Когда солнце гаснет

Было воскресенье. Сынмин встал ближе к полудню. Феликса дома не было. Впрочем ничего удивительного, по пятницам Ликси уходил в клуб и не всегда возвращался домой, оставаясь на выходные у своих пассий. Сынмин принял душ. Приготовил яичницу, заварил любимый фруктовый чай и в этот момент зазвонили в дверь. Он выругался, решив, что Ликс снова просрал ключи и пошел открывать. На пороге стояли двое. — Детектив Со Чанбин и детектив Хван Хенджин, — представил себя и напарника невысокий накачанный парень в брюках, офисной рубашке и неожиданно, кожаной косухе — Мы можем задать вам несколько вопросов? — поинтересовался высокий коротко стриженный крашеный блондин. Сынмин осторожно кивнул и пропустил их внутрь. Чанбин прошел в гостиную, осмотрелся, хмыкнул, сел на диван и прежде чем Сынмин успел что-то спросить, задал свой: — Кем вам приходится Ли Феликс? Сынмин моргнул. Вопрос сбил его с толку своей формальностью. — Мы друзья. Соседи, — он пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — А что Ликс натворил, если им заинтересовалась полиция? На секунду в комнате повисла странная, тягучая тишина. Вставший за спиной напарника Хенджин бросил на Сынмина сочувствующий взгляд. А Чанбин смотрел прямо и не моргал. — Умер. — произнёс он так, будто ставил точку в чужой жизни. Без эмоций. Как диагноз. Мир вокруг дернулся. Сынмин не сразу понял, что упал на ближайший стул. Руки задрожали. В ушах стоял звон. Этого не могло быть. Это какая-то дурная шутка. Ликс не мог. Веселый, жизнерадостный Феликс мертв. Это не укладывалось в голове. Он открыл рот, но вместо слов вырвался только рваный вдох. Словно сквозь вату слышался голос блондина: — Бин! Блядь! Какого хуя? Я же просил! Перед его губами возник стакан воды. — Вот, выпейте. Сынмин послушно выпил. — Как вы? Нужна помощь? Может нужно кому-то позвонить? — спрашивал детектив Хенджин. — Нет, — отозвался Сынмин, мысленно приказав себе успокоиться. — Вы уверены, что это именно Ликс? — спросил он. — Да, — коротко ответил Чанбин. — Это точно Ли Феликс. Он даже не дал Сынмину перевести дух. — Где он работал? — быстро последовал следующий вопрос. — Как часто не ночевал дома? — Были вредные привычки? Сынмин моргнул, пытаясь сосредоточиться. В голове по-прежнему звенело, но он машинально отвечал: — Он танцевал. В клубах. Преподавал. Частные уроки... Иногда выступал. На мгновение в лице Чанбина что-то дрогнуло. Едва заметное выражение, вспышка презрения во взгляде. Сынмин заметил это. И сразу ощутил, как внутри зарождается неприязнь. Хенджин, стоящий чуть поодаль, перехватил этот взгляд. Молча, почти незаметным движением головы, он дал понять Чанбину: стоп. Тот тихо фыркнул, и откинулся на спинку дивана. Хенджин мягче шагнул ближе. — Простите за напор, — сказал он, опускаясь на корточки рядом со стулом Сынмина. — Нам нужно будет уточнить ещё кое-какие детали. Вы ведь хотите, чтобы мы нашли того, кто это сделал с Феликсом? Сынмин, не доверяя своему голосу, только кивнул. Хенджин говорил мягко, почти успокаивающе: — Когда вы в последний раз видели Ли Феликса? — спросил он. Сынмин с трудом вспоминал. — Вчера... Нет, уже позавчера. Днем. Он собирался в клуб... Сказал, что после уроков встретится с кем-то. — Он выглядел... как обычно? — осторожно уточнил Хенджин. — Ничего странного? Не говорил о проблемах? Сынмин покачал головой. — Нет. Он всегда был... — голос предательски дрогнул. — Он всегда был жизнерадостным. Шутил. Смеялся. Хенджин кивнул, коротко записывая что-то в маленький блокнот. Его движения были аккуратными, неторопливыми, будто он боялся лишний раз задеть что-то острое в Сынмине. — У него были враги? Кто-то, с кем он мог поссориться? — спросил он, глядя прямо, но без нажима. Сынмин снова покачал головой. Потом, чуть подумав, добавил: — У Ликси были поклонники. И завистники. Это... бывает в его среде. Но чтобы кто-то угрожал — я не слышал. Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается паника. Ликс мертв. Этих двое не шутили. Это было не сном. Не ошибкой. Не дурным розыгрышем. Это было реальностью. Хенджин слегка придвинулся ближе. —Последний вопрос. Он употреблял наркотики? — Что?! Нет! — Спасибо. Вы очень помогли. Если вспомните что-то ещё — любое подозрительное сообщение, странные звонки, кто-то новый в его окружении... — он протянул Сынмину визитку, — сразу сообщите мне. Или Со Чанбину. Сынмин взял карточку, не глядя. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Чанбина — холодный, настороженный. И впервые за долгое время захотел ударить кого-то. Когда детективы уже почти собирались уходить, Сынмин, собрав остатки сил, поднял голову: — А... как можно забрать тело? Для похорон. Чанбин обернулся через плечо, ответил резко, без всякой мягкости: — Об этом уже сообщили родителям Ли Феликса. Сынмин машинально кивнул, хотя внутри все оборвалось. Родителям. Когда дверь за детективами закрылась, в квартире повисла глухая, давящая тишина. Сынмин стоял в прихожей, не двигаясь. Феликса больше нет. Эта мысль вертелась в голове, но не укладывалась в реальность, его мозг отказывался её принимать. Поэтому он даже не спросил, что произошло с Феликсом. Он машинально прошёл в гостиную, сел на диван, уткнулся руками в лицо. Чай на столе остыл. Яичница так и осталась нетронутой. Ликс... Весёлый, шумный Ликс, который всегда смеялся так, будто не существовало ничего плохого. Его больше нет. В груди сжалось что-то острое, тёплое, но слёзы не шли. Слишком свежо, слишком нереально. Телефон, оставленный на столе, вдруг зазвонил, громко, режуще. Сынмин вздрогнул, посмотрел на экран. Минхо Он сразу понял, зачем тот звонит. — Алло, — голос Сынмина предательски дрожал. — Сынмин? — Голос Минхо был хриплым, будто он тоже едва держался. — Ты... Ты знаешь уже? — Да, — выдохнул Сынмин. Несколько секунд они просто молчали. — Родители сказали мне. Попросили заняться похоронами... Я... — Минхо запнулся, — Я хотел узнать... ты поможешь? — Конечно, — быстро сказал Сынмин. — Что угодно. В голосе Минхо прозвучало глухое облегчение: — Спасибо... Я... я потом напишу тебе детали. Когда разговор прекратился Сынмин уставился на затемнённый экран телефона. Мир вокруг по-прежнему казался не настоящим. В груди разливалась тяжесть, она давила, тянула вниз. Он медленно опустил голову на ладони. Хотелось закрыть глаза и проснуться — в том, нормальном воскресенье, где Феликс жив, где всё по-прежнему. В памяти всплывали обрывки. Феликс смеющийся так заразительно, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Феликс, вбегающий в квартиру с огромным пакетом еды и требующий "праздник живота". Феликс, падающий на диван и притягивающий за рукав Сынмина, чтобы посмотреть какую-то тупую комедию. Феликс подпрыгивающий и матерящийся от простого "бу" в темноте. Феликс танцующий так, словно он и есть музыка. Феликс чья улыбка была как солнце. Сынмин резко встал. Не мог больше сидеть в этой тишине. Он прошёл в комнату Феликса Нерешительно толкнул дверь. Всё было на своих местах. Разбросанные кроссовки у кровати. Беспорядок на столе — разрисованные блокноты, флакон с духами, старый телефон с разбитым экраном. Одежда, брошенная на спинке кресла. Комната жила. А Феликс — нет. Сынмин прошёл к кровати, медленно опустился на край, коснулся покрывала кончиками пальцев. Тепла, конечно, не осталось. Но казалось, стоит задержаться здесь чуть дольше — и Феликс войдёт, заулыбается, упрекнёт за то, что трогают его вещи. Он коснулся подушки — та всё ещё хранила знакомый запах Феликса.И только тогда слёзы всё-таки пришли.Тихие, беззвучные.Он закрыл лицо руками и, наконец, позволил себе почувствовать, что потерял *** Комната детективов в отделении была, тёплой но безжизненной. Жёлтые стены, дешёвый линолеум, мерцающая лампа над столом. Хенджин сидел, развалившись на пластиковом стуле, водя пальцем по краю чашки с остывшим кофе. Чанбин стоял у стены, перелистывая отчёт, пробегая глазами графы: время смерти, токсикология, признаки насилия. Он выглядел собранным, но раздражение пробивалось в каждом резком движении. — Всё ясно, — сказал он наконец, захлопнув папку. — Метадон в крови. Высокая концентрация. Ни следов борьбы, ни уколов. Просто передоз. — Метадон — не та штука, которую пьют с чаем, — лениво отозвался Хенджин, не глядя. — Особенно если ты не на лечении. — Что ты хочешь этим сказать? — Что, может, он не сам это принял. Может, кто-то подсыпал. Спокойной ночи, сладких снов — и никто не помнит, что было потом. Чанбин фыркнул, оттолкнулся от стены, подошёл ближе. — Театрально. Только смысла — ноль. У него был секс за несколько часов до смерти — и что? Это не повод сочинять байки про изнасилование. — Нет, просто повод задуматься, почему парень, который, по словам знакомых и его соседа Ким Сынмина не употреблял наркотики, внезапно травится тяжёлым опиоидом. — Потому что они его не знали. Мы же видим это каждый день. Знаешь, сколько таких "тихих" потом оказываются торчками и жиголо в одном флаконе? А от этого Кима, погибший мог скрывать, все что угодно. — То есть, по-твоему, он сам всё это устроил? Просто принял слишком много, трахнулся с кем попало и сдох? — Ага. Типичная история. И не надо делать из него святого. Он был той ещё шлюхой, если верить тому, что о нём говорят. В комнате повисла пауза. Хенджин оторвал взгляд от кружки, перевёл глаза на Чанбина. Улыбка вышла язвительной. — Боже, какой ханжа. — Что? — Ты говоришь о мёртвом парне, которого не знал, как будто он тебе лично испортил жизнь. — Я говорю правду. — Нет. Ты просто срываешь злость на мёртвом, потому что тебе лень копать глубже. — А тебе — наоборот. Но жизнь не дешёвый триллер. — Иногда дерьмо бывает сложным, Чанбин. Даже если тебе хочется, чтобы оно укладывалось в аккуратную папочку. Чанбин ничего не ответил. Только снова взял папку в руки, сжав её сильнее, чем нужно. — Ты закончил? — спросил он после долгой паузы. — Нет, — сказал Хенджин. — Но ты явно уже мысленно закрыл это дело. Чанбин закатил глаза: — Хорошо, но если в течении двух недель, мы не найдём подозреваемого или мотив, дело придется закрыть, иначе Хеншик сам нас убьет. Сначала трахнет, а потом убьет. — Идет, — заулыбался Хенджин, — Давай еще раз навестим Кима и узнаем в каких именно клубах бывал Ли Феликс. Может найдем того, кто любит подмешивать метадон в коктейли. *** Комната была душной, щёлкал кондиционер, скрипел стул. Сынмин сидел, в чёрной рубашке, с бледным лицом и трясущимися пальцами. В его взгляде была усталость, под которой плескалось раздражение. Чанбин сидел напротив, постукивая пальцами о поверхность стола. Этот звук сводил с ума. — Ты знал его. Ты жил с ним. Ты видел, как он опускался. Или тоже делал вид, что всё нормально? Сынмин глянул на него с непониманием: — Он не опускался. Он... он был— — Он был торчком, — перебил Чанбин. — Тебе просто не хотелось в это верить. Он принимал метадон. Не случайно. Не один раз. Это не чай с ромашкой. — Он не принимал! — Сынмин ударил ладонью по столу. — Он не был таким! Он... он волонтёром работал в приюте. Он готовил брауни по вечерам. Он слушал дурацкий инди-поп и собирал статуэтки лягушек! Он был— — Что? — Чанбин навис над ним. — Слишком "прекрасным", чтобы трахаться за деньги? Слишком добрым, чтобы принять дозу? Он переспал с кем-то перед смертью. Добровольно. Возможно, за деньги. Возможно — за дозу. — Замолчите, вы его не знали. Поэтому не смейте…— прошипел Сынмин. — Не сметь что? — неожиданно Чанбин щёлкнул пальцами, — Ты был влюблён в него? А он трахался с кем угодно, кроме тебя. Не обидно было? Сынмин вскочил. Его голос сорвался: — Закрой рот! — А может, ты решил взять своё? Подсыпал. Подождал. И когда он стал мягкий и послушный — получил, что хотел? Сынмин вскочил, схватил стул и запустил его в детектива. Промазал, Чанбин успел увернуться, но Ким уже перелетел через стол, толкнул, оказался сверху и с силой ударил. Кулак угодил Чанбину в скулу. Вокруг разлетались бумаги. Стакан с водой покатился по полу. Хенджин вскочил, схватил Сынмина за плечи, оттащил, а через секунду в дверях появились два офицера. Один из них уже держал наручники. — Зафиксировано нападение на сотрудника полиции. Придётся задержать. Сынмин дышал тяжело. Лицо побелело, но глаза всё ещё горели. Он не жалел. Ни секунды. Щёлкнули наручники. Его вывели. Он не обернулся. Хёнджин остался стоять. Медленно повернулся к Чанбину, который вытирал кровь с подбородка. — Он охренеть какой смелый, — выдохнул Хёнджин. — И, знаешь… это было чертовски круто. Он усмехнулся, но в голосе сквозила серьёзность. — Ты перегнул. Мы могли выжать из него больше. А теперь… Чанбин молчал. Скула ныла, рука дрожала. Он смотрел в пол, будто там были ответы. "Дурак. Зачем ты это сказал?" Но слова уже прозвучали. И кулак в лицо — он, наверное, заслужил. Он поднялся, бросив взгляд на распахнутую дверь. "А если он правда его любил? А если он правда ничего не знал?.." — Пошли, — сказал он хрипло. — Начальник наверняка уже в курсе. И убить меня хочет не меньше, чем он.