Guardian Angel

Изуку молча оценивал костюмы одноклассников, пока Всемогущий объяснял, чем они будут заниматься сегодня. Это было прекрасным отвлечением для Изуку, ведь будущие герои создали костюмы, которые ему не терпелось зарисовать в своих блокнотах. Однако был один костюм, от которого он побагровел, прежде чем захлопнул ладонями глаза и закричал: «Какого ХРЕНА?! Почему ты голая?!» Его одноклассники, естественно, вздрогнули от его внезапного возгласа. Даже Всемогущий с удивлением смотрел на крылатого студента. «Ямада, мой мальчик, пожалуйста, не перебивай, когда я говорю», — нотация Всемогущего прозвучала впустую. Изуку был слишком сосредоточен на своей задаче — плотно прикрыть глаза ладонями и отчаянно пытаться забыть увиденное. «Зу, никто не голый...» — рука Хитоши легла ему на плечо, пока тот стоял перед братом. Его тон был осторожным, будто он подходил к дикому зверю. «Эм, что, черт возьми, ты имеешь в виду? Хагакуре явно голая. Кто-нибудь, дайте ей что-нибудь надеть», — взмолился Изуку в отчаянии, его голос жалобно дрогнув. Тору Хагакуре взвизгнула от удивления, привлекая внимание класса к парящим перчаткам, которые теперь размахивали в воздухе в состоянии, которое можно было описать только как паника. «Ты меня видишь?!» — пронзительно закричала она. «Нет! Я закрыл глаза!» — настаивал Изуку. «Разве не все?! Разве это не сексуальные домогательства?! Закройте глаза и оденьте её, извращенцы!» Изуку не представлял, как другие девушки позволили Хагакуре выйти из раздевалки в чём мать родила. «Изуку... ты что, не прочитал причуду Хагакуре?» — спросил Хитоши, имея в виду способность Изуку считывать причуды людей по их глазам. Изуку покачал головой, подтверждая догадку Хитоши, что тот понятия не имеет, что это за причуда у девушки. Хотя теперь, подумал Хитоши, если девушка невидима, как Изуку вообще мог бы прочитать её причуду? «Нет, я на Шоджи. Она через пять парт после него», — сказал Изуку, его голос был пропитан смущением от всей этой ситуации. «Зу, открой глаза и прочитай её причуду», — настоял Хитоши. «Ни за что на свете я не сделаю этого, пока её не прикроют, Хитоши», — Изуку нахмурился за своими ладонями, вне себя от ярости на брата за то, что тот даже настаивает на такой нелепости. «Эм, я могу сделать ей платье?» — это был неуверенный голос Момо Яойорозу. «Спасибо, Момо», — сказала Хагакуре. Её тон был полон собственного унижения. Спустя несколько мгновений Хитоши отнял руки Изуку от его лица. «Она прикрыта», — объяснил он. Изуку с облегчением вздохнул и посмотрел на девушку, которая теперь была одета в чёрное летнее платье. Он уже собирался прочитать ей лекцию, но слова застряли у него в горле, когда её причуда наконец заполнила его голову. «Тору Хагакуре, Причуда: Невидимость. Эта причуда делает её тело полностью невидимым. Пользовательница способна преломлять свет, проходящий через неё, позволяя ей усиливать его до ослепляющей вспышки. Она может перенаправлять и контролировать световые атаки с помощью концентрации и намерения». Изуку остолбенел после своего анализа. Как, чёрт возьми, он смог увидеть невидимую девушку? «Какого чёрта?» — пробормотал он себе под нос, ошеломлённый. «Ты и вправду меня видишь...» — с восторгом сказала она. Её глаза сияли, пока она смотрела на Изуку с изумлением. «Эм... да», — румянец Изуку пошёл на убыль, как только он отвлёкся на анализ её причуды и своей собственной способности видеть сквозь её невидимое состояние. «Что... то есть... Как я выгляжу?» — она выпалила слова, боясь услышать ответ, но отчаянно жаждая его. «Ты сама себя не видишь?!» Девушка покачала головой, от чего у Изуку голова пошла кругом от новых вопросов о его собственной странности. Тем не менее, её просьбу он был более чем счастлив выполнить. «Ну, у тебя волосы очень светлого оттенка блонда. И ресницы белые. Глаза чистого голубого цвета... хм, ты очень бледная... эм... да?» Изуку никогда раньше не приходилось описывать кого-либо, и он почувствовал себя невероятно смущённым из-за этого. «Знаешь что, давай я лучше нарисую тебя позже, чтобы мы могли вернуться к уроку. Так моё посредственное описание будет легче представить», — крылья Изуку взволнованно дрогнули за его спиной, пока он смотрел куда угодно, только не на видимую-невидимую девушку перед ним. К его ужасу, она подбежала к нему плача, кивая и благодаря его одновременно, а затем обняла его в самых неловких объятиях, которые когда-либо испытывал крылатый подросток. Изуку неловко похлопал её по голове, прежде чем отчаянно взглянуть на учителя в поисках помощи. Это немедленно оказалось ошибкой. Всемогущий выглядел разгневанным. Изуку дёрнулся назад, чуть не споткнувшись в своей поспешности отдалиться от учителя, который стоял неприемлемо близко. К счастью, его крылья спасли его от падения; мускулатура расправила их и скорректировала равновесие по чистой мышечной памяти. «Ямада, ты останешься после уроков сегодня, чтобы обсудить подходящее наказание за твои сегодняшние недостойные поступки», — произнёс он с таким взглядом, столь непохожим на Всемогущего, что весь класс застыл в оцепенении. Все они думали какую-то вариацию «какого чёрта он такого натворил?». «А теперь давайте продолжим наш урок», — сказал он с фальшивой радостью. Его мега-ватная фальшивая улыбка вернулась на лицо так быстро, что у класса закружилась голова от этой внезапной смены настроения. Внезапно все ученики начали сомневаться в искренности ободряющей улыбки героя номер один. «Сегодня у нас командные бои. Вы все будете разбиты на пары с целью захватить или защитить учебную бомбу в зависимости от того, на какой «стороне» окажется ваша команда». «Сэр,» — вмешалась Момо Яойорозу, или Яомомо, как она предпочитала, как только Герой Номер Один закончил говорить. «Что такое, Яойорозу?» — спросил он доброжелательно. Что-то в этом внезапном желании вести себя как подобает учителю заставило Изуку внутренне закатить глаза. «В нашем классе нечётное количество человек для пар. Не будет ли лучше сделать команды по три человека?» — вежливо спросила она. Хитоши фыркнул рядом с Изуку, ясно давая понять, что он тоже заметил, что Всемогущий затевает что-то подозрительное. «А, хороший вопрос, Яойорозу! Однако в реальной жизни ситуация не всегда будет равной. Следовательно, один из вас будет в команде сам по себе», — объяснил Всемогущий. Изуку напрягся, почувствовав дурное предчувствие, куда это клонится. «Сэр! Это крайне несправедливо по отношению к тому студенту, который будет один! Несомненно, у его противников будет явное преимущество!» — воскликнул Тенья Иида. Впервые Изуку был согласен с этим занудным, заносчивым зубрилой. «Совершенно верно, юный Иида! Именно поэтому студентом, который будет сражаться в одиночку, станет Изуку Ямада!» — Герой жестом указал на подростка, не отрывая глаз от Ииды, словно бросая ему вызов осмелиться оспорить его решение. «Это будет его наказанием за сексуальные домогательства к однокурснице и срыв урока ранее», — пассивно сообщил им Всемогущий, с удовлетворением окидывая взглядом лица студентов. Изуку безучастно моргнул, размышляя, как, чёрт возьми, его действия были расценены как домогательства. Хотя он и признавал факт, что прервал Героя. «Что?!» — Хитоши сделал громовой шаг по направлению к Всемогущему, но быстрая реакция Изуку позволила схватить брата за руку прежде, чем тот успел сделать что-то глупое, вроде как взять под контроль разум главной боли в его жизни. Он бросил возмущённый взгляд на Изуку, который тут же отразил его обратно, добавив суровости. Напряжённые плечи Хитоши обвисли, и он перестал дёргаться в железной хватке на его бицепсе. Хитоши сник, чувствуя себя неуверенно и побеждённо от непривычного зрелища обычно скрытых глаз Изуку, не говоря уже о яростном взгляде, который они излучали. «Меня это устраивает, сэр. Звучит достаточно справедливо», — Изуку пожал плечами, не выражая на лице никаких эмоций, хотя внутри он хохотал над глупостью Всемогущего. Этот придурок недооценивал Изуку. И ещё до конца дня он заставит его усомниться в собственных решениях. Изуку в этом поклялся.

***

Уверенность Изуку в своей способности уничтожить любого противника испарилась в тот миг, когда объявили его оппонентов, потому что им оказался Кацуки. Кацуки и гребаный Иида. Изуку вздохнул. Почему именно два студента, которые ненавидят его больше всех, оказались теми, с кем он должен сражаться? Кроме того, он дал себе зарок никогда не причинять вред Кацуки, и теперь он не представлял, как ему провернуть это так, чтобы унизить Всемогущего, но не унизить при этом своих противников. Изначальный план Изуку состоял в том, чтобы стать нематериальным, взлететь к бомбе и закончить бой мгновенно. Теперь он понимал, что не может этого сделать, ибо Кацуки Бакуго пришёл бы в ярость. Изуку стоял перед бетонной башней, внутри которой находилась бомба и его противники, — видимый всеми и чертовски злой на это. Бой начался слишком скоро, когда глупый голос Всемогущего заполнил тренировочную зону через сложную систему громкоговорителей, тщательно вплетённую в каждый квадратный дюйм Полигона Бета. Не прошло и секунды, как воздух наполнился ностальгическими звуками взрывов Каччана (Бакуго, чёрт возьми, Изуку, возьми себя в руки). Изуку закатил глаза и с помощью крыльев взмыл в воздух как раз в тот момент, когда Бакуго вылетел из здания. Подросток был низко над землёй, его взрывы ещё не были достаточно натренированы, чтобы удерживать его в воздухе так же грациозно, как Изуку. Кацуки пронзительно осмотрел улицу вокруг, затем скривился и бросил убийственный взгляд в небо. Когда его багровый взгляд встретился с золотыми глазами Изуку, он прорычал и начал производить частые взрывы за спиной, его локти были прижаты к бокам, пока он пытался направить себя вверх, к Изуку. Его поза почти напоминала Железного человека из тех фильмов о героях до появления причуд, которые Изуку смотрел в детстве. Однако поза Бакуго была куда менее грациозной. «Я убью тебя!» — закричал он, пока Изуку с лёгкостью уклонялся от его неуклюжей атаки. Изуку рассмеялся, к своему удивлению, обрадовавшись яростным крикам Каччана. Воспоминания о госпоже Мицуки и крошечном Каччане, устроившем перепалку, проносились в глубине его сознания. «Хотел бы!» — поддразнил он, прежде чем так же легко увернуться от очередного взрыва с правой руки Каччана, который наконец-то выровнялся с ним в воздухе. Однако Каччан явно не продумал это действие, ведь внезапный дисбаланс в его взрывах заставил его тело сойти с траектории, и он начал падать с неба с угрожающей скоростью. Изуку покачал головой с досадой, наблюдая, как Каччан пытается восстановить равновесие, лишь добившись того, что его отбросило в сторону к бетонному зданию, где находилась бомба. Каччан вскрикнул, пробив стену. Бетон рассыпался, как песок на ветру. Изуку медленно влетел в дыру размером с Каччана в стене, стараясь оставить себе время уклониться от любых атак, которые Каччан мог бы запустить в него, когда он последовал за ним в здание. То, что он обнаружил, было, по сути, не яростным Кацуки Бакуго. Нет, это было зрелище настолько ужасающее, что его лицо побледнело, а его заполонила паника, раскалённая докрасна. Каччан был распластан на бетонном полу, как жук на лобовом стекле. Его большие перчатки-пушки были разбиты вокруг него, осколки разбросаны по всей комнате от силы удара Каччана. Его предплечья лежали сломанные по бокам, конечности, скорее всего, были раздроблены вместе с перчатками. Изуку был уверен, что его собственные лёгкие перестали работать. Вид Кацуки Бакуго сломанным и окровавленным был для него слишком силён. Годы подавленных кошмаров заполонили его разум, отравленное обещание матери тыкалось и толкалось в его памяти, пока он продолжал рассматривать тело Кацуки. Его шипастые светлые волосы выбились из формы, пряди дико раскидались по полу. Их некогда золотой оттенок теперь сменился тёмно-красным. Изуку был уверен, что его спина тоже сломана, судя по тому, под каким углом сейчас лежал его живот, в то время как остальное тело вытянулось прямо. Изуку с громким стоном рухнул на колени рядом с Кацуки. Его крылья упали на пол позади него, распластавшись так низко, что серебряный оттенок почти исчез, испачканный кровью Кацуки. белый костюм героя был также испачкан почти без возможности очистки, хотя Изуку был слишком сосредоточен на осторожной проверке пульса в месте соединения шеи и плеча Кацуки, чтобы осознавать кровь, покрывшую его собственное тело. «КАЧЧАН!» — рыдал он, когда не смог его найти. Паника перекрыла все до единой крупицы его прежних сомнений насчёт того, узнает ли его другой подросток. Он должен был помочь ему. Он не мог потерять Кацуки вот так. Не тогда, когда он только что вернул его. Особенно когда он так старался держать дистанцию, чтобы обезопасить другого парня от вреда. Разум Изуку заполнило чистое отчаяние, пока он умолял пульс проявиться. Не умирай, Кацуки Бакуго. Он повторял свою безмолвную молитву бесконечно, приступая к непрямому массажу сердца — тем приёмам, которым Кейго научил его много лет назад.. Он знал, что не стоит пытаться делать искусственное дыхание Кацуки, поскольку давно было показано, что это менее эффективно, чем постоянные компрессии. Он был уверен, что его лицо покрыто слезами, пока он безостановочно давил руками на сломанную грудь Кацуки. Не умирай! Живи, Кацуки! — внутренне кричал он, и вдруг белую, обжигающую боль заполнило Изуку. Ударная волна взорвалась от Изуку, сея опустошение, но он уже был без сознания и не видел этого. Мир почернел, когда он погрузился в небытие, его тело бессильно рухнуло на Кацуки, когда он наконец поддался темноте.

***

«Сэр! Вы должны позвать Исцеляющую Девочку!» — крики Хитоши были единственным, что нарушало шокированную тишину в наблюдательной комнате. Все студенты замерли в жутком молчании, их испуганные взгляды прикованы к экранам. Одна секунда, одна ошибка в расчётах взрывов Бакуго — и его отбросило в здание. От удара камера на том этаже, где он приземлился, вышла из строя, оставив класс в неведении о его состоянии. Единственное, что у них оставалось, — это микрофоны и наушники и у Бакуго, и у Ямады. Изуку кричал, умоляя Кацуки очнуться. Хитоши первым вырвался из оцепенения. Сейчас тряска Всемогущего за плечи была всем, что он мог сделать, пока Герой стоял недвижим, как статуя. «Сэр!» — умолял Хитоши, захлёстывающая тревога за брата пересиливала всё. Когда стало ясно, что на Всемогущего надежды нет, Хитоши достал телефон из потайного кармана своего костюма героя и нажал кнопку быстрого набора, невероятно благодарный настоянию родителей добавить их номера в избранное на его телефоне и на телефоне Зу. Хизаши взял трубку: «Тоши? Разве у тебя не урок?» — спросил он с улыбкой в голосе, но его попытка поддразнить сына провалилась, когда Хитоши разразился мучительными рыданиями. «Хитоши? Хитоши, что происходит? Где ты?» — его отец запаниковал, звук разрывающих душу рыданий сына потряс его до глубины души. Хизаши мчался по коридорам Юэй быстрее, чем когда-либо бегал. Он даже не отпустил своих третьекурсников с урока английского, когда выбежал из класса. Телефон был прижат к уху, пока он нёсся к кабинету Незу, молясь, что директор сможет сказать ему, где его сын. Хитоши не мог говорить, его рыдания мешали ему объяснить ситуацию. Хизаши едва различал на фоне звуки плача других студентов, что пугало Про-героя ещё сильнее. Спустя четыре минуты сумасшедшей беготни Хизаши ворвался в дверь кабинета Незу. Директор спокойно поставил свою чашку с чаем, оценивая нарушителя. Должно быть, на лице Хизаши читался ужас, потому что крошечные глазки Незу приобрели нехарактерный обеспокоенный блеск. «Где Хитоши?» — выдохнул Хизаши между паническими вздохами. «Он должен быть с 1-А на Полигоне Бета... — немедленно ответил Незу. — Разве Айзава не одобрил изменение в расписании уроков сегодня утром? Всемогущий настаивал, что ваш муж подписал документы об изменении урока...» — Незу замолчал, когда испуганное лицо Хизаши сменилось пылающей яростью. 'Этот грёбаный ублюдок', — молча подумал он. Хизаши выбежал из комнаты без лишних слов, положив трубку, чтобы по пути набрать Исцеляющую Девочку. К счастью, школьная медсестра ответила после второго гудка. «Хизаши? Вы обычно не звоните мне во время уроков. Что случилось?» — женщина звучала спокойно, хотя Хизаши знал, что его звонок её встревожил. Уроки английского обычно не требовали экстренного вызова медсестры. «Полигон Бета... Я не знаю, что случилось, но Исцеляющая Девочка, приезжайте сейчас же», — сказал Хизаши и повесил трубку, чтобы набрать Шоту. Этот звонок прошёл так же, как и звонок Чиё, с той разницей, что его муж остался на линии, пока они оба направлялись к Полигону Бета.

***

Класс наконец вырвался из паралича, когда в наблюдательную комнату прибыли мистер Айзава и мистер Ямада. Они появились вместе, оба запыхавшиеся и бледные как привидения. Айзава обнял Хитоши, тихо шепча успокаивающие слова своему сыну, который тяжело дышал. Тем временем Хизаши направился к Всемогущему и ударил героя номер один так сильно, что тот гигант рухнул. Студенты с шокированным благоговением смотрели на своего учителя английского. Они и не подозревали, что их весёлый учитель способен на такую силу, забыв, что тот, по сути, входит в топ-50 героев. Всемогущий с едва сдерживаемой яростью смотрел на Хизаши, пытаясь снова подняться на ноги. «Это за что, Ямада?» «За что? Ты серьёзно сейчас это спрашиваешь? Ты хоть представляешь, что ты натворил?!» — его причуда активировалась на последних словах, заставив студентов заткнуть уши. «Тебе были даны строгие указания заниматься сегодня теорией героизма. Шота дал тебе презентацию, дал тебе карточки, ОН ОТДАЛ ТЕБЕ ЧЁРТОВ КЛАСС, ТАК ПОЧЕМУ ТЫ ПРОВОДИШЬ БОИ НА ВТОРОЙ ДЕНЬ ЗАНЯТИЙ?!» — его причуда разбила экран монитора. Джиро и Шоджи вскрикнули от боли от оглушительной громкости его причуды на полную мощность. Хизаши сделал успокаивающий вдох, заставив свою причуду отключиться. «Всё под контролем, Ямада. Нет лучшего способа преподать теорию, чем сразу погрузиться в практику!» — попытка Всемогущего успокоить громкого героя провалилась, когда дверь в наблюдательную комнату с грохотом распахнулась, возвестив о прибытии директора, стоящего на плече Цементноса. «Тошинори, немедленно иди за мной», — обычный весёлый тон крысы сменился ядовитым. Хизаши злорадно улыбнулся, услышав это. Всемогущий наконец выглядел испуганным, когда поспешил последовать за Незу и Цементноссом из комнаты. «Итак, — начал Ямада, наконец полностью успокоившись, — что, чёрт возьми, случилось?» «Мы проводили учебные бои, сэр» , — сказала Яоймомо с дрожью в голосе. «Сэнсэй Всемогущий сказал, что Ямаде нужно сражаться с Бакуго и Иидой в одиночку. Он сказал, что это наказание за срыв урока ранее, поэтому заставил остальных выступить первыми, чтобы мы все могли наблюдать за их боем». — Мина Ашидо продолжила, когда стало ясно, что Яоймомо не сможет. «Это была моя вина, сэр. Ямада был шокирован, что может видеть меня. Мы все были шокированы, — вмешалась Тору Хагакуре, подняв руку в виде перчатки. — Он запаниковал, потому что я была голая... Я думала, что это будет хороший костюм героя... ну, не иметь костюма героя, так как одежда меня выдаёт. Но он мог видеть меня... Я сама себя не вижу!» она разрыдалась. «Он просто хотел, чтобы меня прикрыли, потому что беспокоился обо мне, клянусь, я не думала, что он неправ. Я рада, что он что-то сказал». — она снова разрыдалась. Её белые перчатки стали видимо влажными, когда она вытирала слёзы. «Сэнсэй Всемогущий обвинил Ямаду в сексуальных домогательствах, но он был по-настоящему мужественным, защищая честь Хагакуре!» — сказал Эйджиро Киришима, пока Мезо Шоджи обнимал невидимое тело Хагакуре. «И тогда Ямаде пришлось сражаться совсем одному! И Бакуго погнался за ним, хотя Ямада летал! Только Бакуго не практиковал полёты со своей причудой, потому что он вышел из-под контроля и...» — Очако Урарака замолкла с рыданием. Шото Тодороки продолжил за неё: «Он пробил стену с такой силой, что сломал камеры. Мы могли только слышать... хлюпающий звук. И крики Ямады, умоляющего его жить. Потом всё здание взорвалось». — гетерохромный подросток сказал с едва уловимым оттенком беспокойства в голосе. «О, ками, — прошептал Ямада. Позже он похвалит своих студентов за их способность подхватывать рассказ друг друга. Позже он направит их всех на сеансы к Гончему Псу, школьному психологу. А также к Сердецному Прицелу — герою с причудой, позволяющей специализироваться на терапии, специально разработанной для героев. Причуда Сердецного Прицела может исследовать внутренние эмоции человека и проецировать их в виде визуализаций через проектор, выступающий из их предплечья. Этот герой специализируется на помощи пациентам в преодолении травм. Их редко приглашают работать со студентами. На самом деле, Ямада не думал, что этого небинарного героя привлекали с тех пор... ну, с тех пор как умер Оборо. Ямада отогнал воспоминания в тот момент, когда они возникли. Он не мог позволить себе думать об Оборо сейчас, когда ему нужно быть сильным для своих студентов. Шота отпустил Хитоши из объятий, когда стало ясно, что студенты закончили свой рассказ. «Занятия отменены до конца дня. Идите домой, все. Мы будем сообщать вам в общем чате класса о состоянии ваших однокурсников, но сейчас нам нужно, чтобы вы все отправились по домам, чтобы мы могли сосредоточиться на трёх студентах, которые, возможно, пострадали». Айзаве, к счастью, удалось должным образом скрыть своё собственное беспокойство, успокоив студентов. Были слабые попытки протеста, но их оказалось недостаточно, чтобы действительно помешать студентам покинуть наблюдательную комнату, оставив Хитоши и его родителей одних. Когда студенты ушли, герои наконец позволили своим крепким фасадам рухнуть. Хизаши подбежал к своей семье, чтобы обнять их всех, и слёзы сами потекли у него из глаз. «Пап, Изуку звучал так... разбито. Я никогда не слышал, чтобы он так звучал. Что, если... что, если Бакуго правда... умрёт?» — шёпотом спросил Хитоши. «Тогда мы будем рядом с ним. Но Бакуго не так-то просто убьёшь», — ответил Шота, за что Хизаши был благодарен. Он сам не смог бы ответить, снова думая об Оборо, и это действительно было бы слишком для Хизаши.

***

Потребовалось несколько часов и усилия каждого героя, работающего в Юэй, чтобы разобрать завалы. Айзава вызвал Кейго, зная, что Герой-Птица захочет помочь, ведь дело касалось Изуку. Занятия по всему кампусу были досрочно отменены, чтобы преподаватели могли помочь в поисково-спасательной операции. Обрушившееся здание было огромным, и его падение повредило несколько соседних строений; облако обломков и сильная вибрация обрушили относительно неустойчивые здания Цементносса. В этом был недостаток его причуды: поскольку он работал только с цементом, его строения не были усилены арматурой. Обычно это не было проблемой, так как здания редко повреждались настолько, чтобы рухнуть, как в тот день. Тринадцатая оказалась незаменимой в разборе завалов. Она осторожно расчищала участки, действуя достаточно медленно, чтобы вовремя остановить свою причуду и не засосать студентов, если они обнаружатся. Гончий Пёс использовал свои обострённые собачьи качества, чтобы вынюхивать признаки студентов, в то время как Кейго летал над полем, используя свои перья для улавливания вибраций в промежутках между сложенными грудами бетона. Он также применял своё усиленное зрение, чтобы сканировать местность на предмет любых признаков движения. Силовой Погрузчик и несколько его лучших студентов использовали вспомогательное снаряжение для помощи в разборе завалов и поиске признаков жизни под ними. Даже Эктоплазм помогал, используя крошечных клонов, чтобы пробираться через щели в завалах и пытаться найти пропавших студентов. Именно один из таких клонов нашёл первого студента. Эктоплазм возглавил команду, в которую вошли Айзава, Влад Кинг, Кейго и один из звездных студентов Силового Погрузчика с причудой, усиливающей одну из его рук, делая её в десять раз сильнее другой, при этом она оставалась достаточно тонкой, чтобы проникать в узкие пространства. Обычно он использовал эту причуду для тяжёлой работы в мастерских и тонкой работы над крупными проектами. Теперь же её применяли, чтобы поднимать тяжёлые куски бетона, чтобы Айзава мог закреплять их с помощью специального липкого бинта, который всегда носил с собой. Он был сделан из того же материала, что и его захватывающее оружие, но предназначался для надёжного скрепления предметов — именно для таких целей, а также для обездвиживания мелких злодеев во время патрулирования. Влад, принюхиваясь, вёл группу через тёмный тоннель в кромешной тьме. Ястреб помогал, отправляя несколько перьев впереди Влада, хотя сам крылатый герой оставался вне тоннеля, не желая рисковать и без того хрупкой структурной целостностью импровизированного прохода своими большими крыльями. Хизаши всё это время беспомощно сидел с Незу в командном центре директора для Полигона Бета. У крысы была такая комната для каждого тренировочного центра.Он использовал их, чтобы контролировать каждую мельчайшую деталь тренировочных полей — от малейшего камешка до самого большого здания, он мог наблюдать за всем отсюда.Они вдвоём наблюдали за всем, следя, чтобы герои были в безопасности, пока поиски затягивались гораздо дольше, чем кто-либо изначально предполагал. Спустя десять минут после того, как команда Айзавы вошла в туннель, они появились обратно, неся Ииду на руках Влада. Подросток, к счастью, выглядел относительно невредимым, хотя был без сознания и покрыт цементной пылью. Его очки также отсутствовали, скорее всего, разбились. «Один найден, осталось двое», — сказал Незу, потягивая кофе. Да, чёртов кофе. Вид обожающего чай директора, пьющего то, к чему он обычно не прикоснулся бы и десятифутовой палкой, был достаточен, чтобы встревожить весь персонал Юэй, все они непривыкли видеть директора таким взволнованным. Ииду доставили на временный медицинский пункт, где Исцеляющая Девочка немедленно поцеловала его в лоб. Прошло всего пять минут, прежде чем Иида открыл глаза, совершенно здоровый, за исключением, конечно, размытого зрения Иида, естественно, был сбит с толку произошедшим — подросток не видел, как Бакуго врезался в здание. Всё, что он знал, это то, что он охранял «бомбу», отрабатывая свою роль злодея, когда внезапно здание сильно затряслось. Он принял это за землетрясение, пока Исцеляющая Девочка не объяснила ему истинную причину толчков. Будучи понятно шокированным новостью, он продолжил, объясняя, что, пока он всё ещё стоял, держась за арочный вход в комнату, куда он побежал для безопасности во время «землетрясения», всё здание обрушилось. Подросток потерял сознание во время обрушения. Четыре этажа над ним рухнули вокруг него и арки, заблокировав его и защитив от серьёзных повреждений, в то время как он и его этаж рухнули на девять этажей вниз, к земле, вместе с остальным зданием. Его рана на голове, к счастью, была быстро исцелена причудой Исцеляющей Девочки. В итоге он отделался лишь лёгким сотрясением. Потребовалось ещё полтора часа, чтобы герои наконец нашли остальных студентов. Вид его сына и ученика был достаточен, чтобы Хизаши потерял сознание, его разум переполнили травмирующие воспоминания и паника за здоровье сына. Даже у Айзавы на лице были слёзы, когда он держал на руках сломанное тело своего сына.

***

Изуку не помнил, как заснул, но, должно быть, ему снился сон. Он никогда раньше не бывал в этом месте, это он знал точно. Но в глубине души у него было явственное ощущение, что это место ему знакомо. Золотистые глаза с открытым любопытством оглядывали окрестности. Всё вокруг казалось размытым, за исключением периферии зрения, которая была кристально чёткой — до тех пор, пока он не пытался сфокусироваться на ней. Как бы он ни старался, ему не удавалось как следует настроить резкость. Его крылья на спине ощущались странно — больше и тяжелее, чем когда-либо. Это было похоже на попытку надеть несколько пальто одновременно: объёмная ткань сдавливала руки так сильно, что движения сковывались, а тело перегревалось. Именно это он чувствовал сейчас. Его плечи были практически зафиксированы на месте под непривычным весом крыльев. Голова тоже казалась намного тяжелее обычного. Он также смутно заметил, что его волосы стали длиннее, чем до того, как он оказался в этом странном нигде. Он видел пряди, обрамлявшие его лицо, занавесь белизны такой длины, что они едва касались верхушек его босых ног. Волосы были неестественно гладкими, как всегда, но в такой длине это казалось ещё более тревожным, ещё более неестественным. Изуку поднял руку к макушке, намереваясь провести пальцами по волосам, но вздрогнул, обнаружив, что его руку что-то блокирует. Что-то одновременно острое и гладкое, холодное на ощупь, но оставлявшее неприятное тепло после того, как он убрал руку. Так же, как и с его зрением, чем больше он пытался ощутить странный объект, тем дальше его уносило от ответа. «Ты здесь». — Голос, лёгкий и воздушный, окутал Изуку, и, услышав его, он обрёл опору; его зрение наконец прояснилось. Сознание прояснилось настолько, чтобы должным образом осознать окружающую обстановку. Изуку ни на чём не стоял, и на нём не было никакой одежды. Нагота, однако, его не смущала. Она ощущалась более естественно, чем когда-либо прежде. Изуку, не задумываясь, посмотрел вниз и ахнул при виде своей груди. Шрамы, которые он годами ненавидел, отсутствовали. Вместо них на его коже были замысловатые золотые линии, тонкие как волос и сложнее всего, что он когда-либо видел. Разветвляющиеся узоры покрывали каждую часть его кожи, которую он мог видеть. Они образовывали формы, которые он не мог постичь, хотя у него было явственное ощущение, что они что-то важное означают. Пока он рассматривал замысловатые узоры, колокольный смех привлёк его внимание к владельцу голоса, который изначально вырвал его из туманного ничто. Существо перед ним было крупным, легко ростом в восемь футов. Его крылья были похожи по размеру на крылья Ястреба, но совершенно белые и с мягким золотистым свечением. У существа из головы выступало трёхлучевое кольцо, похожее на корону. Казалось, оно не просто сидело там, а будто его собственные кости создавали эту форму. Короноподобные кости были обвиты тем же золотым узором, что покрывал кожу Изуку, извиваясь и переливаясь вокруг выступа в потустороннем свечении. Существо казалось человеческим, Существо казалось человеческим, хотя что-то в нём было не так. Кожа казалась слишком идеальной, глаза — слишком знающими, и оттенок золота был похож на цвет глаз Изуку, но каким-то образом менее ярким. Изуку не мог определить пол существа, его тело было идеальным воплощением андрогинности. У него не было гениталий, его фарфорово-белая кожа была покрыта тонким слоем перьев там, где у человека были бы половые органы; у Изуку было чувство, что в этом месте гендер не существовал. «Кто ты?» — наконец спросил Изуку, его собственный голос был мягче, чем он привык, более женственным, чем обычно. Существо улыбнулось ему и жестом предложило следовать за ним. Они поплыли через окружающее их пространство, пока оно представлялось. «У меня много имён, Малыш. Много форм. Я принимаю любую форму, которая от меня требуется. Меня называли Хароном и Гермесом у греков, Анубисом у египтян и Пушаном у индусов. Для тебя я предстал как Гавриил, Архангел». — Гавриил объяснил, пока они пролетали сквозь различные лозы, сотканные из облаков. «Души... все эти существа имеют дело с душами. Значит ли это, что я умер?» — Изуку удивило спокойное принятие, которое он ощущал, несмотря на мрачный вопрос. «Умер? О, нет, нельзя убить то, что не смертно. Ты не живёшь, ибо это требует смерти. Но ты и не мёртв. Ты просто есть; как и всегда был». — Гавриил сказал, отстраняя крошечное облачко, которое Изуку смутно осознал, было в форме Пегаса, тот фыркнул на Гавриила и помчался прочь. «Боюсь, я не понимаю», — сказал Изуку. «Я знаю, юный. Но не тревожься, ты пробудешь здесь недолго. Твоя смертная жизнь уже зовёт тебя обратно», — Гавриил посмотрел на Изуку с ожиданием, и конечно же, глубоко внутри самой своей души Изуку почувствовал тягу. «Что происходит?» — спросил он Архангела. «Ты наконец пробуждаешься. Мы ждали тебя очень долго, Юный. Ты обнаружишь себя иным, когда вернёшься в свой мир, способности, которыми ты раньше не обладал, будут возвращены. Не бойся, юный, свет всегда будет с тобой, и пока ты остаёшься верен, ты не падёшь. Нет, ты восстанешь на своё место в ослепительной вспышке силы, которая потрясёт самые основы твоего и всех остальных миров. Убедись, что остаёшься верен, и ты всегда будешь делать свою мать гордой». — Гавриил рассмеялся, увидев растерянное выражение на лице Изуку. «Ты поймёшь однажды, а пока просто знай, что ты пробудил свою способность исцелять». Нос Изуку сморщился от непонимания: «Я уже мог исцелять», — сказал он, вспоминая различные раны, полученные за годы, которые заживали за ночь. «Нет, твоя сила позволяла тебе регенерировать. Теперь же ты можешь исцелять других, пока их конец не наступил до предназначенного пути. Ты можешь исправлять неправды мира, спасая души, которые никогда не должны были быть потеряны. Это будет нелёгкий путь, Юный. Тебе предстоит столкнуться с тьмой куда худшей, чем та, что ты уже видел. А теперь просыпайся, Юный. Проснись и исцели его». Слова Гавриила разорвали нить сознания, что привязывала Изуку к странному миру. Внезапно он падал в пустоте ничто, его крылья становились легче, а кожа возвращалась к своему обычному состоянию. Даже его волосы укоротились до прежней длины. Наконец, Изуку приземлился, его желудок перевернулся, а глаза распахнулись. Он вернулся.

***

Изуку не мог вспомнить всё. Он знал, что это было важно — то странное место, куда он попал. Но он не мог вытащить эту информацию на передний план сознания. Всё, что он действительно помнил, это то, что он может спасти Каччана. И этого было более чем достаточно, чтобы отвлечь крылатого подростка, его внимание вернулось к неподвижному и истекающему кровью телу Каччана. Изуку не имел понятия, как его исцелить, он не знал, что делать, и всё же его руки сами зависли над ним, тело взяло верх там, где разум оказался бессилен. Его руки вспыхнули огнём, пламенем ослепительной белизны. Оно не было горячим. Оно не причиняло вреда его коже и не перекидывалось на крылья, как это обычно бывает с огнём. Нет, это пламя истекло из его рук и направилось к груди Кацуки. Яркость пламени, на удивление, совсем не мешала зрению Изуку. Хотя у него было ощущение, что любой другой, смотрящий на это пламя, мог бы ослепнуть. Пламя проникло в кожу Кацуки через грудь, безвредно минуя его разорванную и окровавленную геройскую форму, будто впитываясь в него, как вода в губку. Его тело приобрело лёгкое свечение, когда его искривлённый позвоночник выпрямился, а раздробленные кости на руках срослись, став прочнее, чем прежде. Изуку наблюдал за исцелением Кацуки с безмолвным благоговением, переполненный любовью, пока всепоглощающий свет исцелял его. Он смутно слышал, как сам благодарит этот свет, сияние пламени и то существо, чьё имя не мог вспомнить. Он благодарил каждого в тихой молитве, пока, наконец, пламя внутри Кацуки не вышло оттуда, куда проникло. Пламя вернулось в руки Изуку, словно притянутое к нему магнитом. Однако в тот момент, когда белое пламя коснулось его, разум Изуку померк от мучительной боли. «Помни, Юный, всему нужен Баланс. Ты не можешь давать, не беря, ты не можешь исцелять, не причиняя боли. Будь силён, дитя моё», — нежный голос, которого Изуку никогда раньше не слышал, пропел вокруг его головы, пока его тело содрогалось от боли. Он склонился над Кацуки, его руки обхватили грудину Кацуки, пока он кричал. Он был уверен, что его голос звучал нечеловечески; был уверен, что его голосовые связки будут повреждены после этого. Он никогда не чувствовал такой боли. Даже в день проявления его причуды нельзя было сравнить с агонией, что он чувствовал сейчас. Его кожа вибрировала, сами клетки быстро лопались и регенерировали с огромной скоростью. Его крылья ломались, каждая кость дробилась и перековывалась снова и снова в, казалось бы, бесконечном цикле, пока пламя наполняло его существо. Сквозь всю эту боль Изуку думал о Кацуки; о его сломанном теле и огне, который исцелил его. Изуку не понимал свою причуду; не понимал, что он может делать. Но он каким-то образом знал, что белое пламя не просто исцелило Кацуки. Оно вытянуло всю боль и повреждения мальчика. А затем перенесло этот урон в собственное тело Изуку. Пламя передало боль и страдания Кацуки Изуку. И теперь его регенерация перерабатывала эту боль, медленно разбирая и исцеляя её по частям, безопасно рассеивая и преобразуя боль в силу, питая пламя и его собственную регенерацию. Изуку становился сильнее, в то время как боль каким-то образом одновременно и ослабевала, и усиливалась. Наконец, спустя то, что показалось вечностью, боль прекратилась. Зрение Изуку прояснилось как раз достаточно, чтобы увидеть Кацуки, крепко сжатого в его объятиях. Изуку с облегчением вздохнул, но он не знал… он не знал, что поглощённая сила должна была высвободиться. И тогда сила вырвалась из Изуку во взрыве, который затмил взрывы Кацуки. Изуку успел лишь обвить Кацуки своими крыльями в защитную оболочку, когда они оба упали, а затем, когда здание рухнуло на них, прекрасные серебряные крылья приняли на себя всю тяжесть строения. И когда пыль начала оседать вокруг двух мальчиков, запертых под слоями и слоями обломков, золотые глаза закрылись в тот самый момент, когда багровые глаза наконец открылись.

***

Кацуки Бакуго мог пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда он был по-настоящему напуган. Он гордился своей способностью сохранять спокойствие и хладнокровие в любой ситуации. Немногочисленные исключения, по совпадению, всегда были связаны с Изуку. Впервые он испытал ужас вскоре после проявления своей причуды. Он играл с Зуку в их маленьком укрытии. Кацуки хотел впечатлить Изуку, показать своему лучшему другу, что он достаточно силён, чтобы защитить его от задир. Другие дети толкали его днём, из-за чего у него были разбиты колени и синяк под глазом. Так что, естественно, Кацуки решил, что продемонстрировать силу своей причуды Изуку — отличная идея. Он не подумал выйти из их палкиного форта, не подумал, как ужасно глупо устроить взрыв в крошечном, хрупком пространстве. Взрыв получился больше, чем он планировал, и палки разлетелись от него с неумолимой силой. Изуку был пронзён летящими палками, расщеплённая древесина впивалась в его руки, пока он прикрывал голову. Кацуки был в ужасе при виде крови Изуку. Он подхватил своего маленького друга и понёс его домой, умоляя мать отвезти его и Зуку в больницу. Мицуки сделала это без лишних вопросов. Она даже не дрогнула. Извлечение заноз из кожи Изуку заняло чуть меньше часа, Кацуки наблюдал за всем процессом, больной от вины и дрожа от ужаса. В итоге Изуку не понадобились швы, раны выглядели гораздо хуже, чем были на самом деле, и он покинул больницу, чувствуя себя хорошо. Следующий раз Кацуки почувствовал ужас начался одним ничем не примечательным вечером. Он весь день чувствовал себя подавленным, скучая по своему лучшему другу, которого тётя Инко запретила ему видеть. Она утверждала, что Изуку опасен, что мальчика обследуют на предмет того, почему у него не проявилась причуда и почему он был странно умным для своего возраста. Кацуки приходил к квартире Мидория каждый день в надежде, что Инко в конце концов разрешит ему увидеться с Изуку. Он даже приносил Изуку маленькие подарки, безделушки, которые собирал за дни и которые напоминали ему о его зеленоволосом друге. Инко не сдавалась. Поэтому тем вечером его родители взяли на себя инициативу и повели Кацуки на новый фильм про Всемогущего, который вышел несколькими днями ранее. Их план поднять Кацуки настроение провалился, поскольку всё это время он не мог перестать думать о том, как бы отреагировал его восторженный друг на фильм. Зеленоволосый бормотал бы на протяжении всего фильма, шептал бы маленькие факты о неточностях в фильме. Смотреть это без лучшего друга было как удар в сердце. Это только заставляло его чувствовать себя хуже. А затем всё полетело под откос, когда они шли домой. Кацуки уговорил родителей пройти мимо дома Мидория. Это было всё, что они могли сделать, чтобы попытаться улучшить настроение сына. Всё было испорчено, когда они увидели чёрный дым, вырывающийся из разбитых окон жилого дома. Из щелей в здании вырывалось багровое пламя, и семья из трёх человек чувствовала жар с того места, где они стояли на улице. Кацуки застыл, его тело отражало ужас, который он испытывал, видя дом своего лучшего друга, пылающий, как грёбая новогодняя петарда. Мицуки была в крепких объятиях Масару, отец Кацуки удерживал её от безрассудного броска в здание в отчаянной попытке спасти её лучшую подругу и маленького племянника. Кацуки молча стоял, когда Обратная Тяга и его команда пожарных наконец вошли в здание. Он помнил, как рухнул на колени, когда они в конце концов вынесли из здания чёрный мешок. Кацуки видел фильмы, он исследовал героев почти так же много, как и Изуку, он знал, что было внутри того мешка. Кацуки проскользнул за полицейскую ленту незамеченным, толпа и полиция были слишком сосредоточены на обсуждении того, что Обратная Тяга нашёл внутри здания, чтобы заметить присутствие ребёнка. Первое, что он услышал, был офицер с кошачьей мутацией. «Мёртвы? Вы уверены, Обратная Тяга? Согласно записям, там проживали мать и сын», — сказал человек-кот. «Мы уверены. Крови и пепла было достаточно, чтобы принадлежать ребёнку, мать была практически мумифицирована от того, как сильно её обгорело. Логично предположить, что ребёнок полностью кремировался», — мрачно сказал Обратная Тяга. «А он?» — спросил кот, имея в виду человека, которого Кацуки мгновенно узнал как Хисаши Мидория, закованного в наручники, подавляющие причуды. «Мы нашли его использующим свою причуду огненного дыхания, чтобы поджечь квартиру. Мы задержали его как подозреваемого в поджоге, полагаю, вы возьмёте всё остальное на себя, Санса?» — спросил Обратная Тяга. Кацуки не услышал ответа офицера. Всё, что он мог сделать, — это стоять и смотреть на мешок для тел. Изуку был мёртв… Хисаши убил свою семью. Кацуки даже не успел попрощаться со своим лучшим другом. Кацуки был убеждён, что это будет последний раз, когда он позволит себе чувствовать ужас. После смерти Изуку он не думал, что будет чувствовать какие-либо эмоции, кроме гнева, который сжал его сердце. Появление Изуку Ямады стало катализатором его решимости, маленький подросток принёс с своим появлением океан эмоций, которые Кацуки игнорировал годами Боль, грусть, страх, горе. Так много всего обрушилось на его чувства, когда он впервые услышал, как Круглолицая назвала имя того парня. Кацуки действовал рационально, конечно же, он был грёбаным лучшим и не поддавался этим бредовым эмоциям. Он укрепил свою решимость игнорировать парня, изгнать его из своих мыслей вместе с жалкими эмоциями, которые он принёс с собой. Когда тот парень хихикал, Кацуки использовал всплеск эмоций, который поднялся в нём, чтобы подпитывать свою ненависть к белоголовому ублюдку. Когда тот проявил способности к анализу причуд, зная вещи о Розовой и Искре, которые он не мог возможно знать, кровь Кацуки закипала, потому как он смел иметь что-то общее с его Зуку. И когда он вышел из той грёбаной раздевалки, выглядя как персонифицированный грех, Кацуки скривился в сторону этого крошечного ублюдка, который осмелился иметь такую наглость. Честно, Кацуки не думал, что возможно когда-либо чувствовать что-либо кроме ярости к этому парню. И всё же... Когда кроваво-красные глаза Кацуки приоткрылись после его грёбаного падения сквозь бетонную стену здания, он не ожидал, что шквал эмоций ударит его по лицу. Потому что защитно накрывшим его, словно настоящий ангел-хранитель, блядь, лежал Изуку, дерьмовый Ямада. Даже в темноте, где бы они ни находились, он мог сказать, что это был тот самый подросток, из-за которого он часами изводил себя. Его голова покоилась в изгибе шеи Кацуки, чёлка выбилась из зажимов, которые обычно удерживали её от лица; белые пряди прилипли ко лбу от смеси крови и пота. Крылья подростка были придавлены тоннами бетона — Ямада, очевидно, использовал их, чтобы прикрыть их обоих. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что произошло. Очевидно, здание обрушилось, и Ямада сделал всё, чтобы спасти Кацуки, который с момента их встречи был по отношению к нему не чем иным, как рычащим ублюдком. Кацуки поморщился. Ему не понравился приступ вины, поднимавшийся из глубины его желудка. Ямада заслуживал того, чтобы его поставили на место, — молча сказал он себе. Никто не имел права носить имя Изуку. Больше никогда. Кацуки попытался столкнуть Ямаду с себя, но обнаружил, что подросток гораздо тяжелее, чем выглядит. Или же бетонная плита, которую он теперь заметил, придавившая спину другого, надёжно удерживала его на месте. Кацуки снова скривился. Если бы он мог отправить бетонный блок к чёрту, он бы это сделал. Увы, Кацуки не обладал такой способностью, поэтому он застрял. Они пролежали там часами, запертые в этой темноте. Кацуки едва мог дышать. Смертоносное сочетание летающей вокруг пыли и веса дуэта подросток/плита на его груди вряд ли можно было назвать терпимым. И, чтобы усугубить ситуацию, Ямада всё ещё не приходил в себя. Кацуки не был уверен, как долго они уже в ловушке. Он не имел ни малейшего понятия, какие травмы они получили. Он был уверен, что поранился, когда влетел в ту стену, он смутно помнил, как его грёбаные огромные перчатки разлетелись на куски, прежде чем он потерял сознание от последовавшей за этим волны боли. И всё же он ничего не чувствовал. Конечно, его ноги покалывали от знакомого онемения после долгого лежания без движения, а шея затекла от всего напряжения, которое он ей причинил, пытаясь как следует видеть в этой темноте. Но, кроме этого, не было абсолютно никаких серьёзных травм, которые он мог бы ощутить. Что сбивало его с толку, потому что его костюм был разорван в клочья, он чувствовал каждый дюйм Ямады, распластанный по его голой коже. Он также был залит кровью. Запах железа был тошнотворным; атака на его чувства, к которой он совсем не был готов. Чем больше времени проходило без движения Ямады, тем больше Кацуки начинал волн — нет, нет. Не волноваться, никогда не волноваться. Обеспокоен, да, так лучше. Обеспокоен за свою собственную безопасность, конечно же. Но в конце концов, после того, что Кацуки был уверен, прошли часы ничего не происходящего в этой темноте, без признаков жизни от его компаньона или спасателей, Кацуки больше не мог этого отрицать. Он был напуган до чёртиков. Он начал нервничать, что его никогда не спасут. Что рано или поздно его раздавит, и его обещание Зуку умрёт навсегда, что он никогда не станет номером один. Чем дольше он оставался в ловушке, тем более неистовым он становился, незнакомая влага скапливалась на его щеках, которую он отказывался признавать. Когда последняя нить его здравомыслия наконец порвалась, Кацуки издал сдавленный крик, звук был гораздо тише, чем он хотел, так как его лёгкие были сжаты. В паническом разочаровании Кацуки сделал единственное, что мог. Крошечные, контролируемые хлопки его спасения, его причуды, на которую он так сильно полагался, чтобы защитить свою душу, начали вырываться из его ладоней. Мини-взрывы дали свет, которого он так отчаянно жаждал. И благодаря постоянным вспышкам, которые он производил, он смог по-настоящему разглядеть Ямаду. Лицо парня было расслабленным, на нём не было видно никаких эмоций. Его поразительный шрам на лице отбрасывал жутковатую тень, обладающую зловещей красотой, из-за того, как его красные взрывы освещали его. Крылья были едва видны под завалами, лишь их фрагменты торчали тут и там из-под валунов. Кацуки сглотнул крик отчаяния, отказываясь проявлять сочувствие к ублюдку, который вторгся в его жизнь последние два дня. И, чёрт возьми, разве это не откровение? Это был всего лишь второй день в Юэй, а уже происходит такое дерьмо. Кацуки решил проигнорировать толстый слой красного, который он видел, покрывающим и его, и Ямаду. Он не мог рисковать панической атакой. Это дерьмо было предназначено для безопасности его спальни, где только алтарю Зуку было позволено видеть. Уши Кацуки начали звенеть от непрерывных взрывов в ограниченном, отражающем звук пространстве. Обычно взрывы Кацуки его не беспокоили, обычно с ним всё было в порядке. Но сегодня явно был не его день, и грёбаные ограниченные стены смыкались вокруг них, эхо становилось громче, пространство, казалось, сжималось, сдавливая его со всех сторон. Кацуки заёрзал под Ямадой. Ему нужен был воздух, ему нужно было, чтобы стены раздвинулись. Ему нужен был Зуку! И тогда, словно благословение, ниспосланное свыше, его молитва была услышана. По крайней мере частично, потому что темнота исчезла в ослепительной вспышке, поток света, такой прекрасно облегчающий, пронзил темноту, как таран, отгоняя панику Кацуки одним ослепительным движением. Кацуки с облегчением ахнул, когда свет принёс с собой его учителей. Кацуки чуть не заплакал при виде них. Но нет, конечно же нет. «Бакуго?» — тихо позвал Айзава в темноту, и это был звук сирены, на который Кацуки был рад откликнуться. «С-сер», — он подавился собственной слюной, бешено кашляя, пока его лёгкие работали сверхурочно, чтобы издать звук. «Здесь!» — скомандовал Айзава, и к нему присоединилось больше того благословенного света. Кацуки мог разглядеть Айзаву, Влада Кинга и какого-то парня, которого он, блядь, никогда не видел, но который выглядел на двенадцать лет. Вздох вернул взгляд Кацуки к учителю. Тот смотрел на Кацуки в ужасе. Погоди, нет, не на него. Он смотрел на Ямаду. «Что... он дышит? Бакуго, он дышит?» — голос Айзавы звучал так, будто он был в ужасе. «Не знаю, он слишком тяжёлый. Я уже ничего не чувствую», — простонал он, усилие говорить почти добило его. «Чёрт. Ладно. Ладно, держись. Больше не говори, мы вытащим тебя отсюда. Обоих». — Айзава не мог звучать менее уверенно в своих словах, даже если бы попытался. Но для Кацуки это всё равно было обнадёживающе. Потребовалось ещё около получаса, чтобы безопасно убрать завалы над ними. Чем больше они убирали, тем больше Кацуки мог видеть. Он почти жалел, что не может вернуться к тому слепому неведению. Ямада был сильно ранен. Из середины одного из его крыльев отсутствовал целый кусок, кожа и перья полностью разорваны. Когда им наконец удалось снять его вес с Кацуки, блондин почти скучал по нему, потому что внезапно отсутствие давления высвободило боль, которая сдерживалась. Очевидно, он был более ранен, чем думал, и Ямада просто прижимал её своим телом. Он вскрикнул, когда боль охватила его, и его глаза закрылись как раз в тот момент, когда Влад Кинг добрался до него.

***

Кацуки проснулся спустя несколько часов в медицинском крыле. Он не был подключён к аппаратам, что означало, что Исцеляющая Девочка, должно быть, уже провела лечение. Боли он больше не чувствовал, но ломота во всём теле оставалась. «А, хорошо, что ты проснулся», — знакомый низкий голос Айзавы привлёк внимание Кацуки к его учителю по геройскому классу. Мужчина был закутан в свой ужасный спальный мешок в углу комнаты. Его лицо было единственным, что отличало его от этого ярко-жёлтого бельма на глазу. «Сэр», — пробормотал Кацуки приветствие, не находя ничего лучшего сказать. «Ты в порядке?» — спросил Айзава, поднимая усталую бровь. Кацуки тихо обдумал свой ответ. Чувствовал ли он себя в порядке? Ничего не болело. Он больше не чувствовал паники. Он больше не был заперт в той темноте с... «Ямада», — прошептал он, не желая произносить имя другого громче. «Он...» — он замолчал. Внезапно он ужаснулся услышать ответ. «Изуку жив. Более того, с ним всё в порядке», — мягкие слова Айзавы успокоили надвигающуюся панику. Но этого было недостаточно, чтобы остановить его любопытный, дерьмовый мозг от выпаливания вопросов. «Что, блядь, ты имеешь в виду, "в порядке"? Его грёбаное крыло было практически оторвано. Он не был в сознании часами? Исцеляющая Девочка не может отращивать чёртовы конечности», — съязвил Кацуки. Айзава испустил усталый вздох, прежде чем выползти из своего спального мешка с такой плавностью, что это выглядело почти без усилий. «Я знаю, что причуда Чиё-сан так не работает, Бакуго. Однако Изуку, тем не менее, в порядке». «Это невозможно», — настаивал Кацуки, тихо рыча себе под нос, потому что Айзава был либо грёбаным идиотом, либо лгал ему о состоянии Ямады. И, насколько Кацуки помнил, идиотов не допускают преподавать в Юэй... ну, вообще-то, постойте. Сегодняшние события доказали обратное, поскольку Всемогущий оказался настоящим болваном. «Уверяю тебя, Изуку в безопасности. Он дома, отдыхает; полностью восстановился физически. Это твоя несчастная задница так долго заживала. Честно, как ты вообще жив? У тебя было три сломанных ребра, которые проткнули твои лёгкие в тот момент, когда Изуку с тебя сняли», — сказал Айзава с огромным раздражением. «Честно, второй день, а у меня уже очередной проблемный ребёнок в жизни», — пробормотал он, потирая переносицу мгновение, прежде чем видимо встряхнуться. Кацуки решил, что спорить с мужчиной просто не стоит. Завтра он сам увидит состояние Ямады. Сейчас же у него оставалась одна мысль в голове. «Когда я могу пойти домой?» — нетерпеливо выпалил он, раздражённый до предела не только отсутствием ясного ответа о состоянии Ямады, но и тем, что он застрял в медицинском крыле. «Как только Чиё тебя выпишет. Твоя мать уже здесь, ждёт, чтобы отвезти тебя домой», — сообщил он ему. Кацуки простонал, уже с ужасом предвкушая нагоняй, который, он был уверен, устроит ему мать за то, что он обрушил на себя здание.

***

Спустя час Кацуки стоял на коленях на своём красном покрывале. Он сжимал в объятиях старую подушку, набивка которой давно истончилась. Честно говоря, она была практически как одеяло из-за того, насколько теперь плоской стала, но Кацуки отказывался её выбрасывать. Это была та самая подушка, которой пользовался Изуку, когда они оставались с ночёвкой. Она была камуфляжного рисунка, такого же оттенка, как перчатки-пушки Кацуки. И глаза Изуку. Обычно он хранил эту подушку в ящике, желая сохранить её как можно дольше. Однако сегодня был одним из тех редких исключений. Он крепко держал подушку, притворяясь, что она пахнет чем-то большим, чем затхлость десятилетнего пребывания в ящике. Он представлял, что она пахнет шоколадными апельсинами — любимым праздничным лакомством Изуку. Он представлял, что она пахнет тёплой миской кацудона. Он представлял, что она пахнет свежей влажной почвой под их секретной базой. Он много чего представлял. Всё это было объединено одной общей вещью — Изуку Мидория. Как и обещал, он наконец позволил себе распасться, уткнувшись лицом в подушку так, чтобы только он и обрамлённая фотография Изуку на его комоде могли это слышать.