Переплетенные сердца: (спец выпуск)

Они вышли из комнаты, и Даня, не отпуская руку Ильи, повел его через темную гостиную в сторону кухни. Под ногами мягко шуршал паркет, а из окна лился серебристый свет уличных фонарей, выхватывая из темноты очертания дивана и гитар, стоящих на подставках. Илья, все еще чувствуя комок от пережитого страха в горле, но уже согретый теплом Даниной ладони, первым нарушил тишину. Его голос прозвучал немного сипло и неуверенно: —Дань... а что есть будем? Даня остановился прямо посреди гостиной, развернулся к нему и, наклонившись, заглянул в его все еще влажные от слез глаза. Уголки его губ поползли вверх в той самой улыбке, которую Илья втайне обожал — немного хитрой, невероятно нежной и вселяющей полное спокойствие. Он провел большим пальцем по его скуле. —А ты что хочешь, милый? — его бархатный бас, прокрутивший сотни строк на концерте, сейчас звучал тихо и интимно, словно доверительная тайна, предназначенная только для Ильи. От этого низкого, ласкового «милый» по спине Ильи пробежала мелкая дрожь. Не просто мурашки, а настоящий, горячий разряд, который растекся по жилам, заставил сердце забиться чаще, а в нижней части живота зародилось теплое, настойчивое возбуждение. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, и потупил взгляд, смотря на широкую грудную клетку Дани. —Ну... наверное, лапшу, — выдавил он, пытаясь казаться обыденным, но его собственный голос показался ему писклявым. Даня поднял бровь, и его улыбка стала еще шире, еще лукавее. Он притянул Илью чуть ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. —Как из моего трека? «Лапша быстрого приготовления, в моей тарелке опять одиночество»? — процитировал он свои же строчки, подражая собственному читке. Илья фыркнул, а потом засмеялся — по-настоящему, звонко и легко, и этот звук, казалось, окончательно развеял мрачную тень, нависшую над вечером. Он оттолкнул Даню в плечо. —Да заткнись ты! Позорник. — Ладно, ладно, иду готовить наш гастрономический шедевр, — рассмеялся Даня и, шлепнув его легонько по бедру, направился на кухню. Приготовление лапши превратилось в целый ритуал. Даня с серьезным видом шефа Мишлен достал две глубокие миски, со звоном открыл пачку лапши, вскипятил чайник, напевая под нос тот самый трек. Илья сидел на столешнице, болтая ногами, и наблюдал за каждым его движением — как он ловко орудует вилкой, как добавляет специи, как его большие, исчерченные татуировками руки выполняют такую простую работу с изящной грацией. Возбуждение потихоньку сменилось уютным, томным спокойствием. Пахло едой, паром и Даней. Было безопасно. Они ели на диване, в свете одного лишь торшера, устроив миски на коленях. Горячий бульон согревал изнутри, прогоняя последние остатки холода. Илья, сделав последний глоток и отставив пустую миску, посмотрел на Даню задумчивым, немного виноватым взглядом. — Даня... — начал он, вертя в пальцах край своей растянутой худи. — Я, когда в магазин перед твоим приездом ходил... кошку увидел. Во дворе. Такую тощую. Я ее покормил, сосиской... — он запнулся, закусив губу. Даня тут же уловил его ноту. Он отставил свою миску и повернулся к нему всем корпусом. —Что? — спросил он мягко, но настойчиво. — Что такое, Ильюш? Илья залился густым румянцем, который был так заметен на его фарфоровой коже и так отчаянно сочетался с алыми волосами. Он молчал, смотря в колени. Даня не стал настаивать на словах. Он просто наклонился и мягко, почти невесомо прикоснулся губами к его губам, заставляя тот вздрогнуть. Потом отстранился на сантиметр, и его теплое дыхание смешалось с дыханием Ильи. —Что такое? — повторил он шепотом. — Пойдем, покажу, — прошептал в ответ Илья и, спрыгнув с дивана, потянул Дани за руку обратно в свою комнату. Он приоткрыл дверь с такой осторожностью, будто за ней спала новорожденный. Комната была освещена лишь светом монитора. На Ильиной кровати, уютно устроившись в центре одеяла, лежали два знакомых силуэта: его рыжий кот Сори и Данин статный, крупный кот Мирон. Оба мурлыкали, вылизывая шерстку... маленькому, угольно-черному комочку, который сладко посапывал, уткнувшись мордочкой в живот Мирону. Котенок был крошечным, с глянцевой, как смоль, шерсткой. Но когда он во сне перевернулся, свет от монитора выхватил его глаза. Они были не зелеными и не желтыми, а ярко-красными, как два рубина, как расплавленное стекло. Альбинос. Даня замер на пороге. Он смотрел то на котенка, то на Илью, который стоял, сжимая его руку так сильно, что кости похрустывали, с выражением вины и надежды на лице. Даня медленно, с восхищением выдохнул, и в тишине комнаты прозвучал его низкий, одобрительный свист. —Красивый... Огонь, прямо как твои волосы, — он ухмыльнулся. Илья выдохнул с облегчением, и его лицо озарила улыбка. —Я... я его Дракулой назвал. Ну, потому что... он как вампир, черный и с красными глазами. Даня наконец шагнул в комнату и, присев на корточки, осторожно протянул руку, чтобы погладить котенка по спинке. Тот во сне буркнул. —Дракула... — протестировал он имя, и оно зазвучало с его подачи солидно и мощно. Потом он поднял взгляд на Илью, и в его глазах заплясали озорные огоньки. — Может, стрим устроим? Показать народу нашего нового менеджера контента? Илья радостно кивнул, его глаза загорелись привычным азартом. Все страхи и переживания вечера окончательно растворились в предвкушении общего дела. —Давай! Они сели рядом перед компьютером. Даня запустил OBS, его большие пальцы привычно забегали по клавиатуре, выставляя настройки. Илья пристроился сбоку, прижимая к груди проснувшегося Дракулу, который тыкался красными глазами в его пальцы. Через минуту загорелась красная точка камеры, и в чат хлынули первые сообщения: «Опа, нежданчик!», «Илюха, Данька, вечер в хату!», «А кто это у вас такой маленький и черненький?». Даня обнял Илью за плечи, притянул к себе и сказал прямо в объектив своей фирменной, чуть разбитой улыбкой: —Всем привет. У нас тут пополнение. Знакомьтесь, это Дракула. И да, это его официальное представление народу. Илья, прижимая к себе котенка и чувствуя тепло Даниной руки, понял, что это самый счастливый конец самого ужасного дня в его жизни.