K.Y.U.B.I.

      Шисуи тяжело прислонился к стене, тщательно следя, чтобы не оставлять кровавых следов. Рана была пустяковая, но пуля застряла в его боку.       Главное, не артерия, Шисуи-сан! – отозвалось в него в голове почему-то голосом Рин.       Если бы это была артерия, он, наверное, уже свалился бы от потери крови, разве нет? Впрочем, он не успел – его задело в самый последний момент, когда команда разошлась в попытке уйти от преследования полиции. Он не был уверен, что только полиции. Никто из его людей не знал о том, что он ранен, а в одиночку устроить перевязку у него не получилось – у него не было с собой ничего, что помогло бы. Впрочем, если бы кто-то и был рядом с ним – из участвующих в сегодняшнем деле, никто не мог бы оказать ему первую помощь. А в больницу ему было нельзя. Огнестрельное обязательно фиксировали и звонили в полицию. Он мог пойти только в одно место, где был в безопасности.       Ладно, на самом деле, в два. Но у Рин мог быть Тоби, а видеть кузена у Шисуи не было никакого желания. Да и не так уж он и сильно ранен, не так ли?..       Убедившись, что он не привел за собой хвоста, Шисуи снова вжал ладонь в раненный бок и нырнул за дверь подъезда многоквартирного дома. Наверняка, он оставил где-то капли крови. Он не мог предусмотреть все. Но он устал, и в голове было тяжело и туманно, и все, о чем он думал – это вперед, лестница, десять ступеней, направо, еще десять ступеней. Он закусил губу и нервно оглядел коридор – он чертов параноик, и хвост в эту конспиративную квартиру был абсолютно ни к чему.       Он провернул ключ в замке так тихо, как только мог, но сдавленный стон все же сорвался с его губ, когда он привалился к дверному косяку.       Шисуи проскользнул в квартиру, зажимая рану рукой. Кровь пропитала толстовку и липла к пальцам. Его целью была ванная, где в старой аптечке хранился примитивный набор для выживания: дезинфицирующее средство, бинты и обезболивающее, которое почти не действовало.       Он не успел сделать и двух шагов, как в коридоре вспыхнул свет.       — Шисуи?       Итачи стоял в дверях спальни. Он был босой, в одной футболке и штанах, и в его руке был крепко сжат тяжелый кухонный нож. Его глаза, обычно спокойные и рассудительные, были широко раскрыты. Нож с тихим стуком лег на полку, когда взгляд Итачи упал на темное пятно, расползающееся по одежде Шисуи.       — Это царапина, — выдохнул Шисуи, но ноги его подкосились. Он успел ухватиться за стену, чтобы не упасть.       — Ложись на кухне, — голос Итачи прозвучал неожиданно твердо, в нем не было и следа паники. Страх никуда не делся, он просто уступил место ледяной решимости. — На стол. Сейчас же.       Шисуи хотел возразить, сказать, что справится сам, но сил не было. Он молча кивнул и, пошатываясь, дошел до кухни.       Следующий час превратился в сюрреалистичный кошмар. Итачи действовал с пугающей методичностью. Он стащил с Шисуи пропитанную кровью толстовку, простерилизовал над огнем конфорки тонкий нож, обработал кожу вокруг раны дешевым спиртом, от которого Шисуи заскрипел зубами.       — Держи, — Итачи вложил ему в руку сложенный в несколько раз кусок ткани. — Будет больно.       Итачи не был врачом, но он впитывал любую информацию, до которой мог дотянуться. Анатомические атласы, полевая хирургия, отчеты коронеров — все это было для него лишь еще одной системой, которую нужно было понять и разобрать. Но сейчас перед ним лежал не чертеж на экране, а Шисуи. Его руки слегка дрожали, когда он вводил острие ножа в рану.       Шисуи не кричал. Он вцепился зубами в тряпку, и его тело выгнулось дугой, когда Итачи, следуя за пулевым каналом, нащупал и подцепил кусок искореженного металла. Звук, с которым пуля упала в подставленную металлическую миску, показался оглушительным в ночной тишине.       Когда все закончилось, Шисуи лежал без сил, тяжело дыша. Итачи закончил промывать и туго перевязывать рану. Осторожно, почти на себе, он помог обессилевшему Шисуи подняться с жесткого кухонного стола и дойти до небольшой гостиной. Там он бережно уложил его на старый, продавленный диван, укрыл одеялом и сел рядом на стул, не сводя с него глаз. Шисуи, измученный болью и кровопотерей, почти сразу провалился в тяжелое, липкое забытье.       Спустя несколько часов Итачи не спал. Он сидел в той же позе, прислушиваясь к каждому вздоху Шисуи. И он заметил, когда дыхание стало прерывистым и хриплым. Он прикоснулся ко лбу Шисуи — тот пылал жаром.       Холодный ужас, который он сдерживал все это время, начал подступать к горлу. Он осторожно приподнял край повязки. Кожа вокруг раны покраснела и опухла, от нее исходил неестественный жар. Инфекция.       В Верхнем городе это была бы неприятность, решаемая одним уколом. В Нижнем городе, где любая царапина могла стать смертельной, это был приговор. Обычные антисептики были бессильны против уличной заразы, которая попадала в организм с грязной пулей.       Нужны были настоящие антибиотики. Военного образца. Такие, которые не купить в подпольной аптеке за углом. Такие, за которые пришлось бы отдать целое состояние.       Либо украсть.       Итачи посмотрел на бледное, искаженное болью лицо Шисуи, который метался в бреду. Потом его взгляд переместился на окно, за которым начинал брезжить серый, безрадостный рассвет.       Он знал, что должен делать.       Мысль о госпитале он отбросил почти сразу. Да, системы безопасности там были посмешищем, но это было слишком людно, слишком много переменных. Слишком много шансов оставить след. Оставалось только одно место, где могли храниться такие медикаменты, — личный запас Нохара Рин.       Все в клане знали, кто она. Талантливый врач, застрявший в этой дыре за гроши. И все знали почему. Она была под защитой Тоби. Его игрушка. Его собственность. Обращаться к ней за помощью было равносильно тому, чтобы постучать в дверь самого Обито и доложить о своей слабости. Но ограбить ее... это был другой разговор.       Но он не мог пойти вслепую. Он должен был быть уверен, что ее нет дома. Итачи достал свой терминал. Он не мог использовать каналы клана — это сразу бы вызвало тревогу. Вместо этого он совершил быстрый, анонимный взлом общедоступного сервера госпиталя, проникнув в систему через уязвимость в публичном Wi-Fi для посетителей. Его пальцы летали над сенсорной клавиатурой. Через несколько секунд он уже был внутри и просматривал график смен персонала.       Напротив имени «Нохара Рин» стояла отметка: «Двойная смена. До 08:00 следующего дня».       Итачи почувствовал укол облегчения. У него было почти целые сутки. Окно было более чем достаточным.       Он бросил последний взгляд на Шисуи, чье лицо в сером свете рассвета казалось почти восковым. Затем он тихо проскользнул в комнату Саске. Его младший брат спал, обняв плюшевого динозавра, — островок невинности в этом прогнившем мире. Итачи на мгновение задержал дыхание, пообещав себе, что этот островок он будет защищать до последнего.       Он натянул ботинки, схватил легкую куртку и выскользнул из квартиры.

***

      Сознание вернулось медленно, неспешно, словно нехотя. Мир вливался в него теплыми, яркими мазками. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в бронированных жалюзи, не раздражал, а казался интересным. Пылинки, танцующие в нем, были похожи на маленькие галактики, и ему на мгновение захотелось протянуть руку и поймать одну из них.       Он моргнул. Один раз, второй. Ощущения были другими. Его собственное тело, обычно воспринимаемое как сложный, но чужой механизм из плоти и металла, сегодня ощущалось... легче. Почти живым. Он чувствовал текстуру дорогих простыней на коже, а не просто регистрировал данные о давлении и температуре.       Рин.       Первая мысль была не приказом, не анализом, а простым, теплым именем. Она вспыхнула в его голове, как огонек свечи в темной, холодной комнате. Тоби проснулся. Впервые за последние несколько недель Обито уступил контроль.       Он сел на кровати, и его движения были не резкими и выверенными, а порывистыми, почти мальчишескими. Он хотел немедленно увидеть ее. Почувствовать запах ее квартиры, услышать ее голос, просто побыть рядом. Это было не желание, а физическая потребность, голод, который игнорировал все остальное.       «У нас работа», — прошипел холодный голос в глубине его сознания, голос Обито. Тоби поморщился, тряхнув головой, словно пытаясь вытряхнуть непрошеного гостя. Он ненавидел работу. Цифры, отчеты, встречи, приказы — все это было скучным, серым миром Обито. Но он знал, что, если проигнорирует ее, Обито вернет себе контроль гораздо быстрее. Это была их молчаливая сделка: Тоби получал немного времени, но за это должен был поддерживать иллюзию, что у руля все тот же безжалостный лидер.       Весь день превратился в пытку. Он сидел на встречах, слушая доклады Кисаме о проваленных операциях и бормотание Какузу о финансах. Он кивал, отдавал короткие приказы голосом, который старательно копировал холодные интонации Обито, но его мысли были далеко. Он думал о том, улыбнется ли Рин, если он принесет ей ее любимые данго. Во время доклада одного из подчиненных о проблемах с поставками, Тоби едва не ляпнул что-то ободряющее, но вовремя прикусил язык, почувствовав ледяной укол от Обито. Вместо этого он выдавил из себя холодное: «Решите проблему или я найду того, кто решит». Человек побледнел и поспешно ретировался. Тоби почувствовал во рту горький привкус.       Он чувствовал, как Обито внутри него сопротивляется, как холодная логика пытается подавить его эмоции. Эта внутренняя борьба изматывала сильнее, чем любой физический бой. К вечеру голова гудела, а тело налилось свинцовой усталостью.       Наконец, последняя встреча была окончена. Он нашел Какаши в гараже, тот молча перебирал свой арсенал оружия и чистил.       — Отвези меня, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал по-хозяйски, как у Обито. Он назвал адрес, который Какаши отлично знал. Какаши ничего не сказал, лишь молча кивнул, не поднимая глаз.       Поездка прошла в напряженной тишине. Тоби смотрел на проносящиеся мимо неоновые огни, отражающиеся в мокром асфальте, а Какаши — прямо на дорогу, но Тоби чувствовал его напряжение. Какаши знал, куда они едут. Он всегда все знал. Иногда Тоби казалось, что через их общую нейронную связь и имплант он чувствует не только мысли Обито, но и тоску самого Какаши. Это было невыносимо.       Черный седан бесшумно остановился в грязном переулке напротив старой лапшичной.       — Жди здесь, — сказал Тоби, выходя из машины. Обито запрещал ему шастать по городу без сопровождения Какаши.       У него были ключи от ее квартиры. Рин не знала об этом. Это был один из маленьких секретов, которые позволяли ему чувствовать себя ближе к ней. Он тихо открыл дверь и вошел.       Ее квартира была его убежищем. Маленькая, чистая, пахнущая антисептиками и травами. Здесь не было холодной роскоши пентхауса Обито. Здесь было спокойно. Он прошел в гостиную, его пальцы коснулись спинки ее кресла, стопки книг на столе. Он взял одну из них — старый, зачитанный сборник стихов. На полях ее аккуратным почерком были сделаны пометки. Он провел пальцем по строчке, которую она подчеркнула. Он хотел дождаться ее. Увидеть удивление и, может быть, даже радость на ее лице. Он представил, как она войдет, уставшая после смены, как вскинет брови, увидев его, и как на ее губах появится та самая мягкая улыбка, которую он так любил.       Он опустился в ее любимое кресло, то самое, в котором она сидела, когда читала, и снял неизменную оранжевую маску. Ткань кресла и плед на подлокотнике все еще хранили ее едва уловимый запах. Он закроет глаза всего на минуту. Просто чтобы отдохнуть от бесконечной борьбы с Обито, от тяжести этого дня. Просто чтобы побыть в ее мире, в ее тишине.       Веки показались неимоверно тяжелыми. Сознание, измотанное войной двух личностей в одном теле, начало сдаваться. Теплые, яркие краски мира Тоби начали блекнуть, уступая место холодным, четким линиям реальности Обито. Он провалился в сон, так и не дождавшись Рин, с ее именем на губах, которые уже начинали складываться в холодную, безразличную линию.

***

      Улицы Нижнего города на рассвете были пустынны и особенно уродливы. Мусор, который ночь скрывала своей темнотой, теперь лежал на виду, а лужи отражали безрадостное серое небо.       Итачи нашел нужную дверь в грязном переулке. Поднявшись по пожарной лестнице, он оказался на балконе второго этажа. Замок на балконной двери был старым и простым. Пара секунд работы с тонкой металлической отмычкой, и он тихо щелкнул.       Он бесшумно скользнул внутрь. Квартира была маленькой, почти стерильной. Воздух пах антисептиком и чем-то неуловимо цветочным. Тишина. Он был прав, она была пуста. Он двигался как призрак. Его цель — шкаф в углу комнаты, где, как он и предполагал, хранились медицинские запасы. Он быстро нашел то, что искал — запечатанную упаковку с ампулами нужного антибиотика. На мгновение он почувствовал укол облегчения. Все прошло гладко. Слишком гладко.       Его пальцы уже почти коснулись холодной упаковки, когда из темноты гостиной раздался тихий, до дрожи знакомый голос.       — Ищешь что-то, Итачи-кун?       Итачи замер. Каждый мускул его тела окаменел. Ледяной холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, пронзил его до костей. Он медленно обернулся.       В тени гостиной, видимый через дверной проем, в глубоком кресле, которое до этого момента казалось просто частью обстановки, сидел Обито. Он был без своей оранжевой маски, и это было еще страшнее. Его лицо, наполовину покрытое шрамами, не выражало ничего. Но его единственный настоящий глаз, черный и бездонный, смотрел на Итачи с ленивым, хищным интересом. Искусственный красный имплант в другой глазнице тускло светился в полумраке.       — Воровство — это плохо, — мягко проговорил Обито. — Особенно в чужом доме. Особенно в доме моей... подруги.       Итачи молчал. Его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Бежать? Бесполезно. Драться? Самоубийство. В груди поднималась волна чистой, бессильной ненависти. Этот человек был чудовищем, которое сломало Шисуи, которое держало в страхе весь Нижний город. И сейчас он сидел здесь, в квартире женщины, которую держал практически в рабстве, и играл с ним, как с мышью.       — Он ранен, — голос Итачи был ровным, но он сам чувствовал, как бешено колотится его сердце. Страх за Шисуи был острым, как осколок стекла под кожей. — Шисуи.       Обито слегка склонил голову набок, будто услышал что-то забавное.       — Ах, мой верный пес. Поранился? — в его голосе не было и капли сочувствия, только насмешка. Каждое слово было ядом. Он медленно поставил стакан на столик и поднялся. — Отдай, Итачи.       Рука Итачи, замершая над драгоценными ампулами, не двигалась. Он смотрел прямо в черный глаз Обито, и в этот момент страх и ненависть слились в одно — в холодную, звенящую решимость. Он не отдаст. Он не позволит этому монстру решать, будет ли Шисуи жить.       — Нет.       Уголок губ Обито дернулся в подобии улыбки.       — Смелый мальчик. Глупый, но смелый.       Прежде чем Итачи успел моргнуть, Обито оказался рядом. Его рука молниеносно выхватила лекарство, а вторая с силой вцепилась в затылок Итачи, заставляя его посмотреть на себя. Боль была резкой, унизительной.       — Ты думал, я не замечу? — прошипел Обито ему в самое ухо. Его дыхание было теплым и отвратительным. — Я знаю все. Я знаю, что ты придешь именно сюда. Я знаю, что ты смотришь на меня сейчас и ненавидишь меня. И знаешь, что самое забавное? Мне это нравится.       В этот момент, чувствуя стальную хватку на своем затылке, Итачи ощутил, как ненависть кристаллизовалась в обещание. Он смотрел в пустоту черного глаза Обито и клялся себе. Однажды. Не сегодня, не завтра. Но однажды я заставлю тебя заплатить за все. За Шисуи. За всех, кого ты сломал.       Он отпустил Итачи так же внезапно, как и схватил, отчего тот пошатнулся. Обито повертел в руках упаковку с антибиотиком, а затем, на глазах у оцепеневшего Итачи, с легкостью бросил ее ему обратно.       Итачи инстинктивно поймал. Холод ампул обжег ладонь.       — Лечи его, — бросил Обито, разворачиваясь к выходу. — Он мне еще нужен. Но запомни, Итачи. Это не ты украл. Это я дал. И теперь ты должен мне. Не Рин. А мне.       Итачи стоял неподвижно, сжимая в руке лекарство, которое было одновременно и спасением, и цепью. Он спасет Шисуи. Но цена этого спасения была выше, чем он мог себе представить. Он стал должником того, кого поклялся уничтожить.