Живой

      Есть ли запах у окрыленности, у тревожной возможности выбора? Как пахнет свобода?       Он знает: если запах и есть, то это обязательно холодный, влажный воздух с примесью разложения листвы. Очередной порыв ветра обдувает лицо, забирается под очки, поглаживая светлую кожу, и скользит вниз, в прорезь между скулой и медицинской маской. Улица встречает его запахом осени и мурашками по коже. Сатору хочется рассмеяться, прямо на пороге, искренне и от восторга, ведь он выходит из дома впервые за полтора месяца. Это уже не жалкие минуты на заднем дворе, не имитация свободы, а настоящая прогулка. Рискованная, но чертовски необходимая. И сейчас, застыв на ступеньках, Годжо мечется между весельем и острой тревогой.       «Уже поздно поворачивать назад», — думается ему, и, поправляя маску, подросток ступает на плитку. Он несколько раз оглядывается и быстро двигается к одной из главных улиц.       С жадностью глаза ловят каждый пейзаж, каждое движение, ищут новые картины и находят. Нос чувствует старые запахи, уже будто и забытые. Сатору вдыхает их всей грудью. Чувство свободы поражает, будто он провинившийся ребенок под домашним арестом, и родители наконец-то отпустили погулять. Правда, в его случае ребенок сам сбежал.       Он шагает медленно, ведь так хочется растянуть момент подольше, хочется прочувствовать каждый камешек в таких неудобных, маленьких ему летних кроссовках Гето. В них ужасно холодно, к тому же Сатору терпеть не может ходить в чужой обуви, но и эти чувства меркнут на фоне удовольствия от новых ощущений. В темноте вечера он прячется в тенях, горбится и старается не смотреть на проходящих мимо людей. Сатору в черной куртке, серой вязаной шапке, серо-синих теплых штанах и черных кроссовках — сама невзрачность. Его никто не замечает, даже скорее не придает значения, ведь рядом с ними проходит обычный приболевший очкарик; это ни в коем случае не пропавший без вести племянник Фушигуро.       Супермаркет предстает перед Годжо металлическим гигантом с горящими глазами — световыми панелями; он завораживает и чарует. С пониженной до видов из одного дома планкой Сатору хочется его сфотографировать, будто перед ним не что-то обыденное, а настоящее произведение искусства. Годжо скучает по неону, до боли в сердце скучает по ярким огням и вывескам. И если еще несколько часов назад он не осознавал это в полной мере, то теперь он раздавлен этим ощущением.       Медленно, словно во сне, он идет к заветной яркости — как бабочка летит на свет; смотрит на это все с горечью и уже не знает, правильно ли поступил, что вышел. Сможет ли он продолжать безвылазно жить у Гето, когда снова познал свободу? Вкусил запретный плод знания.       Внутренности магазина — хай-тек монстра — встречают ярким белым светом, таким непривычным и слепящим глаза сквозь фальшивые очки. Стерильный, разъедающий больничный свет против водянистых покрасневших глаз.       Годжо достает руки из карманов и проводит пальцами по стеллажам с продуктами. Единственный супермаркет в городе: круглосуточный, огромный и такой современный. Сатору двигается между стеллажами в поисках сладкого — ищет прилавок с шоколадом.       Нужный ряд пестрит яркими упаковками, взрывом цвета и мешаниной вкусов. Сатору несколько секунд рассматривает выбор. Размышляя, какую взять, замечает сверху знакомый бренд и тянется к зеленой обертке с россыпью орехов. Пару секунд крутит ту в руке и усмехается: на упаковке больше нет надписи «без добавления сахара». Годжо помнит, как пару лет назад на «друга» детства чуть не завели уголовное дело после ряда лабораторных анализов. Годжо тогда смеялся, что того чуть не посадили из-за белого порошка — сахара.       Сжимая шоколад в руке, он ощущает внутри тягучее чувство. Ему так приятно выбирать что-то, просто ходить и размышлять, что купить. Обыденные, теперь недоступные радости. Сейчас эти мелочи вдруг кажутся такими желанными. Простого человеческого «иметь выбор».       Годжо уже двигается к кассе, когда замечает сбоку от себя, в нескольких метрах, темную макушку и слышит звонкий смех. Подростка будто окатывает ледяной водой. Он оборачивается рефлекторно, и в первую секунду взгляд падает на шумного незнакомца. Крепкий, с розовыми стоячими волосами и громким голосом, он над чем-то заливисто хохочет, тыкая упаковкой собеседнику в лицо.       Второй человек… Фушигуро. На знакомом светлом лице Годжо замечает крохотный след от улыбки, видит искры во взгляде.       Мегуми так редко улыбается.       Мегуми так редко бывает на улице.       Мегуми так редко с кем-то общается.       Пока Сатору не было, земля сошла с орбиты и он перенесся в параллельную вселенную?       Подросток отворачивается на пару секунд раньше, чем его взгляд показался бы странным. В конце концов, новый друг Мегуми ведет себя вызывающе — он привлекает взгляды. Поэтому посмотреть это норма. В этом нет ничего странного.       Но Годжо все равно чувствует тревогу, такую удушающую и болезненную. Заворачивая за один из стендов с продуктами, он останавливается и выдыхает. Неприятное ощущение, что человек тебе небезразличен. Что-то между ненавистью и унынием. Будто встретил друга-предателя, из-за которого оказался на самом дне, и видишь, что он счастлив. Почему будто?       Сатору злится, злится до тихого рыка и сжатых в кулаки пальцев. Почему Мегуми может гулять, общаться, жить свою жизнь, а ему приходится безвылазно сидеть в богом забытом доме? Это несправедливо! Ужасно хочется сделать что-то злое, например, придушить. Правда, возможно, тому понравится, поэтому в идеале — поведать его любимому папаше, как и в каких позах Фушигуро особенно громко стонет, как любит когда с ним обращаются. Равная месть? Ты разрушил мою жизнь — я разрушу твою. Ему так тошно и противно. Мегуми явно не горевал, сразу же нашел себе новую игрушку и теперь развлекается с ним.       Тяжелый вздох — попытка успокоиться, забыть раздражающую улыбку, — и Годжо лишь хмуро движется к кассам, выискивая взглядом госпожу Гето.       — О, Тору, здравствуй, — мягко улыбается она.       Годжо отводит взгляд — не может выдержать ее светло-коричневых глаз. Со дня, как она случайно их застала, прошло всего пару дней. Пару дней, в которые Сатору как мог избегал женщину. Тревога, унять которую не выходило, преследовала его. И сколько бы он себя ни убеждал в ее беспочвенности, но все равно боялся. Волновался, что его вышвырнут, стоит ему показаться на глаза. Дурацкий страх, справиться с которым вынудил азарт.       — Фудзико, а продадите сигареты? — тихо спрашивает Сатору. Ему так тревожно, что аж пальцы выкручивает.       — Какие тебе? — легко отвечает женщина.       — Давайте тонкие, с ягодами.       Она кивает и пробивает.       — Эй, Тору, не волнуйся так, я тебя не прогоню. Если хотите быть вместе, то будьте. Живи у нас сколько угодно, — тихо-тихо говорит она, наклоняясь к подростку. Годжо ошеломленно кивает, скорее по инерции, чем осознанно, и отступает на шаг.       Она так легко его раскусила.       Но, продолжая вглядываться в лицо женщины, он видит дружелюбие и честность. Да, в их с Сугуру отношениях нет ничего плохого. Если несколько закостенелых взрослых считало иначе — это не значит, что стоит от каждого ждать удара. В конце концов, даже в сети многие его поддержали. Сатору наконец позволяет себе выдохнуть, говорит уже искреннее:       — Хорошо, спасибо.       Подросток распихивает в один карман шоколадку, а в другой — сигареты и прячет руки. С благоговением одна ладонь гладит глянец сладости, а вторая щупает ровный прямоугольник с надписью «импотенция». Сатору так приятно трогать купленные им вещи.       И уже на выходе, поправляя шапку, он оборачивается на какие-то жалкие секунды, надеясь увидеть Фушигуро еще раз и убедиться, что тот счастлив. Какой-то способ поиздеваться над собой — сладкое чувство разочарования и напоминание, что в прошлой жизни его не любили, а только использовали.       Но глаза неожиданно натыкаются на прямой взгляд. Мурашки пробегают по коже, и с умирающей звездой в груди, с ядерным взрывом в мозгах, он видит как расширяются синие глаза в другом конце зала. Годжо не знает, как у него это получается, как тело настолько отделяется от души, что он отводит взгляд и так же спокойно выходит из магазина.       Сатору ускоряется только на улице, быстро шагает до ближайшей подворотни и прячется в тени за лестницей. Тело трясет, а руки ходят ходуном от адреналина — ему хочется рассмеяться, хочется вылезти из кожи, покинуть объятое нервами тело и вознестись куда-нибудь вроде нирваны. Сокрытый металлической конструкцией, он пытается отдышаться, приваливаясь к кирпичной стене. И с новым вдохом становится ядовито смешно с самого себя. Ему думается, что Мегуми даже не двинется с места, что слегка приподнимет брови и пойдет дальше гулять с другом.       Но через пару секунд слышится громкий голос:       — Ты куда сбежал? — звонкий и незнакомый. До него доносится шум шагов, и Годжо может расслышать уже второй, ужасно знакомый баритон.       — Показалось, что увидел кое-кого… — сипит Мегуми, прерываясь на свистящие вдохи.       Сатору это все чудится, это его придумка, галлюцинация. У Мегуми в речи почти не бывает эмоций. Но почему-то сейчас они есть. Сатору чувствует их, чувствует его растерянность и слышит тяжелое дыхание, будто тот полностью выбился из сил.       Это сбивает с толку. В просветы между металлом он видит два силуэта и не может покинуть укрытие, даже когда шаги стихают. Подросток выжидает долгие десять минут, ежится от холода, трет рука об руку и только когда тревога спадает, позволяет себе прошмыгнуть на главную улицу.       Проходя по серым улочкам, он петляет, стреляет глазами вокруг, надеясь не встретить больше знакомых лиц. На всякий случай горбится, чтобы не выглядеть таким высоким, пальцами тянет шапку до самых бровей и убирает за уши раздражающе длинную челку, поправляет очки и загибает маску для лица — главный атрибут его анонимности — так, чтобы горячий воздух паром не шел наверх. Узнать его в этой одежде практически невозможно — даже сравнить Годжо и парня в старой куртке, вязаной глупой шапке с маской на лице звучит бредово. Не будет же сын миллиардера одеваться так; невозможно же, чтобы пропавший без вести, предположительно утопившийся Сатору Годжо покупал в таком виде шоколадку в супермаркете, который буквально принадлежит его семье.       Как Мегуми мог его узнать?       Наконец Сатору сворачивает в сторону дома Гето — и проходит мимо, заворачивая на следующую улицу. В голове всплывает карта города и нужный, продуманный им маршрут. Длинные ноги несут его между компактными домиками с горящими окнами, людьми в них и ощущением уюта. Годжо потряхивает от холода, а ледяные пальцы продолжают перекатывать шоколадку в кармане.       Ох, это очень глупо.       Сатору знает, что не должен был так делать, что выходить из дома в его положении рискованно и грозит разоблачением, но удержаться не смог.       Яркие золотые огни местной пекарни слепят глаза, кутают фантомным ощущением тепла. Где-то там за стеклом работает Гето, продает последнюю выпечку и готовит редкий кофе.       Эта рискованная затея родилась в голове всего полтора часа назад, когда Сугуру пожаловался, что его любимые булки с шоколадом разобрали, а он не успел упаковать себе. Эта маленькая жалоба, невинная и глупая, заставила Сатору, только и ищущего причину выйти из дома, составить быстрый план, как можно более невзрачно одеться и оказаться за порогом их крепости.       Сатору улыбается. Вот оно, то, ради чего все затевалось. Внутри горит от предвкушения, его трясет то ли от холода, то ли от веселья из-за шалости. Поднимаясь по ступеням ко входу, подросток оглядывает помещение. До этого Годжо был тут единожды, ужасно давно, и настолько неважно сейчас. Важно то, чтобы в помещении не было посетителей.       Взгляд пробегает по пустой зоне клиентов и замирает на скучающем Сугуру. Залипнув в телефоне, тот опирался бёдрами о столешницу и лениво двигал пальцем — что-то листал. Подумалось вдруг, а писал ли тот ему еще, пока Сатору был вне зоны доступа.       Годжо делает аккуратные пару стуков в стеклянную дверь, привлекая внимание, наблюдает как Сугуру поднимает голову и хмурится. Долгие десять секунд всматривается в посетителя за стеклом и только когда Годжо опускает маску и улыбается, понимает, кто за дверью.       Сатору из-за стекла наблюдает, как от шока вытягивается смуглое лицо, как узкие глаза распахиваются до полного круга радужки, и показывает рукой в сторону заднего входа.       Они встречаются уже за углом. В полумраке улицы, Сугуру, накинувший на плечи пальто, смотрит на соседа как на призрака, а сам призрак, с блаженным выдохом, ничего не объясняя, утягивает того в короткое объятие.       — Ты что тут делаешь? Ты... — потеряно шепчет Гето, даже не реагируя на прикосновения.       — Да вот решил навестить, — щебечет тихо Сатору и задушенно смеется. Ощущение авантюры, нужная реакция на поступок и такая милая растерянность в темных глазах — всё это заставляет сердце Годжо изнывать от азарта, душит головокружительным весельем. Ему так чертовки этого не хватало. — Кое-что тебе принес.       Сатору достает шоколадку из кармана, протягивая ее застывшему парню.       — Это что… — заторможенно тянет он, но подарок берет.       — Шоколадка, — смеется Годжо. — Ты написал, что не успел взять выпечку. Я подумал, что булки из магазина не сравнятся со здешними, поэтому решил взять тебе просто обычный шоколад с орехами.       Гето опускает глаза вниз и еще несколько секунд не может отвести взгляда от яркой обертки с рисунком взрыва из орехов.       — Ты ради этого пришел? Подарить мне шоколадку? — сипит Сугуру, на его лице гуляет множество эмоций, но главным остается что-то беззащитное.       — Ну как видишь. Или тебе не нравится с орехами? — в речи Годжо мелькает тревога, но тот, кажется, ее не замечает. Он продолжает пялится на прямоугольник в своей руке и спустя долгие секунды тихо-тихо выдыхает:       — Очень нравится.       И в следующее мгновение сгребает Годжо в объятия, опаляя горячим дыханием щеку, обнимает несмотря на холодную ткань куртки. Он прижимается всем телом и шепчет:       — Спасибо.       Этот благодарный, тихий и такой хрупкий тон плавит Годжо изнутри. Своих друзей из Токио он одаривал брендовыми шмотками, выбивал входы на лучшие тусовки, оплачивал все удобства. Годжо вкладывал в сотни, в тысячи раз больше денег в подарки, но никогда, никогда не чувствовал столько благодарности. Это поражает, выкидывает в открытый космос, и ему до чертиков хочется показать Гето, что это его минимум. Обычная шоколадка — это ничто. Сатору положит хоть весь мир к его ногам, если Сугуру всегда будет его так обнимать.       Из мира грез и эйфории обоих вытаскивают приближающийся голос и звук шагов. Сатору замирает, а Сугуру, отрываясь, прислушивается и спустя секунду тихо шепчет:       — Пойдем, посидишь на складе.       Годжо кивает, и они оба оказываются в помещении. Впихнув такую шпалу, как Сатору, в малюсенькую кладовую два на два метра, он вкладывает ему в руки его же подарок.       Сугуру успевает встать у прилавка ровно тогда, когда над дверью звенит колокольчик. Он улыбается самой вежливой из улыбок и готовится поприветствовать новых посетителей. Фальшивая улыбка едет в первую же секунду, а маска на лице крошится перед этой парочкой. Хочется нервно смеяться, хочется сказать, что они уже закрыты, хотя до реального закрытия остается тридцать минут, сказать, что у них сломалась вся техника, а выпечка испортилась и очерствела. Его сердце начинает биться быстрее и, истлевая от страха разоблачения, Гето видит перед собой Фушигуро в компании Итадори.       Юджи на ходу что-то рассказывает, жестикулирует и восклицает, пышит искренностью и добротой, не прерывая свою речь даже в кофейне. Мегуми на рассказ реагирует слабо, что-то отвечает, но в основном слушает. Понять, интересно ему или нет, сложно — он не выглядит безразличным, но и заинтересованным его не назвать. Гето не понимает, а можно ли этого подростка считать человеком. Не понимает, как можно общаться с ним, и невольно задается вопросом:       Итадори, и зачем тебе ходячий труп рядом?       Фушигуро выглядит как олицетворение эффекта зловещей долины. Ему самому было бы жутко общаться с этим роботом...       Мегуми обводит взглядом помещение и встречается с темными глазами Сугуру. В пустоте радужек не мелькает ни удивления, ни раздражения — сплошной холод и безразличие. После той перепалки несколько дней назад они ни разу не разговаривали. Каждый делал вид, что друг друга не существует.       Сейчас же, сталкиваясь в небольшом помещении, Гето отводит взгляд первым и здоровается. Прошедшие выходные с Сатору, разговор с мамой и врученная шоколадка смягчили клубок ненависти внутри. Сугуру больше не раздирает слепое презрение к этому почти человеку.       Юджи, тем временем, оказываясь у прилавка первым, махает рукой и заглядывает в меню. Фушигуро подходит следующим.       — Что будешь? — спрашивает он, по его бесстрастному тону даже не понятно, вопрос ли это.       — Клубничный латте, наверно, — выдыхает Юджи, застыв взглядом на надписях с ценами.       — Тогда клубничный латте и капучино, пожалуйста, большие, — озвучивает Мегуми и подносит карточку для оплаты ровно в тот момент, когда Юджи поднимает удивленный глаза.       — Ты че делаешь? — голос звучит растерянно.       — Покупаю кофе, — как само собой разумеющееся, отвечает Фушигуро и убирает карту обратно в кошелек. Он оглядывает кофейню, будто и не замечая эмоций друга.       — Не надо было за меня платить, — растерянность Итадори сменяется возмущением. Сугуру чуть поднимает брови, удивленно наблюдая за этим спектаклем.       — Но у тебя ведь… — начинает Мегуми, но его сразу же перебивают:       — Так делают только на свиданиях!       Юджи негодующе плескает руками, а Мегуми наконец обращает внимание на друга — клонит голову и выглядит, будто перед ним сложное уравнение.       — Прости, — через несколько секунд выдыхает виновник ситуации, и на его лице расцветает нечто странное. Нечеловеческое и кривое — сыгранное сожаление? Отвратительно сыгранное сожаление.       Сугуру смотрит на это и в голову приходит неожиданное сравнение с ребенком. Фушигуро не понимает очевидного и человеческого. Он слабо знаком с языком эмоций и не приспособлен к жизни в обществе. Ему повезло, что рядом с ним есть люди, которые готовы мириться с его ненормальностью.       В подтверждение последней мысли — Итадори только вздыхает и негромко бросает:       — Ладно, в следующий раз тогда плачу я.       Они отходят в зону ожидания, и Гето только сейчас отмирает. Он надеется, что делает последний заказ на сегодня. Пока прессует кофе, он ненароком бросает взгляды на этих двоих.       Юджи Итадори всегда был общительным. Он пытался дружить со всеми: общался и с девочками, и с мальчиками. И со всеми на равных. Юджи защищал слабых и просто был хорошим парнем. Полная противоположность своего старшего брата Сукуны.       Взбивая молоко, Сугуру в голову приходят мысли, что Итадори всегда выбирает слегка странных людей в свое окружение — начиная от сумасшедшего Того с параллели, заканчивая оторвой Кугисаки. Ни с первым, ни со второй длительной дружбы у него не сложилось. Интересно, почему?       Сугуру заканчивает приготовление кофе и ставит два бумажных стаканчика на стойку выдачи. Забирает напитки уже Юджи и, снова улыбаясь, бросает:       — Пока, Гето!       — Пока, — негромко выдыхает в ответ Сугуру. Он наблюдает, как одноклассники идут к двери, как Мегуми вытягивает напиток из рук Итадори, проливая кипяток себе на руки. Чуть морща нос, он вытирается салфетками, пока перепуганный Юджи кружится вокруг. Синие глаза вспыхивают жизнью, Фушигуро что-то бурчит про суету и дергает друга на выход. Гето не сдерживает короткой улыбки — эти двое выглядят как типичные герои ситкома.       Он не уверен, почему Юджи общается с Фушигуро, но вдруг понимает, зачем такие взаимоотношения Мегуми:       Он тоже хочет быть человеком.

***

      Сугуру помыл кофемашину и протер столешницу. И теперь, когда до закрытия оставалось десять минут, защелкнул замок входной двери и остановился у склада. Годжо всё это время сидел там, будто его и не было вовсе, — настолько тихо, что Гето успел испугаться, что ему всё померещилось.       Он открывает дверь, боясь увидеть пустоту, но натыкается на картину: Годжо облизывает пальцы. Они встречаются взглядами, и ночной гость резко убирает руку ото рта и отводит взгляд. На его коленях покоится открытая, уже наполовину съеденная шоколадка.       — Я это… дегустировал, а то вдруг не вкусная, — тянет Сатору, виновато косясь в пол. А Сугуру не может удержаться от смешка.       — И как оно?       — Вкусно…       Между ними воцаряется молчание, и Гето, прикрывая дверь на склад, садится на корточки у ног Сатору. Он забирает шоколадку с чужих колен, отламывая себе плиточку, и тоже пробует.       — Действительно вкусно, — кивает Сугуру, поднимая взгляд, — и замирает.       В полумраке, свысока на него глядят светлые, горящие лазурью радужки. Связь с реальностью теряется, и Гето кажется, что он смотрит в глаза богу — чему-то великому и непостижимому.       Сатору именно такой — в нём частичка небесного; он способен разрушить и воскресить лишь одним взглядом, и Сугуру весь в его власти. Ведь глаза Годжо пожирают, они захватывают и зажимают. Это было в нем раньше и это будет в нем всегда — это его ядро. Изувеченное, ему потребовалось так много времени и лишь немного любви, чтобы запылать с новой силой. За спиной видится тень крыльев: не тех общипанных отростков, что он видел в их первую встречу, а полноценных крыльев. Того и гляди улетит.       Его лицо приближается, а глаза пылают все ярче и ярче. Пока Сугуру, не дыша, наблюдает, как в замедленной съемке его тонкие розовые губы тянутся вниз прямо к нему. Прикасаясь рукой к затылку, Сатору притягивает к себе, сталкивая губы и вынуждая перекатиться на колени. Этот поцелуй взрывает сознание волной эйфории. Будто в груди пустили сотню петард, и искры от них липнут к обратной стороне оболочки, жгутся электрическими импульсами.       Гето в ответ обхватывает белую шею, пальцами зарывается в отросшие волосы и не может противиться силе божества. Сатору целует требовательно и жадно, пьет его душу и высасывает печаль. Их рты сливаются в дурманящем, мокром поцелуе. Сугуру чувствует влагу и его вкус, опьяняющий запах. Он сходит с ума — ощущает с движением чужого языка и движение тектонических плит внутри себя. В нем что-то меняется, рождается новое, нечто блестящее и яркое. Гето и поверить не мог, что когда-нибудь сможет целоваться с парнем, что сможет найти в этом гомофобном городке кого-нибудь, как и он, и что этим кто-нибудь окажется сам Сатору Годжо.       Его божество потухает резко, в один миг низвергаясь с небес на землю; падает по пищевой цепочки до самого дна. Его напор стихает, и тихо-тихо Сатору шепчет в губы:       — Поцелуй меня.       Гето подчиняется. Он целует и замечает, что крылья у его ангела бутафорские: широкие и большие, они лишь кажутся настоящими. И весь Годжо вдруг выглядит фальшивым — он вяло отвечает на поцелуй, будто специально себя давит, загоняет в клетку и сам рубит свои же крылья. Сугуру разрывает поцелуй первым. Ему кажется, он целует не Сатору, а лишь его оболочку. Смотрит в голубые глаза и видит вместо искр посеревшие и блеклые угли. Гето нестерпимо больно видеть их такими.       — Что случилось? — взволнованно шепчет он, — я сделал что-то не так?       Годжо машет головой.       — Поцелуешь меня еще? — его тихий и хрупкий голос сбивает с толку, и Сугуру кивает. Колени болят, поэтому он поднимается на ноги, вытягивая их обоих наверх.       Они целуются еще несколько минут. Гето сжимает белые щеки — нежно гладит по коже пальцами, но не чувствует ответной реакции. Он никак не может избавиться от мысли, что что-то не так. В действиях Сатору нет огня, есть какое-то странное слепое подчинение, будто он хочет, чтобы Сугуру не просто доминировал, а взял полный контроль.       Чтобы принуждал.       Мысль лихорадит, и Гето разрывает поцелуй. Он отстраняется, натыкаясь на мутный взгляд.       — Тору, что с тобой? — недовольно озвучивает он. — Ты же сам сказал, что не пас…       Годжо приходит в себя мгновенно — взрывается и перебивает, будто заранее знает, о чем скажет Сугуру, и не желает этого слышать:       — Не хочешь целовать — так и скажи!       Он отходит одним резким движением. Выглядит ужасно злым и обиженным, будто это замечание попало куда-то очень глубоко.       — Я хочу, но…       Сатору окидывает его мрачным взглядом, заставляя оборвать речь на полуслове. Озлобленная лазурь втыкается в закрытую дверь склада, и на скулах проступают жевалки.       — Я уже ничего не хочу! Выпусти меня отсюда, если только ты не хочешь меня здесь трахнуть! Актив, блять, нашелся, — колючий гнев прорывается в голосе, и Годжо нажимает на ручку двери — открывает ее. Он быстро пропадает в проёме, а Гето хмурится, совсем теряясь. Сатору ведь знал, что на двери нет замка, видел, что он не мог ее закрыть, буквально сам открыл и вышел.