Пакт

      Утреннее пробуждение для Ниджика всегда было отвратительнейшим событием дня. Глаза открываются с неохотой, спутанный разум с ходу запускает депрессивное радио, а тело такое ватное, что хочется уснуть обратно и никогда больше не просыпаться.       В этот раз Занка вскакивает с кровати, как только открывает глаза.       Потом приходит осознание — тело горячее, под простынёй влажно от пота, будто его кто-то держал. Занка сбрасывает с себя одеяло и смотрит на штаны, на которых показательно красуется уже засохшее пятно. Он сглатывает, сжимая кусок одеяла в руке, и смотрит по сторонам. Никого. Солнечный свет просачивается сквозь не плотные занавески окон слева. Оттуда доносится тихий гул машин.       Спокойно. Дыши. Всё нормально.       Занка медленно встаёт с кровати, одной рукой хватаясь за голову. Один глаз дергается, брови сводятся к переносице. Из горла раздаётся тихий всхлип. Словно события ночи разбудили внутри что-то личное, что-то очень долгожданное. Что-то, что хотелось выбраться из заточения и заглушить эту пустоту внутри, которая становилась всё сильнее после пробуждения. Одиночество, что довело до жалкой полюции во сне и глаз на мокром месте.       Дрожащий вдох.       И вдруг перед ним всплывает ночная картина. Изящное безумное нечто с кривыми рогами и соблазнительным голосом седлает его, прижимая к кровати.       Какое странное воспоминание.       Аккуратный нос морщится, когда Занка принюхивается. В комнате всё ещё витает приторный запах секса и горящих благовоний.       Это не мог быть сон, но это и не могло быть реальностью. Тем не менее, Занка чувствует себя странно. Не как обычно. Всё тело ломит от нехватки сил. Ощущение, словно из него высосали всю энергию.       Это не было реальным. Но это было то, что Занка хотел бы повторить. Увидеть этот взгляд, который узнал его, который видел его насквозь.       Что бы это ни было — теперь оно знало о нём всё.       Занка чувствует, как под кожей начинает навязчиво чесаться. Комната кажется чужой, будто бы и не своя вовсе. Всё так и гудит от жажды знать ответы на все вопросы.       Он умывается в ванной. Смывает с себя средство для свежести лица, которое в этот раз особо не спасает ситуацию. В отражении на него смотрят уставшие голубые глаза с огромными мешками под ними. Один из них дёргается. Отчаяние захватывает его, завладевает им и примыкает к нему, забирая в удушающие объятия.       Босые ноги ступают по холодному кафелю, пока Занка не останавливается у прохода. Его квартира небольшая — переделанная под восточный лофт студия, с мебелью из тёмного дерева.       Взгляд, как и вчера, цепляется за единственное светлое дерево в доме.       Посох. Его посох.       Когда Занка смотрит на него, внутри возникает ощущение, словно Посох смотрит на него в ответ. Незримая аура сквозит сквозь деревянный рельеф, будто пытается не ответить, а показать, что слушает. Будто палка желает, будто хочет быть замешана в жизни Занки больше, чем простая реликвия.       Будто хочет помочь.       — Ты ведь тоже это чувствуешь, да? — тихо говорит он ей, совершенно не чувствуя себя глупо. Сейчас было намного важнее другое — найти источник связи.       Он медленно ступает к своей помощнице, аккуратно отодвигает футляр под кровать и наконец оказывается рядом с ней. Когда тонкие пальцы касаются древесины, он понимает, что хотел бы дать ей имя. Палка в его ладони лежит уверенно, когда Занка крутит ею перед зеркальным шкафом.       Внезапно, вместе с движением, приходит что-то ещё. Он видит это своими глазами, прямо в отражении.       Занка взмахивает посохом ещё раз.       И тогда, из посоха начинает исходить шлейф розового цвета, который уходит прямо к входной двери квартиры. Еле заметный, такой, словно вообще не был предназначен для глаз обычного человека.       И это что-то куда-то его ведёт.       Глаза Ниджику широко распахиваются, чувствуя, как трепетно дрожит что-то в груди.       Наконец-то. Наконец-то!       — Да-а, ты точно чувствуешь это… — застыв на месте, с трепетом говорит Занка, опустив голову так, что волосы закрывают почти всё его лицо. —…Чертовски хорошо, — всё его лицо, на котором красуется жуткая улыбка.

***

      Занка был обычным человеком.       Совершенно обычным. Он не сказал бы, что гордится этим — даже наоборот — но, тем не менее, это то, с чем он смирился ещё с подросткового возраста.       Но это всё лишь обложка.       Как та самая обложка безвкусной книги — есть, соответствует норме, но внутри неё… Ничего.       Пустота — вот что Занка чувствует на самом деле. Всю его жизнь внутри него что-то чесалось, хотело вырваться наружу. Но дело в том, что это чувство настолько неосязаемо, что так и осталось лишь где-то на краях сознания.       И сейчас, когда он бежит с этой палкой по оживлённым улицам — его длинные сережки запутываются в волосах, дыхание сбито, а мятая одежда из шёлка переливается в лучах солнца — он больше не чувствует себя обычным.       Айбо. Он назовёт её Айбо. Хоть он и перестал говорить на японском, имя пришло в голову само по себе. Естественно. В переводе это значит «партнёр», «напарник» или «товарищ» — обычно в смысле близкого компаньона. Это слово часто используют полицейские о своём напарнике, воины о боевом товарище, или даже человек о каком-то дорогом предмете, если он считает его чем-то вроде живого напарника.       Прохожие косятся на него, кто-то даже кричит в след быть осторожнее, но впервые за всю жизнь для Занки это не имеет никакого значения. Его тело пронизано предвкушением, нет, охотой. Он смутно догадывается ещё до встречи. Он знает, кого увидит. Он может поклясться, что он снова чувствует этот сладкий запах, который вместе с розовой нитью энергии ведёт его туда, где всё изменится навсегда.       Он надеется, что хоть что-то изменится.

***

      Источник энергии оказывается не так далеко от Занки. Всего в паре кварталов от дома, он понимает, что уже совсем рядом. Айбо приводит его на туристическую улочку, где всегда в осном были либо иностранцы, либо местные мажоры. Повсюду маленькие магазины с витринами, товары на которых можно разглядывать бесконечно. Занка не обращает на них никакого внимания, стремясь к одному единственному магазину, к которому вели все дороги его чёртовой жизни.       Самый… Странный магазин из всех возможных. Кривые буквы «Манкира» фиолетового цвета висят над входной дверью вместе с кучей настенных рисунков, некоторым из которых было явно больше десятка лет. На витрине красуются аромантизированные свечи и разноцветные благовония. Даже снаружи виден толстый слой пыли, гордо лежащий на удивительно дешёвых ценниках.       Занку ничуть не смущает то, что на деревянной двери висит табличка «закрыто». Так что он делает глубокий вдох и врывается внутрь, готовясь к худшему.       А дальше вы уже знаете.       Как только дверь открывается, тело инстинктивно напрягается, вставая в боевую стойку вместе с Айбо. Хоть какие-то плюсы от детства в семье Ниджику.       Правда внутри воняет не только благовониями, но и чем-то мятным и древесным. Двух человек у кассы едва ли видно за всеми облаками густого дыма. На фоне играет какая-то старая песня с очень плохого и явно действительно старого магнитофона.       — Эй, написано же, закрыто!       Занка не обращает внимания на возглас длинноволосого клоуна. Его взгляд устремляется в дредастого идиота, который уставился на него, как на божество.       — Погоди… Тамзи, друг мой… — парень, явно не веря своим глазам, медленно встаёт из-за стола. — Это он!       — Кто «он»? — нахмурившись, спрашивает второй. Видимо, Тамзи.       — Это Занка! — его лицо искажает я в страшной улыбке. От неё Занка звереет ещё сильнее, последняя ниточка его здравомыслия вот вот порвётся здесь и сейчас.       — Это ты! — кричит Занка, поднимая брови. Он скалится, чувствуя, как у него под кожей вскипает лава.       Беловолосый медленно моргает, прежде чем хватается за переносицу.       — Чего… Как он тебя нашёл? — он обращает свой взгляд с покрасневшими белками к Занке. — …Как ты его нашёл?       — Энергия, — выплёвывает он, словно это очевидно. Словно это совершенно нормально. — Я отследил тебя с помощью твоей энергии и твоих вонючих благовоний! — молчание. Очень долгое молчание, которое скрашивает совершенно неуместная мелодия 70-х. Оба чудака разевают рты, медленно моргая. Занка теряет терпение и выкрикивает: — Вы что, оба говорить разучились?!       — Нет, просто… — Тамзи рассеянно разводит руками, сдерживая истерический смешок. — Джаббер, сделай что нибудь! — Джаббер. Когда Джаббер ничего не отвечает, он подходит к нему и поворачивает к себе лицом за плечо. — …Джаббер? Ох, святой дьявол…       Кажется, сейчас он видит перед собой такую же тупую рожу, какую до этого лицезрел Занка. Невыносимо тупую.       — Джаббер значит… — бубнит он себе под нос. Он запоминает это проклятое имя даже не хотя этого. Оно выжигается в коре его мозга навеки, как клеймо. — Я тебя помню! — напористо продолжает он, делая шаг вперёд. — Вчера ты врезался в меня на улице. И сказал, что мы ещё увидимся, — он чувствует, как его голос дрожит от напряжения. — Это ты приходил ночью! — Джаббер приподнимает брови, не скрывая своего восторга. — Я ведь прав? — вопрос, не нуждающийся в ответе. — Отвечай, как и зачем? Живо.       Скрип деревянных половиц сопровождается лёгкими шагами высоких потёртых ботинок. Вместе с этим тяжело звенят золотые браслеты на обеих руках.       Занка невольно задерживает дыхание, когда Джаббер оказывается в нескольких сантиметрах от него. Он совсем немного выше.       — А то что? — вопрос звучит с трепетным придыханием. Розовоглазый прикусывает губу, а от улыбки его нижнее веко становится ещё выраженнее.       Занка едва не задыхается в чужом взгляде, словно его резко окунают под ледяную воду и одновременно ошпаривают кипятком. Но он не позволяет себе утонуть. Он знает, что такое держать лицо. Знает, какого это — не подпускать к себе, бороться, защищая свой хрупкий бедный мирок. Поэтому эти ощущения для него не страшны. Как и сам Джаббер.       — А то я тебя искалечу так, что будет нечего оплакивать, — не смея оторвать взгляда, ровным и низким голосом отвечает Занка.       Обещание.       Глаза Джаббера неестественно загораются, а узкие вытянутые зрачки расширяются, как у кота.       — Я знаю, что ты не человек, — продолжает Занка, вновь нарушая абсурдную тишину. — Но это не мешает мне, обычному человеку, победить тебя, — последнее слово он бросает небрежно, смотря на Джаббера, как на мусор. —…Нечисть.       Секунда. Занка вздрагивает от резкого пронзительного смеха. Сначала он тише, но затем становится громче, пока Джаббер не начинает хихикать, как поехавший псих, которым он, вероятнее всего, и является. Но это смех без издёвки. Он звучит так, словно вырвался от переполняющих эмоций.       От предвкушения.       — Та-ак, ладненько, ты мне нравишься всё больше и больше, — отсмеявшись, Джаббер склоняет голову, словно по новому изучая Занку. Он очень доволен происходящим. Больше, чем должен. Это неправильно. Он должен страдать. — Давай сразимся, плохой парень. И если ты победишь, то я отвечу на любой твой вопрос.       — Идёт.       — Ну а если он проиграет? — вмешивается Тамзи с совершенно не заинтересованным лицом.       Джаббер бросает на него краткий взгляд, прежде чем возвращает его к Занке и ухмыляется.       — Тогда Занка даже не вспомнит, почему он проиграл. Как тебе, а?       Тамзи не отвечает, так как он уже выходит на задний двор через чёрный выход. Джаббер хватает Занку за руку и тащит в конец комнаты в след за ним. Прикосновение пронзает шокирующим ощущением холода. Его руки такие же ледяные, какие были и в ночь.

***

      Опавшие листья хрустят под ногами, когда Занка встаёт прямо напротив Джаббера. Ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, корпус наклонён вперёд, а между ног в руках надёжно лежит Айбо. Вокруг задние стены магазинов, покрытые граффити, деревья и мусорка.       Тамзи аккуратно приседает на край бардюра, предварительно смахнув рукой пыль. Когда он элегантно поправляет пышные рукава в виде перьев, к нему на колени запрыгивает чёрный кот. Рядом садится ещё один.       — Хэй, Зан-зан, у нас уже появились зрители! — радости в голосе Джаббера нет предела. Он стоит в нескольких метрах напротив, хлопая в ладоши у лица и прыгая с одной ноги, на другую.       — Не смей называть меня так, — с ядом в тоне огрызается Занка. Ловко сдувает полезшую в глаза чёлку и готовится к битве, от которой можно ожидать всё.       Что ты вообще здесь делаешь? — голос в голове просыпается плавно, так сильно похожий на свой собственный, но в тоже время такой далёкий, будто что-то инородное, давно впитавшееся под кожу. — Зачем ты здесь? Что ты пытаешься доказать? Кому?       У него нет ответа на эти вопросы. Доказывать что-то — это то, что он делает всю свою жизнь. Он не живёт. Он либо существует, либо борется до посинения. Никакой середины. Только отранённая маска и огонь внутри, который никогда не вырвется и будет сжигать его внутренности, пока от него ничего не останется.       И всё же сейчас Занка здесь. Не в офисе Акута, не в корпорации своей проклятой семьи и даже не в петле под потолком.       Он здесь — на заднем дворе магазина Манкира — напротив молодого смуглого парня, который лишь выдаёт себя за человека. Занка знает, что всё это не просто так. Что-то зудит внутри, в животе пустая вибрация, что доходит до висков. В бровях напряжение, он не может перестать хмурится. Не может перестать чувствовать потребность сделать что-то, чего он раньше никогда не делал.       — Деремся, пока один из нас не потеряет сознание, — голос Джаббера выводит его из транса. — Хотелось бы, конечно, как обычно насмерть, но так будет слишком скучно.       — И нечестно, — услужливо добавляет Тамзи.       Нечестно? Но…       — Ты прав! — Джаббер соглашается, тут же возвращая взгляд к Занке. — И, Зан-зан, ты не будешь против, если я тоже использую своё оружие?       — Только давай быстрее, — фыркает он в ответ.       Джаббер выглядит слишком очарованым таким напором. Что-то в его выражении меняется. С непринуждённого на более тёмное, более личное.       — Такой нетерпеливый, — понижая голос, он всё равно звучит так, словно мурлычет. — Сколько же в тебе ненависти? Хватит ли её на всё человечество? — он медленно садится на корточки. — А на меня? Сорвись на мне, бейб. Я смогу принять это.       В сказанном нет ни капли фальши. Наверное, в этом и есть проблема. Джаббер ведёт себя, говорит так искренне, но при этом в каждом его движении есть что-то неуловимо гипнотизирующее, что-то, что может лишить тебя контроля, если не самого рассудка.       Джаббер протягивает правую руку вперёд, словно показывает свой маникюр. Но затем, накрашенные ногти медленно трансформируются в огромные когти, которые запросто способны разорвать любую плоть на куски.       Это и есть его оружие? Что ж, Занка готов показать, на что способен тот, кто никогда не боится.       Джаббер ставит обе руки на землю, выгибаясь так, чтобы приготовиться к рывку. Его дреды свисают вниз, закрывая всё лицо, кроме одного ярко горящего глаза.       — Готов, плохой парень?       — Готов.       В ту же секунду Джаббер срывается с места.       — Absolute cinema, — последнее, что слышит Занка краем уха, прежде чем они сталкиваются, а весь мир погружается во тьму.

***

      The Forest — The Cure       Занка второй раз за день вскакивает сразу же после пробуждения. Голова раскалывается от одного дыхания, и он хватается за неё, прежде чем оглядеться по сторонам.       — Что… Ч-что за…       — Занка, бейб, очнулся таки? — от знакомого голоса он едва не подпрыгивает на кровати. Повернув голову в сторону окна, он видит, как на подоконнике сидит Джаббер, болтая ногами.       — Как ты сюда… — он сбрасывает с себя одеяло, обнаруживая себя в своём домашнем шелковом халате нараспашку и штанах. Под грудной клеткой плотно обёрнутая перевязка, под которой немного ноют неизвестные раны. Руки горят от ссадин, а в голове хаотично мелькают последние события. — Айбо… Где Айбо?! — паника в его голосе была совершенно не сдержанной. Ошибка.       — Лежит в твоём милом футлярчике под кроватью, — спокойно отвечает Джаббер, скучающе рассматривая свои кольца на костяшках. Занка тут же чувствует, как часть груза падает с плеч. — Целая и невридимая. Интересная однако штуковина. Я конечно знал, что будет интересно, но чтобы обнаружить у тебя в качестве друга деревянную палку, которой ты даже дал имя…       — Что вообще происходит? — резко перебивает его Занка, теряя терпение.       — Видишь ли, Зан-зан, — тяжело вздыхая, говорит Джаббер. Он наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Ты проиграл.       Проиграл. Одно слово отчего-то заставляет раны заболеть ещё сильнее. И всё же…       — Как это, блядь, проиграл? Я даже этого не помню.       — Бинго! Ты не помнишь, — Джаббер щёлкает пальцами. — Но точно помнишь наш уговор.       «Тогда Занка даже не вспомнит, почему он проиграл. Как тебе, а?»       Пожалуй, стоило воспринять эти слова в серьёз, не так ли? Чёрт возьми, он действительно просто стерел ему память! Как бы он не пытался, последнее, что он помнит, это то, как Джаббер набросился на него, а Занка отразил первый удар когтей Айбо. Дальше — пустота. Словно разум провалился в сон, а тело жило само по себе. Хотя, в тот момент, он уверен, что соображал и сражался, учитывая красивые виднеющиеся раны на открытых участках тела Джаббера.       — Ублюдок… Да что ты, чёрт возьми, такое? Ты не можешь просто взять и стереть мне память, — он хочет встать, но передумывает, так как теперь не знает, чего ещё можно ожидать от Джаббера. — Это нечестно!       Ещё один тяжелый вздох. Занке не нравится то, каким скучающим выглядит Джаббер. Есть в этом что-то неправильное. И знакомое.       — Знаешь, Занка. Может быть, я пожалел бы тебя, если бы увидел больше. Но, честно сказать… — он опирает подбородок о согнутые колени и говорит то, что пронзает сильнее, чем физические увечия. — Я как-то разочарован, что-ли? Думал, ты раскроешься так, как надо.       — Я что, какая-то ебаная этикетка, чтобы раскрываться?! — не выдерживая, он чуть ли не рычит. Он не признаёт даже себе, но на подсознании понимает, как сильно его задели эти слова.       — Ну, отнюдь, вскрыться тебе всё же порой хочется, — легко парирует Джаббер, взмахнув рукой. — Тут мы тоже чем-то схожи.       Занка чувствует, как голова начинает болеть ещё сильнее. Это невозможно терпеть.       — Хватит. Лезть. В мою голову.       Джаббер не унимается.       — Что-то помешало тебе это сделать, да? Но тебе ведь хочется. Также сильно, как и уничтожить всё вокруг. Я вижу, как ты смотрел на мои когти. Как эти пустые глаза загорелись.       Занка ничего не отвечает. Просто смотрит на него, стараясь сохранять дыхание ровным. Стараясь делать вид, что всё в порядке. Стараясь делать вид, что он не готов прямо сейчас столкнуть Джаббера с окна и вместе с ним кинуться вниз, чтобы это всё наконец-то закончилось.       Доказал, да? Ничтожество.       — Ты ведь демон, да? — наконец тихо спрашивает Занка.       В ответ Джаббер лишь улыбается одними губами, закрыв глаза, продолжая дрыгать ногами. В воздухе вечерней тишины есть что-то нарочно недосказанное.       Пока тень, что отбрасывает нечисть, не начинает вытягиваться на весь пол, медленно поднимаясь по стене до потолка. Силуэт немного отличается от обычного человеческого. Она меняет свою форму прямо на глазах Занки, когда из силуэта дред выскальзывают очертания кривых длинных рогов.       — А ты как думаешь? — сам Джаббер выглядит также, как самый обычный человек. Но всего, что Занка видел достаточно, чтобы понять, что он прав.       И вот, наступает момент, которого Занка боялся. Джаббер встаёт на подоконнике в полный рост, пока огни города освещают его со спины. Окна высокие, распахнутые настеж. Джаббер разворачивается и делает один шаг вперёд, словно собираясь спрыгнуть.       Тогда Занка рискует потерять всё своё достоинство окончательно. Он ставит на кон всё, можно сказать, смысл своего существования, когда срывается и говорит, стараясь держать голос ровным.       — Какой тебе смысл уходить, если ты всё равно вернёшься? — недосказанное «ночью» остаётся висеть в воздухе.       Джаббер застывает на месте. Занка задерживает дыхание. Он ожидает чего угодно. Ожидает безудержного смеха над ним, ожидает жестокого «я и не собирался возвращаться» или чего похуже. Кажется, что в ушах заложило от ожидания, ведь Джаббер ничуть не спешит отвечать ему.       Он медленно поворачивает голову, стреляя в Занку взглядом, которого он ожидал меньше всего.       — Чтобы потомить нас обоих в этом приторно-сладком ожидании, — с милой улыбкой на лице, отвечает он.       Окак.       — Ну и проваливай! Давай, вали отсюда быстрее! — Занка чувствует, как горит всё его лицо. Он хватает подушку за своей спиной и кидает её прямо в хихикающего Джаббера, который наконец делает шаг и тут же испаряется в пространстве, словно ебучая фея крёстная. Подушка улетает в объятия вечернего города, прощаясь со своей жизнью.       Какое-то время Занка просто смотрит на открытое окно, не моргая и часто дыша от скопившихся в нём эмоций. Затем — лёгкий, как пёрышко смешок, который внезапно перерастает в маниакальный, даже дикий. Он хватается за живот, чувствуя, как на глазах выступают слёзы. Совершенно очевидно то, как сильно он счастлив. И всё же, он выбрал меня. — Демон значит… — тихо бормочет он себе под нос, хватаясь за лоб. Значит Занка выберет его в ответ. И приручит, как послушного зверька.