Почему именно я?

      Ляпис сидела в кресле, погружённая в водоворот собственных мыслей, словно в кокон, не обращая внимания на метущуюся по комнате подругу. Вид у неё был отстранённый, но внутри царил настоящий шторм. Весь её мир в последние недели сузился до одного имени — Перидот. Сейчас, за несколько часов до встречи, мысли о девушке накатывали с особой силой, и Ляпис позволила себе утонуть в них.       Это началось не вчера. Лазурит заприметила её ещё на первой неделе учёбы, в огромной аудитории, где так легко затеряться. Но Перидот делала это с каким-то особым, почти инстинктивным мастерством. Она не просто сливалась с толпой — она растворялась. Всегда садилась с краю, у окна или у стены, будто стараясь иметь путь для отступления. Она носила бесформенные свитеры и мешковатые штаны, пытаясь скрыть очертания фигуры, и поначалу Ляпис списала это на общую неуверенность. Но на физкультуре, когда все были в стандартной форме, стало ясно: под слоями ткани скрывалась не просто худоба, а почти воздушная конструкция — острые ключицы, тонкие запястья, лёгкость в движениях. В этом было что-то хрупкое и… милое.              Изначально Ляпис решила для себя, что это просто мимолётный интерес. «Наверное, она серая мышка, заучка, которая только и умеет, что конспектировать лекции», — подумала она и поставила себе цель: понаблюдать пару дней, чтобы развеять этот странный флёр таинственности и успокоить назойливое любопытство. Но её план дал сбой. На лекции по деловым коммуникациям Ляпис, сидя сзади, увидела нечто иное. Вместо конспекта Перидот открыла редактор, и её пальцы затанцевали по клавиатуре, выстраивая строки кода на языке программирования, который им по сути не был нужен, поэтому их группа его не изучала. А потом она открыла мессенджер и отправила кому-то результат своей работы. Это было непохоже на бездумную переписку с подругой. Это было деловое, почти профессиональное действие.       Именно в тот момент простой интерес переродился в нечто большее. С этого дня Ляпис ловила себя на том, что на парах следит только за ней. Это перестало быть наблюдением — это стало изучением. Она подмечала мелочи, из которых складывался портрет Перидот: Как та, задумавшись, прикусывала кончик шариковой ручки, прежде чем что-то записать. Как её брови слегка сдвигались, когда она слышала что-то, с чем была не согласна, но никогда не спорила вслух. Как она почти незаметно покачивала ногой под столом, когда лекция ей наскучивала, выдавая внутреннее нетерпение. Как её пальцы иногда, словно сами по себе, начинали перебирать клавиши на выключенном ноутбуке, повторяя какую-то сложную последовательность — мышечная память программиста.       Ляпис видела, как Перидот прячет свои способности, свою яркость под маской незаметности, и это вызывало в ней жгучую жажду — желание подойти и сорвать эту маску, увидеть, что скрывается за ней на самом деле. Каждое новое наблюдение было как кусочек пазла, и картина, которая складывалась, оказывалась бесконечно сложнее и интереснее, чем она могла предположить. И вот сейчас, в ожидании встречи, Ляпис впервые почувствовала не просто любопытство. Она почувствовала предвкушение. Словно она долго и терпеливо собирала мозаику, и сейчас наконец получит возможность увидеть целостную картину. Не со стороны, а вблизи. Услышать её голос. Увидеть, отражаются ли в её глазах те же вопросы. — Ты меня вообще слушаешь? — Нервно постукивая ногой тараторит подруга — Ляпис, я не знаю, что мне надеть! Если я надену этот топ, Аметист подумает, что я слишком вульгарная! Если эту водолазку, то за заучку примет. Про эту футболку вообще молчу! — Всплёскивая руками и выкидывая белую ткань с принтом «май литл пони», пищит девушка — Жем, успокойся. Давай, глубокий вдох и медленный выдох, — Лазурит взяла подругу за плечи и медленно начала дышать, помогая той восстановить дыхание.- Она будет рада видеть тебя в любом виде, поверь. Но если хочешь, я могу подобрать тебе одежду, а ты пока сходи умойся и выпей воды. Позже мы сделаем тебе макияж. Хорошо?       Спокойствие и рациональность подруги заставила Пёрл выдохнуть и собраться с мыслями. Она кивнула и вышла выполнять указания, оставив Ляпис один на один с кучей гардероба на своей кровати, доверившись ей. Лазурит быстро достала тёмно-синие брюки, того же цвета топ, бежевую плотную рубашку и тканевый пояс, который должен находиться поверх . К тому моменту, как девушка закончила с выбором костюма, вернулась Жемчуг, которая уже успокоилась, но её напряжённая поза всё ещё выдавала её нервозность. — Жем, это просто прогулка, не напрягайся так. Ты будто на свидание её позвала, — Ехидно добавила комментарий подруга — Давай, дуй переодеваться, я пока накрашусь.       Пока Жемчуг переодевалась, Ляпис подошла к зеркалу. Её собственный макияж был делом пяти минут — лёгкие смоки-айз, подчёркивающие глубину глаз, и бесцветный бальзам для губ. Весь её внутренний фокус был на другом. Она ловила себя на мысли, с каким нетерпением ждёт, когда же они останутся с Перидот наедине. Она уже представляла, как они ненароком отстанут от других, найдя предлог — показать интересное граффити, пройти через тихий переулок, зайти в крошечный книжный… Всё что угодно, лишь бы получить несколько минут без Аметист, с её восторженными визгами, и без Жемчуг, с её благоговейным трепетом. Несколько минут, чтобы наконец заговорить с той, чьи тайны она так долго разгадывала издалека.       Спустя полчаса, когда за окном начал зажигаться вечерний город, окрашивая небо в густые синие тона, обе девушки были готовы. Преображение было поразительным. Из нервного хаоса родилась безупречная гармония: Жемчуг в своём ансамбле из брюк, топа и рубашки выглядела собранно и элегантно, словно сошедшая со страниц глянцевого журнала. Её образ дышал спокойной уверенностью, которую она сама, казалось, только примеряла на себя, как и эту одежду.       Ляпис же выбрала иной путь — путь контролируемой провокации. Она остановилась на классической основе, но приправила её щедрой порцией остроты. Чёрные брюки свободного прямого кроя, которые выгодно подчёркивали её бёдра. Идеально отглаженная белоснежная рубашка, пара верхних пуговиц которой были расстёгнуты, обнажая декольте, была стянута на талии не просто корсетом, а настоящим произведением искусства из чёрной кожи, где алые бусины, словно капли крови, сочетались с узкими лентами, продетыми в холодные металлические кольца. На её плечах был небрежно накинут чёрный пиджак, а на ногах были чёрные туфли стилет. Каждое её движение сопровождалось тихим поблёскиванием металла — то отсвечивала пряжка на ремне, то вспыхивали под светом фонарей шипы на её любимом браслете.       Поймать такси не составило труда. Погрузившись в салон, девушки оказались в двух разных мирах. Жемчуг, устроившись у окна, беззвучно шептала губами, репетируя возможные темы для разговора, её пальцы нервно перебирали край сумочки. Ляпис же, откинувшись на спинку сиденья, смотрела на мелькающие за стеклом огни фонарей и витрин. На её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка — не нервная, а уверенная и полная предвкушения. Город за окном был не просто декорацией; он был сценой, и она чувствовала, что готова сыграть свою роль.       Уже прибыв на место встречи — холодную, подсвеченную фонарными столбами площадку в парке, — обе почувствовали, как тихое волнение накрывает их с головой. Для Жемчуг это был трепет чистого листа: она пригласила Аметист, сделав первый шаг в неизвестность, и теперь боялась споткнуться на самом пороге. Для Ляпис же волнение было иного рода — томящим, сладким нетерпением коллекционера, готового наконец рассмотреть вблизи редкий экспонат. Она буквально физически жаждала увидеть Перидот вне учебных стен. Как она держится, когда не скрывается за спинами однокурсников? Как звучит её голос, когда он не заглушён гулким эхом лекционной? Как двигается это тело, обычно закутанное в бесформенные одежды? Единственные обрывки её речи, что доводилось слышать Ляпис, напоминали тихий, почти испуганный писк, будто девушка боялась, что громкий звук разобьёт хрупкую скорлупу её мира.       И тут их окликнул знакомый голос. Из вечерних сумерек, словно из другого измерения, выплыла Аметист. Она шла с такой вальяжной, почти кошачьей грацией, что казалось, вот-вот замурлычет от удовольствия. Но Ляпис почти не заметила её. Её взгляд, как прикованный, был направлен на фигуру, шагавшую рядом. На Перидот.       В сознании Ляпис произошло короткое замыкание. Образ той самой серой мышки, заучки в мешковатой одежде, с которой она свыклась за месяцы наблюдений, рассыпался в прах. На его месте стояла незнакомка, и от этой метаморфозы перехватило дыхание. Обычно растрёпанные пшеничные волосы были теперь идеально зачёсаны назад, открывая изящную линию шеи, которую слегка прикрывал воротник. Узкая талия, которую Перидот так тщательно скрывала, теперь была подчёркнута облегающим топом, а силуэт, всегда казавшийся бесформенным, обрёл чёткие, хрупкие, но уверенные очертания. В первый момент у Ляпис промелькнула мысль: перед ней в тусклом свете фонаря стоит воплощение её самой влажной подростковой мечты — та самая, от которой когда-то пришлось отказаться, убедив себя, что такие не ходят по земле. Тёмный, почти готический макияж и строгие очки не скрывали её черт, а, наоборот, оттеняли их, создавая образ умной, язвительной и невероятно притягательной особы. Весь её вид будто был собран в тайной лаборатории специально для Ляпис.       Аметист тем временем произвела не меньший фурор на Жемчуг. На ней не было и намёка на привычный яркий хаос. Безупречные белые оксфорды, тёмно-синие брюки прямого кроя, подчёркивающие длину ног, и белая рубашка с рукавами-фонариками, мягко облегающая пышные формы, — всё в этом образе кричало о том, сколько сил и мысли было вложено в то, чтобы понравиться именно Пёрл. И судя по тому, как Жемчуг застыла с приоткрытым ртом, пытаясь сглотнуть ком восхищения в горле, эти усилия увенчались полным, оглушительным успехом. — Добрый вечер, дамы, — сладко пропела Аметист, её улыбка озарила всё пространство вокруг. Она первой протянула руку Жемчуг, и та, вспыхнув как маков цвет, прошептала что-то невнятное, больше похожее на писк. — Привет, — тут же, не позволяя паузе затянуться, голос Ляпис прозвучал тихо, но с заинтересованной ноткой. Она сделала шаг навстречу Перидот, целенаправленно и не скрывая интереса. Её взгляд, слегка прищуренный, скользнул по всему её образу, будто считывая. Она протянула руку особым жестом — так, что Перидот пришлось сделать ответный шаг вперёд, сократив дистанцию. — Привет, — ответила Хризолит, и её голос прозвучал неожиданно слегка хрипловато, низко и спокойно. Она не просто подошла ближе, а нарушила привычные границы личного пространства, и её пальцы уверенно сомкнулись вокруг руки Ляпис в крепком, почти вызывающем рукопожатии. В её зелёных, подведённых чёрным глазах не было и тени прежней неуверенности — лишь вызов и сдержанное любопытство. Внутри у неё бушевала буря, но она поставила на себе железный эксперимент: представить, будто это сон или её последний день, где терять попросту нечего. Иначе тревога, как хищный зверь, разорвала бы её на части ещё на пороге собственного дома. Но сейчас, глядя в заинтересованные голубые глаза Ляпис, она понимала — игра началась, и отступать некуда. — Вы так и будете друг друга глазами пожирать, или мы можем пойти? — ехидно спросила Аметист, замечая как девушки уже продолжительное время застыли в одной позе.       Перидот, ощутившая на себе вес этого комментария, нехотя разорвала зрительный контакт, чтобы бросить на подругу раздражённый взгляд. Но Ляпис лишь приподняла бровь, не отводя глаз. На её ладони всё ещё жил призрачный холодок там, где секунду назад лежали пальцы Перидот — сухие, тёплые и на удивление сильные. «Интересно», — мелькнуло у неё в голове, прежде чем она, коротко хмыкнув, присоединилась к группе, и они тронулись в путь, оставив парк позади.       Вечерний город встретил их суетливым гулом. Рекламные неоновые вывески мигали, словно подмигивая прохожим, рёв машин создавал устойчивый звуковой фон, заглушавший тревожные мысли, а холодный, почти лунный свет фонарей отбрасывал на асфальт длинные, таинственные тени. Перидот пыталась впитать эту атмосферу, но большая часть её внимания была прикована к Аметист. Она краем глаза следила, как та мило болтает с Жемчуг, и с каждым их тихим смехом её внутренний тревожный комок лишь сжимался сильнее. По старой, проверенной привычке, она отстала на пару шагов, растворяясь в тени, готовясь в любой момент исчезнуть в толпе, как призрак. — Я думаю, с твоей подругой всё в полном порядке, и не стоит за неё так цепляться мыслями, — тихий, низкий голос Ляпис прозвучал прямо у самого уха Перидот, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Девушка приблизилась так близко, что Хризолит почувствовала лёгкое дуновение её дыхания на своей коже. — Знаю, — парировала Перидот, не отступая и даже не поворачивая головы. — Но если что-то пойдёт не так, вытаскивать её из очередной депрессивной ямы придётся опять мне. — Её голос был ровным, отстранённым. Она будто парила над ситуацией сверху, исполняя роль невидимого стража, и не замечала ничего вокруг.       Ляпис слегка задело это равнодушие. Мало того, что её спутница игнорировала всё происходящее, так она ещё и позволила вторгнуться в своё личное пространство без единой реакции — ни смущения, ни раздражения. Это был вызов, и Лазурит решила принять его, перейдя к более прямолинейной тактике. — Давай оставим их ненадолго наедине, а позже встретимся с ними в клубе? — снова прошептала она, уже нависая над самым плечом Перидот, её голос был соблазнительным и настойчивым, будто она пыталась пробудить её от сна. Не дожидаясь ответа, она громко бросила через плечо: — Эй, Жем! Мы ненадолго отойдём! Встретимся через полчаса в том клубе на углу! — Без проблем! — тут же откликнулась Пёрл, поймав взгляд подруги и мгновенно прочитав в нём истинные намерения. «Кому из нас тут больше нужно уединиться?» — с внутренней усмешкой подумала она, ловко увлекая за собой немного ошарашенную, но не сопротивляющуюся Аметист.       Перидот проводила их нахмуренным взглядом и, наконец, перевела его на Ляпис. Та стояла, откровенно разглядывая её с таким нескрываемым, изучающим интересом, что Хризолит почувствовала, как прежняя тревога за подругу отступает, уступая место острому, живому смущению. Она выгнула бровь в немом вопросе. — У меня что-то на лице? — Только мой взгляд, — парировала Ляпис, решив вооружиться откровенным флиртом. — И ничего лишнего. — Вот как? — Перидот на мгновение задумалась, будто взвешивая что-то на невидимых весах, а затем спросила: — А куда мы сейчас? Если честно, я думала, что, оставив их, сразу пойду домой, но ты, как я понимаю, планируешь потом к ним присоединиться. — То есть, ты собиралась бросить меня одну на произвол судьбы? — Ляпис надула губы в наигранной обиде, но в глазах искрились озорные искорки. — На парах ты либо не появляешься, либо опаздываешь, а сейчас со встречи думала убежать поскорее. У меня скоро сложится впечатление, что ты намеренно меня избегаешь. — С этими словами она сделала шаг вперёд, вновь сокращая и без того небольшую дистанцию, и пристально заглянула ей в глаза.       И тут в сознании Перидот, словно вспышка, всё сложилось в единую картину. — Так это ты мне подкинула ту записку? — её глаза расширились от изумления и внезапного озарения. От неожиданного приближения она машинально отступила назад, пока её спина не упёрлась в шершавую, холодную поверхность кирпичной стены. — Конечно, я, — Ляпис довольно улыбнулась, продолжая своё наступление и мягко поставив ладонь на стену рядом с головой Перидот, замыкая её в ловушку из своего присутствия. — Если бы не она, ты бы и вовсе не удостоила меня вниманием. И ты всё ещё не ответила на мой вопрос. — Я не хотела бросать тебя одну, — прозвучало тихо и неуверенно. Перидот отвернулась, её взгляд заскользил по стене, тщетно ища путь к отступлению. — Просто… я думала, что ты не особо заинтересована в общении со мной. — Из нас двоих менее заинтересованной выглядишь как раз ты, — ехидно заметила Ляпис, но тут же, к удивлению Перидот, резко отстранилась, разрывая напряжённое поле между ними. — В любом случае, предлагаю пройтись, пока у нас есть время. И, пожалуйста, не теряйся — я уже заметила твою склонность растворяться в толпе.       Перидот охватила странная смесь смущения и заинтересованности. В её простых словах сквозило что-то большее, какой-то скрытый смысл, но девушка решила пока не копать слишком глубоко. Они свернули в лабиринт тихих улочек, где стены домов служили холстами для уличных художников. Прогулка пролетела незаметно в разговорах о музыке, и открытие почти полного совпадения их вкусов поразило и обрадовало Ляпис до глубины души.       Но заветные полчаса истекли, и они направились к клубу, где их уже ждали подруги. Группа двинулась вглубь зала, к столику, отгороженному от посторонних глаз высокой ширмой. Перидот и Ляпис вызвались принести напитки и, едва отойдя, Лазурит на секунду отвернулась — и её спутница снова исчезла. Сердце её на мгновение сжалось от знакомого страха — страха, что Перидот снова растворится, как мираж. Пробираясь сквозь шумную, пёструю толпу, она вдруг заметила знакомую линию плеч в чёрной рубашке и аккуратно зачёсанные волосы. Не раздумывая, Ляпис протянула руку и схватила Перидот за запястье — крепко, почти отчаянно, боясь снова упустить. — Опять пытаешься слиться с толпой? — выдохнула она, запыхавшись, чувствуя, как её пальцы начинают соскальзывать.       В ответ Перидот обернулась, и на её губах играла лукавая, победоносная улыбка. Она не стала вырываться. Вместо этого её пальцы уверенно переплелись с пальцами Ляпис, сомкнувшись в тёплом, плотном замке. — Идём к бару или ты продолжишь держать меня в заложниках? — спросила она, и в её зелёных глазах, наконец, плясали живые, не скрытые больше огоньки, прежде чем уверенно повлекла Ляпис за собой сквозь людей.