Пакт

      — Эй, да не страдаю я хернёй! — обиженно отвечает Джаббер, выпятив нижнюю губу.       Прекрасный солнечный день для прогулки по заброшенному парку, где не было ни души. Две пары кожаных ботинок скрипят из-за протёртой подошвы.       — Такими темпами домой тебе точно не вернуться, — совершенно спокойным тоном продолжает Кутони, не отрывая взгляда от падающих на асфальт листьев. Её глаза в любом облике были одинаковыми — жёлтые и бездушные, как у старинной куклы.       — Домой… — закатив глаза, ему даже не хочется заново объяснять ей, что он думает по этому поводу уже пару десятков лет. Иногда казалось, что он просто застрял в этом объяснении, как муха в янтаре. Остаётся лишь вытащить язык и устало застонать. Он рад, что Кутони этого достаточно, чтобы не продолжать развивать тему.       Однако… Он не может отрицать того, что его это начинает по настоящему раздражать. Чхать он хотел, что остальные думают по поводу его связей и образа жизни. Особенно, когда эти остальные — такие же утратившие человечность существа, чей моральный компас лишь слегка чище.       Но он всё-таки продолжает, потому что им всё равно больше нечего делать.       — Если смотреть на всю эту ситуацию, — он прочищает горло, небрежно взмахнул рукой. — Ладно, все эти ситуации, которые происходили с нулевых — я здесь меньшее зло! — Кутони проводит рукой по лицу. — Настоящее зло — это люди, которые не умеют хорошо повеселиться. Твердят, что ходят больше, твердят, что голодны, а на самом деле… — Джаббер вздыхает, сдуваясь, как воздушный шарик. — Такая скука. Одни слабаки. Да что же…       —…Это не означает, что их нужно трахать и убивать, Джаббер, — наконец холодно вставляет девушка. — У Зодила к тебе много вопросов.       Его мнение интересовало Вонгера в последнюю очередь.       — Ты не понимаешь, — тихо, но легко говорит он. Улыбка не сходит с лица. — Никто из вас не понимает.       И солнце вдруг тоже тускнеет, обращая тропу с покрытыми мхом скамейками в тень. Будто бы тоже ни черта не поняло.       — Мы не смертные, мы и не должны понимать людей, — механически, она словно говорит хорошо отточенную в голове фразу. Это и не удивительно, учитывая её возраст. Джаббер давно изучил её с головы до пят. Он знает её с самого начала, и всегда забавляется, задавая вопрос самому себе, почему Кутони продолжает общаться с ним.       — Глупости, — он усмехается. — Моя жизнь как минимум зависит от них.       — Поэтому я и не люблю инкубов, — спокойно отвечает Кутони.       — Сочту это за комплимент.       Джаббер пинает консервную банку, засовывая руки в карманы огромных штанов.       — Кажется, я поняла, — он может поклясться, что слышит улыбку в её голосе. — Тебе нужен человек, который как и все мы будет считать тебя жалким.       Это заставляет очарованно захихикать.       — Это самое близкое к той истине, которую я несу в себе, — наклоняя голову, говорит он и продолжает улыбаться. В груди расцветает приятное жгучее чувство предвкушения будущего.       — Мне очень жаль, — без капли сочувствия говорит Кутони. — Передам преисподне, что врата для тебя можно не закрывать, потому что вот вот самостоятельно отбросишь копыта.       Но в этот момент Джаббер уже её не слышит. Внезапно он чувствует то, что полностью сбивает с настоящего времени.       Запах. Нет, скорее энергия.       Едва ощутимая, но явно близко. Где-то в этом городе, возможно даже в этом районе.       Что-то очень тёмное и вкусное. Что-то, что с чем можно попробовать поиграть.       Что-то, что скорее всего разочарует его в очередной раз.       И всё же…       — Джаббер, у тебя слюни текут.

***

      Занка был обычным человеком.       Совершенно обычным. Он не сказал бы, что гордится этим — даже наоборот — но, тем не менее, это то, с чем он смирился ещё с подросткового возраста. Хотя, для кого-то он мог быть даже примером для подражания. В целом, честно признаться, он иногда замечал восхищённые взгляды стажёров Рудо и Фолло. Как и похвалу коллеги Риё (правда, в её стиле), что не могло не заставлять подавить довольную ухмылку. Одобрение главного менеджера Энжина тоже стоило многого, как и поддержка начальника Корвуса, обещавшего ему безопасность и стабильность. А также защиту от его собственной семьи.       Но это всё лишь обложка.       Как та самая обложка безвкусной книги — есть, соответствует норме, но внутри неё… Ничего.       Пустота — вот что Занка чувствует на самом деле. Всю его жизнь внутри него что-то чесалось, хотело вырваться наружу. Но дело в том, что это чувство настолько неосязаемо, что так и осталось лишь где-то на краях сознания.       На палец накручивается голубая кисточка серёжки, которую Занка привык использовать в качестве стиминга, во время смутных мыслей. Городской шум не даёт сконцентрироваться на его мрачно-задумчивом образе, который он поддерживает особенно сильно в те дни, когда его особенно сильно раздражает весь мир вокруг.       Пустота.       Светофор горит красным светом. Прохожие толпятся возле перехода, как и сам Занка, ожидая возможности продолжать движение. Продолжать осмыслять свое существование действиями и планами. Продолжать жить. Занка до крови в ладони сжимает ключи в кармане чёрного пальто.       Жить.       Светофор загорается зелёным.       Он делает один шаг, второй, и вдруг понимает, что позади него вскрикивают женщины, а сбоку неистово сигналят машины, остановившиеся у пешеходного. Он возвращает взгляд перед собой как раз в тот момент, когда в прямо него влетает чья-то туша, что, по всей видимости, всё это время бежала в Занку.       —…Эй, какого черта?       Незнакомец делает шаг назад, откинув длинные дреды. Острые розовые глаза неестественно блестят в дневном цвете. Занка открывает и закрывает рот, так как невероятно возмущен происходящим.       Машины вновь начинают сигналить.       А виновник катастрофы лишь лукаво смеётся и уходит. Просто уходит! Внезапно Занку охватывает неизбежное чувство злости на этого ублюдка. Сейчас вся его тьма захотела вырваться и опрокинуться прямо в этого дредоголового.       — Стой, ублюдок! Не хочешь извиниться, а?!       Всё останавливается. И внезапно время теряет своё привычное понимание. Звуки вокруг заглушаются, когда их взгляды встречаются снова. Смуглый незнакомец облизывает нижнюю губу, пытаясь подавить весёлую усмешку.       —…О-о, у кого-то плохое настроение? — дразнящим голосом он наконец додумался ответить. Теперь, когда они остановились друг напротив друга, Занка мог разглядеть его целиком. На длинных пальцах поблёскивают серебряные кольца, а на худощавом теле висит чёрное вязаное пончо в рванном стиле. Занка рассматривает его лицо, прищурившись, чувствуя странный запах.       Что-то сладкое. Как благовония.       — Кто ты такой? — медленно, но чётко слетает вопрос с губ.       — Ну-у, для тебя кто захочешь, — он лишь кокетливо хихикает своим сорванным странным голосом, от которого по коже бегут мурашки. — У тебя довольно вкусная энергия, друг мой… — задумчиво говорит парень, взявшись за подбородок. Что-то прячется в его ярких глазах, что-то находит и остаётся довольным. Занка делает шаг назад, словно его только что ударило электричеством. — А ты ничего… — где-то возле своего уха остаётся след от горячего дыхания. — Ну, ещё увидимся!       Звук включается как по щелчку пальцев. Всё возвращается на круги своя. Он оглядывается, чтобы найти виновника странного момента дереализации.       Никого. Лишь недовольные прохожие, которые продолжают спешить в никуда.

***

      Ценность. Такое странное понятие.       А человеческая ценность в социуме уж тем более построена чередой случайных обстоятельств, встреч, знакомств, количеству времени, проведённому вместе, эмоциональной связи. Но в этом и весь ужас, что заставляет все органы сжиматься от осознания.       Ты в жизни любого человека — просто случайное создание, встретившееся у него на пути. Ты не имеешь для него значения, ты не имеешь для него ничего, кроме выгоды в эмоциональном, материальном или жизненном плане. Вы чем-то поделитесь друг с другом, ты что-то возьмёшь у него для себя, а этот человек возьмёт что-то у тебя взамен, переваривая взаимодействия в виде опыта.       Получается, человеческая ценность в большинстве = польза количества опыта.       Именно поэтому встаёт вопрос судьбы. Люди хотят верить в неё, потому что хотят считать себя чем-то значимым и весомым, вне рамок случайных обстоятельств.       А ведь хрен докажешь.       Кто там достоин? Кто не достоин? Кто выше? Кто ниже?       А вот если бы… А вот если бы не встретил меня этот друг или тот знакомый. А вот если бы…       Был бы кто-то лучше меня, люди бы пошли за ним, а не за мной. За мной следят потому, что не нашли лучше. Со мной общаются потому, что не нашли лучше. Меня чмырят потому, что не нашли лучше.       Никто не особенный. Каждый — просто жертва обстоятельств в этом жизненном ебаном цикле.       Конечно, всегда есть спорная точка.       Тебя не заменят, даже если найдут кого-то лучше, потому что ты уже родной.       Ага. То есть человека будет держать только боязнь перемен и привязанность?       Можно ли вообще рассчитывать привязанность, как что-то приятное, а не как боязнь чего-то нового и навешивания придуманной регулярности связи?       Мы все просто вынуждены быть. Быть рядом друг с другом. Находить в каждом особенности, верить в них, запоминать их.       Использовать друг друга.       Но кто на самом деле заинтересован во всём этом? Если вокруг один эгоизм и сплошная череда случайного дерьма жизни?       Мы хотим стать лучшими, потому, что только тогда докажем себе осмысленность.       Быть просто так = быть жертвой системы бренности и бессмыслия.       Либо победа, либо поражение.       Наверное, именно поэтому иногда хочется просто вскрыть себе вены, а иногда ощущение своей гениальности кажется тем, что вскоре взорвёт весь мир.       Ценность начинается с каждого из нас.       Ценность начинается с тебя.       Но дело в том, что самого себя не выкупишь.       То, что люди привязываются, грустят, скучают, радуются — это не просто страх перемен. Привязанность — биологическая потребность.       Вот что думает Занка, пока смотрит на себя в зеркало.       Он улыбается, растягивает рот руками, а затем тяжело вздыхает. Плечи опускаются в поражении.       День закончен.       Занка передергивается, закрывая лицо руками. Зубы впиваются в ладони, когда он начинает рычать.       — Сука! Сука! Сука!       Прежде чем, он был готов ударить по зеркалу, взгляд внезапно цепляется за деревянную палку в отражении.       Он оборачивается назад, обращая внимание на открытый стеклянный футляр возле кровати. Рядом с ним, облокотившись на стену, стоит деревянная палка, похожая на посох.       Сегодня утром он открыл его, сам не зная зачем. Трудно сказать, как он относится к этой вещи. Это была практически семейная реликвия, которую ему оставила его близкая подруга, которая однажды ушла и пропала навсегда. Её звали Хё. Она была одним из тех людей, кто донёс до него эту истину, которой он живёт по сей день.       Эта вещь не была оружием или чем-то ценным. Скорее так вещь, которую она хотела сохранить в мире, откуда ей срочно нужно бежать.       Подойдя ближе, Занка разглядывает её по новой. Идеальное светлое дерево, обвязанное в некоторых местах белыми верёвками. Ни грязи, ни царапин — несмотря на простоту изделия, работа была выполнена настоящим мастером.       Рука сама по себе тянется к стволу. Он обхватывает её, и ощущение чего-то ценного и важного в ладони вселяет больше спокойствия.       Нужно идти спать.       Ценность не в том, что кто-то «предназначен», а в том, что ты уже влияешь, — может сказать кто-то.       Занка ответит, — А мне это «сейчас» и не интересно.       Мысли перед сном были любимой частью Ниджику. Он почти не моргая смотрит в потолок, пытаясь уснуть уже второй час. На часах два ночи, ноги мерзнут от отсутствия отопления, а дыхание становится прерывистым от разочарования.       Сегодня с ним что-то не так. Конечно, он всегда был немного странным, но сегодня… Что-то вскрылось внутри него, словно давно запылившееся, но важное.       Частичка себя.       Он вспоминает этот влажный шёпот, от которого скрутило все внутренности. Занка не может думать об этом слишком долго. Это странно. Это неправильно.       Но он заинтересован.       Именно с этими мыслями разум медленно проваливается в объятия морфея.

***

      — За-анка…

***

      — За-а-анка…

***

      — За-а-а-а-нка…

***

      Тяжело. Что-то давит на грудь и бёдра. Занка открывает глаза, хмурясь от внезапного пробуждения.       Кто-то отчётливо дышит ему в ухо.       — Занка…       Всё тело инстинктивно вздрагивает, но отчего-то не может пошевелиться. Ловушка. Он в ловушке.       Хотя под телом всё также ощущается мягкий матрас. Он в ловушке в собственной кровати.       В панике дыхание учащается. Занка широко распахивает глаза, чтобы проснуться, но ничего не происходит. Зато в полутьме силуэт над ним начинает обретать контуры.       Странные очертания длинных спутанных дредлоков, изящное тело в каких-то лохмотьях и светящиеся розовым в ночном мраке глаза. Но больше всего бросаются кривые рога, растущие прямо из головы гостя.       Занка не может вымолвить и слова. По телу проходится горячая волна жара. Он не может ни убежать, ни ударить. Хотя второго очень хотелось.       Но он не боится его. Просто смотрит, не смея оторвать взгляда от сущности, что предстала пред ним. Чужие ноги сжимают его бёдра крепче. Только сейчас Занка понимает, что это существо оседлало его, а их дыхание синхронизировалось во что-то одно.       Он чувствует безмолвную связь. Всё как в тумане, но Занка может ощутить этот сладковатый запах, эти лёгкие, как пёрышко прикосновения. Чужие руки нежно касаются его груди и гладят сквозь растянутую майку.       — Проснулся всё-таки, — хмыкает, наклоняет голову. Игриво, так словно это только начало.       Занка всё ещё не может говорить, так что просто моргает, будучи полностью обездвиженным.       — Нравится то, что видишь? — позади него лениво виляет хвост, словно показывая на себя.       Он точно где-то его видел.       Сущность вжимается в пах, на котором сидит, сильнее, чтобы проехаться по Занке вперёд и назад. Тяжёлый вздох сквозь зубы слетает сам по себе, когда жар внизу усиливается со всем телом так, словно у Занки температура.       Тем не менее само тело гостя практически ледяное.       Он наклоняется.       —…Это первый наш с тобой сеанс, так что будь хорошим мальчиком и просто дай мне то, что мне нужно, — тихий, но уверенный голос вновь влажно звучит у уха.

***

Close to me — The cure       Время обеда. Замечательно. Как хорошо, что он не нуждается в еде. По крайней мере человеческой. Хоть какой-то прок от бессмертия, не так ли? Зато в это время в его магазин заходит его старый друг, которого он ждёт и сегодня.       В небольшой узкой комнатке с витриной как всегда пахнет самыми разными благовониями и ароматизированными свечами. Фиолетовые, оранжевые, зелёные, синие и другие цвета пестрят тут и там на криво повешанных полках. В старом проигрывателе тихо играет старая песня, которую Вонгер напевает себе под нос. Он рассеянно трет свои кольца на пальцах, изучая то, как тлеет бордовая палочка в подставке на столике.       Звук открывающейся двери сопровождается со звоном висящей перед ней штуковины. Они бьются друг о друга в лучах солнца, когда в дверях появляется хорошо знакомая фигура.       — Тамзи, друг мой! — Джаббер убирает запрокинутые на стол ноги и вскакивает с места, чтобы поприветствовать посетителя. Но перед этим закрывает дверь и меняет табличку с «открыто» на «закрыто».       — Я сегодня не на долго. Служба зовёт, — бросает он, заходя внутрь. Его просторная одежда всегда напоминала Вонгеру перья голубя или белого павлина, на которого Тамзи очень даже похож. Его облик белых волос и глаз придавал ему лживую миловидность. Ужасно лживую.       — Ой, не называй это службой, когда работаешь на себя, — отвечает Джаббер, вставая с места. Он приобнимает Тамзи, который в ответ лишь ёжится. Он не понимает тактильности у демонов, хотя Джаббер давно смирился с этими человеческим жестами.       — Скоро и ты будешь на моём месте, сопляк, — Тамзи усаживается на диванчик у столика. Джаббер возвращается на своё место.       — Не-не-не, погоди погоди, я вообще-то в процессе, — спорит, а затем добавляет с придыханием. — В поиске! А ты даже искать не собирался.       — Мне не нужна родственная душа, прилипшая к моей коже.       Музыка останавливается. Походу, останавливает её Тамзи с помощью своих фокусов из своей дурацкой книжки.       — Разве тебе не кажется это романтичным? — в тишине спрашивает Джаббер.       Тамзи скучающе приподнимает бровь.       — Чтобы ты, и верил в романтику?       — Я верю в человеческую силу.       Тамзи закатывает глаза и возвращает звук музыки назад.       — В таком случае, у меня для тебя плохие новости, — вздыхая, говорит он.       Да к чёрту. Джаббер достаёт из кармана два косяка и зажигалку.       Он и Тамзи были двумя противоположностями. И хотя кто-то называл это идеальным дополнением друг друга, ни тот ни другой так на самом деле не считал и считать не хочет.       Как и всем инкубам, им обоим нужна человеческая энергия. Но цель почти каждого — найти себе подходящий сосуд для пакта, который скрепит их души на какой-то срок с условиями или навечно, если жертва решит выбрать бессмертие (плохой выбор).       Для Тамзи это было отвратительным. К тому же, учитывая его психопатичность, Кейнс был склонен к жестокому обращению с каждым человеком, с которым у него была связь.       По этой и ещё по нескольким причинам, демон в обличии ангела был изгнан из преисподни навсегда.       Тамзи элегантно берёт протянутый косяк и приставляет его к своим пухлым губам. Джаббер услужливо его поджигает, после чего закуривает и сам.

***

      Спустя пол часа градус разговора меняется в другую сторону. Голос Тамзи становится выше и небрежнее, вместе с этим появился и небольшой кашель.       Весь магазинчик «Манкира» был в дыму уже не только от благовоний.       — Ты просто слишком молод, Джаббер. А я слишком стар, — активно жестикулируя, Тамзи как всегда начинает всё с начала. Джаббер воет от этой пытки. — Во мне нет того же пыла, что у тебя, хотя в твоём возрасте мы были чем-то схожи. Тем не менее… Когда ты живёшь уже двести тридцать лет, сама мысль о голоде начинает сводить тебя с ума.       Бла-бла-бла. Двести лет это не так уж и много, Джаббер не настолько тупой. Правда, не успокаивает тот факт, что почти все старшие инкубы, которых он знает, глубоко несчастные существа, уставшие от жизни, которую они не хотят заканчивать.       — Голод — это единственное, что делает нас слабее, — размышляет от вслух. — Разве для тебя это настолько ужасно? Люди весёлые, ну не может быть с ними настолько скучно.       Но, разумеется, у Тамзи на всё всегда свои ответы.       — Сам веришь в свои слова? Думаешь, я не знаю, что ты обычно там творишь с ними? Это не люди весёлые — это ты сумасшедший, — он знающе указывает на него пальцем.       Джаббер хрипло смеётся, оценив фразу.       — Может и так. В таком случае мне нужен такой же поехавший сосуд.       Тамзи не особо заинтересованно хмыкает.       — Кстати об этом. Ты сказал, что у тебя тут какие-то потрясающие новости. Ну и?       Джаббера озаряет. Внезапно жизнь обретает смысл, когда его обкуренный мозг вспоминает о том, что произошло вчера.       — Ах, точно! — резко хватаясь за сердце, восклицает Вонгер. Приходится взять себя в руки от переизбытка своих и поглощённых эмоций, которые смешалось внутри от одних воспоминаний. — В общем… Есть у меня кое-кто на примете, — мечтательным голосом начинает Джаббер, хлопая ресницами, как школьница. В этот раз Тамзи начинает кашлять поистине страшно. — Ха-а?!       — Мне даже страшно представить кого ты там в итоге нашёл, — продолжая откашливаться, в ужасе хрипит Кейнс.       — Его зовут Занка Ниджику… — решив не обращать внимания, продолжает Джаббер. Пока он говорит, руки сами хватают свечу и зиппо. — Ох, ты бы знал, как он пахнет. Он пахнет тьмой, самой мрачной и жестокой тьмой на свете… Я приходил к нему этой ночью… — ему приходится сглотнуть слюну. — Это… Я…       — Можешь не продолжать, я понял, — выставив руку, Тамзи морщится в отвращении. — А тебе обязательно капать на себя воск во время рассказа?       В ответ Джаббер лишь стонет, так как воск прожигает его кожу до мяса. Он продолжает лить его на костяшки пальцев и голубые капли начинают стекать вниз, на стол. К сожалению, его рука регенирирует так быстро, что всё заживает за считанные секунды.       — Я тебя ненавижу, — шипит Тамзи в отчаянии.       Звук резко открывающейся двери и всколохнувших побрикушек.       — Эй, написано же — закрыто, — кричит Тамзи, вытянув шею.       Позади вошедшего, словно ореол, горит свет с улицы. В руке у него какая-то странная палка, а волосы взьерошены, как у дикого зверя. Джаббер может поклясться, как голубые глаза вспыхивают пламенем, когда их взгляды встречаются.       Дыхание перехватывает, словно он действительно может задохнуться.       — Погоди… Тамзи, друг мой… — Джаббер, не веря своим глазам, медленно встаёт из-за стола. — Это он!       — Кто «он»? — нахмурившись, спрашивает он в ответ.       — Это Занка! — он чувствует, как немеют его щёки от широкой счастливой улыбки.       — Это ты! — кричит Занка, поднимая брови. Его оскал ужасно обаятельный.       Тамзи медленно моргает, прежде чем хватается за переносицу.       — Чего… Как он тебя нашёл? — он обращает свой взгляд с покрасневшими белками к Занке. — …Как ты его нашёл?       А прекрасный Занка как увидел Джаббера, так и не отвёл от него своих прекрасных очей.       — Энергия, — выплёвывает он, словно это очевидно. Словно это совершенно нормально. — Я отследил тебя с помощью твоей энергии и твоих вонючих благовоний!       Это было невероятно. Невозможно.       Джаббер застыл, завороженно запоминая этот момент навсегда. Он надеется запомнить это в таком накуренном состоянии.       Связь между демоном и человеком действительно существует. Она устанавливается по желанию инкуба, что сделал Джаббер ещё во время их первой встречи. Связь зарождается как невидимая нить, что ведёт к сосуду инкуба. Но это всегда было односторонним. Простой человек никак не может почувствовать это, а уж тем более отыскать своего инкуба, к которому был привязан.       Это он. Точно он.       Не может быть иначе!       Джаббер понимает то, что мечтал осознать это уже двадцать лет.       Он нашёл своего человека.