FAMIGLIA: Cosa Nostra

Киро вдохнул воздух Сеула, выходя из аэропорта Инчхон. Воздух был свежим и бодрящим, пропитан предчувствием чего-то важного. Несмотря на ранний час — всего пять утра — город бурлил жизнью. Пассажиры, торопясь с чемоданами, бегали как муравьи, кто-то сонно направлялся к кофейному автомату, а кто-то, с трепетом в сердце, искал глазами своих встречающих. Среди всех этих лиц Киро чувствовал себя одиноким, словно призрак в толпе. Никто его не ждал, и он не спешил. Он уже напился кофе, горького на вкус, подаваемого на борту самолета. Он прошел к автобусной остановке и облокотился о рекламный щит, выдыхая облако сигаретного дыма. Внутри него закралось сомнение: прилетел ли он сюда с правильными намерениями? Столько лет прошло, стоит ли вообще ожидать чего-то особенного от этой встречи? Ответ горькой тоски только подступал к горлу, но сердце говорило, что ему необходимо закрыть этот гештальт. Киро потратил годы на то, чтобы помочь Данте найти его папу, но ни разу не задавался вопросом о собственной семье. И вот сейчас, связь с его собственным отцом оказалась удивительно простой, а тот, будто ничего не произошло, с радостью согласился на встречу. Интересно, думал ли отец о Киро хотя бы раз? Хотел бы сам встречи, пытался ли вообще что-то узнать о его жизни? Столько вопросов в голове, но Киро не был уверен, что он сможет задать хоть один при личной встрече. Он не был тряпкой, жизнь в клане здорово закалила его. Но одна лишь мысль о том, что скоро он посмотрит в глаза своему родному отцу, будила в нем того самого трехлетнего мальчика, который сидел на скамейке в парке и ждал, пока его отец вернется и он ему расскажет стих.

***

Двадцать пять лет назад.

— Сегодня воспитатель Бао-щи похвалил меня, сказал, что мой рисунок один из лучших в группе! — восторженно рассказывал мальчик своему отцу. — Это здорово, Хосок, — сухо ответил отец, смотря куда-то вперед. — А как твой день сегодня прошел? — Как обычно, работал. — Ты сегодня какой-то грустный, отец. Хочешь я тебе станцую и подниму настроение? Или могу стихотворение рассказать, которое мы сегодня учили. Только мне его сначала повторить нужно, — мальчик принялся искать книжку со стихами в своем маленьком рюкзачке. — Да, давай. Ты пока повторяй, а я пойду схожу кое-куда, ладно? Сиди здесь. — Хорошо, я буду ждать тебя здесь, — альфа лишь молча кивнул и ушел, а Хосок воодушевленно принялся повторять стих. Прошло достаточно много времени, может где-то час, но отец все так и не возвращался. Однако мальчик продолжал сидеть и терпеливо ждать, размахивая ногами и напевая какую-то детскую песню себе под нос. Прошел еще час. И еще. Мальчик начал оглядываться, в поисках отца, но его нигде не было видно. Он все еще держал в руках свою книжку со стихотворениями, периодически поглядывая в нее и продолжал повторять свой стих. Внезапно, к Хосоку подошел крепкий мужчина среднего возраста и присел на корточки перед мальчиком. — Привет, парень. Я уже давно за тобой наблюдаю, почему ты сидишь один? — Здравствуйте, я жду, пока отец вернется и я расскажу ему стих. — Но его уже два часа точно нет. Он не сказал тебе, куда ушел? — Нет, просто сказал, чтобы я сидел здесь. В глазах мужчины проскочила непонятная эмоция. То ли это был гнев, то ли страх, то ли жалость. Все смешалось в одну кучу, и он, тяжело вздохнув, присел на скамейку рядом с мальчиком. — Меня, кстати, зовут Алонзо. А тебя как зовут? — поинтересовался мужчина, заглядывая в глаза мальчика. — Вообще, нам в садике говорили, что нельзя общаться с незнакомцами. — А ты молодец, правильно говорят. Слушай, я понимаю, ты ждешь отца, но небезопасно такому маленькому мальчику сидеть одному, тем более уже вечереет. Давай, может, я отвезу тебя к себе, и я попробую найти твоего отца? Или можем доехать до отделения полиции. — В полиции страшно! — Да, жуткие ребята, согласен. Меня ты можешь не бояться, я не сделаю ничего плохого, обещаю. Будем вместе искать твоего отца, согласен? — Хорошо, только найдите его побыстрее, я хочу ему рассказать стих, он сегодня грустный был, вдруг это поднимет ему настроение. Алонзо потрепал мальчика по волосам и, взяв его рюкзак, встал и протянул ему свою руку. Мальчик взял ее, все еще оглядываясь по сторонам. Прошло пару дней и Алонзо правда пытался найти отца мальчика. К тому же, ему скоро нужно было уезжать в Италию, он не мог ни задержаться в Сеуле, ни оставить малыша. Все эти дни, пока мужчина пытался раздобыть хоть какую-то информацию, а мальчик постоянно прыгал вокруг него, танцевал, пел песни и не умолкал ни на секунду. В какой-то момент, Алонзо решил оставить все попытки вернуть мальчика в семью. Он так прикипел к нему, будто он был ему родным. Да и не получалось хоть что-то разузнать, будто его родной отец сквозь землю провалился. — Дядя Алонзо, а отец больше не вернется, да? — резко спросил мальчик, пока они весело играли в догонялки. — Нет, малыш. Я думаю, не вернется. — И что со мной тогда будет? — Я заберу тебя к себе, если ты не против, конечно. Уедем с тобой, я познакомлю тебя со своей семьей. — Хорошо, мне с Вами весело. Дядя Алонзо, а можно я Вам стих расскажу? — мальчик с гордостью встал на стул и с нетерпением принялся ждать ответа. — Конечно, давай, — с улыбкой ответил Алонзо. “— В сердце моем ты, как солнце в зените, Ты светишь мне путь, мой крепкий щит. С тобой по дороге, не страшны метели, С тобою могу я всё, что хочу, хотеть. Спасибо, родной, за счастье и смелость, Ты мой защитник, мой свет и моя цель. С любовью навечно, как в этих строках, Сын навсегда будет гордиться отцом в своих снах.” Алонзо не сводил глаз с мальчика, его сердце наполнялось неподдельным восхищением и радостью. Впервые за долгие годы он ощущал, как в груди у него обостряются смешанные чувства, что-то вроде щемящей боли и неожиданного тепла. Как можно было оставить такого прекрасного ребенка одного в этом мире, полном опасностей? Мальчик был не просто энергичным — он светился внутренним светом, словно сам собой излучал счастье. Его искренность и доброта бросались в глаза. Алонзо чувствовал, как эти чувства пронизывают его, согревают изнутри, словно теплый плед в холодный вечер. Он не мог не восхищаться тем, какой удивительный мир этот ребенок мог бы создать, если ему предоставить хотя бы немного заботы и любви. Непередаваемое чувство обострилось, и в душе Алонзо возникло стремление защитить его, окружить заботой, чтобы он никогда не чувствовал себя одиноким. — Вам понравилось? — Очень понравилось, ты правда молодец, — сказал мужчина, встав со своего места и обняв мальчика. — Кстати, я же так и не рассказал Вам, как меня зовут! — Ничего, на самом деле это не так важно. Я буду называть тебя Киро. — Киро? А что это значит? — “Солнце” с итальянского. Ты теперь мой Киро.

***

Киро все еще стоял на автобусной остановке, предаваясь воспоминаниям. Глубокие чувства обуревали его, когда он вспоминал о том, как когда-то Алонзо, опасный Дон Коза Ностры, принял его под своё крыло. Этот человек, которого вся Италия боялась, который построил свою империю на костях, на самом деле показал ему заботу и любовь, которых он так нуждался. Алонзо подарил Киро не только защиту, но и место в мире, где его понимали. Когда Киро исполнилось четырнадцать, он осмелился задать Алонзо вопрос: может ли он называть его отцом? Слезы радости заблестели на глазах Дона, когда он, сдерживаясь, дал согласие. Этот момент слился в одно с его детством, наполненным нежностью и теплом. Теперь, когда Алонзо перевалило за шестьдесят, он все еще оставался безжалостным лидером Коза Ностры, но физическое состояние не позволяло ему больше участвовать в разборках клана. Его дух, хоть и оставался непокорным, был ослаблен годами. Алонзо намеревался сделать Киро своим преемником, но всё изменилось, когда Данте предложил создать свой подклан, забрав Киро с собой в качестве капобастоне. Это решение навело Алонзо на мысль: лучше оставить Киро среди тех, кто обременён такой же участью, как он сам, чтобы защитить его от врагов, знавших о связи с Доном. К слову, именно Алонзо придумал название для нового клана Эспозито, и среди них лишь один Тэкито вскользь смеялся — это слово означало «оставленный», «брошенный». Какая ирония. — Хосок, — обратился грубый голос. Киро, вырвавшись из ностальгии, резко повернулся в сторону незнакомого голоса и посмотрел на мужчину. — Здравствуй, сын, — неуверенно и тихо сказал мужчина. Сердце Киро замерло. Как он узнал его спустя двадцать пять лет? Киро почувствовал, как волна всех возможных в мире эмоций охватывает его, оставляя за собой жжение. Радость, счастье, паника, страх — все это было пропитано в каждой клетке его тела. Перед ним стоял ухоженный, статный мужчина, очевидно, что состоятельный. Одет в солидный костюм, замшевые туфли. На безымянном пальце его левой руки красовалось обручальное кольцо. Женился. Быть может, и детей еще завел? Киро посмотрел ему прямо в глаза и над всеми его чувствами, что бушевали в нем до этого момента, возвысились два, которых он совсем не ожидал: ненависть и обида. Пронзающие, обжигающие до самых костей. Его словно живьем засунули под пресс и давили так медленно, что он чувствовал каждый хруст костей в своем теле. Вот-вот и его раздавит насмерть. — Вот так вот просто: сын? — с ухмылкой вырвалось из уст Киро. С лица мужчины спала та легкая улыбка, с которой он стоял все это время. Он посмотрел на Киро, словно щенок, который сгрыз любимые туфли своего хозяина. Он подошел чуть ближе, буквально на два шага, и снова улыбнулся. — Я понимаю, что это может выглядеть странно. Я не претендую на мгновенное понимание и прощение. Но я бы хотел попросить тебя рассказать о себе. Если тебе будет интересно, я расскажу о себе, — словно сглатывая ком в горле, начал отец. Киро почувствовал, как комок злости внутри него становится все больше. Ему хотелось просто развернуться и сбежать, ему не нужны были объяснения и слова о прощении. Но, сделав глубокий и надрывистый вдох, он решил, что закончит уже начатое. И пусть его это добьет, уничтожит и закопает, но он наконец-то позволит себе отпустить того самого трехлетнего мальчика с кучей вопросов в своей голове. — Хорошо, давай поговорим. Не знаю, как у тебя, но моя жизнь точно скучной не была. Как, кстати, относишься к рассказам о расчлененке? — с широкой улыбкой и задорным тоном поинтересовался Киро. — Звучит… интригующе, — скривив лицо, ответил мужчина. Ехали они от аэропорта до дома отца около часа. Весь этот час Киро рассказывал о том, как отрезал пальцы предателям клана, как устраивал облавы на территории врагов и убивал их, как занимался некоторое время сутенерством и игорным бизнесом. Последние два дела пришлись ему, как он честно заявил, не по душе. То ли дело вырывать кишки из задниц врагов, вот это и правда увлекательное занятие. Киро был не только капобастоне в клане, но и этаким палачом. Он и сам не мог ответить на вопрос, как так получилось и почему он еще не стал психом, совершая все это. Возможно, им правило чувство долга перед семьей и он считал, что те, кто причинил боль тем, кого он любит, заслуживают лишь мучительной смерти. Жутко, мерзко, но как есть. При всем при этом, Киро был чудным парнем, на самом деле. Когда они прибыли на место, перед Киро открылся вид на шикарный двухэтажный дом, территория которого была безупречно ухожена. Милый цветочный сад, огород с собственными овощами и ягодами на заднем дворе, беседка с электрическим камином и бассейн. Киро и его горе-отец переступили порог дома, и, когда дверь закрылась за ними, отец начал небольшую экскурсию. Ремонт был выполнен в современном стиле: светлые комнаты, просторная кухня, где всё сияло чистотой, и стены, украшенные картинами, которые излучали уют. Среди всех этой роскоши Киро невольно заметил одну деталь — детскую комнату, тихо припаркованную в углу, словно тень его возможного прошлого. — Присаживайся здесь, сын, — предложил отец, указывая на мягкий диван. — В общем-то, жизнь у тебя и правда насыщенная, — добавил он, доставая кружки для чая с верхней полки, его голос был почти напевным, как будто он пытался произнести слова, имея на уме нечто большее. Киро с трудом заставил себя улыбаться. Всё казалось таким чуждым, столь неправильным, словно он попал в фильтр из другого мира. — Получается, ты важная шишка в мафии? — с легким смешком спросил отец. — Что-то вроде того. Важнее только Дон Данте, но да, я тоже не промах, — с гордым видом сказал Киро. — А как так получилось вообще? Как ты туда попал? — в голосе отца звучала искренность, и это побуждало Киро делиться своей историей. — Как сказать… — он запнулся, глядя в пустоту, освобождая из своего сознания призраки прошлого. Он глотал воздух, словно подбирая слова. — В тот день, когда… когда ты оставил меня в том парке, ко мне подошёл один альфа и забрал к себе. Он оказался Доном сицилийской мафии. Эти слова, словно камни, падали в бездну размышлений обоих. Время замедлило свой бег, и даже тиканье часов, висевших на стене, казалось неуместным. — Потом я познакомился с Данте. Мы вместе с ним выросли, делили все сложности такой жизни, прошли через многое. Он мне как родной брат, моя семья, — в голосе Киро сквозила ностальгия и тепло. — И он решил обособиться от клана и создать свой. Вот он, собственно, забрал меня с собой. Точнее, позвал. А я, конечно же, пошёл за ним. Во время рассказа невидимые нити связывали их: один старался прикоснуться к потерянному, а другой — открыть сердца для давно забытых вопросов. Киро понимал, что слова его отца могут споткнуться на недоделанных чувствах, но, несмотря на это, он продолжал рассказывать о своем пути, о формировании себя в этом жестоком и безжалостном мире. В глазах отца промелькнула искорка понимания, и лишь тогда Киро заметил, как тот пытался постичь его внутреннюю печаль, но начинал осознавать, что уже поздно. — Слушай, можно вопрос? — спросил Киро. — Да, конечно, спрашивай о чем-угодно. — Ты ведь не мог бы просто исчезнуть, да? Прежде чем ответить, мужчина поставил две кружки чая на журнальный столик, стоявший напротив дивана. Он сел рядом и тяжело вздохнул. — Я совру, если скажу, что не мог, Хосок. Я смог, и это было действительно осознанное действие. Но я благодарен тебе, что ты не забыл меня. Киро почувствовал, как обида на отца, подавшаяся в тень со временем, вновь вспыхнула. Но в ней было что-то новое — интерес и жалость. Он вспомнил, как долго ждал его возвращения, как надеялся на хотя бы одно слово или знак. — Тяжело забыть человека, который оставил в твоей жизни только глухое молчание и непонятные страхи, — сквозь зубы, словно закипая, проговорил Киро. — Хосок, я… — Блять, мне было всего три года! — вскочив с дивана прорычал Киро. — Три чертовых года! Что я успел такого сотворить, что заслужил ожидание на скамейке? Мне просто правда интересно, ответь мне. — Я не знаю, как это правильно объяснить, правда. — У тебя было двадцать пять лет, чтобы придумать оправдание. — Это не оправдание, Хосок, это факт. Когда ты родился, твой папа он… он погиб при родах. Мы никогда об этом не говорили, ты был маленький и не понимал еще ничего, конечно. И я, потеряв его, словно озлобился на весь мир. Я так любил его, что посчитал, словно твое рождение погубило его и я… — Возненавидел меня? — Да. Все эти три года я жил не с родным с сыном, а с убийцей, как я тогда считал. Я был так зол, что просто решил, что оставить тебя будет лучшим выбором в моей жизни. Киро почувствовал, как внутри разрастается пустота. Бездна, которая словно заживо изнутри поедала. Его взор упал на стену, находившуюся за спиной “отца”. На ней висел семейный портрет. Какие чудные мальчишки, обнимали своих папу и отца, улыбаясь во все тридцать два зуба. Конечно, их то убийцами не считали. — Ты для чего согласился на эту встречу? Чтобы сообщить, что сейчас ты жив, здоров и счастлив? — Нет, Хосок. Я хочу попросить прощения, и я знаю, что получу я его не скоро. Я хочу все исправить. Все эти ужасы, что ты рассказал. Я виновен в такой твоей жизни, и я хочу, чтобы ты жил по-другому. К слову, у тебя есть двое замечательных братьев, я помогу тебе с работой, жильем, я готов дать все, чтобы ты жил правильную и достойную жизнь. Я хочу, чтобы в тебя была семья. Настоящая семья. Киро почувствовал, как его виски начинают пульсировать, а кровь в жилах бурлила. Он сейчас не ослышался? Этот человек хочет ему подарить “настоящую семью и достойную жизнь”? — Да ты и не знаешь, что такое семья, ублюдок, — тихим и хриплым голосом выдавил Киро, и каждое слово будто рвалось из его груди, как раздираемые нити плотной ткани. — Всю свою жизнь я считал себя жестоким человеком. Я способен на убийство, я людей пытал, оставлял их ни с чем. Но ты… ты хуже меня в сотни раз. Ты, сука, бросил меня на этой ебучей скамейке, оставив в надежде, что ты вернешься и я расскажу тебе этот блядский стих. Я его повторял часами, представляя, как ты обомлеешь от этого, как будешь гордиться, как похвалишь меня. А в итоге, отцом мне стал тот, кого боится целая нация. Такой же конченный ублюдок, как и я. Убийца. Он днём людям глотки резал, а ночью мне сказки читал, говорил, что жизни без меня не представляет. А ты… ты представил и даже осуществил это. Киро почувствовал, как внутри него нахлынуло всё то, что он прятал за маской хладнокровия, всё то, что таилось на дне его души. Он замер на мгновение, будто его голос мог воспроизвести картину болезненного прошлого. — Я твоя кровь, — выдохнул Киро, горечь проникала в каждое слово. — Кровь и частица того, кого ты, как говоришь, безумно любил. И знаешь что? Это не мы кровожадные убийцы, а ты. Ты во мне, в сыне родном, всё убил двадцать пять лет назад. И ты не подаришь мне настоящую семью, ты ей не станешь. Она у меня есть уже! — выкрикнул он, и в его голосе звучала воля. — У меня отец и три брата, за которых я мир сожгу и не оставлю даже пепла. И я знаю, что они за меня сделают то же самое. Эти слова были последним аккордом, как будто он сжигал надвигающийся туман обиды — туман, начавший закутывать его в детские страхи и одиночество. Киро почувствовал в миг невероятную легкость, будто он сбросил груз в тонну со своих плеч. Ему больше не было больно, он наконец-то отпустил все, что не давало ему покоя долгие годы. Киро молча направился к выходу. Ему здесь больше нечего было делать, его ждали дома. — Хосок, а ты помнишь еще тот стих, который ты хотел рассказать? — шепотом вслед задал вопрос отец. — Помню, — Киро остановился у двери. — Он об отце. Не о тебе и не для тебя. Выйдя с территории дома, на телефон пришло сообщение. Данте пишет, спрашивает, как прошла встреча. «Лечу домой, готовь плечо и бутылку виски» — короткий, но понятно. Данте со смешком прочитал сообщение. — Всегда готовы, — тихо пробубнил он.

***

Ачиль дышал работой, как чистым воздухом после удушья. Он всё ещё не мог выбросить из головы то, что произошло между Вико и Гастоном. Для него это было сопоставимо с личной трагедией. Он зашел в бордель, которым управлял. Убийство одного из омег-работников прошлой ночью в его заведении было мрачным, но привычным делом — в их мире смерть была частой гостьей. Распоряжение уже было дано, всё остальное сделают наёмники. Он методично осматривал кабинет, составляя отчёт для Санто. Всё было как обычно, пока его взгляд не упал на его собственный рабочий стол. Конверт. Без марки, без обратного адреса. Внутри — единственный листок с напечатанным текстом. «Ты следующий, шлюха». Лёд пробежал по спине. Это была не простая угроза, а словно это было нечто личное. Ачиль медленно сложил записку, его пальцы чуть дрожали. Он нажал на кнопку вызова и сию минуту в кабинет зашел его помощник. — Лука, скажи пожалуйста, кто был последним клиентом нашего погибшего сотрудника? — К сожалению, пока что нет возможности назвать конкретное имя. Судя по всему, это был кто-то из его постоянных клиентов, так как он не записывался в домовой книге. Ачиль нервно барабанил пальцами по столу, не сводя глаз с помощника. — Я уже дал приказ, чтобы пересмотрели камеры наблюдения за прошлую ночь. Как только информация будет получена, я сразу же сообщу вам. — Хорошо, Лука, спасибо. Свободен. Помощник вышел из кабинета, оставив Ачиля одного в раздумьях. Ближе к ночи, Ачиль вернулся в дом, все еще держа эту злополучную записку в руках. Весь день был наполнен мыслями о том, кто бы это мог быть. Он прошел в сад, который так полюбился ему с первого дня в доме Эспозито. Красиво высаженные деревья, редкие цветы, кустарники, дорожки из камня. А посередине пруда уютная беседка, в которой он часто коротал вечера и ночи. Посреди дорожки, ведущей к беседке, Ачиль замер. Тэкито. Он свернул записку и засунул в карман своего пиджака. Тэкито сидел в беседке, увлеченный бросанием камней в пруд. Ачиль медленно прошел и присел рядом. — Тяжелый день? — тихо спросил он, продолжая наблюдать за Тэкито. — Не труднее твоего. Что у вас там в борделе случилось? — Тэкито тут же отвлекся от своего «развлечения», устраиваясь по удобнее и переводя взгляд на Ачиля. — По камерам не удается отследить. Он просто зашел в вип-ложе и больше оттуда не вышел. Словно там кто-то из под земли вырос. — Или словно кто-то пробрался по вашей вентиляции прямо в это вип-ложе, — Тэкито говорил так, словно лично строил это здание. — Ты вообще чего-нибудь не знаешь обо мне или моем деле? — Ачиль говорил это с улыбкой, будто этот вопрос был риторическим. — Не знаю. Например того, как ты смог остаться таким. — Каким? — Любящим жизнь и людей, — Тэкито говорил это с едкой горечью. — При нашей жизни разве можно сохранить что-то человеческое внутри? Быть ранимым, заботливым, честным. Улыбка вмиг стерлась с лица Ачиля, а его глаза, которые секунду назад искрились, стали подобием грустной картины. Он задумчиво повернул голову набок и взглянул на луну. — Жизнь и правда дерьмо, Тэкито, — он вновь говорил с легкой мечтательной улыбкой. — Но я считаю, что все должно быть по справедливости. Есть люди, на которых я не взгляну по-доброму, ведь они этого не заслуживают. Но если человек хороший, почему я не могу подарить ему немного, пусть и мимолетной, улыбки? Возможно, этот человек никогда не видел заботливых глаз — если у меня есть возможность так посмотреть на него, почему я не могу этого сделать? Тэкито не отводил взгляда от Ачиля, впитывая каждое его слово как губку. Сквозь эти прозаические слова, он словно слышал, что Ачиль говорит не о ком-то, а о себе. — Я никогда не был любимым ребёнком. Мне причинили правда много боли. И от того я знаю, какого это чувствовать. Я просто не хочу, чтобы кто-то ещё ощущал свою ненужность, как это ощущал когда-то я. — Почему тогда ты смотришь и на меня так? — голос Тэкито был надрывистым. Ачиль перевел свой взгляд с яркой луны на Тэкито, заглядывая ему в глаза все с той же, уже привычной, нежностью. — Потому что, мне кажется, что ты этого заслуживаешь. И ты не плохой, ты хороший. По крайней мере, для меня, — прошептал Ачиль. — Знаешь, несколько секунд назад я смотрел на луну. А теперь вижу звёзды. В миг Тэкито стал чувствовать, будто ему перекрыли дыхание. С каждой секундой в глазах Ачиля появлялось всё больше ласки, понимания и любви. Тэкито не мог себе представить, что он этого действительно заслуживает. — Ачиль, — прошептал он, и слова вышли сами собой, бездумно, идущие от самого сердца. — Мне бы хотелось, чтобы ты смотрел на меня так целую жизнь. В ответ губы Ачиля тронула лёгкая, почти невесомая улыбка. Он не сказал ни слова. Он просто наклонился, закрыв расстояние между ними. Их губы встретились в поцелуе — нежном, ласковом, полном невысказанных обещаний и тихого понимания. Это был поцелуй, который был похож на глоток воды после долгой жажды. Они не видели, как из-за угла дома на них смотрела высокая, стройная фигура. Санто прибыл в Палермо. Он наблюдал за сценой несколько секунд, его лицо оставалось невозмутимым, как маска. Ни гнева, ни удивления. Лишь холодная, аналитическая оценка. Затем он так же бесшумно развернулся и растворился в вечерних сумерках, оставив их наедине с их зарождающимся чувством и надвигающейся неизвестностью. На следующее утро, Санто сидел в кресле напротив Данте, его поза была расслабленной, но взгляд — острым, как скальпель. Они решили вместе обсуждить карту Турина, разложенную на столе, испещрённую пометками и стратегическими обозначениями. — Так вот, их логистика уязвима здесь, — длинный палец Санто указал на один из периферийных районов. — Складской комплекс. Они используют его как перевалочный пункт для оружия из Восточной Европы. Если мы перекроем этот канал, Омбре Этерне придётся туго уже в первую неделю конфликта. — Умно, — кивнул Данте, с неподдельным интересом изучая предложение. — Но у них там усиленная охрана. Прямой штурм будет стоить нам людей. — А кто говорил о штурме? — Санто улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки азарта. — У них там начальник охраны… с своеобразными вкусами. И большими долгами. Я думаю, мы можем найти с ним общий язык. Тихий, мирный обмен. Ключи от склада в обмен на списание его обязательств перед одним неаполитанским кредитором. Данте сдержанно усмехнулся. Хитрость Санто восхищала и одновременно настораживала его. — Ты никогда не перестаёшь удивлять, Санто. Иногда мне кажется, что ты играешь в шахматы, пока все остальные режутся в домино. — Вся жизнь — шахматы, Данте. Просто некоторые фигуры стоят дороже других, — парировал Санто, его взгляд скользнул по лицу Данте, задерживаясь на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. — Жаль, что наш Кодекс так суров к межклановым связям. При других обстоятельствах я бы, пожалуй, положил глаз на кое-кого в этом кабинете. В воздухе повисло напряжённое, сладкое молчание. Данте почувствовал, как по спине пробежал лёгкий озноб. В голове пронеслась вечная, как мир, мудрость Киро: «Правила созданы, чтобы их нарушать». Но он был Доном. И Санто был Доном. Игра с таким огнём могла спалить дотла всё, что они строили. — При других обстоятельствах, — мягко, но твёрдо парировал Данте, встречая его взгляд, — этот «кто-то», возможно, был бы польщён. Но сегодня у нас на столе Турин. Давай не будем отвлекаться. Санто медленно кивнул, его взгляд стал вновь собранным и деловым. — Конечно, Данте. Конечно. Говорим о Турине. Стук в дверь привлек их внимание. — Входите, — крикнул Данте. — Дон, доброго дня, — Тэкито целеустремленно промчался по кабинету, держа в руках красную папку. Санто принялся сканировать его, одаряя взглядом полным вопросов. Тэкито будто чувствовал, как его тело горит от испепеляющего взгляда, но не придал этому значения, лишь вежливо склонив голову в приветственном жесте и отводя взгляд от Санто. — К слову, о Кодексе… — начал Санто, заставляя две пары глаз подняться на него. — А, не обращайте внимание, мысли вслух. Я хотел уточнить, как продвигается работа с Ачилем, Тэкито? Вы смогли найти… общий язык? Теперь Тэкито чувствует, как холодный озноб сковывает его тело и ему хочется свернуться клубком в ближайшем углу. Он нервно забегал глазами по помещению, заставляя брови Данте сойтись на переносице. — Что-то не так? Не поделили ноутбук с какими-то особо важными данными? — отшутился Данте. Тэкито почувствовал, как под взглядом Санто его спина покрылась ледяным потом. Фраза про «общий язык» прозвучала как отточенный стилет, нацеленный точно в щель между его ребер. Он знал. — Что? А, нет, — Тэкито будто тисками вытащили из собственного сознания, заставляя себя сфокусироваться на Данте. — Все хорошо. Ачиль очень умен, работать с ним легко. Санто медленно прикрыл глаза, издав легкий, почти беззвучный смешок, в котором слышалась вся мировая скорбь и предостережение. — Превосходно, — прошептал он, и это слово повисло в воздухе тяжелым свинцом. — Я рад, что вы нашли взаимопонимание. Цените это. Он перевел взгляд на Данте, и маска делового партнера вернулась на место мгновенно. — Итак, Турин. Я позвоню своему человеку в Неаполь насчет того начальника охраны. Держу в курсе. С этими словами Санто поднялся, поправил манжет рубашки и вышел из кабинета с бесшумной грацией хищника. Оставшееся после него молчание было густым и тревожным. Данте откинулся на спинку кресла, уставившись на дверь. — Иногда мне кажется, что этот человек видит сквозь стены и читает мысли, — проворчал он, затем взгляд его упал на Тэкито, который все еще стоял, бледный как полотно. — А с тобой все в порядке? Выглядишь так себе. — Со мной все в порядке, Джин, — Тэкито заставил себя выпрямиться и протянул папку. — Отчет по финансовым потокам Омбре Этерне. Есть несколько интересных закономерностей. Данте взял папку, но не открывал, изучая своего консильери с прищуром. — Ладно. Если Санто чем-то тебя напугал — не ведись. Он любит такие психологические игры. Держит всех в тонусе. — Я знаю, — Тэкито кивнул, слишком быстро. — Ну, я пойду? Получив кивок, он развернулся и почти выбежал из кабинета, чувствуя, как дрожь в коленях становится все сильнее. Санто не просто делал предостережение. Он давал понять, что владеет информацией. А информация в их мире была оружием смертоноснее пули.

***

Тем временем Киро, уже пристегнутый в салоне частного самолета, смотрел в иллюминатор на уплывающие вниз облака. В ушах еще стоял гулкий треск рушащегося прошлого, но на душе было странно пусто и светло. Он выдернул занозу, которая сидела в нем двадцать пять лет. Это было больно, адски больно, но теперь рана могла затянуться. Его телефон вибрировал. Сообщение от Алонзо. «Мое солнце. Ты справился?» Киро улыбнулся. Настоящий отец. Тот, кто всегда чувствовал его боль даже на расстоянии. «Справился. Возвращаюсь домой. Скажи повару, чтобы готовил пармиджану. Твою, а не ту дрянь из ресторана». «Уже ждет. Горжусь тобой, сынок». Киро закрыл глаза, мысленно уже обнимая своего седовласого Дона, своего отца, который научил его не только убивать, но и любить.