Призрак в твоих объятиях/Ghost In Your Arms

Тишина в люксе не была необычной, но сегодня она опустилась на комнату, словно саван — тяжёлая, удушающая. Миранда стояла у окна, не шелохнувшись, с руками, крепко скрещёнными на груди. Внизу Париж мерцал сквозь тонкую вуаль дождя: улицы блестели мокрым светом, фонари отбрасывали золотые ореолы на гладкую брусчатку, машины бесшумно скользили по ней. В другой жизни, в другой вечер, она, возможно, назвала бы это прекрасным. Но не сегодня. Её пальто всё ещё лежало на спинке кресла — редкий жест небрежности. Шарф на шее был ещё влажным, а каблуки — на ногах. Она не двигалась с места больше часа. Снова и снова в голове прокручивая тот самый момент, когда всё изменилось. Дверь машины закрылась за ней, а потом — тишина. Она не обернулась, предполагая, что Андреа следует за ней, как обычно. Всегда рядом, преданная, немного неловкая, но упорная и настойчивая. Но не в этот раз. Дверь закрылась только с ее стороны. Тишина, что последовала, казалась оглушительной: никаких шагов, никакого «Миранда?» — ни звука. Андреа Сакс ушла. Как и другие. Все уходят от нее. Лицо Миранды застыло, даже сейчас, оставшись одна в номере и зная, что никто уже не смотрит на нее. Но воспоминание не отпускало. Не потому, что Андреа ушла — в конце концов, все уходят, — а потому, что она позволила себе поверить в обратное: что именно она не уйдёт. Резко развернувшись на каблуках, она подошла к столу. Движение принесло облегчение — хоть какое-то действие, хоть что-то, что можно еще контролировать. Планшет лежал нетронутым. В его чёрном, неосвещённом экране отражалось бледное лицо с чётко очерченными скулами и привычной рамкой идеально уложенных серебристых волос. Она выглядела уставшей. А может, впервые — просто настоящей. Миранда медленно села, скрестив ноги. Всё такая же собранная, всё такая же спокойная, по-прежнему притворяясь, будто это её не задевает. Почему эта глупая девчонка ушла? Почему сейчас? Почему - после всего? Андреа столько пережила: месяцы безумных переработок, унизительные поручения, презрительные взгляды всех, кто работал на Миранду. И всё это она принимала с тем упрямым, раздражающе живым сочетанием дерзости и любопытства. Казалось, она не просто привыкла — почти расцвела. Выжила. Даже выросла. Андреа поехала в Париж. Носила одежду с достоинством, сопровождая везде Миранду, будто всегда была частью этого мира. Париж должен был стать её коронацией. И находясь рядом с ней там, где каждый мужчина готов был нанести ей удар, Андреа заговорила - тихо, но твердо: — Когда Миранда несчастна, мир об этом узнаёт первым. Эти слова удивили Миранду — достаточно острые, чтобы попасть в цель, и достаточно мягкие, чтобы пройти мимо внимания тех, кто не привык замечать тонкости. Это не было ни просьбой, ни попыткой произвести впечатление. Это было предупреждение. Предупреждение, в котором Миранда не нуждалась — но которое оценила. Андреа понимала гораздо больше, чем показывала. Она не просто научилась выполнять работу — она поняла её сущность. И всё же она ушла. Это из-за того, что она сказала тогда в машине? Что видит в ней часть себя? Она ведь действительно это имела в виду. И видела, как Андреа слушала молча, с непроницаемым лицом. Может, именно эти слова стали последним толчком, подтверждением того, кем Андреа не хотела быть. А может, всё началось раньше, тем же днём. Пальцы Миранды сжали подлокотник. Память снова ожила перед глазами: Андреа на пресс-конференции, её неподвижное лицо в тот момент, когда раскрылись планы Ирва. Когда Миранда превратила предательство совета директоров в собственную победу. Победу, запятнанную её же собственным предательством — доверия Найджела. И Андреа видела всё. Тот мимолётный отблеск в её взгляде, Миранда запомнила его, был совсем не удивлением. Это было понимание. Понимание того, что Миранда сделала. Как пожертвовала Найджелом ради собственной власти. Вот он, тот момент. Не в машине, не в отеле — там. Именно тогда Андреа начала уходить. Она была многообещающей, в ней столько нераскрытого потенциала, но, в конце концов, ей не хватило мужества остаться. Поэтому она ушла. И, возможно, на этом всё и должно было закончиться. Миранда откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. — Я вижу, что вы во многом похожи на меня. Она не хотела, чтобы это прозвучало как угроза. Но, возможно, Андреа восприняла ее именно так. Та самая девушка, что когда-то посмеивалась над Подиумом, над модой, над самой Мирандой. Поняла ли она в тот момент, что перешла невидимую черту — и не хочет стать той, кого видит перед собой? Миранда не стала объясняться — зачем? Найджел выживет. Он всегда выживал. Он понимал правила - как и все они. Этот мир держался не на доброте, а на влиянии. И всё же после этого Андреа смотрела на неё иначе — так, будто только что осознала, что стоит слишком близко к огню. Миранда снова открыла глаза. Она не вздохнула. Не заплакала. Но под рёбрами будто что-то сжалось — лёгкое, непрекращающееся давление, от которого дыхание на миг сбилось, прежде чем она выдохнула. Пальто всё ещё лежало на кресле. Шарф на шее успел высохнуть. Она медленно поднялась, подошла к кровати, развязывая узел. Задержалась у самого края, чуть повернулась — и бросила последний взгляд на окно. Она не просила никого искать Андреа. Не бросилась за ней, когда та уходила. Это была её вина, не так ли? Миранда постояла ещё минуту, не двигаясь, прислушиваясь к тишине комнаты и редким ударам дождя по стеклу. Андреа останется в этом городе — как воспоминание, спрятанное в его затенённых улочках и ускользающем свете. А Миранда вернётся в Нью-Йорк, где всё продолжится, как всегда. Место за столом второго ассистента займет новая, скорее всего очередная некомпетентная девушка. А Миранда снова вернётся в Подиум, и жизнь пойдёт своим чередом. Она больше не будет думать об Андреа. Но слова сами сорвались с губ, прежде чем она успела их остановить, разрезая тишину в комнате. — Прощай, Андреа.