По законам флаффного времени

Они смотрят друг на друга через коридор торгового центра. Валентин — из своего цветочного магазина, Арно — из кофейни. Смотрят уже несколько месяцев. И ведут забавную игру с куртуазными диалогами, хотя давно уже перешли на «ты». — Доброе утро, Арно. Сегодня как обычно. — Здравствуйте, Валентин. Можете готовиться к рабочему дню, я занесу! В гробу он видит эти «я занесу», когда пытается после трёх часов сна завязать форменный фартук, открыть запароленную таблицу с сегодняшними поставками и вчерашними продажами. Лилии нужно реанимировать, кустовые розы — рекламировать так, будто они ядовитые, и, пробудь с ними Придд в одном помещении дольше нескольких часов, покроется сыпью. Кинув взгляд на несчастные розы, он почти верит в эту придумку. — Ваш кофе, Валентин! — задорно гремит Арно, без стука врываясь в павильон. Под блестящими глазами ни намёка на круги, светлые кудри задорно подпрыгивают, рука твёрдо держит большой стаканчик. Заглянув внутрь, Придд натыкается на очередное «доброе утро» и рисунок оленёнка. Даже мило. — Спасибо, Арно, — привычно благодарит он, с некоторым сожалением отхлёбывая единственное, что способно вернуть его к жизни, и уже думает заняться своими делами, но собеседник не уходит. Мнётся на пороге, будто требует всецелого внимания. — Что-то ещё? — Да! — этим голосом можно армии поднимать. — В общем, сегодня зайдёт мой брат, ему очень нужно сделать какой-то сложный букет. Ну я и подумал, у тебя же вроде процент с продаж… — Без проблем. Арно похож на оленя в свете фар — не ожидал, что флорист так быстро согласится? Валентин хмыкает, добавляя воды в вазоны. С тех пор, как отец перестал присылать ему деньги за выбор неугодной специальности, пара суанов перестали быть чем-то незначительным для отпрыска крутого прокурора. Арно широко улыбается — и способен же на такое в семь утра воскресенья! — благодарно трясёт вихрами и вылетает из павильона, на ходу что-то надиктовывая в телефон. Валентин даже успевает порадоваться, что его номера у бариста нет, прежде чем погрузиться в рабочие обязанности. -- Лионеля он узнаёт сразу же. Высокий, в светло-сером пальто, с холодно-усталым выражением на жёстком лице — он одновременно похож и не похож на Арно, как различаются Оллария летом и зимой, оставаясь одним городом. Дистиллированная зима уверенным движением открывает стеклянную дверь, а Вальхен уже понимает, кто именно перед ним. — Лионель? — коротко спрашивает он, подняв взгляд от переписки с Луизой, строго просящей продать-таки эти тупые розы. Дожидается кивка — клиент немногословен, и слава Абвениям. — Арно предупредил о вас и упомянул, что вам нужна непростая композиция. Вероятно, вы хотите что-то сказать тому, кому будете дарить цветы? «Я люблю тебя», «прости меня», «выходи за меня» — подобные послания Валентин научился воплощать ещё в первые месяцы работы здесь. Сейчас как всегда будет очень-оригинальная-идея с узорами из белых роз на фоне букета из красных, или пожелание синих лилий, или… — Да, — задумчиво сверкает тёмными, как кофе без сливок, глазами Лионель. — Дело в том, что мне нужно сказать «иди нахуй». Вальхен владеет собой. Строгое воспитание научило его не смеяться, когда очень смешно, не кривиться, когда внутри всё отмирает от омерзения. Потому вместо полного, первозданного и всеобъемлющего ахуя он лишь внимательно всматривается в лицо напротив. А Лионель смотрит в ответ. Со всей серьёзностью. — Я не так силён в языке цветов, — медленно проговаривает Валентин, — но могу составить настолько ужасный букет, что получатель будет проклинать и того, кто его сделал, и того, кто привёз, и даже тех, кто вообще вырастил эти цветы. Тонкие губы сдержанно растягиваются в улыбке. — Приступайте. И Валентин приступает. Ищет для порядка словарь языка цветов на первом попавшемся сайте — к работе он всегда подходит ответственно. В наличии есть нужные — остаётся лишь упаковать так, чтобы даже не разбирающийся в цветах человек понял, как сильно его ненавидят. Центр композиции — оранжевые лилии, на языке цветов означающие ненависть. Вокруг них он втыкает сиреневые иберисы, кричащие о равнодушии. Можно было бы белые, но клиент здесь явно не за красотой. Ярко-жёлтые нарциссы то тут, то там — эгоизм. Стрелы лаванды — недоверие. Напоследок он решается на то, чего не делал даже для постоянников — подходит к УФ-лампе и срезает одно из соцветий алой герани, растущей не для продажи, потому что без неё букет будет неполным. Вырвиглазно-яркий монстр запаковывается в зелёную жатую бумагу и перевязывается розовой лентой. Показывая чудовище Лионелю, Валентин отмечает неприкрытый восторг. — Я уверен, что даже одним своим видом эта композиция вызовет мигрень, — насколько же надо кого-то ненавидеть, чтобы так радоваться? — Но здесь же есть ещё и какой-то смысл? Вальхен вздыхает. Улыбку спрятать не получается. — «Ты — эгоист», — тычет он пальцем в нарцисс, — «и равнодушная сволочь», — палец указывает на иберисы, — «я тебя ненавижу», — касается лилии, — «тебе нельзя доверять», — проводит ногтем по лаванде, краем глаза замечая чужое веселье. Финальным аккордом он трогает герань. — «А ещё ты тупой». Короткий смешок Вальхен считает личной наградой. Арно после смены взрывается смехом и тараторит, как бешеный, показывая присланное братом фото очень недовольного черноволосого человека, косящегося на ужасный букет. -- Когда в поле зрения появляется знакомое пальто, Валентину приходится сдерживать ползущие вверх углы рта. Это ужасно, просто катастрофично, но фиолетово-жёлто-рыжий уродец с алой звездой посередине он теперь считает лучшим из своих творений, ведь главное — не стереотипная красота, а спектр эмоций, вызванный композицией! Будущему океанологу не пристало гордиться подобным позорищем, но сердцу, как известно, не прикажешь. Может, поэтому Придд так спокойно воспринимает бешеную тахикардию, разогнавшуюся, стоило Лионелю вновь толкнуть стеклянную дверь. — Кого оскорбляем сегодня? — смело спрашивает Валентин, по безмятежному выражению лица разгадав лёгкость чужого настроения. Лионель качает головой; рассыпаются светлым шёлком волосы до плеч. — Сегодня говорим о высоких чувствах, — поясняет он, и у Вальхена падает что-то внутри. Конечно, у такого мужчины уже кто-то есть. — Послание такое, — чёрные глаза озорно сверкают, и как жаль, что это адресовано не ему! — «Я не встречал таких, как ты. Ты захватил моё сердце, хотя я считал, что оно больше не бьётся. Я не верю в любовь с первого взгляда, но второго оказалось достаточно, чтобы понять, что я не могу тебя упустить», — диктует Лионель слишком быстро, чтобы флорист подобрал цветы. — «Может, ты согласишься выпить со мной кофе? Только не в заведении моего брата, иначе он потом от тебя не отстанет». Чёрные глаза смеются, когда Валентин в них смотрит. — Это будет… очень непростой букет, — севшим голосом предупреждает он, зачем-то вспоминая, что на форменной рубашке осталось пятно от пыльцы. — Я готов подождать до конца вашего рабочего дня, Валентин, — обещает ему Лионель. — Некоторые цветения не жаль прождать и всю жизнь. Подкалывая себе на рубашку чайную розу, Вальхен безумнейше благодарен человеку, ради уродливого букета для которого в его цветочный салон зашёл Лионель.