Нас не должно было быть

Плейлист:

Montell Fish — Ostentatious(piano edit)

Enya — Carribean Blue

Kate Bush — Army Dreamers

sombr — i don't know you anymore

The Stranglers — Golden Brown

Vacations — Telephones

sombr — don't let me down

panicbaby — Claw Marks

sombr — do i ever cross your mind

Saint Avangeline — Your Rarest of Flowers

Saint Avangeline — Lilith

Lana Del Rey — Sad Girl

Lana Del Rey — Cola

Billie Eilish — when the party is over

sombr — would've been you

Chris Isaak — Wicked Game

Patrick Watson — Je te laisserai des monts

Комната близняшек дышала тихой тревогой и неторопливой подготовкой к отъезду. Мортиция уже сложила гору чёрных нарядов в старый чемодан и теперь перебирала стеклянные флаконы, ловко касаясь изящными пальцами разноцветных баночек, аккуратно перекладывая их в старый кожаный сундук. Её густые волосы, заплетённые в тугую косу, поблёскивали холодным глянцем под ярким светом комнаты. — Лу, не забудь настойку, — пробормотала Мортиция, не поднимая взгляда, и бросила бутылёк с фиолетовой жидкостью на соседнюю кровать. — Я помню, Тиш. — Лукреция аккуратно подняла флакон, на горлышке которого покачивалась небольшая серебряная цепочка. — Здесь всего половина. Мне не хватит даже на месяц, — в её голосе мелькнула тень беспокойства. — Не переживай, — мягко улыбнулась Мортиша, — в академии я попрошу у мисс Ортис пыльцу чёрных тюльпанов и закончу новую партию. Все будет хорошо. Она оглядела комнату и остановила взгляд на сестре. Лукреция сидела, склонившись над книгой по толкованию снов, её глаза скользили по страницам, полностью игнорируя текст. Чёрные, как смоль, волосы мягко спадали с плеч, а две передние пряди пепельного оттенка, единственное что отличало их друг от друга, скрывали половину лица. — Я же вижу, что ты не читаешь, — тихо сказала Мортиция и пересела к ней. — Что тебя тревожит? От тебя исходит такая энергетика, что аж дышать тяжело. — У меня плохое предчувствие, — книга захлопнулась с глухим стуком, похоронив нечитанные страницы. — Думаю, мне не стоит ехать в Невермор. — Опять видения? — Ладонь Мортиции, бледная и изящная, замерла в сантиметре от её плеча. — Позволишь? Лукреция кивнула. Рука Мортиши мягко коснулась её, и в тот же миг по комнате пробежал лёгкий электрический треск. — Пожар... сердце... боль... взрыв... — слова вырывались у Мортиции прерывисто, будто её душили. Она повторяла их, как заклинание, пока не отдёрнула руку, ловя ртом воздух. — Ты уверена, что это про тебя? — спросила она, глядя в глаза сестре, будто пытаясь высмотреть в них верный ответ. — Не знаю, — тихо ответила Лукреция. — Но это чувство не отпускает меня с ночи. Снизу донёсся противный скрип массивных дверей. Через щели в спальне вмиг просочился знакомый запах: терпкий, похожий на смесь трупного яда и могильного мха. Матушка. — Девочки! — голос Эстер Фрамп пронёсся эхом по всему дому. — Я не собираюсь ждать ни минуты! Быстрее спускайтесь, а то опоздаете в академию. В холле, среди десятков ваз с увядшими чёрными розами, стояла миссис Фрамп — живое воплощение ледяного величия. Чёрное длинное платье мягко облегало её фигуру, а высокий воротник подчёркивал тонкую шею. Волосы, убранные в идеальную причёску, мерцали серебром, а на лице застыла уже такая привычная глазу надменная улыбка. — Мои два ядовитых цветочка, — её пальцы, холодные, как мрамор, коснулись их макушек с показной нежностью, в которой не было ни капли тепла, — Последний год в академии... постарайтесь не опозорить нашу фамилию. — Её холодный взгляд скользнул по Лукреции, заставив ту сжать пальцы. Эстер растворилась в саду, оставив после себя горький осадок, как после испорченного вина. — Иногда мне кажется, что она считает меня браком, — прошептала Лукреция, — каким-то старым товаром, который пора выбросить, как выцветший пошарпанный гроб из её ритуального магазина. — Всё будет хорошо, дорогая, — мягко улыбнулась Мортиция и взяла сестру под руку, — у нас впереди есть еще год вне стен этого дома. Они направились к старому чёрному «Кадиллаку», в багажнике которого уже теснились чемоданы и сундуки. — После выпуска ты выйдешь за Гомеса и переедешь в поместье Аддамс, — пробормотала Лукреция, глядя в окно, — а я останусь здесь – в подземелье особняка под присмотром матушки или же в лечебнице Уиллоу Хилл. — Или переедешь к нам, — Мортиция мягко коснулась руки сестры, — Гомес тебя обожает, ты же знаешь. Оставшуюся дорогу они молчали. За окном осеннее небо разливалось свинцовой гладью, а тонкий, настойчивый дождь выстукивал по стеклу похоронный марш, превращая мир в размытую акварель скорби и печали. Мортиция, невозмутимая, как всегда, откинула голову на подголовник, её мысли уже парили в будущем, примеряя струящиеся тени платьев для предстоящего праздника Хэллоуина. Лукреция же вглядывалась в стекающие по стеклу капли, каждая из которых казалась ей счётчиком, отмеряющим последние секунды перед неотвратимым. На краю сознания она ощутила не образ, а присутствие — холодное, бездушное, словно сама Смерть устроилась на заднем сиденье и с безмятежным терпением ждала своего часа. Хотя обе близняшки унаследовали дар ясновидения, проявлялся он у них по-разному. Мортиция видела свет, и её видения приносили утешение и предупреждение, словно лучи рассвета, пробивающиеся сквозь вязкий утренний туман. Лукреция же чувствовала лишь мрак. Её дар отзывался на смерть и разрушение: такие видения обычно являлись предвестием беды по отношению к ней либо близким ей людям. Машина мягко свернула с главной дороги и колёса раздражающе зашуршали по гравию, немного шатая автомобиль из стороны в сторону. Сквозь мутное стекло показались кованые ворота академии: тяжёлые, увитые плющом, с узором, в котором сплетались шипы и ветви.  — Дом, милый дом, — произнесла Мортиция с тем самым фирменным оттенком иронии, который у неё всегда звучал как заклинание. Лу не ответила. Она смотрела на мрачный силуэт академии и чувствовала, как в груди медленно растёт знакомое ощущение: смесь страха и притяжения. Казалось, будто стены старого Невермора шептали её имя, приглашая войти внутрь. Их комната вовсе не изменилась за 3 месяца невыносимо жаркого лета: скрипучие доски, тёмный деревянный стеллаж, несколько зеркал, две кровати по углам и огромное круглое витражное окно, через которое можно было выйти на крышу и смотреть на пасмурное небо. На кроватях близняшек лежали новые комплекты формы: длинная плиссированная юбка ниже колена, белая рубашка, тёмно-синий жилет и чёрно-синий полосатый пиджак с ярко-жёлтой эмблемой Невермора. — Ну, это хотя бы лучше, чем в прошлом году, — с лёгким отвращением сказала Лукреция, вертя обновки в руках. — Согласна, — усмехнулась Мортиша, — я бы не пережила ещё один год этого фиолетового безумия. — Думаешь, матушка зайдёт попрощаться? — Лу принялась раскладывать книги по полке. — Сомневаюсь. Думаю, одного разговора ей хватило на целый семестр. Дверь бесшумно отворилась, впустив в комнату миссис Грейс. Её фигура, высокая и сухая, отбрасывала на пол длинную тень, а в руках она сжимала папку с бумагами, словно досье на заключённых. — Миссис Грейс, — первой нарушила тишину Мортиция. — Как каникулы? — Прекрасно, дорогая, — ответила она, поправляя очки, — но увы, времени болтать, к сожалению, нет. Сегодня до пяти вечера вам нужно переписать расписание и забрать учебники в библиотеке. И, — добавила она, глядя поверх очков, — пожалуйста, постарайтесь не устроить катастрофу хотя бы в первый день. Она исчезла, оставив после себя легкий запах табака вперемешку с приторно сладкими духами, от которых начинала кружиться голова. Мортиша вскоре упорхнула на встречу с Гомесом — без него три летних месяца казались ей пыткой. Лукреция же осталась в комнате, успела переодеться в длинное чёрно-белое платье с широкими рукавами, а передние серебристые пряди волос убрала заколкой, издалека напоминавшей высушенного скорпиона, украшенного крошечными рубинами — подарком матушки на пятнадцатилетие. Зная, что до отбоя она проведет в библиотеке, прихватила черный тонкий плащ, чтобы не замерзнуть, пока будет возвращаться в общежитие под покровом ночи. Она стояла перед высоким зеркалом в тяжёлой металлической раме и смотрела на своё отражение. Её мысли были далеко — о предстоящем возвращении в мир людей, разговоров и фальшивых улыбок. Белоснежная кожа и тёмные круги под глазами придавали ей вид фарфоровой куклы, готовой разбиться от малейшего прикосновения. Огромные глаза, почти чёрные, блестели пустотой, а длинные густые ресницы отбрасывали лёгкие тени на бледные щеки. Единственным пятном цвета на её лице были алые губы, покусанные и чуть кровоточащие, вечное напоминание о вредной привычке. —Лукреция, ты не можешь вечно сидеть в комнате... — пронеслось в голове знакомым, чуть упрекающим голосом. — Пора выйти в люди, давай же. Возле главного входа академии словно величественная бронзовая статуя стоял директор Вэйл. Он приветствовал учеников и направлял младшекурсников к огромному стенду с расписанием. Лукреция с трудом протиснулась сквозь толпу суетливых первокурсников, которых про себя обозвала «гномами», и наконец добралась до списка старших потоков. Её взгляд скользил по строчкам, пока не заметил — вернее, не заметил — одно отсутствие. — Простите, директор Вейл, — обратилась она, — в моём расписании отсутствует курсы Теоретической некромантии и Магической механики. Я подавала заявку ещё весной.  — Да, мисс Фрамп, — он не сразу поднял глаза от бумаг, — совет пришёл к выводу, что эти дисциплины не подходят для студентов с нестабильным типом дара, — его лёгкая улыбка показалась Лукреции насмешкой. — Насколько я помню, — холодно заметила она, — в этих дисциплинах требуются лишь расчёты и логика. Ни капли магии либо же способностей. — Иногда именно это и вызывает сомнения, — раздался за её спиной мужской голос, ровный и самоуверенный. Она обернулась. Перед ней стоял высокий, худощавый юноша в чёрной водолазке и тёмно-серых брюках. В руках — стопка древних, едва держащихся книг. На мизинце поблёскивало массивное кольцо-печать с выгравированным шахматным конём. От него веяло самоуверенностью, почти осязаемой для человеческого нюха. Айзек Найт собственной персоной. Звезда академии, любимец преподавателей и ходячая демонстрация самодовольства. С того дня, как Мортиша связала судьбу с Гомесом Аддамсом, соседом Айзека, Лукреции время от времени приходилось сталкиваться с ним. И каждый раз она мечтала об одном — чтобы он просто замолчал. — Прошу прощения? — Лукреция окинула парня осуждающим взглядом, давая понять, что его присутствие тут абсолютно неуместно, — ты, кажется, не член Совета. — Пока нет, — его губы тронула усмешка, — но, поверь, я знаю, почему твою заявку отклонили. Механика — точная наука. А видения... это скорее настроение, чем знание. И если ты не умеешь отличить предчувствие от галлюцинации, тебе лучше держаться подальше от лабораторий и сложных механизмов. Она чувствовала, как что-то горячее, острое и тяжёлое поднимается внутри — энергия, готовая сорваться и показать самодовольному гению его место. Но действие защитного зелья Мортиши не позволило даже искре вырваться наружу. — Пожалуй, я лучше буду держаться подальше от таких самодовольных выскочек, как ты, Найт, — будто прыснув ядом, выпалила Лукреция. Воздух между ними наэлектризовался, готовый вспыхнуть в любую секунду. — Достаточно, — вмешался мистер Вейл. Его голос будто разрезал звенящую нарастающую тишину, — совет принял решение из соображений безопасности. Этот вопрос закрыт, мисс Фрамп, — он даже не удосужился поднять глаза в сторону Лукреции. — Похоже, разум здесь ценят выборочно, — тихо произнесла она и, не дожидаясь ответа, развернулась. Её шаги эхом отдавались по мраморной плитке. Лукреция шла в сторону библиотеки, чувствуя, как внутри всё кипит. Разговор с Айзеком оставил послевкусие, будто проглотила горсть пепла — сухо, горько и противно. Его слова цеплялись к памяти, раздражая, словно комар, противно жужжащий над ухом. Она злилась не только на него, но и на себя за то, что позволила вывести себя из равновесия. Каждый шаг по мраморному полу отдавался глухим звуком, будто само здание слышало её внутренний гнев. Хотелось просто исчезнуть между стеллажей библиотеки, укрыться за запахом старых страниц и приглушённым шёпотом тишины — там, где не нужно никому ничего доказывать. Мысли Лукреции прервал звонкий, приторно-сладкий голос, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне черепа. — Лукреция! Свет очей моих! — высокий светловолосый парень догнал её на центральной площади академии. — Сегодня традиционная вечеринка возле крипты Крэкстоуна. Ты же придёшь? — его липкий взгляд скользнул по фигуре девушки, оставляя ощущение мерзкой плёнки на коже. — Привет, Дамиан, — тихо произнесла Лукреция, даже не пытаясь скрыть усталость в голосе, — прости, но меня много дел. Посещение вечеринок в компании... не самых приятных мне людей не входит в мои планы. Улыбка медленно сползла с лица парня, превращаясь в раздражённую гримасу. — Неужели ты считаешь моё общество неприятным, принцесса? — он встал прямо перед ней, перекрыв путь. Да, считаю. Даже самодовольная рожа Айзека Найта вызывает меньше отвращения, чем твоё лживое смазливое лицо, Дамиан. — Я говорила в целом, — холодно отрезала Лукреция, с трудом сдерживая желание просто пройти сквозь него. Ей хотелось поскорее вырваться из его тошнотворного присутствия и дойти до библиотеки и укрыться там на пару часов до отбоя. — Лукреция, дорогая! — Голос Мортиции прозвенел, как спасительный колокол. — А мы тебя везде ищем! Мортиция плавно подошла к ним, держа под руку Гомеса Аддамса. Они оба выглядели так, будто только что сошли со страниц старинного романа. — Дамиан, друг мой, — весело произнёс Гомес, — ты не против, если мы украдём нашу ядовитую гадючку? Мне не терпится рассказать им о каникулах в академии Рейхенбах, — он мягко подхватил Лукрецию под руку и, не дожидаясь ответа, повёл сестёр прочь. — Я подумала, тебе нужна помощь, — почти шёпотом произнесла Мортиция, когда они отошли подальше. — Всё в порядке, — ответила Лу, глядя куда-то сквозь толпу. — Я бы и сама справилась... но спасибо, — она говорила рассеянно, будто мысли всё ещё крутились вокруг ядовитого голоса, что недавно шипел у неё за спиной. — Я просто не хотела, чтобы Дамиан снова прилип, как в прошлом году, — ответила Мортиция, приподняв бровь. — Он ведь даже хуже болотного пиявочника. — Я бы устроила ему видение, от которого он бы неделю не спал, — с подобием улыбки сказала Лу, — но боюсь, матушка не одобрила бы. — Матушка не одобряет ничего, кроме самой себя, — усмехнулась Мортиша. — Дорогая, нам с Гомесом пора на встречу с преподавателем по фехтованию, а ты не задерживайся долго, — мягко сказала она, — и если снова будет… то, о чём мы не говорим, приходи ко мне, хорошо? — Лукреция кивнула, не желая произносить вслух то, что и без слов понимала сестра. Она стояла неподвижно, пока Мортиция и Гомес исчезали в шумной безликой толпе, словно растворялись в сером мареве, которое медленно окутывало территорию академии. Когда последние звуки их шагов стихли, Лу глубоко вдохнула. *** Библиотека академии Невермор стояла на заднем дворе, словно отдельный живой организм. Высокие арочные окна пропускали мутный сероватый свет, а деревянные панели на стенах скрипели, словно вздыхали от усталости веков. Лукреция тихо вошла, почти на цыпочках, прошла между рядами книжных шкафов, мимо томов по ритуальной алхимии, древней символике и теории теней, пока не оказалась в самом дальнем углу — там, где книги стояли вперемешку, будто их кто-то однажды бросил и забыл. Пальцы скользили по корешкам, оставляя тонкие полосы на пыльной поверхности. «Контроль над внутренними потоками силы», «Теории проклятых миров», «Сны и трансцендентные связи». Всё не то. Она искала хоть намёк на то, что поможет справиться с её скрытым даром — тьмой, живущей внутри, способной вырываться наружу, если её не удерживать. — Мисс Фрамп? — раздался за спиной ровный, но слегка усталый голос. Лукреция вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял профессор Стоунхерст: высокий мужчина лет пятидесяти, с лёгкой сединой на висках и внимательным взглядом серых глаз. Он преподавал Когнитивную Метамагию и Поведенческую Символику — дисциплину, где нормисы вроде него анализировали взаимодействие магии и психики. Многие студенты считали его сухарём, но Лукреция всегда ощущала в нём тихую силу наблюдателя, который видит больше, чем говорит. И это её действительно пугало. — Добрый день, профессор, — ровно произнесла она, стараясь скрыть удивление. — Вы выглядите так, будто ищите точно не учебник из списка ваших предметов, — мягко заметил Стоунхерст, подойдя ближе. — Что-то конкретное? — Да, — Лукреция быстро нашла подходящий ответ, — на каникулах я нашла в семейной библиотеке упоминание о Проклятии Кровавой Луны. Тема показалась мне весьма любопытной, и я хотела бы узнать больше, но нигде не могу найти никакой информации. Мне уже кажется, что это выдумка, написанная одним из моих предков с очень яркой фантазией. Мда, Лукреция, а врать ты так и не научилась. Профессор на мгновение задумался, проводя пальцами по подбородку. — Проклятие Кровавой Луны, говорите? Хм… интересный выбор, мисс Фрамп. Но, боюсь, в библиотеке Невермора я не встречал трудов, напрямую касающихся этого. Если где и могли остаться записи — то в библиотеке Белладонны, — он произнёс это название с лёгким уважением. — Говорят, там хранится дневник Натаниэля Фолкнера, он годами собирал всю возможную информацию об изгоях. Если кому и удалось понять природу таких проклятий, то ему. — Фолкнер… — повторила Лукреция, будто пробуя имя на вкус. — Да, — кивнул Стоунхерст, — но будьте осторожны, мисс Фрамп, подобные интересы имеют свойство привлекать лишнее внимание. Он чуть наклонил голову, прощаясь, и направился к выходу, оставив девушку в раздумьях. Лукреция ещё долго стояла между пыльных полок, глядя в полумрак. Её пальцы сжимались в кулак, оставляя красноватые полумесяцы на внутренней стороне ладони. Фолкнер… библиотека Белладонны… если там есть хоть крупица полезной информации, то она её найдёт. Несколько часов, проведённых в библиотеке тайного сообщества Белладонны, дали о себе знать: шея неприятно затекла, спина ныла от неудобного положения, а глаза застилала мутная пелена усталости. Воздух в зале был густым, пропитанным ароматом старой бумаги, пыли и чернил. На столе перед Лукрецией лежал раскрытый дневник Фолкнера, временем изъеденные страницы которого шуршали при каждом неосторожном движении, оставляя легкие порезы на подушечках пальцев. Однако, как и большинство старых изданий, он, к сожалению, не дал ей ничего нового, а лишь подтвердил то, что она знала с рождения: «Дети, родившиеся ровно в полночь Дня всех святых при свете Кровавой Луны, несут в себе разрушительную силу, способную поглотить их изнутри. Немногие доживают до двадцати — остальные гибнут от рук тех, кто видит в них угрозу привычному порядку мира изгоев». — Лишь общие наблюдения… никакой конкретики, как можно с этим справиться, — тихо произнесла Лукреция. Она закрыла дневник и аккуратно положила его в сумку, намереваясь продолжить чтение в мягкой кровати. Гулкое эхо её шагов растворялось среди высоких книжных стеллажей, словно сама библиотека не хотела отпускать её, обвивая тишиной и спокойствием. Мысли плавно текли к одному — ей срочно нужен свежий воздух. Лукреция вышла из старого здания и направилась в сторону леса Джерико, который был тихим соседом академии Невермор вот уже несколько веков. Большинство учеников сейчас, вероятно, праздновали начало учебного года на острове Рейвен, а она, как всегда, выбирала одиночество. Подобные мероприятия её скорее утомляли, нежели приносили удовольствие. Небо было затянуто серой вуалью едва видимых облаков, а луна лишь изредка показывалась сквозь прорехи, освещая узкие тропинки своим серебристым свечением. Лес дышал, и каждый вдох отдавался медленной, влажной тяжестью. От каждой ветви тянулся аромат сырой земли, гнилых листьев и мха. Ветки деревьев изгибались над тропинкой, образуя арку, а под ногами хрустели прошлогодние листья, тихо, но настойчиво напоминая, что она здесь не одна. Лукреция чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело, уступая место странному спокойствию. Здесь, вдали от людей, шумных разговоров и чужих взглядов, ей было легче дышать. Легче быть собой, не притворяясь. Но внезапно тишину разорвал странный звук — низкий, скрипящий, будто кто-то провёл когтями по камню. Он не принадлежал ни птице, ни зверю. — Странно, полнолуние ведь еще не скоро, — эхом пронеслось у нее в голове. Лу замерла, прислушиваясь. Шорох повторился — ближе. Инстинкт подсказывал: нужно уходить, но любопытство, это вечное проклятие рода Фрамп, ей не позволило. Осторожно раздвинув ветви, она прошла вперёд, и то, что предстало перед её глазами, заставило её кровь похолодеть. Франсуаза...