Призрак в твоих объятиях/Ghost In Your Arms

Не было никаких заявлений, ни пресс-релизов — лишь тщательно сформулированная утечка информации со стороны её бывшего, за которой последовала волна провокационных заголовков и одна особенно безвкусная карикатура на Шестой странице. Миранда не ответила публично. Она никогда этого не делала. Она ожидала слухов об еще одном разводе. Тихих взглядов в спину. Заголовков с вопросом, не утратила ли «самый влиятельный редактор модной индустрии» наконец контроль над ситуацией. Но к чему она не была готова, так это к решению близнецов. Кэролайн и Кэссиди мягко, но уверенно спросили, могут ли они пока остаться с отцом. «Пока всё не уляжется», — сказали они, не глядя ей в глаза. — «Мы будем приезжать на выходные». Миранда кивнула. Она даже улыбнулась. Не потому, что ей не было больно, а потому что понимала: они поступали так, как считали правильным. Она сама воспитала их быть прагматичными. Она не винила их. Девочки знали цену скандала лучше, чем большинство четырнадцатилетних подростков. Они уже проходили через это: слухи, фотографии, обрывки взрослых разговоров за закрытыми дверями. В заголовках газет их имена не упоминались, но они всегда чувствовали последствия. Миранда налила себе вторую порцию эспрессо и выпила его стоя, не отводя взгляда от дальнего угла кухни. Стул, на котором обычно сидела Кэссиди, был пуст. Ровно в 7:05 она надела пальто, проверила манжеты и вышла из дома. Ее ждала работа. Журнал, которым нужно было управлять. Сотрудники, которых нужно было держать в тонусе. И имя, которое она все еще отказывалась произносить.

***

День едва начался, а Карла уже выглядела так, будто вот-вот расплачется. Гора из чехлов с одеждой шаталась у неё в руках, пока она пыталась одновременно удержать два капучино, айпад и стопку макетов, о которых вспомнила слишком поздно — они должны были быть готовы ещё вчера. Где-то за спиной кто-то спорил о превышенном бюджете фотосессии, а спереди - стояла Эмили и наблюдала за происходящим с откровенным презрением. — Ну что ж, — протянула Эмили, — если это твоя версия того, как «осваиваются» на новом месте, то я серьёзно опасаюсь за судьбу моды. Карла едва не выронила чашку. — Я… я не знала, что она хочет овсяное молоко! На карточке просто было написано… Эмили подняла руку — движение, мягкое и безмолвное, но по силе сравнимое с пощёчиной. — Мне неинтересны твои оправдания, — холодно произнесла она, поправляя рукав пиджака. — Меня интересует, хочешь ли ты вообще продолжать здесь работать. Она повернулась, неуклюже и слегка теряя равновесие. Костыли остались в прошлом, но на их месте появился гладкий черный ортопедический ботинок, обхватывающий ее левую лодыжку, как дизайнерская повязка, созданная самим Сатаной. Он не сочетался буквально не с чем. Эмили ненавидела его. Почти так же сильно, как ненавидела объяснять этой бездарности, как именно Миранда предпочитает сортировать свои корректуры («по релевантности, а не по алфавиту, ты, переоценённая морская губка»). Карла пробормотала что-то о необходимости проверить конференц-зал, а затем исчезла в вихре бумаг и паники. Эмили устало выдохнула и вернулась к своему столу, просматривая электронные письма и корректируя календарь. Боль в ноге всё ещё напоминала о себе, если она слишком долго стояла, но она не жаловалась. Ни разу. Ни после Парижа. Ни с тех пор, как… Раздался звон лифта. Редакция Подиума замерла — как добыча, почуявшая хищника. Миранда Пристли вышла из лифта в безупречном пальто и солнцезащитных очках, несмотря на пасмурную погоду. Никто не говорил. Никто не дышал. Она прошла мимо Эмили, не сказав ни слова, хотя ее взгляд на долю секунды задержался на её ботинке. Эмили выпрямилась. Миранда вошла в свой кабинет и закрыла дверь. Когда Эмили вернулась с макетами в офис, к ней подошла Карла, выглядящая необычайно бледной и сжимая в руке сложенную квитанцию о доставке. — Эм… Эмили? — неуверенно произнесла она. Эмили даже не подняла головы. — Если это снова про тот пропавший макет, то я уже нашла его под лотком принтера. Видимо, именно туда нынче отправляется умирать мода. — Нет, дело не в этом, — поспешно сказала Карла. — Недавно доставили посылку. Чемодан. И…сумку. Это заставило Эмили остановиться. — Какую сумку? Карла сглотнула. — Женскую. Чёрную. На бирке было написано, что она для… — она осеклась, бросив тревожный взгляд на дверь кабинета Миранды. — Ну… для той, чьё имя мы не произносим. Эмили выпрямилась. — И где, именно, находятся этот загадочный чемодан и сумка сейчас? — Я… я не знала, что с ними делать. Тебя не было, и Она еще не вернулась с совещания, поэтому… я поставила все в её кабинет. Эмили застыла. Полностью. На секунду забыв даже как моргать. Потом резко развернулась, причем так быстро, что одна из ее сережек запуталась в ее волосах. — Что ты сделала? — голос Эмили был на грани визга. — Ты поставила это в кабинет Миранды? — Её глаза распахнулись, руки зависли в воздухе, будто она колебалась, взмахнуть ими или вцепиться Карле в горло. — Великолепно! Может, сразу зажжём свечи? Разбросаем лепестки роз вокруг чемодана? Или повесим баннер «Добро пожаловать домой»? Карла съёжилась. — Её ведь ещё не было. Я думала, что это может быть одна из тех одобренных моделей из гардероба, которые заранее присылают… Вот и всё, — подумала Эмили. — Мои похороны настали. Заголовок завтрашнего дня: “Первая ассистентка скончалась в ортопедическом ботинке, после того, как вторая помощница, пожертвовавшая собой, перепутала кабинет редактора с бюро находок». Эмили не ответила. Она уже двигалась так быстро, как позволял ее ботинок. Она потянулась к двери Миранды, но прежде чем успела коснуться ручки, раздался сигнал открывающегося лифта. Миранда вышла в коридор — пальто аккуратно сложено на руке, очки сняты. Она окинула их обеих взглядом: две застывшие фигуры у двери, словно ждали приговора. — Есть причина, по которой вы обе стоите тут, как недоплачиваемые охранники? — спросила она холодно. Эмили открыла рот, но было уже слишком поздно. Миранда прошла мимо них, не дожидаясь ответа. Она открыла дверь своего кабинета, вошла внутрь и закрыла ее за собой с обычной для нее уверенностью. Эмили выдохнула медленно, будто боялась взорваться. — Боже… — прошептала Карла, — всё так плохо? Эмили не ответила. Просто уставилась на дверь и ждала. Тридцать секунд. Сорок. Тишина. Никаких криков. Никакого ледяного голоса, зовущего её по имени, как приговор. Собственное сердце грохотало в ушах. И всё равно — ничего. Минуту спустя дверь так и оставалась закрытой. Эмили сделала медленный, выверенный вдох. Села, выровняла стопку макетов, которые вовсе не требовали выравнивания, и принялась за работу — с видом женщины, ожидающей казни. Спокойно. Профессионально. Обречённо.

***

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Миранда повесила пальто на спинку стула, аккуратно положила очки рядом с телефоном и поправила стопку макетов на столе, пока они не легли идеально ровно. Орхидея на окне явно нуждалась в поливе. Она отметила это про себя. Миранда опустилась в кресло, взяла первый макет и стала перелистывать страницы с машинальной грацией человека, который делал это тысячу раз. Слишком слабый заголовок. Перегруженная фотография модели. Статья о зимних слоях одежды, лишённая хоть тени мысли. Она всё ровно обвела красным. Потянулась за ручкой — и вдруг заметила краем взгляда. Что-то не на своём месте. Явно лишнее и не должно здесь находится. Чемодан. Тёмный. Глянцевый. Дорогой, но ничем не примечательный. Кроме одного: утром его здесь не было. Миранда на мгновение задержала на нем взгляд. А затем ее глаза заметили второй предмет, лежащий на нем. Сумку. Чёрную, из мягкой кожи, с узким ремешком и без видимого логотипа. Это была сумка, которую Миранда обычно считала функциональной и непритязательной. Но эту сумку она знала. Дыхание не сбилось. Плечи не дрогнули. Но внутри — что-то застыло. Она медленно встала и пересекла комнату, остановившись в нескольких шагах от вещей. Не касаясь. Просто смотрела. Застежка чемодана была слегка смещена, не до конца застегнута — бессознательная привычка Андреа, как будто она никогда не собиралась полностью упаковывать чемодан. Миранда однажды напомнила ей, с той резкостью, которую она обычно проявляла в отношении вещей, о которых вообще не следовало говорить: «В следующий раз застегни как следует. Если что-то пропадет, тебе придется это возместить». Андреа тогда пробормотала извинение и продолжала делать по-своему. Миранда наклонилась и подняла багажную бирку двумя пальцами. Надпись была четкой. Андреа Сакс. Ее имя все еще было здесь - как будто имело полное право находиться в этом офисе. Миранда отпустила бирку и дотронулась до сумки. Она оказалась легче, чем ожидалось. Застёжку она расстегнула осторожно - не из любопытства, а потому, что ей нужно было убедиться. Внутри было несколько необходимых вещей: знакомый шарф, аккуратно сложенный рядом с книгой «Тайная история» с потёртым корешком. Ручка с логотипом Подиума. Зарядное устройство. Набор ключей на шнурке, который она узнала из Парижа. И внизу, под сложенной квитанцией лежал паспорт. Миранда взяла его без колебаний. Обложка стала мягкой от частых прикосновений. Она открыла документ с легкостью человека, который делал это и раньше. Лицо Андреа посмотрело на нее с фотографии, молодое и серьезное, с едва заметной улыбкой. Миранда долго смотрела на него. Настолько долго, что челюсть невольно сжалась. Большой палец чуть сильнее вдавился в кожу обложки. Она осторожно закрыла паспорт и на мгновение замерла, смотря на документ, как будто тот мог дать ответ. Но не дал. Её взгляд снова задержался на сумке. Затем она вернулась к столу, положила паспорт лицевой стороной вниз. Села. Неспешно, но с какой-то внутренней тяжестью. На стопку макетов даже не смотрела. Взгляд всё равно возвращался к паспорту. Три недели. Прошло почти три недели. Все это время она не позволяла себе думать об Андреа Сакс. Ни о имени, ни о воспоминаниях. Она заперла их, как всегда делала — безжалостно, эффективно. Молчание защищало ее. А теперь... Андреа была повсюду. Её голос. Её манера наклоняться к ней ближе, чем нужно. Глаза — слишком большие, слишком честные. Улыбка, появлявшаяся в самые неподходящие моменты. То, как она держала ручку — будто оружие от мира. Миранда на мгновение закрыла глаза. Она не хотела снова проверять сумку. Она уже видела достаточно. Даже слишком много. Но паспорт… Она перевернула его и снова открыла, на этот раз с меньшей сдержанностью. Страница за страницей. Никаких штампов о повторном въезде. Никаких таможенных деклараций. Никаких бланков прибытия. Ее пальцы замерли. Почему вещи Андреа были доставлены в Подиум? Почему она не забрала их сама? Почему её паспорт оказался здесь? И впервые за долгое время Миранда почувствовала что-то незнакомое. Смутное. Опасное. Тревогу. Андреа осталась во Франции? Что-то случилось? Миранда снова закрыла паспорт, на этот раз медленно. Она нажала на кнопку интеркома, сохраняя полное самообладание. — Эмили. — Да, Миранда? — Зайдите. Эмили вошла через минуту, ботинок глухо стукнул о пол. Миранда не сразу подняла взгляд. Когда подняла — голос её был ровным, но тише обычного. — Вы знаете, где находится Андреа Сакс? Этот вопрос повис в воздухе — нарушая молчаливое табу последних недель. Эмили моргнула. — Я… нет. То есть, не совсем. — «Не совсем»? — тон Миранды стал ледяным. — Это должно что-то значить? Мысли Эмили метались. Она не произносила это имя неделями — даже мысленно. Это стало психическим рефлексом: не думать, не говорить, не рисковать. А теперь Миранда смотрела прямо в неё, спрашивала о ней, и все, что было внутри Эмили, вырвалось наружу — любопытство, чувство вины, что-то опасно близкое к облегчению. — Я ничего о ней не слышала, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С Парижа. Миранда молчала. Долго. Так долго, что Эмили неловко переступила с ноги на ногу. Наконец, взгляд Миранды опустился на чемодан и сумку у двери. — Уберите это из моего кабинета. Эмили кивнула и поспешила вперёд, хватая ручку чемодана. Но паспорт Миранда не вернула. Его она положила в верхний ящик своего стола.

***

В таунхаусе было тихо. Не просто тихо, а безмолвно. Такая тишина, которая раньше казалось роскошью, а теперь эхом отражалась в стенах. Миранда переоделась в мягкий кашемировый кардиган и чёрные свободные брюки. Без обуви. Ее волосы слегка растрепались, cерьги исчезли, а осанка стала немного расслабленной. Она не читала. Не работала. Сидела в гостиной, поджав одну ногу под себя. Огонь в камине отбрасывал мягкие тени на полки с книгами. На столе стоял нетронутый бокал вина, прямо рядом с паспортом Андреа. Миранда положила его туда после ужина. Не собиралась смотреть снова. Но и не убрала. И в этом — вся проблема. Три недели она не думала об Андреа Сакс. Сначала — из дисциплины. Потом — из необходимости. Потом — просто по привычке. А теперь… Теперь всё будто сдвинулось. Что-то медленное и неумолимое. Как трещина в стекле, под которой нарастает вода. Миранда потянулась к паспорту — и остановилась. Открывать не нужно. Образ и так отпечатался в памяти: взгляд Андреа, молодой и серьёзный, но в то же время твердый. Миранда откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок. Это не ностальгия. Она не скучала по людям. Она не тосковала по ним. Но что-то осталось незавершённым. Невысказанным. Она закрыла глаза. И вдруг — стук в дверь. Не звонок. Тихий, ровный стук. Миранда повернула голову, прислушиваясь. Стук повторился. Мягкий. Размеренный. Не небрежная срочность курьера. Она взглянула на часы. 22:12. Ее сотрудники не стучали. Шофёр не пользовался парадным входом. Никто не приходил в это время. Если только… что-то не случилось. Она медленно встала, отложила паспорт. Ее босые ноги не издавали ни звука, когда она шла по паркету. Открыла дверь. И Андреа стояла на пороге. Без чемодана. Без сумки. Без зонта. На ней была та же одежда, что и в тот день, когда она ушла из Парижа: темно-зеленое платье, теперь промокшее и облегающее ее фигуру, с тяжелым от дождя подолом. Короткая черная куртка прилипла к ее рукам, воротник потерял форму. С волос стекала вода. Маленькая желтая сумочка, которую она когда-то носила, исчезла. Волосы, некогда уложенные идеальными волнами, теперь прилипали к щекам. Макияж почти стёрся. Лицо бледное, уставшее. Она дрожала — едва заметно, но достаточно, чтобы Миранда заметила. И выражение… Не вызов. Не раскаяние. Неуверенность. Страх. Как будто она и сама не знала, зачем пришла — и впустят ли её вообще. Миранда не говорила, не двигалась. Они просто смотрели друг на друга. — Миранда… — голос Андреа дрогнул. — Мне нужна твоя помощь. Миранда моргнула. Затем ее губы изогнулись, но не в улыбке, а в тонкой, холодной насмешке. — Ради Бога, Андреа. Если это какой-то изощрённый способ вымолить прощение, то, признаюсь, оригинальности тебе не занимать. Андреа вздрогнула. Её взгляд метался, ища хоть крупицу тепла — но там, в холодных глазах Миранды, не было ничего. Никакой мягкости. Только холодный, отточенный взгляд женщины, которая не дрогнула. Которая не простила. — Я бы не пришла… если бы у меня было куда идти, — прошептала она. — Я… даже не знаю, как я здесь оказалась. Миранда выдохнула, почти вздохнула. Отступила на шаг, но не приглашая в дом, а словно ставя точку. Пальцы коснулись двери. — В этом мы с тобой похожи, — сказала она ледяным тоном. Андреа сделала шаг вперед. — Пожалуйста... Но когда ее пальцы коснулись руки Миранды, они прошли сквозь нее. Не коснулись. Не промахнулись. Прошли насквозь. Обе замерли. Миранда не вскрикнула. Не отшатнулась. Но в глазах что-то изменилось. Не маска — тончайшая трещина под ней. Мгновенный отблеск узнавания. И — страха. Андреа отступила, потрясённая, глядя на свои руки. Ее разум пытался найти смысл, цепляясь за воспоминания. — Ты… ты видела это? — Да, — ответила Миранда спокойно. — Я не… я не понимаю.. Миранда слегка склонила голову, словно рассматривая мираж. Голос её звенел, острый, как лезвие. — Ты хочешь, чтобы я поверила, будто всё это реально? Что это не розыгрыш? Не проекция? Андреа покачала головой, мокрые пряди прилипли к лицу. — Нет. Клянусь. Я не знаю, что происходит. Я просто… проснулась - и оказалась здесь. Миранда сузила глаза. — Почему? — Я не знаю! — Понятно, — тихо произнесла Миранда. И, не добавив больше ни слова, закрыла дверь.