырастет. Станет сильнее Итачи. Сильнее Шисуи. Сильнее всех. И тогда он найдёт Обито. И заставит его заплатить за каждую невыплаканную слезу брата.