Когда солнце гаснет

Комната для допросов была, по иронии, той же самой, в которой он сидел несколько месяцев назад. Даже стул был тем же самым, которым он запустил в Чанбина. Металлический стол. Чистое, звёздное небо за стеклом. И двое детективов. Ким Сокджин и Ким Намджун. Один с идеальной осанкой, лицом фотомодели и видом человека, которому всё давно осточертело. Второй с холодным взглядом и вежливостью, которая била сильнее крика. — Начнём с очевидного, — произнёс Сокджин, бросив взгляд на папку. — Вы утверждаете, что просто шли домой и решили срезать через парк? Сынмин медленно кивнул. Руки сложены на коленях. Спина прямая. — Машина в ремонте. Остановка далеко. Я часто хожу через парк. Намджун хмыкнул, записывая. — И вы заметили на лавке человека. Решили подойти? — Да. — Почему? Сынмин посмотрел на него. — Потому что он показался мне… знакомым. — Знакомым, — повторил Сокджин. — Вам часто кажутся знакомыми люди, сидящие на лавках, залитые кровью? Губы Сынмина едва дрогнули. — Он был в капюшоне. Я не сразу понял. Просто… волосы, посадка головы. На секунду показалось, что это — Феликс. Оба следователя замолчали. Затем Сокджин медленно сложил руки на столе, наклонился вперёд. — Феликс Ли. Тот самый, которого нашли на той же лавочке несколько месяцев назад. Ваш… друг? Сынмин кивнул. Внутри всё уже выло, но он держался. — Да. — И вы до сих пор не оправились от шока? — поинтересовался Намджун. — Насколько сильно это повлияло на вашу… психику? — Не думаю, что это имеет отношение… — Мы сами решим, что и к чему имеет отношение, — оборвал его Сокджин. — Вы подошли к телу. Коснулись его. Что еще сделали? — Ничего. Вызвал полицию. Через полторы минуты. У меня есть запись звонка. — Полторы минуты — какая точность. Кстати этого достаточно, чтобы замести следы. Или, скажем, осмотреть карманы. Или просто… попрощаться. Последние слова он сказал тихо, но с нажимом. Как нож под рёбра. Сынмин глубоко вдохнул. — Я не прикасался к его вещам. — Но вы прикасались к телу, — подал голос Намджун. — Вы изменили место расположения тела? — Нет. Он уже… был в таком положении, когда я подошёл. Сокджин встал, прошёлся по комнате, будто хищник вдоль клетки. — Удивительное совпадение, правда? Вы обнаружили тело. Да еще мертвый парень похож на вашего покойного друга. Иронично, не находите? — Не нахожу, — произнёс Сынмин. Голос всё ещё ровный, но чуть глуше. — Это… кошмар. Сокджин наклонился ближе, опершись ладонями о стол. — Вы уверены, что проснулись? Сынмин не ответил. Пульс в ушах бил так громко, что он почти не слышал шороха бумаг. Намджун щёлкнул зажигалкой — он не курил, просто нервировал. Сынмин заметил это. — Вы живёте один? — Да. — Есть кому подтвердить ваше алиби? Где вы были до этого? — Я выходил с остановки. Там, наверное, есть камеры. Намджун усмехнулся. Сынмин сжал руки на коленях. Ногти впились в кожу. — Я могу дать доступ к своей геолокации. К телефону. — А к мыслям? — тихо бросил Сокджин. Ни один не улыбался. Ни один не пытался выглядеть справедливым. — Скажите честно, Ким — медленно произнёс Намджун. — Вам не кажется, что рядом с вами слишком много мертвых. — Да, — согласился с напарником Сокджин, — Ли Феликс, Хан Джисон, этот парень. Сынмин поднял взгляд. Прямой. И пустой. — Если бы у меня был выбор… я бы хотел, чтобы они все были живы. Я бы хотел, чтобы это был сон. — Мы тоже, — бросил Намджун и направился к двери. — Но это не сон. Это допрос. — Мы сейчас выйдем, — добавил Сокджин, поднимаясь. — Подумайте. Вспомните. Они вышли, оставив за собой щелчок замка. Сынмин остался один. Руки дрожали. Он опустил голову, прижал пальцы к векам, будто мог выдавить из себя всё это: страх, шок, воспоминания, ощущение холода под пальцами, когда он коснулся плеча мёртвого парня. Он больше не был уверен, дышит ли. Квартира встретила его тишиной и лёгким запахом чая. Всё казалось немного чужим — после трёх месяцев в общаге стены словно отдалились, вещи потускнели. Но и знакомое тепло тоже было. Дом. Сынмин. Завтра он увидит его. Чанбин снял куртку, прошёл в ванную. Горячая вода ударила по коже. Он стоял, не двигаясь, давая телу впитать этот момент: возвращение. Мысли блуждали. Завтра. Сынмин откроет дверь. Он будет в майке, может, с тем самым котом на руках. Скажет: «Ты опоздал», — и не будет улыбаться, но глаза выдадут всё. А Чанбин… обязательно скажет что-то глупое. Или просто поцелует. Он вышел из душа, накинул футболку, поставил чайник. Телефон лежал рядом, и он ловил себя на мысли, что смотрит на него слишком часто — как будто ждал подтверждения, что всё это не придумано. Чашка тёплая, чай — терпкий. Он устроился на диване, закрыв глаза. Может, стоит позвонить? Нет. Завтра. Все завтра. Телефон завибрировал.Он моргнул, глотнул чай, ответил: — Хосок? — Привет, — голос был ровный, но с чуть слышным напряжением. — Прости, что поздно. — Всё в порядке. Что-то случилось? Хосок вздохнул. — К нам в участок пару часов назад привезли парня. Гражданский. Он еще приехал с тобой в больницу, когда парень с крыши… — он замолчал, не договаривая. Чанбин сразу сел ровно. — Сынмин? — Да, наверное. Его задержали. Сначала как свидетеля. Но теперь… — голос стал тише. — Теперь его допрашивают Намджины. И, по слухам, собираются задержать на сорок восемь часов. — Чёрт. — А ты же знаешь, что это значит. Два дня — и он может «вспомнить», как убил парня. Еще и "признание" напишет. У них это быстро. Один зажимает, другой улыбается. — Ты с ним говорил? — Нет. Кто меня пустит. Я просто… подумал, ты должен знать. Молчание. Чанбин сжал чашку. Пар обжигал пальцы, но он не замечал. — Спасибо, Хобс. Я сейчас приеду. — Только аккуратнее. И меня не сдавай. — Обещаю. Пока. Он отключился, поставил чашку на стол, надел куртку. Никаких завтра. Как говорится: завтра будет уже поздно. Он вышел, не обернувшись. Вестибюль участка пах кофе и пыльным кондиционером. Всё было таким знакомым, что на секунду закружилась голова — как будто он вернулся во вчерашний день, где ещё не было трупов в парке и звонков в ночь. А было предвкушение встречи с Сынмином. За стойкой дежурного сидел Чхве Донгу — тот самый, с кем они когда-то таскали шкаф в архиве, матерясь хором. — Смотри-ка, кто к нам, — хмыкнул Донгу, поднимая взгляд. — Вы с Хенджином вроде как завтра должны были вернуться, нет? — Я вроде как соскучился, — усмехнулся Чанбин, подходя ближе. — Слышал, сегодня вечером вызывали патруль в парк. Не подскажешь, кто выезжал? — Ёнсу и Хаён, — отозвался Донгу без паузы. — Они только вернулись. Собирались кофе выпить. Ты как, всё в порядке? — Сейчас узнаю, — кивнул Чанбин. — Спасибо, Донгу. Ты как сам? — Пока не посадили — неплохо. А ты поосторожнее. Намджины сегодня… злые. Ёнсу стоял у автомата, клал пакетик сахара в стакан, а стажёрка Им Хаён хранила ту самую угрюмую молчаливость, которой славятся те, кто ещё не привык к крови. Они оба подняли глаза, когда Чанбин подошёл. — Ну здравствуйте, мои герои, — сказал он, забирая один из стаканов. — Вы же сегодня в парк ездили. Расскажите-ка мне, как всё было. Ёнсу вздохнул, потянулся, глядя на него поверх чашки: — Прибыли минут через восемь после вызова. Гражданский был один. Стоял у тела. На лавке парень, уже холодный. Крови много, но орудия рядом нет. — Гражданский — это Сынмин? — Ага. Твой знакомый, да? — уточнил Ёнсу, и Хаён кивнула. — Как он себя вёл? — Как и положено. В шоке. Спокойный, но в ступоре. Говорил тихо, руки тряслись. Ничего не трогал. Кровь только на одной ладони — скорее всего, коснулся тела. Хаён впервые заговорила: — Он пытался понять, жив тот или нет. Потом вызвал полицию. Мы проверяли — звонок с его телефона, время сходится. Чанбин сжал пальцы на стакане. — Улики? — Никаких. Он просто стоял,как будто всё ещё не верил. — Тогда какого чёрта Намджины на него набросились? — Да кто их знает, — пожал плечами Ёнсу. — Может, физиономия не понравилась. Может, имя вспомнили. Ну ты ж знаешь их: кто труп нашел, того в убийцы первым делом и записываем. Чанбин выдохнул, отставляя кофе. — Понятно. Спасибо.Умница, Хаён Ты всё правильно увидела. Хаён слегка покраснела, но промолчала. Ёнсу кивнул, будто разрешая уход. Чанбин не попрощался — просто пошёл по коридору, всё ускоряя шаг. Теперь — к намджинам. Сынмин сидел, сцепив пальцы. Он уже не дрожал. Пустота, которая поселилась внутри после слов «48 часов задержания», выжгла страх и шок дочиста. И им на смену пришла ледянная злость. — Имеем право, — спокойно произнёс Сокджин, глядя на него как на пустое место. — До выяснения всех обстоятельств. — Какие обстоятельства вы хотите выяснить? — спросил Сынмин, и голос его прозвучал не громко, но чётко. — Я нашёл тело, вызвал полицию,ничего не трогал У вас нет отчёта судмедэксперта, нет орудия убийства, нет мотивов. Даже времени смерти нет. Намджун щёлкнул зажигалкой. Его глаза прищурились. — У нас есть право, Ким. Два дня. И, как правило, в такие сроки люди... многое начинают вспоминать. — Знаете, что я вспомнил? — перебил Сынмин. — Что вы сейчас нарушаете мои права. Я не подозреваемый. Вы не предъявили обвинений. У меня нет адвоката. И как только выйду отсюда — первым делом дам задание Ван Ибо, написать статью об этой ситуации. Общественность такое любит. Особый отдел тоже. В комнате повисла тишина. — Оставим вас на минуту, — процедил Сокджин. — Подумайте пока, как лучше всё изложить в статье. Без исков за клевету. Они вышли. За дверью — металлический щелчок. Коридор. За дверью. — Чёрт, — выдохнул Сокджин. — Сучонок быстро пришел в себя. Даже не дрогнул. Намджун пожал плечами: — Можно сказать, что он мешал следствию. Давление на патруль. Не подчинился требованию. Или... след от пальца на кармане погибшего — скажем, что это попытка обыска. Если сработаем быстро, отчёт эксперта подтвердит, что всё «по правилам». — Или просто потеряет сознание от усталости — и подпишет признание — пробормотал Сокджин, вынимая телефон. — Я сейчас пробью, что там по времени смерти. — Вы вообще ебанулись? — раздалось за их спинами. Чанбин. Он стоял в коридоре: плечи напряжены, взгляд — колючий, голос — тихий, но наполненный яростью. — Вы серьёзно обсуждаете, как фальсифицировать дело? Намджун и Сокджин переглянулись, но не сдвинулись с места. — Это не твоё дело, Чанбин, — бросил Сокджин. — Отойди. — Это моё дело, когда вы допрашиваете человека, у которого нет статуса подозреваемого, нет защиты, и при этом готовитесь закрыть его на двое суток. Без оснований. — Он подозрителен. — Он свидетель, — отрезал Чанбин. — Это максимум. И даже в этом статусе он может быть допрошен только при наличии адвоката. А если вы хотите переквалифицировать его в подозреваемого — будьте любезны, найдите улики. — Давно ты в адвокаты заделался? — Я— следователь. И отлично знаю, где у нашего отдела дно. Он сделал шаг вперёд. — Вы или сейчас выпускаете его с извинениями, или через полчаса сюда приедет защитник. И тогда у вас будут не только жалобы. У вас будет комиссия по правам человека и статья в три колонки. Со вашими фамилиями. Намджины замолчали. — Сами решайте, — бросил Чанбин и пошёл в сторону допросной. — Пока не поздно. Сынмин поднял голову, когда дверь открылась. В тусклом свете он выглядел ещё более бледным. — Привет, — сказал Чанбин и выдохнул. Сынмин будто не сразу поверил. Потом чуть дернулся, но на его лице проступило почти облегчение. — Ты… — Я. И я забираю тебя домой. Чанбин подошёл ближе, сел рядом, едва не касаясь плечом. — У тебя дрожат пальцы. — У тебя тоже, — прошептал Сынмин. — Ну, вот и будем дрожать вместе. Пока не отпустит. Щелчок замка позади. Намджины молча заглянули внутрь. — Он свободен, — бросил Сокджин. — Пока. Чанбин даже не повернулся. Просто поднялся. — Мы пойдём. А вы, обязательно, выпейте кофе. Вам ведь еще работать нужно.