Дети Эртеса

«Шестьдесят»

      Когда Эрин пришла в сознание, то все вокруг трясло и качалось, а ее саму будто поддерживали в сидячем положении. Она с трудом открыла глаза.       Прямо перед ними — пологий склон. Впереди — небольшие холмы и зеленые бескрайние равнины, перед глазами — пляшущие зелеными пятнами. А на лицо падали, щекоча нос, волосы Грима. Эрин, облокотившись на его грудь, растерянно смотрела на закатный небосвод. Во рту все еще чувствовался неприятный железный привкус. Она тяжело сглотнула, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. В ушах звенело, а картинка двоилась. Она шумно вздохнула.       — Ты очнулась? — Грим дернулся, схватил ее за плечо и посмотрел вниз, встречаясь взглядами. — Я так и думал… — в его голосе слышались ужас и разочарование.       Он больше не нашелся, что сказать, лишь молча прижал Эрин обратно к себе, цепко обхватив за талию одной рукой.       — Что случилось? — вполголоса спросила Эрин.       — Когда ты потеряла сознание, богиня ушла. У тебя из носа шла кровь, я делал все, как ты учила, но не мог ее унять. Ты не приходила в себя и… Эрин, я не знал, что делать. Последнее, что оставалось — везти тебя в Элнор в надежде, что так она даст тебе очнуться. Так и произошло. Наши дела очень скверные.       — Мы все-таки едем туда… — в голосе Эрин сквозили печаль и безразличие.       — Прости, я не смог бы убить тебя.       Под ногами билось что-то тяжелое. Эрин взглянула вниз — седельные сумки были полны вещей. Сзади слышался стук колес. Повозка и лошадь.       — Где ты взял все это?       — Выменял у соседей.       Эрин нахмурилась и вновь посмотрела наверх. Грим старался не отводить глаз от дороги, избегая ее сердитого взгляда. Он чувствовал, что она спросит, и, прежде чем Эрин снова открыла рот, продолжил сам:       — У меня больше нет того дома и всего, что там было. Я не хотел говорить тебе, но в деревне были не рады, что чужак собирается брать в жены не местную и… деревенский староста был только счастлив от меня избавиться. Зато теперь есть лошадь. Я забрал с собой пару шкур и еду.       — С ума сошел?! — Эрин подняла голос, но закашлялась и тут же стихла, пытаясь успокоить дыхание.       — Я осяду где-нибудь в окрестностях Элнора и начну все сначала. Переживала бы о себе, — он вдруг заговорил со скрываемым раздражением. — Ты меня многому научила, а травники нужны везде.       — Да на тебе лица нет…       — А я должен быть рад всему этому?       Эрин не нашлась, что ему ответить. Молча коснулась его руки, что так же крепко придерживала ее.       — Даже не думай, что я оставлю тебя в заточении. Как тебя вытащить из храма? — пытаясь казаться спокойным спросил Грим. — И сколько на это нужно будет времени? Месяц, год, два?       — У тебя не получится. Она убьет меня, если я еще раз попробую сбежать. В Элноре не найдется дома, куда она не сможет зайти.       — А я что-нибудь придумаю. Да так, чтобы ты осталась жива.       На самом деле у Грима не было ни единой стоящей мысли в голове, и свои попытки успокоить Эрин он решил прекратить.       Пока оставалось смириться. У него есть шестьдесят дней, чтобы что-нибудь придумать. Шестьдесят дней, чтобы подарить Эрин последние добрые воспоминания.       Глаза, весело жмурясь, в ликовании последовали за ними по пятам. Смотрели издали, иногда закрываясь, а раскрываясь уже в другом уголке мира. Но всегда, раз за разом, возвращались и словно отсчитывали эти проклятые шестьдесят дней.

Элнор, Элнор… Прекрасный белокаменный город, построенный на костях ста бастардов первого короля. Пики дворца возносятся к небесам, а в переулках пасет дерьмом.

Я уверен, маленький травник будет в восторге.

«Пятьдесят»

      Дорога до Элнора казалась бесконечной. Горные гряды сменились лесными тропками. Первые несколько дней Грим неотрывно наблюдал за Эрин. То ли от того, что переживал за ее состояние, то ли любуясь тем, как восхищенно горят изумруды ее глаз при виде густых хвойных лесов.       Эрин распахивала глаза, едва солнце пробивалось из-за горизонта, бросая косые золотистые лучи на худые плечи и рыжие локоны. Она жадно любовалась сменяющимися пейзажами. Спешила насладиться каждой отведенной минутой свободы. И говорила. Много. Рассказывала про свойства целебных трав. Заставляла повторять методы засушивания и рецепты настоев.       — Тебе нужно попить, — Грим вытащил кожаную флягу с водой, с огорчением осознавая, что она почти пуста.       Нужно будет устроить ночлег и пополнить запасы в ближайшей реке. Повезет, если в скором времени на пути попадется родниковый ручей. Но пока перед глазами мелькала лишь бесконечная зелень.       — Ты снова меня не слушаешь! — Эрин фыркнула и легонько пихнула Грима виском в плечо.       — Слушаю, но ты говоришь без остановки уже пару часов. Тебе стоит поберечь силы.       — Мне не на что тратить силы. Я сижу в повозке целый день, — она на мгновение притихла, а потом спросила едва слышным шепотом: — Тебе наскучили мои рассказы?       — Вовсе нет! — тут же выпалил Грим. — Я бы слушал твои тайны вечно.       Он не хотел, чтобы даже тень подобных мыслей закрадывалась в ее голову. На губах Эрин расцвела довольная улыбка. Она поерзала, устраиваясь поудобнее, но снова фыркнула:       — Давай остановимся, я уже зад не чувствую…       Высокое солнце палило Гриму в спину. Он бы и сам с радостью спешился. Но устраивать привал на открытой местности было слишком рискованно, да и Дэтра оставила мало времени на вольности, чтобы останавливаться просто на отдых.       Они выехали на тракт еще вчера днем, и теперь Грим оглядывался по сторонам каждую пару миль, проверяя, нет ли в поле зрения других путников. Или разбойников. У них нечего было красть. Все, что им принадлежало — это утомленная старая лошадь да полупустые сумки. Но Грим был слишком голоден и устал, чтобы отбивать даже то малое, что у них осталось.       — Еще пару часов, хотя бы до пролеска доберемся.       Рыжая макушка прижалась к его плечу. Грим не сдержался и, переложив поводья в одну руку, второй погладил спутавшиеся от ветра непослушные локоны.       К вечеру их встретила приветливая роща. Грим спешился, привязал поводья к ближайшему дереву и хотел было помочь Эрин, но она уже стояла на земле и потягивалась.       Сырость воздуха и витающая над головой стайка мошек подсказали, что неподалеку есть вода. Грим вытащил из повозки поклажу: несколько пустых фляг с водой, маленький походный котелок и замотанные в плотную ткань кусочки вяленого мяса.       — Давай поедим? — предложил он. — Я наберу воды, а ты отдохнешь и потом расскажешь еще что-нибудь.       Эрин слабо кивнула и протянула свою руку. Грим переплел их пальцы, осознавая, что с каждым днем девичья ладонь становится все прохладнее. Когда-нибудь он вообще перестанет ощущать ее.       Небольшой ручей вытекал из пещеры на холме, журчал, бился и разветвлялся на мшистых зеленых камнях. Место было тихим и скрытным, с дороги было бы не разглядеть привал, устроенный под небольшим обрывом.       Пока Грим пополнял запасы воды, Эрин устроилась на шкуре, спасающей их от непогоды холодными ночами. Снова что-то рассказывала и пыталась распутать пальцами скатавшиеся в колтуны волосы.       Они развели небольшой костер и поели.       — Ты еще не хочешь спать? — Грим устало положил голову ей на колени.       — Нет, — Эрин положила руку ему на спину, мягко ее поглаживая. — Устал? Будешь сказку слушать?       — Я и без того в сказке. Лучше спой. Ты говорила, что у тебя волшебные песни. Хочу послушать, только не стирай воспоминания о себе…       — Мои песни и без того непростые. Ты хоть и северянин, но всякое может быть…       — Спой. Если заболею, то вылечишь.       Эрин усмехнулась и сдалась. Грим поерзал и позволил себе запустить руку под ее колени, стараясь приобнять. Долгая дорога вымотала их обоих. Еще тяжелее она ощущалась из-за осознания, что в конце пути их ждет неминуемая разлука. Грим так устал думать о том, что ждет их впереди.       Он поддался мимолетному спокойствию, когда первая нота слетела с губ Эрин. Песнь на языке первых людей дурманила не меньше, чем она сама.       Заходящее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, мягко облизывая кожу ускользающим теплом.       Подол платья слегка задрался, оголив худое колено, усыпанное веснушками. Грим бездумно водил по ним пальцем, соединяя разрозненные рыжие крапинки в созвездия. Эрин казалась ему звездой. Прекрасной и лучезарной. И совсем скоро она станет такой же далекой и недосягаемой. К горлу подступил ком невысказанных слов и невыраженных чувств, но вместе с этим он ощущал себя безмятежно.       — Как думаешь, что в той пещере? — песнь оборвалась, а девичий голос вырвал его из забытия.       — Не знаю, надеюсь, не логово медведя, — Грим даже глаз не открыл.       — Медведи не живут в пещерах, глупенький. Они роют берлоги там, где сухо и тепло.       — И все-то ты знаешь, — губы Грима растянулись в усталой улыбке.       Эрин тихонько хохотнула и оторвалась от дерева, на которое облокачивалась.       — Я хочу искупаться. Пойдешь со мной?       Голос звучал так мягко и маняще, что на мгновение Гриму почудилось, что вопрос ему приснился. Он лениво приоткрыл один глаз и наблюдал за тем, как она медленно поднимается и игриво зазывает его пальцем.              Эрин шла босиком, останавливаясь и топчась по зеленой траве. Ее заливистый смех эхом отдавался в голове. Он шел следом и представлял, как это воспоминание будет раздирать ему душу, когда Эрин отнимут у него. Но продолжал смотреть до рези в глазах.       Эрин ступила в ручей и тихо ойкнула, когда голая ступня проехалась по скользкому камню под водой. Грим оказался рядом в мгновение ока, придержав ее за плечи.       — Я пока еще в состоянии передвигаться самостоятельно! — возмутилась она, но вырываться не стала. Лишь прильнула к его груди и выгнула голову, смотря снизу вверх.       — Не хочу, чтобы ты упала и снова промокла.       Эрин ничего не ответила. Лишь отвела взгляд и отчего-то насупилась. Свет закатного солнца почти не проникал в неглубокую пещеру. С потолка в водную гладь срывались редкие капли, барабанным стуком замедляя время. Грим проверил ногой поверхность дна и отпустил Эрин.       Он забрался на каменный выступ у стены, притянул к себе колени и снял промокшую обувь. Теперь он видел лишь ее силуэт, освещаемый рыжими лучами заката.              Она легко потянула за завязки на поясе, и платье упало с плеч, на мгновение задержавшись на бедрах. Рыжие волосы, разметавшиеся по спине и плечам, были похожи на языки алого пламени, облизывающие каждый изгиб ее тела.       За один миг прохладный воздух в пещере накалился и стал удушающим. Грим никогда не встречал девушек прекраснее нее. И был уверен, что не встретит впредь.       Эрин не спешила, медленно проводила влажными ладонями по узким плечам и груди. Стояла вполоборота, зная, что Грим наблюдает за ней. Жадно следит за каждым ее движением.       Она слышала, как сбилось его дыхание.       Гриму казалось, что он умирает. Сердце в груди билось так гулко, но медленно. Вторило падению капель с потолка.       Это было похоже на пытку. Самую жестокую. Самую сладостную из тех, что ждут грешников перед смертью. Он был готов сейчас умереть, лишь бы она не кончалась. Кончики пальцев кололо и сводило от желания коснуться ее.       Эрин повернула голову и, хоть Грим не видел ее лица, он был уверен — она улыбается. Она подняла из воды руку и протянула к нему ладонь.       — Грим… Грим, проснись! — но голос ее доносился издалека, словно из-под толщи воды.       Грим испуганно распахнул глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в мрачной вязкой тьме. Белые искорки мелькали перед глазами.       — Что тебе снилось? — Эрин нависала сверху и легонько била его по щекам. — Ты так стонал и метался во сне, я испугалась, что спела лишнего…       Это был только сон. Сон, от которого низ живота сжимался.       — Ничего… Извини, если напугал.

«Сорок»

      Грим вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. В руках — кружка горячей воды. Сразу увидел, как блестит от влаги пол: в центре комнаты стояла полупустая бадья, а от нее к постели вели подсыхающие следы.       — Эрин, — тихо позвал он.       Из-под звериных шкур показалась рыжая макушка, вслед на ней — любопытные глаза, посматривающие, что же он принес. Она высунулась сильнее и улыбнулась. Показалось, что темные круги под глазами стали чуть светлее.       — Ты как? — Грим присел на край кровати и протянул ей кружку.       — Спасибо, — Эрин взяла ее и, едва пригубив воду, посмотрела на него. — Умылась и поспала. Как с платой за комнату?       — Наловил дичи и отдал. Хозяйка пообещала к ночи что-нибудь нам состряпать.       — Ты так много наловил? — Эрин выгнула бровь.       «Нет, просто она причитала, что я плохо кормлю бедную худенькую девушку. «Вон, какая грустная ходит, помрет так скоро…» — пронеслись в голове слова дородной хозяйки постоялого двора. В самом деле удалось подстрелить лишь тощего оленя.       — Ну да, — усмехнулся Грим. — Хороший день выдался.       — Тебе тоже стоит отдохнуть, раз выдались свободные пару часов, — Эрин подвинулась в сторону, предлагая ему прилечь рядом.       Самая паршивая комната в самом паршивом постоялом дворе на безлюдной дороге. Здесь было чисто и уютно стараниями хозяйки, но все равно бедно: небольшое помещение со скошенным потолком вмещало в себя одну жесткую кровать, сундук с поломанным замком и наспех вырезанное окно. Выбирать не приходилось — лучше, чем куковать в лесу.       Грим прилег рядом, по привычке заводя руку назад, чтобы Эрин улеглась на плечо. Но она, приподнявшись на локтях, нависла над ним сверху. На девичьих губах заиграла хитрая улыбка, но глаза смотрели совсем иначе — пристально, почти голодно.       Эрин подвинулась ближе. Грим чувствовал, как кончики ее волос защекотали щеку, а пальцы невесомо скользнули вдоль груди.       — Опять меня дразнишь?       — А если и так? — Эрин наклонила голову, едва касаясь его губ своими. — Ты ведь все равно позволишь мне это. Всегда позволяешь.       И правда: Эрин нравилось, когда он так выглядел: серьезно, сжимая губы в тонкую линию от дразнящих прикосновений. Выдавал себя прерывистым хриплым дыханием, стоило ей коснуться торса и запустить руку ниже. Эрин знала, какой он наощупь. Знала, что Грим с трудом сдерживает стон, стоит лишь прикусить кончик уха. Не знала лишь того, как у него хватало духа брать ее за плечи и укладывать спать, чтобы все случилось правильно, под светом убывающей луны. Каких сил ему это стоило, раз она сама шла к нему в руки?       — Позволяю, — снисходительно прошептал он, целуя ее в ответ.       Его рука до одури сильно сжала медвежью шкуру, в которую куталась Эрин. Она скользнула с острых плеч, обнажая хрупкие ключицы, а затем и больше. Эрин улыбалась, кротко прерывая череду поцелуев. Блуждала руками по его груди и долго боролась с завязкой на рубахе. Слегка, будто в наказание, оцарапала кожу острыми ноготками, когда все-таки справилась.       — Ты себя слишком хорошо чувствуешь, — Грим с трудом оторвался от ее губ. Но все еще не трогал, только бедра плавно подал наверх, навстречу ее прикосновениям.       — Радуйся.       Эрин ухмыльнулась. Хищно, голодно, жестом приглашая раздеться. Ногти блуждали по белой шее, оставляя после себя краснеющие следы. Но Грим посмотрел с укоризной.       Он прятал своё греховное желание из последних сил. Но внутри что-то шептало, что он претерпел достаточно, чтобы сделать ее своей и не опорочить чести. Покориться ее соблазну было бы так горько-сладко, но он затапливал тело колким теплом.       — Тебе не кажется, что упираться здесь должна я? — с лёгкой обидой процедила она.       — А тебе не кажется, что это неправильно? — Грим закатил глаза, когда она прикусила кожу на его шее, но продолжил, превозмогая себя: — Мы ведь не в браке.       — Духам плевать на нас, — Эрин прильнула к его груди. — А боги и вовсе отвернулись. Мы сами себе хозяева.       Что-то в ее словах откликнулось в его душе. Эрин сгниет в храме, а он сгниет в тоске. Она прижималась к нему. Он хотел, чтобы было все правильно, но «долго и счастливо» — это не для них.       — Обесчестить жрицу — большой грех, — губы Грима все же тронула горькая ухмылка.       — Значит, тебе потом долго стоять на коленях перед статуей богини.       Дэтра не может забрать у него всего.       — Хоть вечность.       Грим огладил пальцем ее щеку, почти невесомо, и Эрин подалась навстречу, нежась под этим невинным прикосновением. Красиво. Его ладонь скользнула дальше, зарываясь в волосы. И вдруг резко сжала их в кулаке. Эрин едва вскрикнула, но не отстранилась — лишь сильнее выгнулась навстречу. На губах снова заиграла та самая улыбка, только теперь в ней не было и следа от дурманящей издевки.       — Начинай отрабатывать свой грех, — прошептала она, цепляясь пальцами за край его рубахи.       Но Грим не дал ей продолжить — слишком долго позволял играть с собой. Каждый раз она распаляла его до предела, не давая избавления. Сжав плечо, он повалил ее вбок и сам навис сверху, быстро избавляясь от рубахи. Теперь уже Эрин нервно дернула бедрами, отчаянно желая почувствовать его ближе, но он твердо прижал их к кровати, не давая шевелиться. На этот раз следом рвано простонала она, когда он прикусил ее шею и ключицу до красных следов. Опустился ниже, целуя грудь и проходясь рукой по точеной талии.       Не было больше места мягкости и терпению — только голод, который терзал слишком долго. Эрин выгибалась, цеплялась за его предплечья и, искусав губы, тянулась вперед, чтобы поцеловать, но он не давал. Ускользал в последний миг, едва касаясь ее губ своими.       Он не торопился. Дразнил, сдерживая себя. На губах играла мстительная усмешка. Знал, что делает, и наслаждался каждым мгновением, пока она изнывала под ним от хлещущего через край желания.       — Тише, — издевательски процедил Грим, отрываясь от ее груди. — Боги же услышат.       Эрин жалостливо выдохнула, все еще пытаясь податься ближе, но Грим поймал ее бедро и сжал его. Пальцем поглаживал с внутренней стороны, изо всех сил отстраняясь, когда Эрин попыталась привстать, чтобы притянуть его ближе. Перехватил оба ее запястья, вздернул их ей за голову и навис сверху, почти вплотную, продолжая второй рукой блуждать между ее подрагивающих ног.       — Ты помнишь, как трогала меня? — хрипло, почти насмешливо, шепнул он.       Эрин не ответила, лишь опустила взгляд, вновь прикусывая губу.       Грим медленно, почти лениво, ввел пальцы внутрь. Он сделал несколько движений и под протяжные стоны убрал их. Ее колено дрогнуло, и скользнуло по его паху. Грим стиснул зубы. Пальцы впились ей в бедро.       — Шутки закончились? — глухо, с трудом спросила Эрин, проглатывая очередной стон.       Грим промолчал. Смотрел, как она извивается, сжимая в кулаке подушку, как ее дыхание срывается на беспрерывные тихие стоны, которые она не успевала заглушить.       Он даже улыбнулся, наблюдая, как ее руки выскальзывают из его хватки и судорожно тянутся к его поясу и пытаются сдернуть его вниз.       Пришлось уступить и разделаться с остатками одежды. Прижаться к ней, чувствуя, как их тела наконец соприкасаются полностью. Обжигающе горячо, жадно, так, что в голове кровь стучала, прогоняя все мысли, кроме одной.       Грим настойчиво повел бедрами, заставляя ее распаленное, готовое для него тело принять его, привыкнуть к пока еще неспешным, мерным толчкам. Сначала сдержанным, но терпение очень быстро выгорело дотла. Эрин с жадностью целовала, разжигая изнутри так, что уже невозможно было остановиться. Быстрее, резче. В собственной груди — только громкое дыхание, а в ее — короткие, прерывистые стоны.       Каждое движение обжигало спину и бедра дрожью, вызывало в теле взрывы коротких судорог. Он подводил ее к краю, мучил, дразнил, но в итоге сам оказался в ловушке собственного голода.       Эрин едва не сорвалась на крик, до боли впиваясь ногтями в спину. Грим ничего не видел перед собой, только рыжие волосы, рассыпающиеся по шкурам. Очередной стон заткнул поцелуем — жадным и глубоким.       Заглушенный поцелуем стон обратился рычанием, когда ее ноги цепко обвили его, а тело подалось навстречу, не давая больше сбавлять темп. Так — до самой болезненно-сладкой вспышки наслаждения. Судорога, охватившая ее ноги, не нашла продолжения в еще одном движении — Эрин вдруг остановилась, и Грим сорвался следом, а после — обессиленно рухнул рядом, заходясь в дрожи от накатившего мурашками холода. Сердце все еще колотилось в ушах, но эмоции больше не испепеляли.       Эрин подтянулась ближе и уткнулась носом в его щеку. Слегка потерлась, оставляя на коже теплый след своего дыхания. На усталом лице мелькнула озорная улыбка. Она опустила руку вниз, и Грима передернуло от колких, граничащих с болью ощущений.       — Хочу еще, — Эрин прикусила его за кончик уха.       С его губ сорвался еще один стон. На этот раз — вымученный.

«Тридцать»

      Рука аккуратно выцарапывала символы прямо на обратной стороне шкур. Кожа была грубой, неподатливой. Кроме собственной ладони подложить было нечего, да и неудобно: на коленях лежала голова Грима. Он крепко спал, обвив ее обоими руками за пояс. Тихо сопел, не шевелился, только носом утыкался в складки платья.       В паре шагов от повозки потрескивал догорающий костер, но света от луны было достаточно, чтобы рассмотреть царапинки на звериной коже. Над ними Эрин шептала свои тихие песни, но ничего не происходило. Не помогали и прыснувшие из глаз слезы, когда она больно ущипнула себя за веко. Попытки хоть как-то обуздать проклятие и понять его природу оставались тщетными — оно было ей неподвластно.       От Эрин ничего не остается, когда за спиной закроются двери храма. Она и без того не успевает все рассказать Гриму, а записывать и нигде. Все знания сгинут вместе с ней в четырех стенах, и это удручало хуже смерти.       Глубокий вздох, и Эрин почувствовала чье-то присутствие за спиной. Снова. Хоть в чем-то они с Дэтрой были согласны: Эртес — хуже занозы.       Эрин обернулась — пусто. Но стоило повернуть голову к холму, как там ее уже ждали. Тень стояла неподвижно, растянув пасть в зловещей усмешке. Их взгляды ненадолго пересеклись, и этого было достаточно, чтобы начать выходить из себя. Эрин аккуратно убрала с пояса руку Грима и не без труда вылезла из повозки. Он, к облегчению, не проснулся. Повертелся, пытаясь нащупать ее бедра, но обнял мешок с утварью.       Эрин сделала шаг и попыталась найти где-нибудь опору — под руку подвернулось тоненькое деревце. Однако путь до холма обещал быть отвратительно тяжелым: деревья на склоне редели. Эрин с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть под ноги, и побрела наверх.       А Тень скалилась и скалилась, будто это было забавным зрелищем. Она щелкнула пальцами, и Эрин передернуло от воспоминаний о промокшей насквозь одежде, но что-то обвило ее запястье. Она посмотрела вниз: часть черной материи цепко ухватилась за ее руку и заструилась вниз, обращаясь в трость. Как у какой-то дряхлой старухи на закате лет. Эрин тихо прокляла Эртеса, вот только не знала, к кому он должен катиться, кроме как к самому себе.       — Я помощи не просила, — шикнула Эрин на Тень, когда все-таки смогла с ней поравняться. — И ничего не буду должна тебе за… это. — она сильно затрясла рукой, и безобразное черное нечто вновь прильнуло к телу хозяина.       — Не так встречают друзей. — Тень потрепала ее по волосам. — Привет, маленькая Эрин.       — Ага, — нервно выцедила она в ответ. — Что тебе нужно?       — Почему ты общаешься с Тенью самого Эртеса столь непочтительно?       — Потому что она быстро научила меня ненавидеть богов.       — Даже не из-за лживых легенд? — Тень приподняла нечто, похожее на бровь. — Мало кто настолько ненавидит Дэтру.       Эрин топталась на месте, боялась спросить и разочароваться еще больше.       — Откуда в горах было ее писание? — быстро, почти неразборчиво, проговорила она.       — Кто-то положил. — Тень пожала плечами. — Так было нужно.       Секунду Эрин думалось, что ей послышалось это безразличное, обыденное признание. Будто ее жизнь — это просто невзрачная игрушка, которую можно выкинуть, если захотелось. Но Тень скалилась. Эртесу, видите ли, так было нужно.       — Нужно?! Да я могла жить до старости с любимым человеком! Это потому, что я отказалась испить божественной крови?!       Тень возвысилась над ней. Тонкой лентой обвила все тело, но не сжала, хотя могла бы, до душераздирающего выкрика и хруста костей. Пока просто предупреждала.       — Я провел долгие годы, отказавшись от праздных благ моих любимых созданий, чтобы все случилось так, как должно. Грима за дурака держишь, а сама ничего не смыслишь. Было три пути: ты пьешь мою кровь, я подкидываю писание, или по твою душу приходит Изабелль — другая жрица Дэтры. И тогда бы умерли и ты, и Грим.       — Ох, так ты меня спас?! — Эрин тряхнула плечами и разорвала удушающее объятие.       — Тише. — Тень указала когтистой лапой на повозку. — Твой почти что муж услышит.       Ее щеки вспыхнули огнем. Захотелось побить эту проклятую Тень со всей дури.       — Ты…! — в сердцах начала она. — Из-за твоей «помощи» я теперь сгнию в храме, даже солнца не увижу! — она резко махнула рукой в сторону повозки. — Ладно я, но Грим-то здесь причем?! Давай, Эртес, создатель мира и всего человеческого рода, скажи, что не знал, что вмешается невинный человек!       — Я знаю все.       — Грим тебе что, очередная пешка в божественных играх?       — Смерденок — не пешка. — Тень покачала безобразной головой и обиженно, по-ребячески, надула щеки.       — «Смерденок»?! — Эрин продолжала кричать, но шепотом. Ноги подкашивались, стоять становилось все тяжелее. Тень щелкнула пальцами, силой усадила Эрин на землю и присела рядом — но все равно высилась. Эрин раздраженно выдохнула, но быстро смекнула, что гневом ничего не добьется. — Если хотя бы в тебе есть любовь к человечеству, я прошу, молю, убереги его душу от страданий. Он — простой смертный, и пусть его жизнь будет полна счастья.       — А что есть счастье для Грима? — Тень махнула рукой, и сползшая с повозки шкура накрыла того почти что полностью.       Эрин поджала губы и дала ему продолжить.       — Я — не моя полоумная сестра и не люблю причинять добро. Грим сам сделает выбор, а я, как покровитель северян, ему в помощи не откажу.       — Не надо. Я вознесу любую молитву, всем встречным буду рассказывать о твоей добродетели и умру за это в страшных муках, но не трогай его!       — Я не люблю молитвы, а мои любимые из легенд — те, где Дэтра выставляет меня кровожадным маньяком.       Эрин вымученно выдохнула.       — Ладно тебе. — Тень оскалилась. — Я обещаю его ни к чему не принуждать. Дэтры ради, маленькая Эрин, ты такая… дерганная, ужас.       — Потому что я умираю и тяну за собой Грима!       — А если бы выпила моей крови, то не умирала бы. Вкушали бы с тобой и Гримом вино, в будущее смотрели, размыто, конечно, но все же…       — Я не стану пить твою кровь. Очередная клетка.       — А я не предлагаю. Ладно, пойду. — Тень завела руку за спину. Эрин вздрогнула, но тут на ее коленях оказалась целая стопка пергамента. Почти что белого, гладкого, наверняка очень дорогого. В придачу — перья и чернила. — На, маленькая Эрин, для мемуаров к почти мужу.       — Я не просила…       Тень захихикала и растворилась в воздухе.       В ту ночь Эрин не спала. Когда добрела до повозки, принялась рассматривать подарки, выискивая в них подвох. Но крови Эртеса нигде не было, никаких символов тоже, пахло нормально. Просто дорогой подарок жрице враждебной богини. Эрин бросила на пергаменты долгий взгляд. Уловка или правда подарок? Она подняла их, занесла над костром, но рука не поднялась закончить. Это всего лишь пергаменты, но Эртес будто уже подсадил ее на крючок. Эрин сдалась и как можно мельче и подробнее записала все, что в голову приходило. Чтобы потом оставить после себя хоть что-то.       На рассвете Грим нашел ее спящей у себя под боком, перемазанной чернилами. Он убрал с ее щеки прядь волос, разглядывая темные пятна на пальцах и кончике носа. Пергаменты собрал в аккуратную стопку и отложил к себе. Решил не будить ее и отправился в путь, а Эрин потом сама расскажет, как умудрилась такое наколдовать.       Она спала до полудня. Грим сидел на месте возницы и иногда проверял ее дыхание и пульс. Сердце успокаивалось, когда Эрин тихо бормотала во сне, пряча лицо от солнца. Она была так же красива, как и прежде: лишь впалые щеки и синяки под глазами омрачали ее очарование. Удручало, что будет хуже, а болезненный вид — новая обыденность. Гриму оставалось читать, что она написала: как и чем зашивать раны, как ампутировать конечности и накладывать повязки. Она явно готовилась к разлуке. Грим ценил ее старания, но в душе свербело.       Каждый день он думал, как можно купить свободу у богини, но не смог ничего придумать.       Сзади послышалась невнятная возня. Грим обернулся: Эрин, вся потрепанная, подползла к нему и перевесила руки через загородку.       — Ты как? — первое, что пришло в голову. Приходило каждое утро.       — Если не сдохну, не буду больше на рассвете ложиться. Голова раскалывается, — простонала Эрин. — А так без ухудшений.       Грим выдохнул и ласково коснулся ее волос.       — Ведьма, а откуда у нас пергамент?       — Эртес ночью принес, — ответила она, зевнув. — Вроде от чистого сердца, если оно у него вообще есть…       — Зачем он приходил? — Грим нахмурился. — Угрожал тебе?       Эрин опустила голову, уткнувшись лбом ему в бок.       — Нет. Кажется, ему просто хотелось посмеяться, как я карабкаюсь на холм, будто старая калека. — Она вздохнула. — Но… он угрожал тебе. Мне так показалось.       — Что ему нужно? Пришел бы ко мне с угрозами.       Грим хотел бы этого.       — Ты хотел знать о северянах? — Эрин подняла на него взгляд. — Ну вот, слушай, правда, я мало что знаю. Эртес создал северян в одиночку, без Дэтры. Пролил свою кровь на снег, и родился целый народ — с белыми волосами и горячей кровью. Поэтому в твоем сердце осталось место не только для моего проклятия, когда ты увидел меня. Поэтому Дэтра не забрала бы тебя. Твои предки и ты — творения иной силы.       — Матушка почти не рассказывала о родине… — Грим еще сильнее свел брови к переносице. — Ты уверена? Это не ошибка?       — Уверена, — кивнула Эрин. — Эртес сам сказал: «Он же мой!» — и выглядел так, будто ты для него — тряпичная кукла. Тогда я и поняла, откуда ты взялся в горах. Женщины бегут из северных земель с детьми на руках не просто так. Там есть старая традиция — приносить слабых младенцев в жертву. Если ты из их числа, то Эртес вправе сказать, что твоя душа принадлежит ему.       — Но он до сих пор ее не забрал, — хмыкнул Грим. — Зачем я ему теперь?       — Прямо о своих намерениях Эртес никогда не скажет. Он намекнул, что хочет заключить контракт.       — Может, он просто пошутил над тобой?       — Грим… — Эрин сжала обеими руками края его рубахи.       Боялась.       — Я не знаю. Просто пообещай мне, что не будешь с ним связываться. Он ни к чему не принуждает людей. Скажи «нет», и ты в безопасности.       — У тебя есть силы подняться? — Грим остановил повозку и протянул ей руку.       Эрин с трудом поднялась на ноги и, перешагнув через ограждение, оказалась рядом. Грим выглядел спокойно — в этой его невозмутимости было что-то от Эртеса.       — А как я пойму, что передо мной Эртес? — спросил он, накрывая ладонью ее голову.       — Я не видела его. Только Тень. Безобразная, вся изломанная, живет своей жизнью. У них общее сознание, но они - два разных существа. По одной из легенд Тень — это в прошлом смертный, давний друг Эртеса. Тень может бродить, где вздумается. Сам Эртес может принять любой облик. Но его трудно спутать: он зловеще скалится, насмехается и на твоих глазах может сотворить что угодно.       — В сравнении с кучей зловещих глаз в небе выглядит безобидно, — усмехнулся Грим. — Он хотя бы не хочет нас убить.       — Не шути, а обещай! Никаких сделок, контрактов, дружбы. Он — бог, а ты смертный. — Ее голос дрогнул. — Не дай ему превратить тебя в игрушку.       — А если от этого будет зависеть твое спасение?       Эрин сжала его бедро так, что ногти вонзились в кожу.       — Ладно, ладно, — поднял руки Грим. — Обещаю. Никакого Эртеса.       Грим пообещал, а вместе с тем отринул намерение взмолиться к Эртесу. Мысли отдать богу душу лезли в голову слишком часто.       «Ее знания точно привнесут больше блага, чем моя жизнь…». Пергамент все еще лежал на коленях. А Эрин обнимала за плечо так крепко, как могла, и смотрела на купающиеся в солнечных лучах широкие цветочные поля.

«Двадцать»

      Холодная вода мягко обнимала со всех сторон, но вместе с этим и давила. Прохлада отрезвляла, а вот дышать становилось тяжелее. Грим вынырнул, жадно втянул воздух и откинул волосы назад, выжимая их руками. Лицо горело. Касаться его было больно — в мутной воде отражения не разглядишь, но Эрин как-то сказала, что он весь красный от рьяных поцелуев солнца, будто светило хочет сжечь его насквозь. Мелочь. Главное — она еще могла шутить.       Сама Эрин сидела на камне, по пояс в воде, и вяло терла плечи грубой тканью. Капли струились по исхудавшему телу. Мокрые волосы липли к острым ключицам и позвоночнику, пытаясь спрятать ее хрупкость. Выпирающие ребра бросались в глаза, и сердце сжалось, как в тисках.       Дэтра могла бы не мучить ее. Вмиг вернуть былое здоровье, пусть даже с той притворной идеальностью — Гриму было плевать, лишь бы не видеть боли в мутнеющих зеленых глазах.       Грим подплыл ближе и забрал тряпицу из ее рук. Голову положил на острые коленки, выглядывающие из-под воды. Эрин, кажется, нашла силы улыбнуться ему.       — Помочь тебе с волосами? — мягко спросил он.       — А вдруг начну тонуть?       — Вытащу.       Эрин протянула к нему руки, слезая с камня. В воде она ничего не весила. Пока Грим нес ее от повозки до реки — тоже. Пару секунд она была под водой, а под конец вильнула ногами и сама встала на дно. Гордилась, цеплялась за остатки сил. Там, где вода доставала ей до груди, Грим стоял по пояс. Широкоплечий, с выточенным торсом и крепкими, сильными руками.       Не умирающий в зените своей молодости.       Грим стоял за ее спиной. Перебирал и распутывал ее длинные пряди, но больше, кажется, все-таки гладил по волосам и плечам.       — Я все еще красивая? — резко спросила Эрин.       Она обернулась. Грим вопросу удивился.       — Да, — без задней мысли ответил он.

«Десять»

      Больше не в силах ехать сидя, Эрин лежала спиной к Гриму в повозке. Шея затекала, ныла, но она старалась прижаться к его спине хотя бы макушкой.       — Ты будешь думать обо мне, пока я буду в храме? — негромко спросила она.       — Каждый день.       — Но ты же можешь найти другую женщину. Она не будет бежавшей жрицей злой богини и родит тебе детей. Я же знаю, что в деревне у тебя отбоя от девушек не было. Еще не поздно, Грим.       — Если я найду другую женщину, то все равно буду сравнивать ее с тобой. И да, если бы я решился, то искал бы рыжую. Но я не решусь.       — Ты что, примешь обет безбрачия? — Эрин приподняла голову вверх. Грим не двигался. — Не делай глупостей. Ты волен жить полную радостей, счастливую жизнь.       — Хочешь сказать, наша связь исчезнет после того, как ты окажешься взаперти?       Эрин хотела открыть рот, но стиснула зубы и чуть не заплакала. Нижняя губа       предательски задрожала. Грим, будто чувствуя это, перекинул руку назад и погладил ее по голове.       — Вот и не придумывай глупости, — бросил он в ответ на ее слова.       — Мне отрадно лишь то, что в других мирах мы остались вместе и счастливы. А здесь ты…       — Мы будем счастливы. Я найду способ спрятать тебя от Дэтры или как-то купить свободу.       Грим так ничего и не придумал. Очередной день сменился вечером, но его терзания не сменялись прозрениями.       Эрин судорожно затряслась за его спиной. Он обернулся, ожидая увидеть ее плачущей. Кровь струйкой текла с девичьих губ, капая с подбородка на мохнатые шкуры. Эрин пыталась дышать глубже, но на лице отпечатался животный страх при виде размазанных по ладони алых пятен.       Тут ее пронзил кашель, заставляя несколько раз согнуться. Грим вышел из оцепенения, соскочил с козел и бросился к ней, помогая перекинуться через повозку. Кровь окропила пыльную дорогу, сразу перемешиваясь с песчинками у него под ногами. Было видно, что каждый глубокий вдох причинял ей боль. Эрин не учила, как такое лечить, потому что не знала сама. Оставалось придерживать ее за плечи и молиться, чтобы все обошлось.       Молиться кому? Эрин всхлипнула и утерла кровь. Попыталась вытянуть голову и посмотреть на дорогу, но Грим усадил ее обратно. Пусть не видит, пусть не знает.       — Поехали быстрее, иначе не успеем, — с досадой и злостью прохрипела она.

Пока смерденок трясется над своей девкой, я придумал песенку:

Парень мечется в бессилье, Бледна девица, как мел. А вдали сверкают шпили — Скорым будет их удел!