Когда солнце гаснет

Асфальт под ногами был зыбким, будто земля вот-вот треснет и поглотит его. Сынмин почти летел, петляя между припаркованными машинами, едва не спотыкаясь. Холодный воздух рвал лёгкие. Сердце колотилось от страха. От яростного бессилия, которое он не имел права сейчас чувствовать. Он почти набросился на дверцу машины, с силой ударив по кнопке на ключе. Замок клацнул. Сынмин забрался внутрь, хлопнул дверью и на мгновение застыл, вцепившись в руль так, будто тот мог остановить бурю в его мыслях. Он вытащил телефон. Пальцы дрожали, но голос, когда он дозвонился, звучал ровно, почти безупречно. — Ибо, — произнёс он, как будто они договаривались обсудить верстку утреннего номера. — О, здорово босс! Что с голосом? Конец света, или ты снова вляпался во что-то эпичное, — лениво отозвался Ван Ибо. — Что нынче в моде: коррупция, убийство, похищения? — Ты где? — Мы с Чжанем как раз подъехали к редакции. — Разворачивайтесь и дуйте к полицейскому участку. Мне нужно, чтобы вы задержали детективов Со Чанбина и Хван Хёнджина хотя бы на полчаса. Ибо рассмеялся — коротко, с интересом, в этом смехе было что-то почти хищное. — И как же по твоему мы должны это сделать? — Мне плевать! Хоть стриптиз им станцуй! — Сынмин вздохнул, — Ты умеешь делать шоу, Ибо. Подкинь им пару вопросов, выкати фото, которые не стоит показывать. Сделай, чтобы они почувствовали себя под прицелом. Главное — не выпустить их из участка раньше времени. — Не, стриптиз только для Чжаня. Но я тебя понял. Сделаю. Но потом ты нам все расскажешь. Сынмин завёл двигатель. Свет фар прорезал тьму. — Хорошо. — ответил он глухо и сбросил звонок. Страх внутри сжался в тугой узел, но ставка слишком высока, поэтому Сынмин заставил себя успокоится и действовать методично и рационально. Он мчал по тёмным улицам, не замечая, как тусклый свет фонарей рвётся бликами по капоту. Дворники с трудом смахивали мелкую морось, дорога казалось зыбкой и словно растекалась под колесами. До квартиры Джисона было двадцать минут. Он должен успеть первым. Он обязан. *** — Уверен, нам дадут орден за вмешательство в правосудие, — заметил Сяо Чжань, пока они подходили к освещённому крыльцу участка. Он прищурился и усмехнулся, поправляя ремень на фотосумке. — Если дадут, я попрошу вручать на голый торс, — отозвался Ван Ибо, кивая на табличку у входа. — Чтобы был эффект. — Тебе просто нужен повод, чтобы раздеться. — Только если ты будешь смотреть. Чжань фыркнул, но уголки губ дрогнули. — Ладно, коварный соблазнитель, ты точно уверен, что хочешь идти туда с этим лицом? — А что с ним? — Оно говорит: «Я знаю про вас всё-всё. И сейчас всем расскажу». — Прекрасно. Пусть волнуются. Ибо толкнул дверь и шагнул внутрь с видом человека, уверенного в своей неотразимости и праве быть надоедливым. Участок встретил их прохладой и запахом кофе. Со Чанбин и Хван Хёнджин стояли у стойки, над бумагами. — Добрый вечер, детективы, — начал Ибо, сверкая пресс-картой. — Мы бы хотели поговорить. Всего пара вопросов. Сюжет — о работе детективов. Объективный, почти ласковый. Как вы любите. Хёнджин поднял бровь. Чанбин оторвался от бумаг и хмуро посмотрел. Сяо Чжань тем временем включил камеру и почти незаметно навёл объектив. — Я сделаю вас красивыми, обещаю, — произнёс он с полуулыбкой, обращаясь скорее к Ибо, чем к полицейским. — Мы и так красивые, — усмехнулся Хёнджин проводя рукой по ежику коротких волос. — Тогда просто не моргайте, — ответил Чжань. Полчаса пошли. *** Сынмин притормозил у обочины,за углом, чтобы его машина не бросалась в глаза. Оставшееся расстояние пробежал. Подъезд был темным и пустым — всё как обычно, но теперь это обыденное казалось зловещим. Он взлетел по лестнице, сердце стучало в горле. Джисон жил на втором. Ключ был в кармане — холодный, металлический, тот самый, который когда-то отдали ему «на всякий случай». Щелчок замка эхом отозвался в тишине. Он вошёл и на мгновение застыл на пороге. Всё выглядело в точности как в тот день, когда они с Чанбином нашли Джисона. Бардак. Повсюду валялись пустые бутылки — из-под вина, пива, чего-то крепче. Пачка сигарет на полу, пепел, прилипший к ковру. Куртка скинута на полпути к вешалке. Кружка с засохшим дном чая на краю стола. Воздух был тяжёлым — смесь алкоголя, табака и чего-то кислого, стоячего. Сынмин прикрыл за собой дверь и замер в прихожей. Медленно выдохнул, внутри бушевал коктейль из страха, решимости и злости. Он знал Джисона. Да он не святой, но никогда не причинил бы вреда Феликсу. — Его подставили, — сказал он себе, выговаривая вслух, чтобы зафиксировать реальность. — И если я не найду это первым, они найдут вместо меня. Метадон. След в крови Феликса. Не просто так. Если Джисона подставили — наркотик должен быть где-то в квартире. Не на виду, но не слишком глубоко. Достаточно, чтобы нашли во время обыска. Он почти сразу направился в спальню. Там было темнее. Постель не заправлена. Простыни смяты. Наволочка с серыми пятнами. Не похоже на привычный беспорядок Джисона. От него веяло безысходностью и безумным горем. Сынмин закатал рукава. Сердце бешено колотилось, но движения были точными. Если метадон здесь — он его найдёт. Он обязан. Он начал с прикроватной тумбочки. Ящики комода, карманы джинсов, брошенных на спинку стула. Матрас. Шкатулка с часами. Он искал методично. Холодно. Чётко. Его дыхание участилось — но руки больше не дрожали. Запах стоял тяжёлый, но он уже не обращал на него внимания. Сынмин поднял подушку — и замер. Пластиковый пакетик. Прозрачный. Маленький. Почти игрушечный. Но он знал, что это. Метадон. Таблетки как из аптечного ада — ровные, как по линеечке. Чужая злая аккуратность. Он выругался вполголоса, прижал пакет к груди и резко развернулся. В ванной он спустил воду дважды. Смотрел, как таблетки исчезают в водовороте. Как будто их никогда и не было. Как будто и подозрения не было. Как будто Джисон свободен. Он вытер ладони о брюки и уже собирался уйти, когда услышал, как поворачивается замок. Сынмин застыл. Кто-то открывал дверь. Нет — двое. Он узнал шаги. Одни тяжёлые, чуть шаркающие— Чанбин. Вторые мягкие быстрые — Хёнджин. Сынмин обернулся в поисках выхода. Времени не было. Уйти — невозможно. Спрятаться? Где? Балкон. Он метнулся туда, едва не опрокинув стул. За стеклом хлестал ветер, но он распахнул дверь и вышел. Холод пробрал до костей. Он глянул влево. Перегородка. Соседский балкон. С той стороны — тишина и пыль. Джисон говорил, что соседи съехали. Шум в прихожей стал громче. Чанбин сказал что-то Хёнджину. Сынмин не расслышал — уже лез через перегородку. Доски скрипнули, но выдержали. Он перемахнул, зацепившись рукавом пальто и пригнулся, затаившись у стены. Балкон пустой, слегка запылённый. Никто не проверит. Никто не должен. Он затаил дыхание. Только бы не вышли покурить. Только бы не заметили. Он осторожно отодвинул треснувший ящик от себя. Присел. И замер. В квартире Джисона хлопнула дверь. Начался обыск. Сынмин затаился. Внутри заскрипели половицы. Кто-то чихнул. — У кого-нибудь сиги есть? — донёсся голос. — Хоби это тебе не ночной. Обыск идёт. — Да я быстро. Воздухом подышу. — Если найдёшь, зови. Под ванной глянь, или в бачке унитаза, обычно все самое интересное прячут там. Хохот. Потом шорох пакетов, скрип мебели. Сынмин вжал спину в стену, затылок упёрся в бетон. Он не дышал. Не мог. Балконная дверь сдвинулась в сторону, выдохнув на улицу сигаретный дух. Он застыл. — Ты серьёзно опять? — голос Хёнджина, капризный, недовольный. — Угу, — спокойно отозвался Чанбин. Щелкнуло колесико зажигалки. — Не начинай. — Не начинаю. Просто твоим лёгким пиздец. — Похуй! Сынмин чуть скосил глаза вверх. Через щель между ящиками и балконной решёткой он видел край ботинка, полоску брючины. — Ты правда думаешь, мы тут что-то найдём? — Хёнджин зевнул. — Это будет слишком банально. Не считаешь? — Почему нет? — выдохнул Чанбин с дымом. — Захотел получить своё. Надоело ждать, когда его перестанут держать на поводке. Вот и сорвался. Сынмин прикусил щеку. Он с удовольствием заехал бы этому идиоту стулом. Снова. А еще лучше битой. — У тебя, конечно, романтические представления о любви, — хмыкнул Хёнджин. — «Френдзона — убийство». Надо было тебе в сценаристы дорам подаваться, а не в копы. Чанбин ничего не ответил. Только затянулся. Затяжка — долгая, как пауза перед выстрелом. Внизу Сынмин закрыл глаза. Слушал. Звук шагов на балконе отдалился. Кто-то прошёлся вдоль перил, послышался скрежет — будто пальцы провели по металлу. Потом: — Эй, Бин. — Хёнджин потянулся, голос стал ниже, ленивее. — Если это всё-таки не Джисон? Пауза. Сигарета сломалась, когда Чанбин укусил фильтр. — А кто тогда? — Ну, не знаю. Кто угодно. Маньяк. Сынмин сжал зубы. Руки дрожали — от сдерживаемой злости или оттого, что кровь прилила к ногам, застоявшись в согнутом положении. Хёнджин сомневается. Это уже хоть что-то. Но Чанбин… — Он всё равно знал, что между ними ничего не будет, — бросил Чанбин. — Улыбался, как пёс, а потом, может, не выдержал. Мы ж не знаем, что у него в голове было. И снова — эта уверенность. Отстранённая, холодная. Будто речь не о человеке, а о статистике. Сынмин едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. — Ты же видел его взгляд, когда он говорил о Феликсе— возразил Хенджин — Не думаю, что Джисон смог бы и правда это сделать. — И кому еще надо было в сценаристы дорам идти, — усмехнулся Чанбин. Скрип двери. Тишина. Сынмин остался один — в темноте на чужом балконе. Внутри кипела злость. Если бы он мог встать. Если бы мог выбраться. Он бы объяснил Со Чанбину, как он ошибается на счет Джисона. Внутри послышался голос: — Чисто. Даже траханных сигарет нет. — Удивительно. Как будто нормальный человек жил. — Ну, кроме этой навязчивой тяги к шёлковым пижамам. Я бы проверил ещё раз. — Не ной. Пошли, Хоби. Мы и так тут все вверх дном перевернули. Шорох обуви, хлопки дверей, глухие голоса, удаляющиеся по лестнице. Потом — тишина. Только как будто микроскопический скрип — лифт? Дверь подъезда? Сынмин не двинулся. Слушал. Минуту. Вторую. Третью. Лишь когда улица снова зажила обычными звуками — далёким лаем, хлопками дверей машин, чужими голосами, — он медленно разогнулся, чувствуя, как каждая мышца хрустит от затекания. Выбрался обратно через балкон, в комнату. Всё вверх дном. Ящики вывернуты, постель смята, шкафы открыты. Он на цыпочках прошёл через комнату, будто боясь потревожить что-то важное, вышел, захлопнул за собой дверь. Он вышел на улицу, вдохнул полной грудью — воздух пах пылью, бензином и ускользающей сигаретой. Сынмин заметил его сразу — тёмная фигура, прислонившаяся к капоту его машины. Свет фонаря падал так, что лицо Чанбина оставалось в тени, но осанка выдавала: он ждал. Сынмин подошёл ближе, не торопясь. Ладони влажные, в груди стучало от адреналина, но голос он держал ровным: — Заскучали? — Ты вышел из квартиры Джисона…, — голос Чанбина был глухой, гнев копился в нём, словно накапливающееся давление в паровом котле. — Хочешь срок за укрывательство? Сынмин фыркнул, прислонился к двери машины. — Вы ещё скажите, что я расчленёнку под ковёр засунул. — Не смешно, — оборвал Чанбин. — Ты вообще понимаешь, что покрываешь возможного убийцу? Своего же друга. — А вы собираетесь подозревать каждого, кто испытывал к Феликсу хоть крупицу нежности? — Перестань, — Чанбин шагнул ближе, в глазах вспыхнула ярость. — Что ты нашёл? Отдай! Сынмин вскинул брови. — "Отдай"? Без ордера, без протокола? Вы так всегда работаете? Он рассмеялся. Резко, хрипло, почти истерично — и в ту же секунду Чанбин рванул вперёд. Рука в железной хватке выкрутилась за спину, Сынмина прижало к капоту. Лицо впечаталось в холодный металл. — Ты офигел?! — зашипел он, дёргаясь. — Где?! — прорычал Чанбин. Он начал обыскивать — резкими, грубыми движениями. Сынмин извивался, сопротивлялся, но в таком положении перехватить инициативу не получалось. Пальцы Чанбина нырнули в карман. — Ты псих! Отвали! — взвыл Сынмин, резко оттолкнувшись, и ударил плечом назад. Попал. Чанбин отшатнулся с коротким выдохом. Сынмин развернулся, тяжело дыша. Глаза метали молнии. — Повтори это ещё раз, и я тебе нос сломаю, понял? Они стояли в паре шагов, тяжело дыша. Слишком близко, слишком напряжённо. Глаза в глаза. Слова остались позади — остались только злость, дыхание и сжатые кулаки. Чанбин сделал шаг вперёд. Сынмин не стал ждать. Ударил — резко, коротко, под дых. Чанбин согнулся, выдох вырвался из груди с хрипом, но он не отступил. Напротив — в глазах у него вспыхнуло что-то хищное, осатанелое. — Сука, — прорычал он и вцепился в Сынмина снова. Теперь он не дал Сынмину ни шанса. Развернул, прижал к машине, зафиксировал одной рукой запястья, второй быстро и грубо прощупал карманы, под пальто, вдоль талии. Даже под рубашку залез. Сынмин извивался, пинался, орал: — Убери свои грязные руки, мразь! Но Чанбин не слушал. Он действовал молча, холодно. Потом отшатнулся — в руках у него ничего не было. Он тяжело дышал. — Это был метадон? — спросил он наконец. — Что ты сделал? Спустил в унитаз? Сынмин выпрямился, поправляя одежду, щеки горели, губы дрожали от злости. — Пошёл на хуй. — Ты просто идиот, — бросил Чанбин. — Теперь у нас точно нет шансов найти того, кто подставил Джисона. Сынмин замер. На миг всё напряжение сменилось на недоумение. — Что? Чанбин усмехнулся, но в этом не было веселья. Только усталость и злость. — Ты врёшь, — тихо сказал Сынмин. — Ты... ты специально. Ты просто пытаешься втереться в доверие. Это просто какая-то игра. — Никаких игр. Сынмин смотрел на Чанбина — взгляд уже не был таким острым. В нём появилось сомнение. — Поехали ко мне, — сказал Чанбин. Голос был хриплый, сдержанный. — Разговор нормально закончим. Сынмин вытер разбитую губу тыльной стороной ладони, глянул на него с подозрением, но кивнул. Ему нужна была передышка. И подумать. Квартира встретила тишиной. Чанбин швырнул ключи на полку, прошёл на кухню, достал из шкафа кружки. — Будешь кофе? — Только если с ядом, — буркнул Сынмин. — Этого добра не держу, — отозвался Чанбин и в его голосе мелькнула усталость. — Но у меня есть растворимый. Хуже только он. Сынмин усмехнулся. Напряжение между ними слегка спало. Казалось, сейчас — вот ещё пара минут — и они поговорят, по-настоящему. Без крика. Без угроз. Чанбин протянул ему кружку, прислонился к раковине. Сынмин сделал глоток, поморщился. — Всё так плохо? — Даже хуже, чем я думал. И тут зазвонил телефон. Чанбин глянул на экран: Хёнджин. — Подожди, — бросил он Сынмину и вышел в коридор. — Ага, — сказал он в трубку. — Что? Пауза. Длинная. Слов почти не было — только дыхание. Потом: — Что значит «сбросился»?.. Сынмин замер. Его пальцы судорожно сжали кружку. — Когда? — спросил Чанбин. — Где?.. Он… точно? Сынмин вышел из кухни. Лицо побледнело, глаза стали стеклянными. Чанбин обернулся, их взгляды встретились. — Это Джисон, да? — прошептал Сынмин. — С ним что-то… Чанбин не ответил сразу. Просто медленно кивнул. — Он… он сбросился с крыши. Больницы. Час назад. Тишина. Мир, казалось, сжался до одной точки, до гудения в ушах. — Не правда, — выдохнул Сынмин. — Это… это какая-то херня. Он не… он бы не… Он сделал шаг назад, задел локтем стену. Плечи затряслись. Он пытался дышать, не получалось. — Нет… — Сынмин зажал рот ладонью. — Нет, блядь! Он… я же… я должен был… Чашка выпала из рук, разбилась. Чанбин сделал шаг вперёд, но Сынмин резко отпрянул, как от ожога. Он соскользнул по стене, сел прямо на пол, уткнувшись лбом в колени. Дышал часто, судорожно. — Я должен был быть рядом… Он не должен был оставаться один… Чанбин стоял, молча. В этот момент — не как коп, не как противник. Просто человек, который хотел помочь, но не знал как.