По законам флаффного времени

Эмиль задумчиво оглядывает эклеры. Длинные такие, сочные, с кучей крема внутри, который стреляет при откусывании. Самые популярные, в общем-то, эклеры, за ними со всего города в его кондитерскую приходят — местный, мать его, хит. Ещё б этот хит ели не под его, Савиньяка, носом. Это происходит пару раз в неделю. Постоянник не спеша заходит около семи вечера, присматривает себе столик у окна, берёт ассорти эклеров и обязательно съедает по одному каждого вида прямо в кондитерской. Медленно так, с удовольствием, слизывая выступающий крем. Не то чтобы у Эмиля давно никого не было. У него, так сказать, охуеть как давно никого не было. Он чувствует себя конченым, абсолютно падшим человеком, когда переливает воду через край стакана, залипнув на обхватившем губами эклер Хорхе. Это имя Эмиль узнал во вторник, когда оформлял посетителю карту постоянного клиента. Хотя предпочёл бы повести себя непрофессионально и стрельнуть номерок в личных целях. А ещё как-нибудь нехорошо пошутить. Губы обнимают самый кончик, язык залезает в дырочку, чтобы добыть крем. Перехватить покрепче, слегка надавить, чтобы было удобнее, взять глубже на пробу, смакуя вкус. Эмиль отдал бы многое, чтобы так обращался Хорхе не с его эклерами, но строгое воспитание и профессиональный имидж заставляют лишь сжимать кулаки под прилавком, да пить холодную воду. — Спасибо, Эмиль, — благодарит Хорхе, уже стоя у двери. — Пожалуйста, Хорхе, — отвечает Эмиль, гадая, замечал ли посетитель хоть раз его красные щёки и хищный взгляд. -- Это решительно невозможно. Из-за развратного постоянника Миль за неделю выдумал штук шесть новых эклеров — с зелёной глазурью и кремом с киви внутри, с жёлтой глазурью и манго, клубничные, вишнёвые, даже черничные и банановые, и на всех начал писать-рисовать что-нибудь эдакое. Савиньяк со вздохом смотрит на прилавок. Малиновые — с сердечками, манговые — с ромбиками, а на классических, с белым кремом, впору написать «заметь меня» и прибавить воздушный поцелуй. Миль подпирает щёку кулаком и горько-горько вздыхает. И не живётся ему нормально! Не смотрится на других! Вон, какой-то рыжий мальчик постоянно стреляет глазками, а один раз даже подсунул визитку вместе с купюрами для оплаты заказа. Эмиль ему даже улыбнулся, но звонить не стал — не по-людски это, красивыми юношами пользоваться, думая о другом. Так и страдает уже второй месяц, поглядывая на Хорхе, который и знать не знает о том, как выглядит со стороны. А если знает и делает это нарочно, то он извращенец похуже Эмиля. Легче от этой мысли не становится. Поэтому, наверное, он так тяжело зыркает на Хорхе, когда тот в очередной раз заходит после семи. Справа женщина с двумя детьми пытается накормить их и оставить чистыми; чуть поодаль женщина в годах чинно читает журнал с чашкой чая и одиноким пирожным. Эмиль очень устал, ему не нравятся черничные эклеры, Арно поцарапал машину, а подкатывать к клиентам — непрофессионально. Гештальт на гештальте, или как там говорила та рыженькая девочка на своём созвоне, пока её кофе остывал рядом с планшетом. — Кто-то заказал «экспрессо»? — шутит Хорхе, сверкает широкой, но несмелой улыбкой. Миль внимательно всматривается в его лицо — доброе, красивое, знакомое, и вдруг понимает, что интерес к постоянному гостю у него отнюдь не только эротический. Просто если вдруг визиты пару раз в неделю прекратятся, Миль лишится чего-то важного, какого-то радостного ожидания и предвкушения. — Не могу понять, хорошие вышли новые эклеры или нет, — честно признаётся он, глядя Хорхе в глаза. Тот водит взглядом по прилавку, удивлённо замечает кучу новинок — Эмилю кажется даже, что лицо напротив загорается любопытством. Ни один человек ещё не был так вовлечён в дела его кондитерской — даже помогавший с открытием брат. За одно это, за один непроходящий интерес Миль готов всучить Хорхе пачку эклеров, лишь бы не переставал заходить. Он ловит лукавый взгляд, отмечает хитрые морщинки у глаз. — Что ж, давайте я вам помогу. Заверните, пожалуйста, каждого по одному. — Минутку, — слетает вдруг с языка, а рука сама тянется к глазуревому шприцу. -- Губы нежно обхватывают, посасывают в надежде добыть крем. Подсобка наполняется вздохами, чмоканьем и шуршанием, гремит полка под кулаком Эмиля. Всё-таки здорово он придумал с теми эклерами, на одном из которых тонкими линиями глазури написал свой номер телефона.