Нас не должно было быть

На небольшой поляне, окружённой густым кустарником черной смородины, лежала Франсуаза. Франсуаза Найт. Её русые длинные волосы были спутаны, в них вплетались сухие листья и тонкие ветки, шуршащие при малейшем дуновении ветра, а лицо закрывали длинные когтистые пальцы — отголоски недавней трансформации. Она, ещё не успевшая полностью вернуться в человеческий облик, тихо всхлипывала, прижимаясь к холодному камню, который в свете неполной луны казался почти серебристым. Её дрожащая фигура сжималась от холода, растворяясь в мягком сиянии ночи. Взгляд Лукреции скользнул по поляне и застрял на нескольких шагах дальше. Там лежало изуродованное тело: одежда была разорвана в клочья, ткань слиплась с бездыханным телом, пропитанная алыми пятнами свежей крови. С потрепанных конечностей стекала тёмная вязкая жидкость, окрашивая траву в бордовый цвет. Лицо было расцарапано, глаза открыты и безжизненно блестели под луной, губы изрезаны, кожа местами покрыта огромными синяками. Каждое движение ветра играло с остатками влаги на траве, словно поляна дышала вместе с ужасом, поселившимся здесь. Возможно, это был бродяга, случайный прохожий или заблудший житель окрестностей, но теперь от человека, кем бы он ни был, осталась лишь ужасная картина, заставляющая даже Лукрецию ужаснуться от увиденного. Трапеза Хайда не щадила никого. Хрустнувшая под ногой ветка привлекла внимание Франсуазы. — Всё хорошо, — без лишних эмоций произнесла Лу, стараясь не показывать тревогу, — я помогу. Франсуаза продолжала тихо всхлипывать, шёпотом повторяя:  — Я не хотела… Я не хотела, чтобы это произошло…Я не должна была... Лукреция накинула на её плечи длинный плащ, укрывая дрожащие руки. — Франсуаза, послушай меня внимательно, — Лу слегка дотронулась до её предплечья, приводя девушку в чувство, — нам нужно уходить отсюда. Никто не должен тебя здесь видеть. — А как же он? — робко спросила бедняжка, указывая пальцами в сторону мужчины, который уже никогда не издаст ни звука. — Я обо всём позабочусь, не переживай, — сухо ответила Лу, помогая девушке подняться с сырой травы. — Просто помоги мне аккуратно перенести его подальше в кусты, а потом я отведу тебя в общежитие. Сегодня ты останешься в нашей с Мортишей комнате. Их путь обратно, через спящий кампус, превратился в напряжённый, полный теней танец. Лукреция вела Франсуазу тёмными тропинками и глухими переулками, где их шаги глушил мягкий мох, а лунный свет ложился на камни бледными, неровными пятнами. Каждый шорох, каждый скрип заставлял их замирать, прижимаясь к холодным стенам. Войдя, наконец, в свою комнату, Лукреция с облегчением ощутила знакомый запах лаванды и воска. Она усадила Франсуазу на свою кровать, и та бессильно обмякла, уткнувшись лицом в одеяло. — Я поищу в тайнике Мортиши успокаивающее зелье, а ты пока посиди здесь, хорошо? — сказала она, направляясь к сундуку, который мирно лежал под кроватью сестры. Среди ряда стеклянных банок Лу внимательно искала нужную:  “Oblivium Aeternum, Umbra Praesidium, Memoriae Tabula… нет… Ах, вот! Somnum Serenum” Четыре капли тёмно-бордовой жидкости развелись в стакане воды, и Лу протянула его Франсуазе: — Держи, это поможет успокоиться и завершить превращение обратно в человека, — сказала она, мягко указывая взглядом на руки девушки. Через пятнадцать минут руки Франсуазы пришли в норму, всхлипы стихли, и Лукреция отвела её в душевую общежития. Сегодня был последний день перед учебным годом, и строгие смотрители не слишком то и следили за временем отбоя. Большинство учеников веселилось на острове Рейвен, а Лукреции удалось провести Франсуазу тихими коридорами “Офелии Холл” прямо до подвала, где располагалась просторная женская душевая. Там она одолжила девушке одно из своих платьев и после отвела обратно в комнату, где уложила её спать на свою кровать. Теперь пора разгрести последствия хаоса, в который я сама себя втянула. Не успела она открыть дверь, как в комнату заглянула Мортиция, вопросительно глядя на кровать: её выражение лица требовало немедленных объяснений. — Потом, — сухо ответила Лу и направилась к единственному человеку, который мог ей помочь. "Калибан Холл" возвышался перед ней, словно старый страж академии. Тёмные каменные стены с редкими мшистыми трещинами и высокие узкие окна придавали зданию строгий, почти грозный вид. Стрельчатые башенки и резные карнизы отбрасывали на землю длинные тени, а свисающие с крыш лозы и редкие кустарники создавали ощущение, что здание растёт прямо из земли. Тусклый свет мерцал за мутными стёклами, напоминая о жизни, кипящей за каменными стенами, и одновременно о том, что здесь строго соблюдают порядок и дисциплину. Пройти сквозь охрану на первом этаже оказалось достаточно легко: мистер Хилл громко посапывал, расположившись в большом бархатном кресле, держа в руках очередной приключенческий роман, написанный каким-то нормисом. — Так… 124, 125… Чёрт, я не помню, в какой комнате живёт Гомес, — мысленно ругалась Лукреция, проходя мрачными коридорами общежития. К счастью, редкая удача ей улыбнулась: тот, кого она искала, вышел ей навстречу из комнаты 127, держа в руках потрепанный блокнот. — А вот ты мне и нужен, — прохрипела Лу, грубо схватив Айзека за рукав тёмно-коричневого пальто и повела в сторону леса. На выходе из общежития парень рывком вырвал рукав из железной хватки Лукреции. Его глаза вспыхнули раздражением, а в голосе, как всегда, сквозила насмешка. — Какого чёрта, Фрамп? — сказал он чуть громче обычного. — У душевнобольных сегодня карнавал, и ты решила сделать меня главным достоянием? — Он усмехнулся, как будто хотел обратить происходящее в шутку. — Заткнись и просто иди за мной, Найт, — процедила Лукреция, не сбавляя шага. Холодный, выверенный разум Лу упорно игнорировал его язвительные выпады, хотя в каждой интонации Айзека чувствовалась нарочитая попытка вывести её из равновесия. — Пришли, — коротко бросила она. На первый взгляд, поляна выглядела спокойно: влажная трава блестела под серебром луны, а ночной ветер едва колыхал листву. Только если знать, куда смотреть, можно было заметить едва различимые следы того, что здесь недавно произошло нечто страшное. — И что мы тут забыли? — Айзек обвёл поляну взглядом, расправив руки под лунным светом. — Или... — его губы растянулись в ехидной улыбке, — твои внутренние демоны всё же не смогли простить мне утреннего разговора? Он играл, как всегда. Но Лукреция будто не слышала его. Её взгляд скользил по земле, по кустарникам, по тени камня, где ещё недавно сидела Франсуаза. — Если бы я хотела тебя убить, — холодно ответила она, — я бы просто свела тебя с ума, Найт. Она шагнула вперёд, откинула пару веток и кивком позвала его ближе. Под листвой скрывалось то, ради чего они сюда пришли. Айзек замер на мгновение, а потом усмехнулся — коротко, зло: — Решила похвастаться? Плохо спрятала, Фрамп. Завтра утром сюда придут собаки шерифа, и у нас вместо занятий будет массовый допрос. — В таком случае, — холодно отозвалась Лукреция, не отводя взгляда от тела, — можно будет сразу направить их в комнату твоей сестры. Улыбка вмиг сползла с лица Айзека. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — редкое чувство для таких как он. — Это… она сделала? — спросил шепотом. — Я нашла её здесь час назад, — спокойно произнесла Лукреция, — она не понимала, что произошло. Мне нужно, чтобы ты помог спрятать тело, — эта фраза звучала не как просьба, скорее как приказ. Не ей же одной разбираться с ночными проблемами, которые подкинула Франсуаза. Айзек прищурился, прожигая её взглядом: — Интересно, насколько же тебе пришлось переступить через себя, чтобы попросить помощи у меня. Почему не пошла к Мортише или Гомесу? — Не считаю правильным выносить семейные проблемы за её пределы, — ровно ответила Лукреция. — Ты её старший брат, вот и разбирайся. — Где она сейчас? — Айзек отвел взгляд. — В моей комнате. Я дала ей успокоительное, она спит, восстанавливается. Не дослушав, Айзек взмахнул рукой. Воздух вокруг будто сгустился, и тело бедняги, уже давно лишённое жизни, медленно поднялось над землёй. Лукреция инстинктивно отступила на шаг, сжав губы. За столько лет учебы в академии для изгоев, её все равно каждый раз поражало как ученики одним лишь взмахом руки способны поднять огромные предметы либо же влиять на физическое положение некоторых вещей. — Можешь идти, Фрамп, — не глядя на неё, сказал Айзек, — дальше я сам. Лукреция не стала спорить. Усталость от первого дня пребывания в Неверморе навалилась на неё тяжелым грузом. Хотелось просто уйти. Она бросила на него короткий взгляд и, не проронив ни слова, скрылась в темноте узкой тропинки, ведущей к стенам общежития. Тем временем Айзек взмахнул рукой вновь: земля дрогнула, а ветки кустарника с корнями взметнулись вверх, оголяя влажный пласт почвы. Он двигал ими с хирургической точностью, будто художник, рисующий картину. Одно мгновение, и на месте мягкой травы зияла аккуратная яма, идеальная по форме и размеру. Тело, словно по невидимому приказу, плавно опустилось внутрь ямы. Ещё одно движение пальцев — и земля, сомкнулась, скрыв следы. И только луна была единственным свидетелем этого ночного происшествия. Айзек выдохнул, бросил короткое ругательство и направился обратно, к башне Яго, куда изначально и держал путь, пока «противная гадюка Фрамп» не перевернула его ночь с ног на голову.