Seven minutes to dawn

В преддверии пятницы в небольшой, но уютной квартире Хонга витала особая атмосфера. Смесь волнения и предвкушения искрилась в воздухе, словно электрический разряд перед грозой. Обычно спонтанный и беззаботный, Хонг, казалось, совершенно потерял себя. Он метался между бездонным шкафом и старым, немного помутневшим зеркалом, словно пленник собственной неуверенности и смутных надежд. – Может, эту? – Хонг вытянул вперед ярко-синюю рубашку с причудливым рисунком тропических птиц и экзотических цветов. Она явно отражала его взрывной характер и любовь к необычным вещам, но тут же его лицо скривилось в гримасе сомнения. – Нет, слишком кричащая… Слишком… "Хонг". А может… эту? В руке появилась черная шелковая рубашка, элегантная и сдержанная, явно выбранная не им самим. Она выглядела чужеродно в его привычном, ярком гардеробе. Нат, удобно устроившись на диване, наблюдал за этой предпятничной суетой с тихой, понимающей усмешкой. Его глаза блестели от веселья, ведь он прекрасно знал, что стоит за этой внезапной метаморфозой парня. Пичетпонг, обычно такой уверенный в себе, сегодня был похож на растерянного котенка, впервые увидевшего свое отражение. – Неужели так важно, что ты наденешь? – спросил он, слегка отстраненно, стараясь придать своему голосу нотку равнодушия, хотя внутри его бушевал скрытый ураган противоречивых чувств. Наблюдать за метаниями Хонга было одновременно забавно и болезненно. Забавно – видеть его обычно неукротимую самоуверенность пошатнувшейся под натиском смущения, болезненно – осознавать, что это смущение вызвано не только предвкушением встречи с друзьями и танцев до утра, но и чем-то гораздо большим, чем-то, о чем Хонг еще, возможно, не готов был говорить. – Ну, да! – воскликнул младший, словно Нат произнес что-то невероятное, кощунственное. В его глазах плескалось искреннее недоумение. – Мы же идем в клуб! А там нужно… соответствовать! Нужно выглядеть как надо! Танат поднялся с дивана, оставив после себя небольшую вмятину на старой, продавленной обивке. Он медленно, будто крадучись, подошел к Хонгу, который все еще напряженно смотрел в зеркало, и аккуратно забрал из его слегка дрожащих рук обе рубашки. Прикосновение его пальцев к коже Хонга было почти мимолетным, но в этом легком касании чувствовалась нежность и забота. – Послушай, – сказал он, его голос звучал мягко, обволакивающе, но в этой мягкости чувствовалась стальная уверенность человека, знающего себе цену. – Ты великолепен в любом виде, Хонг. Ты можешь надеть мешок из-под картошки и все равно будешь притягивать взгляды. Но если ты хочешь произвести впечатление именно сегодня, надень черную. Она подчеркнет твою… артистичную натуру. Сделает акцент на твоих глазах, знаешь ли. Нат провел тыльной стороной ладони по щеке Пичетпонга, легкое, почти невесомое прикосновение. Тот замер, словно кролик, внезапно осознавший, что находится прямо перед мордой удава. Их взгляды встретились, и в этот короткий, но бесконечный миг время словно остановилось, схлопнулось в одну точку. В глубине голубых, как небо, глаз Хонга читались восхищение, смущение, словно первый снег, и… что-то еще, неуловимое, дразнящее, что Нат отчаянно пытался расшифровать, словно древний манускрипт. Страх перед неизвестностью? Доверие, хрупкое, как крылья бабочки? Или… зарождающееся желание, которое еще только начинало пускать ростки в его душе? Танат на мгновение, всего на долю секунды, потерял контроль над собой. Ему вдруг безумно, до боли в костях, захотелось схватить Хонга, прижать его крепко-крепко к себе, почувствовать тепло его тела, доказать ему, всему миру, что он принадлежит только ему, одному Нату. Ему захотелось сорвать эту чертову рубашку и поцеловать его, исступленно, до потери пульса. Но он вовремя взял себя в руки, обуздал порыв. Нет. Нельзя было торопиться, спугнуть его. Нужно было действовать постепенно, шаг за шагом опутывая Хонга своей невидимой, но прочной паутиной, пока тот сам, добровольно, не сдастся в его плен. – Просто… будь собой, – закончил Нат, отстраняясь, стараясь придать своему голосу непринужденность, но в его словах звучала скрытая глубина, словно он говорил о чем-то гораздо большем, чем просто выборе одежды. – Этого всегда достаточно, Хонг. Ты этого достаточно. Пичетпонг, все еще немного смущенный и словно очнувшийся от транса, быстро накинул на плечи черную шелковую рубашку. Ткань приятно скользнула по коже, облегая его подтянутую фигуру. Он посмотрел на свое отражение в зеркале и, казалось, впервые увидел себя по-настоящему. – Спасибо, Нат, – пробормотал он, словно говоря больше самому себе, чем парню. – Ты всегда знаешь, что сказать. Ты всегда знаешь… как надо. Нат улыбнулся, широкой, обезоруживающей улыбкой, но внутри его бушевал настоящий шторм противоречивых чувств. Он прекрасно знал, что сказать. Он сознательно манипулировал ситуацией, искусно подстраивая ее под свои тайные желания, словно опытный кукловод, дергающий за ниточки. Он играл роль заботливого и поддерживающего партнера, лучшего друга, зная, что это самый верный, самый эффективный способ завоевать безграничное доверие Хонга, а вместе с ним – и его сердце. И эта мысль, с одной стороны, наполняла его ликованием, а с другой – жгла изнутри чувством вины. Всю дорогу до клуба в салоне машины, пропахшей табаком и старыми мечтами, царило ощутимое, почти физическое напряжение. Музыка, обычно звучавшая на полную мощность, сегодня была приглушена до едва слышного фона, а разговоры, всегда легкие и непринужденные, стали какими-то формальными, скользкими, неестественными, словно они оба старались избегать какой-то невидимой, но опасной темы. Нат чувствовал кожей, что Хонг о чем-то напряженно думает, что его терзают какие-то внутренние сомнения, что он стоит на перепутье. Он отчаянно хотел узнать, что происходит в голове этого загадочного, непредсказуемого человека, раскрыть все его секреты, но не знал, как подступиться, как подобрать нужные слова, чтобы не спугнуть его. "Неон Драгон" встретил их оглушительной какофонией звуков и ослепительным калейдоскопом красок. Тяжелый, пульсирующий бас пронизывал тело насквозь, заставляя вибрировать каждую клетку, а неоновые огни, словно безумные художники, вырисовывали причудливые, психоделические узоры на танцполе, заполненном людьми, двигающимися в экстатическом трансе. Нат на мгновение почувствовал себя словно выброшенным в чужой, враждебный мир. Этот мир был слишком ярким, слишком шумным, слишком… неконтролируемым, слишком далек от его привычной, упорядоченной жизни. Друзья Хонга ждали их у стойки бара, словно стая хищников, высматривающих добычу. Туи, как всегда, был самым заметным и кричащим. В облегающей, ярко-желтой рубашке, словно живой солнечный луч, он притягивал к себе взгляды, как магнит, словно намеренно провоцируя окружающих. Лего, в своей неизменной, потертой кожаной куртке, словно приросший к ней, стоял немного в стороне, в тени, наблюдая за происходящим с хищным спокойствием и настороженностью в глазах. Виллиам, как всегда, держал в руке стакан воды, словно пытаясь разбавить этот безумный коктейль, и выглядел немного не в своей тарелке, словно заблудший путник, случайно попавший в этот хаотичный, сверкающий лабиринт. – Хонг! – Туи, словно сорвавшийся с цепи, бросился обнимать младшего, прижимая его к себе слишком крепко, слишком навязчиво и слишком долго, словно стараясь впитать в себя его запах, его тепло, его саму сущность. В глазах Туи, когда он смотрел на Хонга, помимо очевидной радости от встречи, было что-то еще, что-то более глубокое, более личное, чем просто дружеская симпатия. Что-то… собственническое, ревнивое, словно Пичетпонг был его личной территорией, которую он не собирался ни с кем делить. И это вывело Ната из себя, словно кто-то невидимой рукой нажал на болезненную кнопку. Внутри него вскипел гнев, обжигающий, иррациональный, первобытный. – Рад, что ты все-таки пришел! – Чаяторн, наконец, оторвался от Хонга, оставив после себя легкий аромат дешевого парфюма и едва уловимый след напряжения, и с нарочитой приветливостью протянул руку Нату. – А это, должно быть, тот самый загадочный Нат, о котором я так много слышал? – Приятно познакомиться, – ответил Танат, пожимая руку Туи. Его голос звучал ровно, холодно, словно лезвие бритвы, но внутри его бушевал шторм ревности и раздражения. Он чувствовал, что Туи видит его насквозь, что он прекрасно понимает его истинные намерения, что он оценивает его, словно соперника, и готовится к борьбе за внимание Хонга. – Ну что, по коктейлю? – предложил парень, подмигивая Хонгу и игнорируя испепеляющий взгляд Ната. – Я угощаю! Сегодня я в ударе! – Я буду просто воду, – ответил Танат, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри него все кипело от ярости и беспомощности, наблюдая, как Туи нахально берет Хонга под руку и ведет его к бару, унося прочь, словно драгоценный трофей. В голове старшего, словно молния, пронеслась навязчивая мысль, разгоняя остатки разума: "Он думает, что сможет так просто увести у меня Хонга? Он глубоко ошибается. Я не позволю этому цветочному мальчику претендовать на мое." Лего, словно призрак, бесшумно подошел к Нату, скрестив руки на груди и наклонив голову вбок. В его глазах, обычно скрытых за тенью капюшона, сейчас плясали черти. – Не нравится тебе здесь, да? – спросил он, с едва заметной усмешкой, в которой чувствовалось больше презрения, чем веселья. Он словно наслаждался замешательством Ната. – Не то чтобы не нравится, – ответил Танат, стараясь скрыть свое растущее раздражение и не выдать истинных чувств. – Просто… не совсем мой формат. Слишком много шума, слишком много… всего. – Понимаю, – медленно, растягивая слова, проговорил Лего, словно пробуя их на вкус. – Ты больше по тихим вечерам у камина, с книжкой и чашкой горячего чая. По размеренной, предсказуемой жизни. Нат ничего не ответил. Лего был слишком проницательным, слишком наблюдательным. Он видел его насквозь, читал его, словно открытую книгу. И это пугало до чертиков. Он чувствовал себя голым под этим пронизывающим взглядом, словно все его тщательно скрываемые секреты внезапно стали достоянием общественности. – Слушай, – внезапно смягчился Лего, словно скидывая с себя маску холодного наблюдателя, – не обижайся, если что. Просто… Туи всегда был неравнодушен к Хонгу. Они дружат с детства, понимаешь? Просто он, в отличие от тебя, не умеет это показывать. Он выражает свои чувства… как умеет. Не всегда удачно, скажем так. – Это не мое дело, – сухо ответил Нат, отворачиваясь и стараясь не выдать своих истинных чувств. Его голос звучал отстраненно, но внутри него бушевала настоящая буря. Но он лгал. Он нагло, цинично лгал. Это было его делом. Хонг принадлежал ему, по крайней мере, он отчаянно хотел, чтобы это было так. И он не позволит никому, даже старому другу, даже самым близким людям, встать у него на пути, разрушить его тщательно выстраиваемые планы. Наблюдая из-под полуопущенных век за тем, как Туи и Хонг смеются и оживленно разговаривают у стойки бара, как их головы склоняются друг к другу, Нат чувствовал, как внутри его закипает обжигающая, парализующая ревность. Он видел, как Туи небрежно, но при этом слишком фамильярно касается руки Хонга, как наклоняется к нему, чтобы что-то прошептать на ухо, заставляя его заразительно смеяться. Ему безумно, до зубовного скрежета, хотелось подойти к ним, схватить Пичетпонга за руку, вырвать его из этой идиллии и увести прочь отсюда, подальше от этого назойливого, прилипчивого Туи. Но он сдержался, усилием воли подавил в себе этот инстинктивный порыв. Он знал, что импульсивные действия только оттолкнут Хонга, напугают его, разрушат все его тщательно выстроенные планы. Вместо этого он, холодно и расчетливо, начал выстраивать в своей голове новый, более сложный план. План, который должен был навсегда избавить его от назойливого присутствия Туи в жизни Хонга, убрать его с шахматной доски. И в этот момент Нат понял, что готов пойти на все, чтобы добиться своей цели. На все. В какой-то момент, когда градус алкоголя в крови всех присутствующих немного повысился, а атмосфера стала более расслабленной и непринужденной, Туи внезапно предложил поиграть в поки – старую, глупую, но почему-то очень популярную игру, суть которой заключалась в том, чтобы, откусывая с разных концов шоколадную палочку, встретиться губами в центре. – Эй, ребята, кто со мной? – крикнул он, доставая из кармана потрепанную коробку с шоколадными палочками, словно это был редкий артефакт. В его голосе звучала нарочитая веселость, но в глазах плясали чертенята азарта. Большинство отмахнулись, не желая участвовать в этой детской забаве, но Туи, проигнорировав их, посмотрел прямо на Хонга, прожигая его взглядом, словно лазером. – Ну что, Хонг? Сыграем? – спросил он, с явным вызовом в голосе, словно предлагая не просто игру, а дуэль. Его слова прозвучали как скрытое послание, как намек на что-то большее. Пичетпонг замялся, почувствовав неловкость ситуации и бросая украдкой, виноватый взгляд на Ната, словно прося у него разрешения. – Я… не знаю, – пробормотал он, запинаясь и нервно переминаясь с ноги на ногу. В его голосе слышалась растерянность и желание избежать неминуемого конфликта. Нат, чувствуя, как внутри его клокочет ярость, как ревность застилает глаза пеленой, стараясь скрыть свою бурю эмоций под маской ледяного спокойствия, медленно подошел к ним, словно хищник, крадущийся к своей жертве. Он знал, что должен вмешаться, должен остановить этот фарс, прежде чем станет слишком поздно. – Да чего ты стесняешься? – спросил он, его голос звучал подозрительно ровно, словно натянутая струна, готовая в любой момент оборваться. За этой внешней невозмутимостью скрывалась буря ревности и желание во что бы то ни стало доказать свое превосходство. – Это же просто игра, всего лишь невинная забава. Не вижу причины отказываться, если тебе интересно, Хонг. Он видел, как в глазах Туи, на мгновение, вспыхивает торжество, как его лицо расплывается в самодовольной улыбке. Он явно думал, что выиграл этот раунд, что ему удалось загнать Ната в угол, заставить его отступить. Но он ошибался, жестоко ошибался. Танат не собирался сдаваться без боя. – Тогда давай с тобой, Нат! – выпалил Туи, словно предлагая пари, явно не ожидавший такого поворота событий и немного растерявшийся от напора Ната. Он явно не был готов к такому развитию событий. Танат усмехнулся, в его усмешке не было ничего теплого или дружелюбного, лишь холодное презрение и уверенность в своей победе. – Хорошая попытка, Туи, – ответил он, его слова прозвучали как приговор. – Но, боюсь, сегодня удача не на твоей стороне. Хонг пойдет со мной. Не давая Хонгу возможности возразить или передумать, он решительно взял его за руку, сжимая ее крепко, словно боясь, что тот выскользнет, и потянул его за собой, прочь от ошарашенного Туи, оставляя его стоять с разочарованным видом и шоколадными палочками в руках, словно ненужную декорацию. Когда они, наконец, оказались друг напротив друга, посреди шумного танцпола, держа в зубах один и тот же хрупкий стержень поки, словно хрупкую нить, соединяющую их, Нат с замиранием сердца увидел в глазах Хонга сложную смесь чувств – страх перед неизведанным и возбуждение от предвкушения, робость и любопытство. В этот момент он с уверенностью понял, что Пичетпонг, несмотря на все свои сомнения и колебания, тоже чувствует то же самое, что и он – обжигающее, неукротимое желание, которое больше невозможно скрывать. Они медленно, почти нерешительно, начали приближаться друг к другу, словно два магнита, притягивающихся друг к другу с неумолимой силой, и в этот момент время словно остановилось, схлопнулось в одну бесконечную секунду. Нат перестал видеть что-либо вокруг, перестал слышать шум музыки и голоса, перестал чувствовать присутствие других людей. Для него существовал только Хонг, его лицо, его глаза, его дыхание. Он видел только глаза младшего, такие же яркие и загадочные, как неоновые огни клуба, такие же глубокие, как бездонный омут. Он чувствовал его горячее дыхание на своем лице, и его сердце бешено, словно испуганная птица, колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Их губы, сначала робко, неуверенно, наконец, коснулись друг друга, и это было похоже на разряд электрического тока, прошедшего через все тело. Нат почувствовал, как все его тело пронзает волна возбуждения, как его бросает то в жар, то в холод. Он отчаянно хотел углубить поцелуй, прижаться к нему всем телом, забыть обо всем на свете, но знал, что не может, что не имеет права. Не сейчас. Нужно было подождать, дать Хонгу время освоиться, привыкнуть к этой новой реальности, к этому новому чувству, которое внезапно возникло между ними. Они, словно очнувшись, медленно отстранились друг от друга, тяжело дыша, словно после долгого забега. В глазах Хонга читалось замешательство, словно он еще не до конца осознал, что произошло, словно его внезапно вырвали из сна. – Что… это было? – прошептал Хонг, словно спрашивая не Ната, а самого себя, словно пытаясь понять, что только что произошло, и найти объяснение этому внезапному вихрю чувств. – Не знаю, – ответил Танат, говоря искренне и честно, потому что и сам не мог до конца объяснить эту внезапную вспышку, эту необъяснимую химию, возникшую между ними. – Но мне… очень понравилось. Он улыбнулся, искренне и тепло, и Хонг, словно отражая его улыбку, ответил ему робкой, неуверенной улыбкой, словно соглашаясь с ним, словно признавая, что и ему это тоже понравилось, несмотря на весь его страх и замешательство. Всю оставшуюся часть вечера они провели вместе, танцуя под оглушительную музыку, перекрикивая шум толпы и пытаясь разговаривать о всякой ерунде, но на самом деле, оба чувствовали, что между ними возникла какая-то новая связь, какое-то невидимое притяжение. Нат, словно верный телохранитель, старался держаться как можно ближе к Хонгу, не позволяя Туи даже на пушечный выстрел приблизиться к нему, словно тот был опасным хищником, готовым в любой момент наброситься. Когда они, уставшие, но довольные, покидали клуб, Хонг выглядел измученным, но при этом счастливым, словно с его плеч свалился тяжелый груз. – Спасибо, что пошел со мной, – пробормотал он, прижимаясь к Нату в тесном салоне машины, словно ища у него защиты и поддержки. – Я всегда буду рядом с тобой, – ответил Нат, его голос звучал тихо, но в его словах была твердая уверенность, – чего бы это ни стоило. Обещаю. Но, несмотря на все эти нежные слова и обещания, в его голове навязчиво, словно заезженная пластинка, крутилась только одна мысль: "Туи должен исчезнуть. Он мешает мне. Он представляет угрозу. Он должен исчезнуть, навсегда." •••••• Дома, в тишине их маленькой квартирки, после того, как Хонг мирно уснул, убаюканный усталостью, приглушенным шумом ночного города и, возможно, остатками алкоголя в крови, Нат бесшумно, словно тень, поднялся с кровати, стараясь не разбудить его. Он чувствовал себя переполненным какой-то темной, опасной и совершенно неконтролируемой энергией, словно его кровь кипела, а в голове роились недобрые мысли. Вечер в "Неон Драгоне", с его ревностью, с его страхами, с его коротким, но многообещающим поцелуем, лишь подлил масла в огонь его одержимости Хонгом, и теперь он больше не мог сдерживаться, не мог игнорировать голос, шепчущий ему в голове о том, что Туи должен исчезнуть, должен быть устранен. Он, крадучись, прокрался в небольшой кабинет Хонга, в его глазах горел недобрый, хищный огонь, словно в глазах волка, выслеживающего свою добычу. Кабинет был небольшим, но уютным, скорее напоминавший творческую мастерскую, заполненную книгами по искусству, беспорядочно разбросанными холстами, тюбиками с красками всех цветов радуги и другими художественными принадлежностями, словно здесь только что кипела работа. В воздухе витал легкий, едва уловимый запах скипидара, смешивающийся с запахом старой бумаги и чего-то неуловимо творческого, запах вдохновения и свободы. Нат испытывал странную, противоречивую смесь восхищения и презрения к этому месту, к этому миру, к этой творческой атмосфере. Он искренне восхищался талантом Хонга, его способностью создавать красоту и гармонию из хаоса, его умением видеть мир в другом свете. Но одновременно с этим он презирал эту свободу, эту легкость, эту беззаботность, эту способность жить одним днем, не думая о последствиях. Он просто не понимал, как можно жить, не контролируя все и вся, как можно полагаться на случай, как можно доверять другим людям. Танат бесшумно включил компьютер Хонга. Он прекрасно знал пароль. Он уже давно следил за младшим, тщательно изучая его привычки, его мысли, его страхи, его слабости. Он знал о нем все, даже то, что сам Хонг о себе не знал, или предпочитал не замечать. И теперь, используя эти знания, он собирался изменить его жизнь навсегда. Он, не тратя времени на лишние раздумья, открыл социальные сети Хонга, словно опытный хакер, знающий все лазейки и тайные тропы, и начал целенаправленно искать профиль Туи. Это не составило труда. Туи был активным пользователем социальных сетей, словно стремясь заполнить своей персоной все виртуальное пространство, щедро делясь своей жизнью со всем миром, не задумываясь о том, что все это может быть использовано против него. Фотографии, видео, посты, лайки, репосты – все это было словно открытая книга, которую мог прочитать любой желающий. Нат с брезгливым презрением, словно рассматривая какое-то насекомое под микроскопом, изучал фотографии Туи, тщательно анализируя каждую деталь. Он видел его самодовольное, улыбающееся лицо, его накачанные, напоказ выставленные мускулы, его беззаботную, расслабленную позу, словно мир принадлежал ему одному. Он видел человека, который явно наслаждается жизнью, не задумываясь о последствиях, человека, который не боится рисковать, человека, который уверен в себе и в своей привлекательности, человека, который, как ему казалось, представляет реальную угрозу для его отношений с Пичетпонгом, человека, который может запросто отобрать у него Хонга, если он вовремя не примет меры. Он, словно опытный следователь, увлеченно кликал по ссылкам, переходя с одной страницы на другую, просматривая фотографии, читая посты, собирая информацию, как паук методично плетет свою паутину, готовясь к прибытию своей жертвы. Он узнал, где Туи работает, где живет, с кем общается, какие места посещает. Он узнал о его привычках, его увлечениях, его слабостях, его страхах, его тайнах. И чем больше он узнавал, тем больше убеждался в том, что Туи должен исчезнуть. "Цветочный Сад Туи", – прочитал он, с каким-то странным удовлетворением, на странице цветочного магазина в социальных сетях, где работал Чаяторн. "Улица Радужная, дом 12". Его пальцы непроизвольно задрожали, когда он читал этот адрес. Нат холодно усмехнулся, в его усмешке не было ни капли юмора или тепла. Радужная улица. Как иронично, как символично. Туи, словно яркий, экзотический цветок, притягивает к себе пчел, привлекает внимание, радует глаз. Но он скоро узнает, что у красивых цветов есть острые шипы, что за яркой внешностью может скрываться смертельная опасность. Он вышел из профиля Туи и, не останавливаясь на достигнутом, продолжил свои поиски, словно охотник, преследующий дичь, и начал тщательно искать информацию о его семье, о его друзьях, о его прошлом, о его связях, о его проблемах. Он хотел знать о нем все, каждую мельчайшую деталь, каждый секрет, каждую слабость, чтобы найти уязвимое место, чтобы использовать эту информацию против него, чтобы сломать его. Но, к его величайшему разочарованию, ничего особенного он не нашел. Туи был обычным парнем, без темных секретов, без скелетов в шкафу, без каких-либо компрометирующих материалов. Он жил простой, открытой и, казалось бы, ничем не примечательной жизнью. И это раздражало Ната еще больше, выводило его из себя, вызывало прилив ярости. Он хотел найти хоть что-нибудь, что могло бы оправдать его действия, что могло бы объяснить его ненависть, что могло бы облегчить его задачу. Он с шумом закрыл крышку ноутбука и, тяжело вздохнув, встал из-за стола. Его взгляд непроизвольно упал на спящего Хонга, мирно посапывающего в кровати. Его лицо было спокойным и безмятежным, словно ангел, а тело расслабленным. Он казался таким беззащитным, таким наивным, таким доверчивым. И в этот момент Нат почувствовал прилив нежности, смешанной с безумной ревностью.