Когда солнце гаснет

Ванная была тёплой, почти душной от пара. Свет над зеркалом чуть мерцал — лампа старая, сколько раз он собирался её поменять, да всё не доходили руки. Сынмин сидел на краю ванны, не раздеваясь, лишь закатал рукава, и смотрел в пол. Он до сих пор не понял, как оказался здесь. Как из тишины допросной — с её металлическими стенами, глазами Ким Намджуна и ядовитыми словами Ким Сокджина— оказался в тишине своего дома. Если это всё ещё можно было назвать домом. Пальцы дрожали. Он смотрел на них так, будто они принадлежали кому-то другому. Он закрыл лицо. Горячее дыхание — в пальцы, в кожу. И всё, что казалось бы надо чувствовать — паника, злость, страх — куда-то ушло. Осталась только… усталость. И Чанбин. Он появился, как что-то невозможное. Как тепло, от которого у тебя перехватывает в груди. Как человек, которого ты мысленно звал, но не смел надеяться увидеть. «Ты дрожишь», — сказал он. «Ты тоже», — ответил Сынмин. Простой обмен словами. Но он почему-то держался за них сильнее, чем за что либо реальное. Он встал, стянул с себя одежду. Прислонился лбом к кафелю. Не плакал. Не мог. Чувствовал только это: Он скучал. Не по теплу, не по голосу. По самому Чанбину.По тому, как он смотрит. По ощущениям, что с ним — можно быть уязвимым. Что с ним — даже если всё развалится, кто-то всё равно поймает. Он закрыл глаза. Он хотел, чтобы Чанбин остался. Просто был рядом. Сидел на краю кровати. Дышал в темноте. Он не знал, что это значит. Но знал, что если тот уйдёт — станет по-настоящему страшно. «Скажи, что ты останешься… хоть на эту ночь». Сынмин повторил эту фразу про себя. Один раз. Потом еще — вслух. Шёпотом. Не для того, чтобы кто-то услышал. А чтобы осмелиться. Он вышел из ванной в домашней майке и мягких штанах. Волосы ещё немного влажные. Тихо ступая босыми ногами, заглянул на кухню — и замер. На столе стояли две чашки. Пар ещё не рассеялся — зелёный чай, вазочка с печеньем, сахарница, и даже ложечки лежали аккуратно, как в рекламе уюта. А на полу, вольготно устроившись, сидел Чанбин. Он протягивал ладонь, на которой лежала кошачья вкусняшка, и с серьёзным видом разговаривал с Проблемой, который— что удивительно — не выглядел недовольным. — Вы с Проблемой отлично смотритесь, — хрипло сказал Сынмин. Чанбин вскинул взгляд, глаза чуть расширились, будто он не ожидал, что Сынмин придет. Потом улыбнулся: — Присоединяйся. Мы тут ведём важные переговоры. Сынмин хмыкнул, подошёл, взял одну из чашек и, не говоря ни слова, сел рядом на пол. Сделал глоток. Горячий чай растёкся по горлу вкусом жасмина и неожиданного спокойствия. Повисшая тишина была мягкой, уютной. Лишь Проблема хрустел угощением, а Чанбин смотрел. Слишком долго, слишком прямо. — Что? — спросил Сынмин, слегка улыбнувшись но не подняв взгляд — Ничего, — прошептал Чанбин, и голос его чуть дрогнул. — Просто… я рад, что ты здесь. Пьешь чай. Улыбаешься. Что ты вообще... И… я очень скучал. Сынмин поднял глаза. — Ну, как же мне не улыбаться, — тихо сказал он, — когда ты ворвался в допросную, как какой-нибудь рыцарь. И забрал меня. Он отставил чашку и медленно повернулся к Чанбину. Наклонился ближе. Пальцы мягко коснулись виска, прошлись по щеке — ощущая тёплую кожу, еле заметную щетину. Он задержался, будто давая Чанбину время отступить. Тот не отступил. Сынмин коснулся губами его губ. Они были тёплыми, чуть сухими. Он целовал осторожно, неторопливо, словно пробуя на вкус что-то забытое, но родное. Поцелуй стал чуть увереннее с короткими, медленными касаниями, в которых не было ни жадности, ни страсти, только чувство: «ты здесь, и я здесь». Сынмин наклонил голову, углубил поцелуй, уловил, как Чанбин отозвался. Его пальцы коснулись запястья — легко, почти благодарно. Он не пытался подтянуть ближе. Проблема фыркнул и отойдя в сторону захрустел сухим кормом в миске. Сынмин, не отстраняясь, прошептал в губы Чанбина — Я тоже скучал. Чанбин не двигался, только медленно моргал, словно еще не осознал, что всё произошло на самом деле. Его пальцы нашли ладонь Сынмина, сжали — не крепко, но уверенно. — Как ты узнал? — тихо спросил Сынмин, не убирая руки. — Что меня задержали. — Хосок позвонил, — ответил Чанбин, голос хрипел от чего-то тёплого и несказанного. — Помнил тебя с той ночи. Сказал, что ты у них. Что... может быть поздно, если я не приду. Сынмин кивнул, не отводя взгляда. — Спасибо, что пришёл. — Я бы пришёл в любом случае. — Чанбин чуть усмехнулся. — Рано или поздно, но я рад, что получилось прийти рано. Они замолчали, в этой тишине не было ничего неловкого. Только чай остыл, и Проблема лениво облизывал лапу, не обращая внимания на людей. — Ты хочешь рассказать, что случилось в парке? — мягко спросил Чанбин, не нажимая. Сынмин чуть качнул головой. — Завтра. Не сейчас. Сейчас... я просто не хочу об этом говорить. — Ладно, — сказал Чанбин. — Как скажешь. Он повернулся к нему чуть ближе, не торопясь, будто боялся спугнуть. — Я правда рад, что ты дома. — А ты… останешься? — Сынмин не смотрел прямо, только краем глаза, чуть опустив ресницы. Чанбин замер на долю секунды. — Ты уверен? — Это ничего такого, — пробормотал Сынмин. — Просто сон. В одной кровати. Мне… будет спокойнее, если ты останешься. На губах Чанбина появилась слабая, почти нежная улыбка. Он не ответил сразу — просто поднял руку, убрал прядь со лба Сынмина. — Тогда я останусь. Хоть на одну ночь. Хоть на сто. Сынмин усмехнулся: — Не обещай такого, если не собираешься выполнять. — Я очень упрямый, если ты забыл, — усмехнулся Чанбин в ответ. — Так просто не избавишься. — Хорошо, — выдохнул Сынмин. — Тогда пошли. Пока Проблема не занял всю кровать. — Эх, тогда придется спать на коврике — заметил Чанбин, вставая и подавая ему руку. — Ну или делить территорию. Сынмин тихо засмеялся и взял его руку. Короткое прикосновение. Тёплое. Уверенное. *** Утро началось с запаха кофе и разговоров, которые Хенджин не заказывал. — Ты слышал? — Йеджи влетела в кухню, как экстренная новостная рассылка. — Чанбин теперь звезда участка. — Доброе утро, для начала. — Хенджин отложил ложку, поднял брови. — А звезда участка — это по какой шкале измеряется? От «снова подрался» до «разбил принтер, но починил сам»? — Дурак. Я серьёзно. Он поругался с Намджинами. Прямо в коридоре, представляешь. Из-за какого-то парня, которого те хотели задержать. — Намджины? Вместе? — Хенджин удивился. — В смысле, Сокджин и Намджун? — Ага, дуэтом. Дженни слышала, как Чанбин на них наезжал. А Лиса — она как раз из архива шла — говорит, что видела, как он буквально влетел к ним после допроса. — Слухи всегда такие достоверные, — хмыкнул Хенджин. — И кто же этот таинственный парень? Йеджи села напротив, прихлебнула кофе. — Не знаю. Но вроде его задержали как свидетеля. Он нашёл труп в парке. Просто сидел рядом, а его уже тащат в допросную. Чанбин, говорят, чуть ли не с кулаками вломился. В общем, герой. — Погоди. — Хенджин поставил чашку, глядя мимо Йеджи. — Кто нашёл тело? — Сказали — парень. Имени я не слышала. Но история пошла по участку: «свидетель стал подозреваемым», потом — «Чанбин пришёл, устроил сцену», а теперь уже, наверное, «спас невиновного, всех победил и ушёл в закат в развевающемся пальто». — У него же нет пальто. — В легенде точно будет, — рассмеялась Йеджи. Хенджин молча ковырнул ложкой остатки овсянки и задумался. "Вряд ли Чанбин полез бы на Намджинов просто так. Даже если те, как обычно, перешли грань. Он вспыльчивый, да — но не идиот. Неужели Сынмин." Он нахмурился. Что это вообще за труп такой? — А кто проводит судмедэкспертизу? — спросил он вслух. — А, это я точно знаю, — сказала Йеджи, тыча в телефон. — Твоя тусовочная подруга. — Розэ, что ли? — повеселел Хенджин. — Ага. И не забудь, что сегодня вечером мне надо на танцы. Студия до девяти, ты обещал меня забрать. — Обещал. Значит заберу. Йеджи фыркнула: — Кстати, тебе бы тоже не помешало растянуть спину. Может, запишешься со мной? — Я скорее из окна выброшусь. — Ладно, тогда оставайся скучным. И без легенд. Чанбин уже всё занял. — Доброе утро, гениальный патологоанатом, — сказал Хенджин, зажав телефон между плечом и щекой, одновременно зашнуровывая ботинки. — Готова к шантажу на почве сладкого? — Хенджин, если ты снова хочешь, чтобы я провела твой анализ крови, потому что ты «почувствовал тревожный зуд в районе левой почки», — лениво протянула Розэ, — то лучше сразу скажи, в каком кафе ты меня покупаешь. — Тебе за пирожное с манго и кофе с карамелью не стыдно продаваться? — Стыдно. Но я всё равно приду. Через полчаса они уже сидели у окна в маленьком кафе возле участка. Розэ тянулась к чашке двумя руками, будто отогревалась, хотя на улице было почти лето. — Ладно, выкладывай, — сказала она, сделав глоток. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить в пирожные без повода. — Просто решил накормить подругу, — хмыкнул Хенджин. — Нельзя же так плохо думать о других. Розэ выразительно на него посмотрела. — Ладно, ты права, я хотел кое-что спросить, — Хван закатил глаза. — Я так и знала. Ну? — Тело из парка. То, которое вчера нашли. Ты же его смотришь? — Мм. Уже посмотрела. Хочешь краткую сводку? — Давай. Розэ откинулась на спинку стула, аккуратно отломила кусочек пирожного. — Парень. Молодой. Черепно-мозговая травма. Судя по всему, удар был со спины и довольно сильный, после него он, возможно, прожил еще минут пять-десять. — Еще что? — Ещё, в крови следы метадона. Доза не смертельная, но достаточная, чтобы повлиять на координацию и восприятие. И … — она сделала паузу, глядя в чашку. — У него был секс. Примерно за четыре-шесть часов до смерти. Хенджин поднял брови. — Изнасилование? — Гарантию не дам. Явных следов насилия нет, ни рваных тканей, ни гематом. Но учитывая наркотик, сам понимаешь… Хенджин медленно кивнул, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Что-то ещё? Розэ кивнула. — Да. Он… чем-то напоминает Ли Феликса. Вы с Чанбином еще вели его дело. Только там черепно-мозговой не было, но остальное… — Розэ замолчала. Хенджин нахмурился. — Только не говори… Розэ отвела взгляд в сторону, будто надеялась, что, если не смотреть на Хенджина, можно будет не произносить следующее вслух. — Только не говори, что ты думаешь… — снова начал он. — …что это может быть не первое и не последнее тело? — закончила она вместо него. — Думаю. Пока не уверена. Но, Хенджин… — она снова посмотрела на него, серьёзно, без тени своей обычной иронии. — Что-то в этом мне не нравится. Слишком аккуратно. Слишком чисто. И если этот парень — действительно не первый, то... Она замолчала, поджав губы. Хенджин выдохнул и откинулся на спинку стула. — Ты думаешь, у нас серийник? — Я думаю, что у нас проблема, — сухо ответила она. — И что у меня скоро будет ещё одно тело с похожими повреждениями. В лучшем случае — ещё один труп. В худшем — ещё один живой подозреваемый, которого никто не будет слушать, пока не станет поздно. За окном кто-то засмеялся, шуршали пакеты, прохожие несли кофе и торопились на работу. Мимоходом мир не знал, что едва заметная дрожь в голосе Розэ может оказаться началом чего-то по-настоящему тёмного. Хенджин молчал. Пальцы сжимали чашку, уже пустую. — Очень надеюсь, что ты ошибаешься, — тихо сказал он. Розэ не ответила. А внутри него медленно, со скрипом, поднималась другая уверенность. Тихая, вязкая, как запах формалина в морге: Она не ошибалась. И всё только начинается.