По законам флаффного времени

Льёт как из ведра. Бешено, беспрестанно, образуя лужи на выщербленном асфальте. В такую погоду бы сидеть дома с горячим шадди, поглядывать на делающую уроки Мэллит, вести какую-нибудь глупую переписку с Марселем… но Робер упрямо шагает вперед, вцепившись в зонт. А Лионель — в его руку. Впереди, шагах в пятидесяти, так же прогуливаются Мэллит с Арно, деля один зонт. В семье Эпинэ умной оказалась дочь, а из братьев Савиньяк захватил средство защиты лишь предусмотрительный Лионель — вот и закончили тем, что делят два зонта на четвертых, прижавшись друг к другу. Не то чтобы у Робера были какие-то предубеждения, но это, как минимум, неловко: два больших мужика идут под ручку, прячась от дождя. Альдо бы точно сфотографировал и поставил снимок в романтичную рамку, обязательно розовую с кучей блёсток. Робер неловко откашливается. — Давно они дружат? — спрашивать о таком стыдно, но ему надо знать, раз уж дочь не рассказывает. Савиньяк задумчиво поправляет чёрную перчатку, контрастирующую с молочно-серым пальто. — Пожалуй, — туманно отзывается он, улыбнувшись чему-то своему. — С тех пор, как начали делать триместровый проект, — Лионель тянет Робера за локоть, обводя вокруг лужи. — Вернее, делает в основном Мэллит, а Арно создаёт атмосферу. Я слышал, она хочет в архитектурный? — Да… да, она говорила, что ходит в гости к Арно заниматься черчением, — выныривает из мыслей Эпинэ, пытаясь не думать о том, что в его молодости значило «заниматься черчением» с красивой одноклассницей. — Они в поле вашего зрения? — Робер, — с мягкой укоризной обращается Лионель, — у них всё невинно. Мы с братом доступно объяснили Арно, что с ним случится, если он будет… плохо себя вести. И вы не ответили на вопрос. — Простите, — извиняется он сразу за всё. Дождь усиливается, заглушая голоса, и говорить приходится громче. — Я ни в коем случае не сомневаюсь в Арно, но все мы были молоды… — Мы и сейчас, — перебивает Савиньяк, лукаво сжав роберово предплечье. — Кто как, — невпопад отзывается Эпинэ, слишком поздно осознав комплимент. Да и к кошкам, им тут не флиртовать. — Касаемо архитектурного… да, Мэллит уже готовится. Мы через неделю едем на день открытых дверей Торкского, у неё это первый приоритет. Робер с нежностью смотрит на маленькую тёмную фигурку, шлёпающую по неглубоким лужам ботинками с чудовищно высокой подошвой. Готический период дочки больно бьёт по кошельку, но Мэллит довольна и часто крутится перед зеркалом. Роберу для счастья этого более чем достаточно. — Надо же, — тянет Лионель, утягивая его за поворот вслед за детьми, — и у Арно. Правда, он метит в авиастроение. — Неплохо. Десяток шагов, холод вокруг и живое тепло совсем рядом. Как давно у него никого не было? Три года? Четыре? Больше? Сначала Мэллит была маленькая, затем случился развод с Альдо, потом начался подростковый период и нужда в деньгах… Кем же надо быть, чтобы чувствовать желание, когда тебя просто взяли за руку? С другой стороны — это же Лионель. Высокий, красивый. Светловолосый. Роберу вообще на подобных везёт. Вот только нужен ли он такой, тридцатисемилетний автомеханик, кому-то вроде Савиньяка? Да не в жизнь. С тоски Эпинэ шмыгает носом, чувствуя наступающую простуду. Всё-таки Оллария — не Сакаци, откуда они всей семьёй переехали десять лет назад в поисках лучшей жизни. Будь его воля, Робер давно бы махнул на Марикьяру, машины везде ломаются, но Мэллит нужно доучиться, а ему — заработать достаточно, чтобы обеспечить ей жизнь в другом городе, если не срастётся со стипендией. — Вы совсем замёрзли, — вдруг подаёт голос Лионель, чуть двигает пальцами, привлекая внимание. — Может, оставим молодёжь гулять и выпьем шадди? Наш дом в конце улицы. Мэллит семнадцать, и оставлять её вечером наедине с каким-то парнем не хочется. Мэллит семнадцать, уже через год она может уехать в Торку — и её придётся отпустить. — А давайте, — соглашается Робер, предвкушая тепло и сухость, шаддейный аромат на кухне и Лионеля без кучи одёжек. Ему, конечно, на этом фронте ничего не светит, но исподволь посмотреть на красоту можно. -- Новый ремонт, светло-серые стены. Трёшка Лионеля выглядит как фото из бизнес-журнала, но пестрит следами жизни подростка: раскрытый комикс на краю столика, полупустая пачка чипсов, толстовка на диване в гостиной. Всё это — вещи Арно, а вот старший брат скупым движением убирает пальто во встроенный шкаф, ставит на коврик сушиться ботинки — и будто сметает доказательства своего присутствия в доме. — Покой нам только снится, — улыбается Савиньяк, гремя посудой. — Касеру добавляем? Хороший вопрос, на который можно ответить лишь одним образом, чтобы не выдать своих желаний, будучи в подпитии. — Не откажусь, — слетает почему-то с языка, и Робер наблюдает, как приличная порция алкоголя исчезает в чашке. У Лионеля красивые руки, его светлые волосы рассыпаются по плечам при движении, и он одновременно похож и не похож на Альдо, о которым давно стоит забыть — да не получается. Робер проводит пятернёй по волосам в попытке собраться с мыслями. — Лионель, вам когда-нибудь было страшно за брата? — За обоих, — признаётся хозяин дома. — У Эмиля нет обыкновения следить за своей безопасностью, а Арно слишком похож на меня, чтобы не вырасти копией. А моей главной проблемой в студенчестве было неумение игнорировать чужую глупость. Три раза на пересдачу по трудовому праву ходил. — Значит, у всех так, — Робер обнимает шею сцепленными руками, смотрит в стол. Думал, один такой беспокоящийся? — Не могу перестать думать о том, что Мэллит уже взрослая. Сейчас гуляет с Арно, а потом вообще уедет, будет звонить раз в пару дней, а я уже по факту узнаю, что у неё свадьба намечается. Руки касаются тёплые пальцы. Лионель отнимает его ладони от шеи, берёт в свои, садясь по другую сторону кухонного острова, заглядывает в лицо. От прикосновений хочется вздрогнуть, от внимательного взгляда — сглотнуть. — Они вырастают, — проговаривает Савиньяк очевидное. — Но это не значит, что Мэллит отдалится. Всё в ваших руках, Робер. А вы — можете быть в моих, если станет совсем плохо. — Как же вы будете тянуть столько людей? — подыгрывает Эпинэ со смешком. Они знают друга со средней школы Мэллит, но никогда не переходили грани вежливых разговоров ни о чём, так что же вдруг изменилось? Или за них говорит касера в шадди? — Как-нибудь потяну. А потом, если не возражаете, вы — у вас сильные руки. Лионель лукаво заглядывает Роберу в глаза, и тот отчего-то чувствует, что они не случайно столкнулись во время вечерней прогулки.