FAMIGLIA: Cosa Nostra

Туманные улицы Генуи, затянутые плёнкой вечерней прохлады, словно обнимали хаос приближающейся сделки. Ветер шептал с моря, пронося с собой солёный запах и напряжение, настолько густое, что казалось, им можно было дышать. Время, как старая скрипка, медленно терзало свои струны, когда Данте подходил к месту отгрузки. Его сердце забилось чаще, будто само искало выхода из груди, а пальцы тряслись, обострённые тревогой. Наклонившись чуть вперёд, он вбирал в себя атмосферу, полную ожидания и скрытого страха. Сделка с кланом Каса означала не просто переадресацию оружия. Это была проверка его воли, его власти. Он знал, что за этой сделкой стоят последствия, способные перевернуть его бытие. На фоне кроваво-красного закатного солнца, окутанного дымкой, образ Дона становился величественным — словно проникший из полотна великого мастера. Его иссиня-чёрные волосы аккуратно облегали лоб, а кожаный пиджак подчёркивал мощь фигуры, явившейся на вечеринку смерти. Лакированные туфли искрились, как звёзды на небосвобе. Данте был воплощением красоты и опасности. Взгляды рабочих, разбросанных по скрипящим доскам пристани, были прикованы к нему, как мотыльки к огню. Они трепетали перед ним, как перед послом самой госпожи Смерти, проносящимся сквозь реальность и оставляющим за собой лишь дрожь в коленях. Однако нельзя было забывать, что этот человек одновременно вызывал и уважение: не каждый в его годы мог стать Доном подклана Коза Ностры, удерживая в своих руках нити целой клановой судьбы. Коза Ностра была сердцем сицилийской мафии, а Данте, как Дон корейского подклана Эспозито, собрал вокруг себя самых сильных и преданных бойцов. Эти люди были его опорой, его душой: каждый из них знал, что мощь их клана держится на безоговорочной верности — фундаменте истинной империи. Вглядевшись в мрачные горизонты Генуи, Данте почувствовал лёгкое дуновение ветра, словно кто-то шептал ему тысячи вопросов, на которые у него не было ответов. — Тебя что-то беспокоит, Дон? — раздался за спиной тихий, клубящийся в воздухе голос Тэкито. — В целом ничего, просто… предчувствие какое-то, пиздец мерзкое, Тэкито. А оно меня ни разу не подводило, — грустно произнёс он, порывисто взглянув вдаль и закуривая сигарету. — Конечно, ты думаешь, Каса приедет к нам на чай с рисовыми пирожками? Они точно что-то замышляют. Вико и его солдаты держат руку на пульсе, всё под контролем. — Тебе не кажется странным, что Санто решил предложить сделку для перемирия? — пробормотал он, морщась. — У них есть свой план, Данте, даже можешь не сомневаться. Мы согласились на это лишь для того, чтобы показать Санто и его щенкам, кто здесь вправе принимать решения. Глупая затея была в тот раз позволить им разобраться с Газелли и Сальватручей. — Если бы мы этого не сделали, мы не выстояли бы в одиночку. Могли бы пострадать наши важные объекты и мирные. Это не в наших интересах, — отозвался Данте. — Зато в наши интересы входит сюсюкаться с неаполитанскими крысами? — раздался звонкий, хриплый голос Киро, как грозовое облако на курортной лужайке. — Мы не сюсюкаемся, Киро. Это стратегия, — ответил Данте, выдвигаясь вперёд. — В гробу я видал такие стратегии. Хлопнуть их всех — и дело с концом, — упрямо заключил Киро, его выражение лица было полным решимости. Волнение нарастало, как буря, собирающаяся на горизонте, и Данте знал лишь одно: впереди их ждали волны смятения, способные разрушить всё, что он строил. — Всем в укрытие, мать вашу! — пронзительно крикнул Вико, схватившись за плечо Данте и с силой толкнув его к ближайшему контейнеру. Прежде чем Данте успел осознать происходящее, мир вокруг него столкнулся с оглушительным свистом, и в следующее мгновение взрыв, как гром среди ясного неба, разорвал тишину. Ударная волна метнула его на землю, подбросив в воздух облако пыли и мусора. По коже пробежала дрожь, а в сердце воцарился холодный, властный страх. Но это был не страх собственной смерти — это был страх за жизни его людей. Сквозь громкий шум, перемешивающийся с треском разбивающегося стекла и оглушительным гулом раскатов, Данте сжался, ощущая, как пульс бьётся в висках. Он быстро вскочил на ноги, обернувшись к своим людям. Паника быстро разрасталась, когда молодые бойцы с небольшим опытом пытались понять, что происходит. Сотни вопросов взрывались в их умах, как разлетающиеся осколки стекла. — Вико! — закричал он, его голос еле звучал над фоном апокалипсиса. — Что происходит? В ответ раздался глухой выстрел — кто-то из его людей вышел из укрытия, пытаясь понять, откуда раздавались выстрелы. Данте увидел, как тело его солдата падает на холодный бетон, прерывая настойчивое дыхание. Сердце пронзила молния гнева: этот парень был отличным бойцом. — В заднем ряду! — крикнул Тэкито, указывая пистолетом на тёмные силуэты, движущиеся среди контейнеров. — Это Каса! — А я, блять, говорил, что этих гнид нужно было истребить ещё при первой же возможности. Никто меня никогда не слушает! С какого хрена из меня тогда капобастоне делали? Мочите блох, братья! — торжественно вскрикнул Киро, словно его речь должна была взбодрить каждого солдата Эспозито и до смерти напугать клан Каса. — На позиции! Сражаемся за каждого из нас и, в первую очередь, защищаем жизнь Дона! — закричал Вико, когда его бойцы начали занимать позиции за контейнерами, зная, что с каждым мгновением угроза подбирается всё ближе. Сквозь дым и хаос они начали открывать ответный огонь. Пули свистели, пронзая атмосферу, словно искры уходящего света, и каждый выстрел стал манифестом их страха и решимости. Каждое попадание вражеской пули отзывалось в сердце Данте, как пугающее воспоминание. Он хотел было крикнуть, чтобы подбодрить своих людей, но слова застряли в горле. Вдруг перед ним возникла сама реальность — двое солдат Каса выскочили из-за контейнера, и все чувства устремились в одну точку, когда Данте понял, что впереди его ждёт бой. Рука инстинктивно потянулась к оружию, и в следующий момент он начал стрелять. Его снайперская подготовка соединилась с гневом, творящим чудеса, когда он попадал в цель. Он видел, как вражеские бойцы падали, но каждый раз, когда один из них исчезал, другой занимал его место. Атакующий поток не прекращался, и Данте чувствовал, как по нему стекает холодный пот, смешиваясь со шлейфом страха. — Вперёд! — закричал он, разрывая дистанцию между ними и врагом. Его лицо и руки покрылись адреналином, когда он бросился в бой. Оказавшись в самой гуще сражения, он очутился в эпицентре хаоса, где звуки стрельбы сливались с криками. Каждый момент превратился в мозаичный калейдоскоп жестокости: пули, летящие мимо, шум падающих тел, гул отдалённого взрыва. Вокруг царила идея, что они сражались не только за себя, но и за своих близких — за жизнь, которую они построили среди теней. Задержав дыхание, Данте оказался лицом к лицу с одним из врагов, ощущая, как этот миг затягивается в бесконечности. Смотря в его глаза, он понял, что они оба могли стать друзьями в другое время, но сейчас они были вынуждены играть в опасную игру. Время замедлило свой бег, когда он поймал врага за руку, и с разъярённым криком бросился вперёд, заполнив мгновение сталью и ненавистью. Искры, летящие в разные стороны, ослепляли, а крики боли переплетались с напоминанием о том, что сегодня они не покинут этот стылый порт без потерь. Сражение становилось всё более резким, но в сердце Данте росло лишь одно чувство — он не уступит. В этой кровавой игре выживет только сильнейший, и он был готов рискнуть всем, чтобы остаться в строю. Пока вокруг царил хаос, сражение разжигало эмоции всех участников. Вико, ловко маневрируя сквозь дождь пуль, заметил, что Данте оказался под перекрёстным огнём. В тот момент, когда Данте присел за контейнером, чтобы перезарядить оружие, пуля пронзила воздух рядом, ощутив его дыхание. — Данте! — закричал Вико, бросаясь в сторону своего Дона, не размышляя о собственном спасении. Он, как рыцарь без страха, вскочил и метнулся к тому контейнеру, где прятался Данте. Секунды, которые казались вечностью, пронеслись, и когда Вико уже был в шаге от него, из тени выскочил враг. Вико, не задумываясь, выставил свою руку, с силой сбив нападающего на землю, одновременно подхватывая Данте. — Держись, брат, не время расслабляться! — прошептал Вико, поднимая с земли своего Дона. Данте подбадривающе похлопал Вико по плечу и смиренно кивнул, натянув лёгкую улыбку. Однако, посмотрев вперёд, в миг его лицо скривилось в странной гримасе. — Киро, да ебанный ты в рот, опять! — истошно закричал Дон. В этот миг, когда напряжение, казалось, достигло своего апогея, раздался звук, словно из мультфильма про ковбоев. Это был никто иной как Киро. Он влетел в эпицентр боя со своим любимым огнемётом, который, казалось, дышал не огнём, а пафосом, увенчанный шлемом, явно купленным в магазине дешёвых карнавальных костюмов, и сидевшим на его голове чуть наискось. Он остановился в героической позе, словно только что приземлился после прыжка с небоскрёба, хотя в реальности просто выскочил из-за кустов. — Жгите, ребятишки! И помните: за каждую сожжённую проблему — бонусный зефир за мой счёт! — воскликнул он, слегка прищурившись, будто оценивая художественную ценность предстоящего огненного шоу. Он с благоговейным трепетом направил горелку в сторону врагов. Огромный, ревущий, пылающий фонтан огня вырвался из устройства, подсвечивая вечернее побережье, как неудачная вечеринка с факелами. Возгорающиеся враги заметались по берегу, словно гигантские, слегка поджаренные кузнечики, случайно запрыгнувшие в сковороду с горячим маслом. Один из них, отчаянно пытаясь потушить свой пылающий пиджак, начал кататься по земле, превращаясь в некое подобие человеческого огненного шара. — Крысы в огне! Мой любимый десерт! — радостно воскликнул Киро. Его смех теперь отчётливо сливался с воплями и паническими писками противников. Он, словно неистовый кулинарный гений на грани нервного срыва, начал водить потоком пламени туда-сюда, имитируя, как будто он не просто атакует врагов, а изысканно надсекает лучами пламени какие-то воображаемые овощи для своего фирменного огненного рататуя. — Кто-нибудь, не забудьте про гарнир! И где мой фартук? Я же словно ебанный шеф-повар! Тем временем Тэкито, словно страж, запечатлённый в безвременье, встретился с консильери клана Каса. Это был Ачиль. Тэкито знал его хорошо, ведь в иерархии Каса это был второй человек после Дона Санто в клане. Ачиль был правой рукой Санто, вторым омегой в клане после все того же Дона. Ему 23 года, в клан он попал ещё совсем мальчишкой, и все знали, что за Ачиля Санто готов сжечь весь мир. Единственное, что было скрыто от познаний Тэкито — это прошлое Ачиля и почему Санто так дорожит им. В этот миг два мира столкнулись, как звёзды, пересекающиеся на бескрайних просторах вселенной. Тэкито чувствовал, как адреналин бурлит в его венах. Удары звучали, словно раскаты грома, а вокруг поднимался пыльный вальс страха и нерешительности. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело, мразь! — прокричал Ачиль, его голос срывался на крик, когда он метнул кулак в сторону Тэкито. Рука мгновенно соскочила, и противник ухмыльнулся, увидев, как его атака прошла мимо. — Твоя проблема в том, что я как раз-таки знаю, — отрезал Тэкито, нанеся звонкий удар. Он взглянул в глаза Ачиля, увидев там не только злобу, но и тень неуверенности, и это разжигало его гнев. — Убить тебя было бы слишком просто, ты просто жалок, — произнёс Тэкито сквозь сжатые зубы, обхватывая и сжимая челюсть Ачиля рукой. — Не бойся. Кому приятно просто так разрываться на куски? Пусть это будет всего лишь урок для тебя. С этими словами он сбросил свою ярость и оттолкнул соперника от себя. Ачиль, ошеломлённый этой непредсказуемой выходкой, залпом выдохнул и ухмыльнулся. — Ты меня не убил... Какой милашка альфа, — твёрдо произнёс Ачиль, но его голос дрожал, как у испуганного ребёнка. Он встал с земли и шагнул назад. — Беги, пока можешь, и не дерзи. Каждая капля крови находит своё место, но знать, когда стоит отступить — это искусство, Ачиль, помни об этом, — сказал Тэкито, наблюдая, как консильери вражеского клана медленно отступает, не отводя от него взгляда. И хотя игра велась на грани жизни и смерти, у него появилось странное чувство. Этот бой, этот конфликт — он был не только сражением в физическом плане, но и экспериментом с душами, где смысл такого драматичного момента заключался в осознании, что иногда прощение может быть сильнее ненависти. Или, может, дело в чём-то другом? Но в глубине уже окутывающей Геную ночи, когда волны гнева всё ещё накатывались, на поле боя стремительно ворвалась незнакомая машина. Из переднего пассажирского сидения выскочила фигура, не давшая автомобилю даже остановиться. Его величественный силуэт и твёрдый шаг простирались сквозь пыль и капли крови. — Стоп! — произнёс он, и его авторитетный голос перекрывал шум, как гром среди ясного неба. Весь бой, словно остановленный кадр фильма, пришёл в замедленное движение. — А вот и главный сукин сын этого цирка прибыл, — свирепо пробормотал Киро, направляя прицел своего оружия в сторону объекта окутывающего гнева. — Киро, стой. Не смей! — перехватил ствол и провозгласил Данте, направляя взор на Санто. Санто — Дон корейского подклана Каса, который был закреплён за неаполитанским кланом Каморра. Славится своей хитростью, безжалостностью и острым умом. В общем, «хитровыебанный жук и падаль, каких ещё поискать надо», как сказал бы Киро. Несмотря на должность Дона, он был омегой. В истории итальянской мафии такое впервые, однако люди клана Каса его безмерно почитали. Когда Санто был ещё обычным солдатом, он развязал восстание против предыдущего Дона, так как тот нарушал Кодекс клана и вёл нечестную игру против своих же. Люди поддержали Санто и свергли непутёвого Дона, провозгласив своего главного революционера новым главой клана. Как раз тогда и имя ему в честь этого события дали — Санто — святой, освободитель с итальянского. Санто был настоящим ящиком с сюрпризами для Данте. То приглашает на переговоры, то убивает его людей, то сделки предлагает, то рэкеты на его территории устраивает. Данте не нравился такой расклад, но и покончить с Санто он не мог. Казалось, что это не решит проблему, а только усугубит её. За смертью Санто ждала настоящая война кланов, а армия у Каса поистине впечатляющая. Да и чувствовал Данте, что Дон Каса нужен ему пока живым. — Я приношу извинения перед тобой, Данте. Это была ошибка, и я лично разберусь с тем, кто повёл этих недостойных людей на бой. Приказа такого не было, — его глаза, полные будто глубокой мудрости и самосознания, встретились с Данте, и он протянул руку, словно она была его обещанием. — Санто, ты сейчас серьёзно думаешь, что прикосновение к твоей нежной омежьей ручонке всё сгладит? Может быть, она мне ещё и людей вернёт, которые погибли от самовольства кого-то из твоих ублюдков? — говорил Данте тихо, но уверенно. — Поверь, я первый, кто сейчас тебя понимает. Поэтому я стою и не возмущаюсь тому, что твой… многоуважаемый капобастоне решил устроить себе барбекю-вечеринку, поджарив половину моих солдат. — Ты ещё попизди мне тут, Санто. Не надо здесь киску строить из себя, чтобы ты ничего не знал! Признайся как истинный Дон в том, что это был спланированный цирк. Или ты тупорылого во мне увидел? — разъярённо крикнул Киро, уверенным шагом подбираясь ближе к Дону Каса. — Ну как тебе сказать, Киро. Или… Капобастоне Эспозито чётким движением высвободил свой пистолет из кобуры и наставил его прямо в лоб Санто, встав напротив. Тут же на Киро солдаты Каса направили свои оружия. Санто стоял неподвижно, смотря прямо в глаза Киро и сдерживая ехидную улыбку. — Киро, опусти ствол, — сквозь зубы прошипел Данте. Капобастоне кинул взгляд на своего Дона, словно хотел пронзить его молниями. Но, несмотря на своё негодование, послушно опустил оружие. — Везучий же ты, гнида, — отрезал Киро, плюнув в ноги Санто и отдаляясь от него. — Как ты его в капобастоне взял? Какая бескультурщина! — с усмешкой заключил Санто. — А ты у нас грёбанный дипломат, я смотрю? — спросил Данте, закуривая сигарету. — Данте, я знаю, как всё это странно выглядит. Но даю тебе слово Дона: я не знал об этом. Поэтому предлагаю на сегодня закончить, всем отдохнуть и договориться о встрече на нейтральной территории. Обсудим то, что должны были обсудить. И непременно я подумаю над тем, как компенсировать твои потери. — Думать над этим я буду, а не ты. — Да без проблем, думай. Значит что, как подумаешь, поделишься? — Санто вновь протянул руку Данте, заглядывая ему в глаза. Тот же лишь кивнул, хватая за руку главу клана. — Вот и славно. Хорошего вечера, друзья. Санто отстранился и жестом повелел своим сворачиваться. Данте прошёлся по пристани, осматривая потери. Он устало сел на корточки, облокотившись на перила пристани, и принялся смотреть на море, окутанное ночью. — Я знаю, что ты делаешь это ради клана, Дон. Просто хочу, чтобы ты знал это, — раздался тихий шёпот рядом с Данте. Данте улыбнулся и посмотрел на севшего рядом с ним Вико, потрепав его по волосам. — Спасибо, Тэхён. Ты… — начал было Данте, но его прервали вопли, раздающиеся вдалеке на палубе. — Ебанный пиздец, я не понимаю Дона. Хоть самого бери и пристреливай! Что мне с ним делать, Юнги? Я больше не выношу этого беспредела! — Да завали ты уже, Хосок, заебёшь нытьём своим! Я тоже в ахуе, но молчу же. — А вот от того, что ты молчишь, все беды у нас! — Зато ты пиздишь много, а бед у нас не убавляется. Закройся и собирай трупы. — …единственный, кто меня понимает, — завершил начатое Данте, приобняв Вико и продолжая смотреть на безупречную кровавую луну.

***

Особняк Каса в Неаполе встречал ночь торжественным и грозным молчанием. Массивные дубовые двери кабинета Дона были закрыты наглухо, но за ними бушевала тихая, сокрушительная буря. Санто стоял у окна, спиной к комнате. Его стройная, почти хрупкая фигура в темном костюме была обманчива — каждый мускул был напряжен, как струна. Он не обернулся, когда дверь открылась и закрылась с тихим, но тяжелым щелчком. Гастон вошел без стука. Он не снимал кожаную куртку, с которой еще не стерлись следы пыли и чужой крови. Его поза, его взгляд, все в нем кричало о вызове. Несколько секунд в комнате царила гробовая тишина. — Объяснись, — голос Санто был тихим, ровным и оттого вдвойне опасным. Он по-прежнему смотрел на огни города. — Что объяснять? — Гастон бросил перчатку с первого же слова. — Сорвал сделку? Да, я. Устроил бойню? Да, я. Санто медленно повернулся. Его лицо было спокойной, холодной маской, но глаза пылали ледяным огнем. — Я не отдавал такого приказа. Ты вышел за рамки, Чонгук. Ты ослушался прямого указания твоего Дона. — Ослушался? — Гастон горько усмехнулся, сделав шаг вперед. — Или, может быть, я сделал то, что должен был сделать давно? То, на что у тебя, нашего мудрого и расчетливого Дона, не хватает духу! — Твоя обязанность, как капореджиме — следовать приказам, а не утолять свою жажду мести! — Санто не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. — Из-за твоего «духа» мы потеряли людей. Из-за твоего «духа» перемирие с Эспозито висит на волоске. Ты думал о последствиях? — Конечно, последствия, — Гастон засмеялся, и этот смех был полон такой горечи, что, казалось, отравлял воздух в комнате. — О да, я думаю о последствиях каждый день. Каждую ночь. Я вижу их во сне. Последствия того, что Эспозито сделали с моей семьей! Он подошел к столу Санто и с такой силой ударил по нему кулаком, что задребезжали хрустальные бокалы на столике с виски. — Они убили их, Намджун! Моих родителей! Они приехали отдыхать в Неаполь, а эти сицилийские ублюдки из Коза Ностра... они расстреляли их на набережной, как собак! За что? Глаза Гастона налились кровью. Вся его напускная бравада исчезла, обнажив старую, гноящуюся рану. — И ты хочешь, чтобы я теперь жал им руку? Сидел с ними за одним столом? Ты хочешь, чтобы я смотрел в глаза тому омеге-капореджиме, Вико, который, я уверен, был среди тех, кто стрелял? Он был солдатом тогда! Он там был! — Это было хрен знает сколько лет назад, Чонгук! — в голосе Санто впервые прорвалось напряжение. — Война. Война кланов. Они теряли своих, мы теряли своих. Данте не отдавал тот приказ. Он даже не был Доном тогда. Это Алонзо и Коза Ностра. При какой жопе здесь Данте и Эспозито? — Какая нахуй разница?! — взревел Гастон. — Вот именно, Намджун, они — Эспозито. Продолжатели дела тех ублюдков. Их поприще, их методы. Ты забыл, кто мы? Ты забыл наш Кодекс? Око за око! — Я помню наш Кодекс лучше тебя, я его знаю на зубок! — Санто резко вышел из-за стола, и теперь они стояли нос к носу. — И в нем также говорится о благе клана! О выживании! О силе, которая в единстве, а не в слепой мести! Мир с Эспозито — это стратегия. Сицилийские порты, их логистика, их влияние. Это даст нам больше силы, чем трупы всех солдат Данте! — Так вот в чем дело? — Гастон с отвращением отступил на шаг. — В силе? В деньгах? Ты продаешь память о моих родителях, память о всех наших павших за сицилийские порты? Ты стал торгашом, Намджун, а не Доном. Удар пришелся точно в цель. Лицо Санто побелело. Он подошел так близко, что его дыхание обжигало кожу Гастона. — Не смей никогда говорить со мной в таком тоне, — прошипел он. Его тихий голос звенел, как лезвие. — Ты забыл, кто тебе крышу над головой дал? Я — Дон Каса. Я несу ответственность за каждого человека в этом клане. За тебя. За Чимина. За всех. И если для вашей гребанной безопасности мне нужно пожать руку дьяволу — я сделаю это. А твоя личная месть, твоя боль — она вторична. Понял меня? Вторична. Гастон замер. Эти слова повисли в воздухе, как яд. Он смотрел на Санто, которого когда-то боготворил, за которым пошел на восстание, которого считал своим братом, и видел незнакомца. — Вторична, — тихо, без всякой интонации, повторил он. — Хорошо. Понял. Он развернулся и направился к выходу, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Санто остался один посреди своего роскошного кабинета. Он сжал виски пальцами, пытаясь заглушить гул в голове. Он знал, что был жесток. Но иного выхода не было. Слишком многое было на кону. Гастон не пошел в свою комнату. Он спустился в подвал, в личный тир, где пахло порохом и холодным металлом. Он вставил беруши, схватил свой «Кольт» и начал стрелять. Раз за разом. Пуля в пулю. Вспышки выстрелов озаряли его искаженное болью и яростью лицо. Он стрелял не в мишень. Он стрелял в призраков прошлого. В тени Эспозито. В холодные глаза Санто. Когда магазины опустели, и в ушах стоял оглушительный звон, он опустился на колени, тяжело дыша. Руки дрожали. Именно здесь его и нашел Ачиль. Он стоял в дверях, молча наблюдая. Он не спрашивал, он просто ждал. — Убирайся, — хрипло бросил Гастон, не оборачиваясь. — Нет, — мягко, но твердо ответил Ачиль. Он подошел, присел рядом на корточки, игнорируя запах пороха и напряжение, исходящее от Гастона. — Он тебя ранил, — констатировал Ачиль. Это не был вопрос. Гастон горько усмехнулся. — Он сказал, что моя боль... вторична. Что благо клана важнее. — А ты думаешь иначе? — Ачиль склонил голову набок. — Ты думаешь, Дон должен ставить твою месть выше жизни десятков, сотен наших людей? Выше будущего Каса? — Он мой брат! — вырвалось у Гастона с таким отчаянием, что он сам испугался. — По крайней мере, был мне братом. А теперь он говорит как какой-то... бухгалтер. Холодный, расчетливый. — Он — Дон, Чонгук, — напомнил Ачиль. — И он несет за нас ответственность. Даже если это значит быть бухгалтером. Даже если это значит быть жестоким. Он помолчал, давая словам проникнуть вглубь. — Он не предал память твоих родителей, Чонгук, ни в коем случае. Поверь, он не меньше твоего всегда думает об этом, он думает о том обещании, что он дал тебе. Он ищет способ сделать нас сильнее, чтобы больше никто не мог прийти и отнять у нас наших близких. Разве не в этом истинная месть? Не в убийстве, а в силе, которая это убийство предотвращает. Гастон закрыл глаза. Гнев медленно отступал, сменяясь изнурительной, леденящей пустотой. — Я не могу смириться с этим, Чимин. Я не могу смотреть на них и не видеть тех, кто отнял у меня всё. — Я знаю, — Ачиль положил руку ему на плечо. — И никто не требует, чтобы ты простил. Намджун требует, чтобы ты подчинился, и он имеет на это право. И тебя, и меня он взял под свое крыло и дал клятву защищать. Он имеет право требовать от нас того, чтобы мы ставили долг перед живыми выше мести мертвым. Это самая тяжелая работа в мире. Ему тоже трудно, Чонгук. Гастон поднял на него взгляд. В глазах Ачиля не было осуждения. Только понимание и та самая, странная, неуместная в их мире нежность, которая будто сохранилась только в его глазах. — А ты? — хрипло спросил Гастон. — Ты сможешь работать с ними? Тень промелькнула в глазах Ачиля. Он отвел взгляд. — Я буду делать то, что должен. Как и ты, — он встал и протянул Гастону руку. — Иди выспись. Завтра новый день, к счастью или к сожалению. Гастон с минуту смотрел на протянутую руку, затем медленно поднялся сам, игнорируя ее. — Хорошо, — пробормотал он, проходя мимо Ачиля. — Иди тоже отдыхай. Ачиль с грустью посмотрел ему вслед. Он понимал, что рана, нанесенная сегодня, была глубже, чем любая пуля. И зашить ее будет куда сложнее.