Переплетенные сердца: (спец выпуск)

Шум воды в ванной наконец стих. Илья, сидя на кухне и наблюдая, как Дракула с комичной серьезностью вылизывает каждую каплю молока из своей блюдечка, услышал скрип двери. Он обернулся. Из облака пара в коридор вышел Даня. На нем были только низко натянутые серые спортивные штаны, сидевшие на бедрах так соблазнительно, что проступал каждый мускул низа живота. Волосы были мокрыми, темными от воды, и несколько капель скатывались по его шее, проделывая медленный путь вниз по татуированной груди, преодолевая рельеф мышц, чтобы впитаться в ткань штанов. От него пахло его же гелем для душа — чистый, свежий аромат кедра и чего-то бодрящего, мятного. Он провел рукой по лицу, смахивая воду, и его взгляд встретился с Ильиным. Илья почувствовал, как по его телу разливается мгновенная, горячая волна. Это не было просто легким возбуждением, как раньше. Это был настоящий шквал. Кровь прилила к щекам, ушам, а затем мощной и неудобной пульсацией сосредоточилась внизу живота. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки, а ладони становятся влажными. Он резко отвел взгляд, делая вид, что с огромным интересом наблюдает за Дракулой, но предательское пятно румянца на его шее выдавало его с головой. Он чувствовал, что возбуждается, и ему было одновременно и стыдно, и приятно от этой потери контроля. Даня, опытным глазом отметив и румянец, и нервный взгляд, и скованность в плечах Ильи, усмехнулся уголком губ. Но давиться не стал. Он лишь потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками. —Ладно, пойду, пока постель расстелю, — его голос был немного хриплым от усталости и пара, отчего звучал еще более интимно. Он прошел в спальню, оставив за собой шлейф соблазнительного аромата и Илью с колотящимся сердцем. Илья взял себя в руки и направился в ванную. Воздух там был густой, влажный и насыщенный тем самым запахом Даниного геля. Он казался еще более концентрированным, обволакивающим, словно сам Даня все еще находился здесь. Илья включил воду и шагнул под почти обжигающие струи, надеясь, что они смоют напряжение. Но вода, вместо того чтобы очистить разум, лишь расслабила тело и открыла двери для темных мыслей. Под монотонный шум душа перед его внутренним взором снова всплыло то самое письмо. Безликий шрифт. Слово «расчленят», выделяющееся жирным. Фотография их двери. Тошнотворный, липкий страх снова сжал его горло. Ему стало физически плохо. В животе похолодело, а к горлу подкатил ком. Он почувствовал легкое головокружение и прислонился лбом к прохладной кафельной стене, пытаясь отдышаться. «Нет. Нет. Это просто уроды. Они ничего не смогут», — почти вслух прошептал он, с силой отбрасывая прочь навязчивую картинку. Он глубоко вдохнул, снова поймав в воздухе запах кедра — запах Дани, запах безопасности. Это сработало. Пульс понемногу успокоился. Когда Илья вернулся в спальню, уже в своих мягких боксерах и старой футболке, свет был приглушен до мягкого золотистого сияния ночника. Даня уже лежал под одеялом, откинув его на своей стороне в немом приглашении. Его мощный торс был освещен мягкими тенями, а лицо в полумраке казалось умиротворенным и усталым. Илья молча подошел и лег рядом, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла исключительно Даней. Он еще не успел как следует устроиться, как Даня перевернулся на бок. Он не сказал ни слова. Он просто протянул руку, положил свою ладонь на щеку Ильи, нежно развернул его лицо к себе и притянул к своим губам. Это был не быстрый, нежный поцелуй, как раньше. Это был долгий, глубокий, успокаивающий поцелуй. Поцелуй, который говорил: «Я здесь. Ты в безопасности. Все кончено». Даня как будто выпивал через него всю оставшуюся тревогу Ильи, всю дрожь, все темные мысли. Илья ответил с такой же жаждой, его губы приоткрылись под натиском Даниных, и он тихо, беспомощно застонал прямо в его рот. Это был стон облегчения, полного растворения и доверия. Через минуту, которая показалась вечностью, Даня медленно оторвался. Он был так близко, что Илья чувствовал его дыхание на своих влажных губах. Даня посмотрел ему прямо в глаза, его взгляд был тяжелым, полным любви и обещания защиты. —Спокойной ночи, Ильюша, — прошептал он, и его голос был низким и бархатным, как сама ночь. — Спокойной ночи, Даня, — выдохнул Илья, и его собственный голос прозвучал сипло и прерывисто. В этот самый момент, словно по волшебству, начался ночной ритуал. Рыжий кот Сори бесшумно вспрыгнул на кровать и устроился, свернувшись калачиком, прямо на подушке, на голове у Ильи, как живая, мурлыкающая шапка. Массивный Мирон, флегматично вздохнув, прошествовал по одеялу и улегся массивным теплым грузом на ноги Дане, издав глубокое, довольное урчание. А маленький Дракула, его красные глаза блестели в полумраке, обошел их вокруг, тычась холодным носиком в руки, и наконец нашел идеальное место — в изгибе между торсом Ильи и рукой Дани. Он устроился там, крошечное черное существо, завершая картину. Илья закрыл глаза. Он чувствовал вес Сори на голове, тепло Даниного тела сбоку, тяжесть Мирона в ногах и легкое прикосновение Дракулы у груди. Его губы все еще горели от поцелуя. Запах Дани, кедра и безопасности заполнял его легкие. Последние остатки страха и воспоминаний растворились в этом совершенном моменте. И в этом коконе из любви и тепла, под аккомпанемент кошачьего мурлыканья и ровного дыхания Дани, Илья уснул — глубоким, безмятежным, исцеляющим сном.