Жизнь - это, очень часто,просто невероятная нелепость

      Прошло несколько дней после вечеринки и звонка от Мэтта, и Нил всё острее ощущал, как меняется атмосфера в их квартире.       Кевин заметно нервничал и становился всё более отстранённым. Он ушёл с головой в тренировки, но даже на площадке, в выходные, был неузнаваем — резкий, дерганый, словно потерял внутренний ритм. Его действия сбивали команду, особенно во время отработки комбинаций, вызывая у всех недоумение.       Эндрю, напротив, словно отключился от внешнего мира. Молча выполнял повседневные дела, двигался по расписанию, ни с кем не разговаривая. Лишь изредка бросал на окружающих равнодушные, холодные взгляды — будто смотрел сквозь них.       Когда у Нила снова спрашивали, что происходит, он лишь разводил руками. Сам он не мог точно объяснить, что творится вокруг. Прошёл всего третий день, а напряжение и ощущение неизбежного хаоса только усиливались.       Он понимал, что Кевина задел тот разговор с Мэттом. Особенно упоминание о том, что Жан Морро и Джереми Нокс теперь играют в одной команде с Бойдом, и что матч против них состоится уже менее чем через две недели.       Нил знал, что Кевин давно знаком с ними, особенно с Жаном, с которым у него были сложные, но тесные отношения ещё со времён пребывания в «Воронах». Но что именно превратило Кевина в невыносимого, взвинченного ублюдка, которому будто всыпали жгучего перца в штаны и заставили ходить так весь день — Нил понять не мог.       А что происходило с Эндрю — он и вовсе не представлял.       Он старался не лезть с расспросами, чётко придерживаясь тех границ, что они между собой установили. Не считал нужным лезть к ним под кожу, даже если, возможно, именно это сейчас и было необходимо. ***       Совместная тренировка с командой шла вкось.       Кевин в очередной раз вспылил из-за плохо отработанной комбинации, сорвался, выкрикнул что-то резко, оттолкнул мяч и пошел подбирать его к дальней стенке.       На площадке повисло молчание.       Нил сжал челюсть, опуская взгляд на руки в перчатках. Ему не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать, как по кругу прокатывается раздражение, усталость и накапливающееся напряжение. Никто ничего не говорил, но всё было слышно — в выдохах, в перестуке клюшек по покрытию, в том, как кто-то тяжело сел на корточки, уставившись в пол.       Первым не выдержал Джоз:       — Он че, вообще спать перестал? — пробормотал он, почесав затылок. — Или у него опять «глубокая тактика» в голове застряла, а мы о ней не в курсе?       — Если это тактика, то я хер знает, как мы должны к ней подстроиться, — откликнулся Терри, усаживаясь рядом. — У него глаза как у кролика на амфетаминах. Пульсишь — орёт, молчишь — всё равно орёт.       — Может, он с Эндрю поспорил, кто дольше сможет быть максимально асоциальным типом, — лениво заметила Сильвия. — Только Эндрю выиграл в первые два часа.       Заметив взгляд Нила, она подняла обе руки.       — Прости, Джостен, я знаю, что они твои друзья, как и наши… Но, черт, факты говорят за себя. Сейчас они два засранца.       Кто-то хмыкнул.       Нил молчал, будто выпал из разговора, как из плохо подогнанного пазла. Он не хотел участвовать в этом. Он просто хотел закончить тренировку и, возможно, выбить из Кевина объяснения про все это неясное дерьмо.       — Ладно, — протянул Джоз, вытянув ноги. — Я, конечно, всё понимаю. Сезон, нервы, Моро этот с Ноксом — противники мощные. Да и вообще, все эти засранцы из Сан-Франциско… Но, — он выразительно мотнул головой в сторону, куда ушел Кевин, — может, он просто злится, что thirst-комментарии теперь не про него?       — Ты про нашу новую звезду? — оживилась Анна, повышая голос. — О да. Инстаграм до сих пор горит. Ах, кто бы только знал…       Голоса зазвучали чуть веселее, облегченно.       А Нил почувствовал, как горло сжалось. Он не поднял глаз.       Просто стоял, стиснув пальцы на рукояти клюшки, будто собирался ею кого-нибудь впечатать в ворота.       Он ничего не сказал.       Внутри всё зудело — от неловкости, от внимания, от того, что он действительно видел те свои фотографии, где его успели запечатлеть на вечеринке.       И знал, в каком он тогда был состоянии. Это не то чтобы он хотел показывать окружающим ***             Буквально несколько дней назад, практически сразу после звонка Мэтта, чат их команды снова ожил.       Ближе к вечеру, когда день клонился к концу, кто-то скинул ссылку на инстаграм одного из фотографов, освещавших мероприятие.        Вслед за первой ссылкой посыпались и остальные.       Чат, дремавший весь день, вдруг разгорелся как лесной пожар.       Терри: @all НАЙДЕНЫ! Фото с вечеринки!       Анна: О господи, @Neil J., ты что, модель? Или это тебе в кирасе и тоге просто чертовски удобно было?        Джоз: 🔥🔥🔥 Мертвый Цезарь ходил, так что горячие задроты могли бегать.       Сильвия: Я не знаю, кто тебя так поймал, но я бы лайкала и сохраняла, даже если бы не знала, кто ты.        Терри: Прокрутите до 12-го. Он на ней как будто выходит из ада и собирается кого-то трахнуть. И, возможно, уже трахнул.        Анна: Прокомментировала половина города, между прочим.        Сильвия: @Neil J, народ в комментах буквально тает. Там один написал «если это смерть — заберите меня немедленно».        Джоз: Второй спрашивал, где найти его @.        Анна: Третий просил список тренировок на плечи.       Терри: А четвертый: «где заказать мужчину в тогах» 😂       Нил упрямо молчал. Он всегда игнорировал групповой чат с особым усердием, и лишь бесконечные придирки Кевина или упорство Сильвии могли его там зацепить и заставить ответить.        Но когда Сильвия отметила его под публикацией, а затем ещё и Джоз добавил вторую, явно снятую уже на выходе с вечеринки — он всё-таки ткнул по ссылке.       Сначала с безразличием. Потом — с лёгким хмурым интересом.       А потом…       — Блять!       Он резко щелкнул по следующей фотографии. И ещё. Там, где он стоит с взлохмаченными выкрашенными золотистым локонами, волосы чуть налипли на лоб, взгляд опущен, но видно, как губы приоткрыты, а руки…        Он узнал этот момент.       Это было сразу после. После того, как Эндрю вцепился в его шею, а Кевин держал его за талию, прижимая к стене в туалете, пока его пальцы… в общем, да. Они вышли из туалета буквально трясущимися от возбуждения.       Теперь этот момент стал чьим-то арт-референсом.       Нил отложил телефон, сделал глоток воды.        Тошнота поднималась из желудка к горлу — медленно, липко.       — Пять тысяч лайков? — раздался с дивана голос Кевина, сдержанно удивлённый.        Нила передернуло.        Он уже сожалел, что вообще пошел на эту чертову вечеринку.       — Если ты собирался быть скрытным, Джостен, — продолжил Кевин, не отрываясь от экрана, — тебе точно не стоило соглашаться на стилиста от Анны.       — Пошел к черту, — рявкнул Нил.       Эндрю, до этого лениво листавший что-то в телефоне, поднял взгляд.       Он не жаловал командный чат и все эти обсуждения которые касались всего происходящего там, но стоило Нилу повысить голос, как его внимание тут же переключилось.        Он проследил взглядом за двумя напряженными фигурами, сидящими друг напротив друга, потом встал, подошёл и молча опустился рядом с Кевином.       Забрал у него телефон и пролистал ленту — ту самую, что, судя по всему, смотрел Кевин.       — Не спрашивай, — буркнул Нил, прикрывая глаза ладонью.       Эндрю листнул дальше.       Выражение не изменилось, но уголок губ едва заметно дернулся вниз.       — Ты уверен, что мы не трахнули тебя прямо там?       — Да, — хрипло выдохнул Нил. — Почти. Ты тоже был там.       Эндрю вернул Кевину телефон, не отводя взгляда от Нила.       Будто собирался сказать ещё что-то.       Нил закрыл лицо обеими руками.       — Убейте меня.       — Ты слишком красиво выглядишь мертвым, чтобы это остановило интернет, — сухо заметил Кевин и сделал глоток из бутылки.       На долю секунды он заколебался, поймав взгляд Эндрю и, вздохнув, продолжил:       — Это просто фото с вечеринки, Нил. Ты — эффектная картинка, на которую сейчас слетелось внимание. Через неделю будет другая. Новые лица, новый шум. Люди платят миллионы, чтобы быть в центре внимания вечно. А у тебя пара снимков и, судя по чату, один фанарт. Не строй из себя рок-звезду.       Нил раздраженно фыркнул.       — Твоя поддержка — отстой.       Кевин пожал плечами.       — Это не поддержка. Это факт.       Чат, между тем, жил своей жизнью.       Кто-то уже прикрепил гифку с горящим Цезарем, Терри скинул скрин комментария:       «Я знаю, что этот парень буквально образ мертвого чувака, но я бы умер за этот пресс».       Нил откинул голову на спинку дивана.       — Напоминайте мне не ходить больше на вечеринки.       — Тебе стоит научиться жить с последствиями собственных идиотских решений. Включая последствия желания — быть живой провокацией. — проговорил Эндрю.       Нил застонал громче.       Он вспомнил, что сам сказал это Эндрю прямо в лицо, на той самой вечеринке, когда они пробирались сквозь толпу к туалетам. Что он не против быть провокацией и проблемой.       Тогда он был возбужден. И, возможно, немного пьян.       Ему было плевать на остальных. Имел значение только Эндрю перед ним и то, как он на него смотрел тогда. Это было чертовски важно для Нила и горячо.       А сейчас… сейчас ему хотелось содрать с себя кожу.       — Как ты собираешься играть в лиге, где на тебя будут смотреть миллионы камер, если тебя пугают обычные фото с вечеринки? — недовольно спросил Кевин.       Нил приподнял голову, прищурился:       — Я не боюсь.       Он выдержал паузу, всматриваясь в Кевина, потом — в Эндрю.       — Мне просто отвратительно.       — Это не ответ, — заметил Кевин, откидываясь на подушки. — Ты нервничаешь из-за пары кадров, потому что не привык быть в центре внимания. Нил покачал головой. Медленно. Почти отрешенно.       — Ты не понял.        Он говорил ровно.       — Мне плевать, сколько камер будет смотреть на меня во время игры. Сколько фанатов будет следить за каждым моим шагом. Я выбрал это сам. И к этому я был готов.       Он наклонился вперед, оперся локтями на колени, сцепил руки.        — Но я не выбирал… это. Не выбирал быть кем-то, кого видят как «сексуальную угрозу», не выбирал, чтобы из приватного момента сделали цирк. Даже если никто не знает, что на самом деле произошло. Даже если это просто кадры. Это не их чертово дело.       Он поднял взгляд резкий, колючий.       — Я не боюсь. Но мне тошно. Всё, что произошло на той вечеринке, знали только мы трое. И мне нормально было оставить это только между нами. А теперь это будто…        Он мотнул головой.        — Будто кто-то швырнул грязь на что-то, что мне было по-настоящему важно. К тому же… К тому же уже было нечто похожее. С прошлой квартирой и дерьмовым сюрпризом от «Ястребов». Я не хочу чтобы это становилось нормой.       Молчание повисло. Тяжёлое, чужое.       Эндрю протянул руку и лёгким движением накрыл затылок Нила ладонью. Пальцы почти не шевелились. Просто были приятной тяжестью на нем, как якорь.       Кевин чуть поджал губы, потом всё-таки кивнул. Неохотно.       — Тогда, наверное… стоит решить, что ты хочешь, чтобы видели. И когда.       Нил шумно выдохнул.       — Я хочу, чтобы видели меня. А не то, что кто-то решил выдумать.       Как иронично, Кевин не так давно говорил нечто подобное им, а теперь на его месте оказался сам Нил.       — Тогда тебе стоит научиться говорить об этом самостоятельно, — тихо заметил Кевин.— До того, как это сделает кто-то другой.       Он сделал паузу, глядя Нилу в лицо:       — Такие фото — случайность. Но они будут. Твоя жизнь теперь публична. И будет лучше, если ты сам начнешь управлять тем, что хочешь и можешь показать… и тем, что хочешь скрыть.       Нил не ответил. Только кивнул.       Он всё ещё чувствовал, как горит кожа на шее. Вспоминал руки. Звук дыхания. Как они вышли из туалета, едва держась на ногах.       Но теперь всё это выглядело… чужим.       И это злило сильнее всего.       Из чата прилетела новый скрин очередного комментария от кого-то из пользователей сети.       Нил посмотрел на экран, выдохнул сквозь зубы и отвернулся.       — Чертовы фанаты и чертовы технологии!       Эндрю легко сжал его затылок, будто соглашаясь.       А Кевин усмехнулся:       — Добро пожаловать в шоу. ***       — Успели посмеяться? Хватит. — откуда-то из-за спины раздался ровный голос Эндрю.       Он не повысил тон. Не подошел ближе. Просто стоял у края площадки, прислонившись плечом к стене, с клюшкой в руках и взглядом, тяжелым, как бетонная плита. На него сразу обернулись.       Тишина вернулась, будто выключили свет. Кто-то кашлянул. Кто-то неловко переступил с ноги на ногу. Даже Сильвия опустила взгляд, впервые за всё время не находя, что ответить.       — Мы просто шутили, — пробормотал Терри.        — Плохо, — отозвался Эндрю. — Не смешно. Неуместно.       Он перевёл взгляд на Нила. Тот всё так же стоял, не шевелясь, будто даже не услышал его.       — Найдите другую тему, — заключил Эндрю. — Пока Кевин не вернулся.       Он сказал это как факт, не как угрозу. И тем не менее никто не стал спорить.       В этот момент Кевин вернулся на площадку, сжимая мяч, будто выжал из него весь воздух.       Он бросил короткий взгляд на замолчавшую команду, хмыкнул с раздражением и молча занял позицию.       Никто ничего не сказал.       Тренировка продолжилась — рывками, резкими стартами и ещё более резкими паузами.       Но никто больше не обсуждал Инстаграм. Вечеринку. Или костюмы. Или thirst-комментарии.       И если Нил всё ещё чувствовал, что внутри у него всё будто натянуто на переломе — он по крайней мере знал, что Эндрю все еще на его стороне и Нил также не даст никому из команды говорить, что либо в его сторону.       — Замечательная атмосфера. — чуть слышно проговорила Миранда и вернулась на свою позицию.             Ричард лишь покачал головой подарив долгий взгляд в сторону Эндрю, а потом Кевина.       Нил больше не собирался отвлекаться на подобное. Перед ним была игра и только она сейчас имела значение.       Он был бы чертовски счастлив, если бы в этом сезоне команду «Ястребов», вышибли бы с поля куда раньше чем он столкнется с ними лицом к лицу, а место «Авангарда» в рейтинге, занимало неизменно высокое положение.       К концу тренировки уставшие игроки стали медленно разбредаться в сторону раздевалки. Настроение ни у кого из команды так и не улучшилось.       Раздевалка встретила их гулом вентиляторов и тёплым воздухом, перемешанным с потом.       — Ну слава богу, ты вернулся, Миньярд. А то без тебя я думал, что отобью себе все руки на этих чертовых матчах, — бросил Крис и хлопнул Эндрю по плечу, прежде чем уйти к душевым.       — Не ной, Фенрад, ты отстоял всего два матча. С заменой, — отозвался Карлос, снимая с себя защиту. — Как ты собираешься быть в основном составе, если уже ноешь?       — Заткнись, Мартинес, — огрызнулся Крис, подходя к своему шкафчику. — Попробуй сам постоять на воротах с этой тяжелой, чертовой клюшкой полтора матча, когда в тебя пытаются запустить мячом под самым ёбнутым углом!       — Правда хочешь поговорить о тяжелых позициях? — усмехнулся Захария. — Постой-ка в защите хотя бы один гребаный тайм, когда помимо мяча в тебя летит еще огромная туша, которая хочет сравнять тебя с землей.       Нил, слушая все это, лишь утомленно вздохнул. Он устал. Хотел домой. Там, несмотря на изменившуюся атмосферу, по крайней мере, оставалось тихо.       — Живой? — спросил Терри, мельком взглянув на Нила, а затем — на Эндрю.       — Все еще выглядишь так, будто можешь убить взглядом, — вставил Джоз в сторону Эндрю, закидывая полотенце на плечо. — Но теперь это снова звучит как комплимент. Мы рады твоему возвращению. И, конечно, готовы выразить тебе всю свою моральную поддержку. Кем бы ни был тот засранец, что оставил на тебе такой шикарный след, мы на твоей стороне. Не поддерживаем вмешательства в частную жизнь и прочее бла-бла.       Эндрю молчал. Просто прошел к своему шкафчику и без спешки начал снимать защиту. Ни паузы, ни ответов, ни малейшего интереса к их теориям. Он сам выдернул бинт, которым на тренировке был прикрыт ворот, и оставил кожу открытой. Шея была чиста. Ни следа. Ни багрового оттиска. Ни намека на чьи-то нетерпеливые зубы.       Нил, переобуваясь у скамейки, бросил взгляд — и тут же отвернулся.       Кевин в это время что-то бурчал себе под нос, проверяя расписание на следующую неделю, попутно проклиная всех, кто предложил сместить вечерние тренировки на утро.       Они вышли из раздевалки, когда на улице уже стемнело.       Парковка пахла мокрым асфальтом после дождя и чуть — перегретыми тормозами машин.       Эндрю отпер машину с ключа, не сказав ни слова. Он всё ещё был чертовски тих — как и Кевин.       Нил шел следом. Уже открыв заднюю дверь и закинув сумку внутрь, он собирался сесть, как вдруг услышал оклик.       Он замер и обернулся. Эндрю и Кевин тоже обратили внимание на голос.       Ричард Рид, заметив, что привлек внимание не только Нила, но и обоих его товарищей, остановился и махнул рукой.       — Нил, можно тебя на минуту?       Кевин нахмурился, будто уже собирался что-то сказать, но Рид его опередил:       — Расслабься, Дэй. Я ненадолго. Заводите машину — скоро верну его обратно.       Фыркнув, Кевин отвернулся, открыл дверь и опустился на переднее сиденье. Нил коротко вздохнул, встретился взглядом с Эндрю и, отпустив дверь, направился к Риду. Что бы это ни было — лучше разобраться сразу. Возможно, сегодня он вырубится, как только коснется подушки.       Подойдя ближе, он поднял голову, глядя прямо в лицо капитана.        Тот стоял, скрестив руки на груди, и казался чуть нерешительным, будто что-то прокручивал у себя в голове. Медленно покусывал губу — непривычное для него движение, от которого ощущение неловкости только усилилось.       — Что ты хотел, Ричард? — спросил Нил.       На улице было холодно, и он уже ощущал, как холодный воздух пробирается под его одежду.       Рид долго молчал, разглядывая темное небо над стоянкой, будто и правда не решался начать самостоятельно и надеялся найти там подходящие слова.       Нила кольнуло раздражение — тонкое, с привкусом усталости. Хорошие разговоры так не начинаются, а разбираться с плохими, у него сейчас не было никаких сил.       Наконец Рид опустил взгляд и заговорил:       — Я хотел поговорить с тобой… о Кевине и Эндрю.       Нил не ответил сразу. Лишь слегка откинулся назад и скрестил руки на груди. Разговор не сулил ничего приятного, хотя и до катастрофы пока было далеко.       — Зачем тебе для этого я? Ты капитан. Почему не поговоришь с ними напрямую?       Рид усмехнулся — сухо, без веселья:       — Потому что я не идиот, Джостен.       Нил вопросительно приподнял брови, но промолчал. Он не собирался облегчать Риду задачу — не он начал этот разговор, и уж точно не выбирал для него холодный вечер на парковке.       Рид выдохнул и провел рукой по лицу — устало, будто пытался стереть с себя раздражение.       — Послушай. Я не знаю, что у вас там произошло и что именно пошло не так. И, если честно, я не хочу в это лезть. Это не мое дело.        Он сделал паузу, потом продолжил тише:       — Все, чего я прошу — это чтобы ты поговорил с ними. С Кевином и Эндрю. Помоги мне вернуть команде баланс, ладно?       Нил не сдвинулся с места. Только посмотрел на него — в упор, внимательно.       — Почему ты решил обратиться именно ко мне? Почему ты решил, что у меня это получится? Или я имею к этому отношение?       — Потому что… — Рид слегка дернул плечом. По выражению лица было видно, что ему самому этот разговор неприятен. В этом они были, по крайней мере, на равных. — Кажется, если что-то идет не так, ты можешь достучаться до них. Особенно до Эндрю.       Он помедлил.       — А Кевин… Кевин тебя слушает. Иногда.       Он задержал взгляд на лице Нила, будто набираясь смелости, и наконец выговорил:       — Я не слепой, Джостен. И не совсем тупой. Я понимаю, что между вами что-то есть. Неважно что. Не мое дело.       Нил приподнял бровь в своей привычной полунасмешке, но не ответил.       Рид кивнул. Словно самому себе.       — Поверь, мне плевать, кто с кем спит или, имеет другие связи, внутри команды. Хоть все с друг другом и одновременно. Главное — чтобы вы не разваливали игру и никак не влияли на публичную репутацию команды. Сейчас же Кевин и Эндрю, возможно, даже сами не замечают, как влияют на остальных.       Он выдохнул сквозь зубы, когда так и не получил никакой реакции от Нила:       — Кевин тянет все одеяло на себя и ломает общую стратегию. Эндрю от всех отгородился и не общается даже с тренером. У меня нет рычагов. Раньше я мог давить на одного через второго. Сейчас оба — за гранью. И если я что-то не сделаю, мы посыпемся.       Нил обернулся, на машину, где Эндрю уже сел за руль, и его силуэт едва угадывался в полумраке.       — Думаешь, они скажут мне больше, чем тебе? — тихо спросил он, с легкой насмешкой, почти беззвучно.       — Думаю, ты хоть попробуешь. А это уже больше, чем делают они, или чем можем сделать мы.       Нил закатил глаза и склонил голову набок. Все в его позе кричало о том, как ему не хочется этого разговора. Как он ненавидит, когда его втягивают. Особенно в подобное. Особенно, когда это касается Эндрю. И Кевина. И того, что между ними.       Он выдохнул. Резко.       — Я не обещаю, — сказал он. — И я не даю гарантий.       Он посмотрел на Рида. Взгляд был колючим, усталым, и все равно в нем уже было «да», хоть Нил и не произнес его вслух.        — Но если они решат, что разговора не будет — я умываю руки. И имей в виду, если Эндрю решит мне сломать что-либо за попытку влезть к нему в душу — я сломаю тебе нос.       Рид хмыкнул, но сдержался. Лицо его почти не изменилось, но в глазах мелькнуло облегчение.       — Принято.       Нил развернулся и пошел обратно.       Он быстро вернулся к машине. В конце-концов на улице было все еще достаточно холодно. Дверь с тихим щелчком закрылась за его спиной. Эндрю бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал — просто включил поворотник и вырулил со стоянки. Радио играло негромко, что-то инструментальное, фоновое, почти неразличимое на фоне шума шин и ветра за окном.       Кевин сидел в своем кресле как статуя, глядя вперед, но чуть дернул плечом, когда Нил устроился сзади. Тишина тянулась сдержанная, густая. От такой чувствуешь себя больше дискомфортно, нежели приятно. Прошло несколько кварталов, пока Кевин наконец не выдержал.       — Что он хотел? — спросил он негромко, не поворачивая головы. В голосе не было ни тревожности, ни беспокойства — только привычная сухая требовательность к правде.       Нил откинулся на спинку и уставился в окно.       — Хотел обсудить судьбы человечества. Плакал, просил совета, — отозвался он. Голос был ленивым, почти насмешливым.       Эндрю чуть дернул уголком рта, не отрывая взгляда от дороги.       Кевин тяжело вздохнул:       — Нил…       — Он капитан. Капитаны иногда разговаривают с игроками. Уверен, ты в курсе, — Нил по-прежнему не смотрел на них, будто интересовался огнями улицы больше, чем людьми в салоне. — Разговор был не про тебя. Ну, не напрямую. Кевин отреагировал молчанием, но его пальцы на колене медленно сжались в кулак. Нил, конечно, заметил, но проигнорировал.        — Он хочет, чтобы мы выиграли, — добавил он спустя пару секунд. — Какой шок, правда?       — Мы и так выигрываем, — сказал Кевин. В этот раз с оттенком раздражения. — Мы не проиграли ни одного матча в этом месяце.       — Угу. А атмосфера у нас на поле и в команде такая теплая и семейная, что я почти забыл, как ощущается спокойствие, — тихо отозвался Нил.— Кстати, не я один.       Снова тишина.       Эндрю, все еще не сказав ни слова, включил поворотник. Свет фар мелькнул по его лицу, выделив резкие скулы и сжатую челюсть. В его молчании было больше смысла, чем в десятке слов.       Нил посмотрел на него мельком в зеркало заднего вида, задержался на секунду и снова отвернулся.       Когда они добрались до дома, Эндрю заглушил двигатель, но остался сидеть в машине. Кевин вышел первым, без слов. Нил задержался — на полшага, на полвздоха, потом выбрался наружу, втянул в легкие холодный воздух и поднял глаза на темные окна квартиры. Там не было ни огня, ни уюта. Только стекло, отражающее город.       Он устал. Не только физически, игра отняла достаточно сил, но, также, что-то внутри глухо ныло, как рана под кожей, на которую случайно надавили. Раздражала своим беспокойством. Просьба Рида теперь крутилась у него в голове, цепляясь за мысли о звонке Мэтта и о том как короткий, казалось малозначимый, звонок, слишком многое сдвинул с места. Что-то пошло не так. Тонкие сдвиги, неуловимые трещины. Между ними всеми.Ему это не нравилось. Он не любил тайны и недомолвки. Больше нет.       — Эндрю, — голос Кевина прервал его мысли, обращая внимание вновь на себя. Он стоял у капота, руки в карманах, и смотрел на Эндрю с характерным упрямым прищуром. — Одолжи машину. Мне не хочется подниматься наверх за своими ключами.       Эндрю медленно выдохнул, не двигаясь. Тишина повисла между ними: плотная, колючая.       — Я бы попросил вежливо, — добавил Кевин, чуть натянуто. — Но боюсь, сделаю только хуже.       Эндрю повернул голову. Посмотрел на него с ленивой холодностью, долго, с какой-то ленцой в глазах, которая скрывала все, что он на самом деле думал. Потом пошевелился, достал ключи из кармана, и, подойдя, неторопливо протянул их вперед.       — Разбей и умрешь, — сказал он ровно.       Кевин молча забрал связку. Губы его чуть дернулись.       — Если помнишь, это не я бы тем, кто разбил твою прошлую машину.       Нил напрягся всем телом. Не то чтобы он хотел об этом вспоминать. Не сейчас. И уж точно не от Кевина.       — Хренов мудак, — пробормотал он себе под нос.       И уловил, не сразу, краем глаза, еле заметную ухмылку на лице Эндрю, когда тут кинул взгляд в его сторону.       Кевин, не стал больше задерживаться, он сел обратно в машину, теперь на водительское сидение и снова завел мотор.       Машина вырулила со стоянки осветив напоследок две фигуры светом фар.       Нил еще раз глубоко вдохнул холодный воздух и прикрыл глаза.       Они стояли молча, пока огни машины не скрылись за поворотом.       Холод медленно пробирался под воротник, и Нил наконец пошевелился, сделав первый шаг к подъезду. Эндрю двинулся следом, как будто ждал именно этого — ни слова, ни взгляда, просто тень рядом, почти бесшумная.       Они поднялись по ступеням до лифта, а там уже добрались до своей квартиры. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, но Нил не вошел сразу. Задержался на пороге, бросив взгляд через плечо. Эндрю не торопился.       — Ты выглядишь так, будто собираешься умереть, — сказал тот ровно, без насмешки, просто констатируя.       Нил фыркнул.       — Приятно знать, что хоть кто-то следит за моей внешностью.        Он вошел первым, скинул куртку и швырнул ее в сторону пуфика. Свет в прихожей был резким, слишком настоящим после серого уличного мрака.       Эндрю закрыл за ними дверь, не спеша, как всегда. Несколько секунд он просто смотрел на Нила — тот это чувствовал, кожей, затылком. И только когда уже отошел к кухне, услышал:       — Что хотел Рид?       Не вопрос. Не требование. Просто слова, брошенные в тишину, как камешек в воду. Нил открыл холодильник, тупо уставился внутрь, будто там мог найти ответ получше. Закрыл дверцу так же резко, как открыл.       — Он хочет, чтобы я с вами поговорил, — сказал Нил наконец. Голос был глухой, почти уставший. Он всё ещё стоял у холодильника, не оборачиваясь.       Пауза.       — Сказать, что вы слишком… — он махнул рукой, будто пытаясь подобрать слово, — закрытые. Сложные. Нагнетающие атмосферу. Что-то из этого набора.       Он все же повернулся.       — Слово в слово не передавал, но суть ты уловил.       Эндрю стоял у стены, прислонившись плечом, руки в карманах. Он не выглядел удивленным. Не выглядел вообще никак. Только чуть приподнял бровь.       — И ты, разумеется, с радостью согласился быть посредником, — отозвался он, почти лениво.       Нил пожал плечами.       — А у меня был выбор?       — Да. Молчать, игнорировать и сделать по-своему. Это ты умеешь.       — Мм. — Нил прищурился. — Приятно знать, что ты веришь в мои сильные стороны.       Они смотрели друг на друга через полумрак кухни. Где-то наверху жужжал обогреватель, отражаясь в стеклянной стене, но в остальном квартира была тихой. Город за окном мерцал огнями, как чужой мир, который ни к одному из них не имел сейчас отношения.       Нил отвел взгляд первым.       — Я не собираюсь читать вам лекции, если ты об этом. Это не моя роль.       Он прошел к дивану, рухнул на него с характерным шлепком.       — Но, если хочешь знать… мне это тоже надоело.       Пауза.        — Все это непонятное напряжение.       Эндрю не пошевелился, но его взгляд стал чуть острее.Он медленно подошел, сел рядом, не приближаясь слишком близко. Несколько секунд они молчали. Нил снова посмотрел на город за стеклом. Огни в окне были ярче, чем казались с улицы — и холоднее.       — Знаешь, — начал он, не оборачиваясь, — я вроде как привык к тому, что ты и Кевин можете быть странными. Ну, по-разному. Ты — это… ты. Кевин — тоже… Не знаю, не совсем нормальный.        Он чуть повернулся, уловив краем глаза, как у Эндрю едва заметно дернулись губы.       — Но в последнее время вы оба… не знаю. — Он сжал плечи. — Вы выглядите так как будто вас обоих что-то беспокоит, но вы оба достаточно упрямы, чтобы признать это. Поэтому Кевин срывается на всех вокруг, а ты просто отказываешься реагировать. И я не понимаю, что стало причиной. Не понимаю, что мне с этим делать.       Эндрю ответил не сразу. Выглядел он, как обычно, спокойно — слишком спокойно. Но глаза были чуть темнее, чем раньше. Холодный янтарь без света.       — Ты слишком драматичный, Джостен, — сказал он. — И слишком много берешь на себя.       Он чуть наклонился вперед, дергая Нила за его длинный кудрявый локон:       — Не приходило в голову, что иногда бывают вещи, на которые ты никак не можешь повлиять? Что бы ты ни делал — ты не сможешь ничего изменить.       Нил дернул щекой, будто хотел усмехнуться, но передумал.       — Конечно приходило, — отозвался он. — Кажется, это была вся моя жизнь до того, как я встретил вас.       Он чуть сдвинулся на диване, оперся локтями на колени. Говорил спокойно, почти бесцветно — но не отстраненно.       — Но это же не значит, что надо ничего не делать, если не можешь все изменить.       Он посмотрел на Эндрю, чуть наклонив голову, позволяя его пальцам плотнее закопаться в его волосах. В его лице не было обиды — только упрямая, тихая решимость, та, которая всегда появлялась, когда он упирался в стену.       — Иногда даже маленькие вещи имеют значение. Особенно для людей, которые не привыкли, что кто-то вообще пытается.       Эндрю посмотрел на него несколько секунд, ни один мускул не дрогнул.       — Это не твоя ответственность, — тихо сказал он. — Никто не просит тебя спасать нас.       Нил чуть мотнул головой, позволяя своим волосам освободиться из чужих пальцев, хмыкнув.       — Ну, Рид, выходит, попросил.       — Рид не имел на это права.        В голосе Эндрю было что-то острое, почти колкое. Он откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди.        — Этот засранец слишком хорошо знает, через кого проще всего оказать давление и получить свое. Он слишком много на себя берет как и ты.       Нил не ответил сразу. Он чувствовал взгляд Эндрю на себе, но смотрел в темноту за стеклом.       — Я знаю, — сказал он наконец. — Но, если бы я сказал «нет», ты думаешь, он бы оставил это? У нас проблемы с игрой и тактикой. Он как капитан обязан был вмешаться.       Он чуть усмехнулся.       — Да и к тому же по сравнению с тем, как на меня давили раньше, это было почти… Мило?       Эндрю не улыбнулся.       — Ты не должен был соглашаться. Особенно если из-за этого тебе хуже. И я повторюсь — никто не просит тебя спасать нас. Здесь нет того, что вы с Ридом пытаетесь найти. Поищите решения ваших проблем в другом месте.       — Я не… — Нил прикусил язык, потом устало выдохнул. — Мне не хуже. И я ничего не хочу найти.       Он замолчал на долю секунды, прежде чем добавить:       — Просто я не понимаю, что с вами происходит. С Кевином. С тобой. Мне не было бы дело до просьбы Рида, если бы она никак не касалась того, что действительно имеет для меня значение.       Он отвел взгляд, не на Эндрю, а куда-то в сторону, будто боялся поймать его глаза.       — Мне не нужны объяснения. Просто… хватит вести себя так, будто вы едва выносите присутствие друг друга в одной комнате.       Эндрю молчал. Несколько долгих, вязких секунд. Нил почти пожалел, что заговорил. Но потом Эндрю сказал:       — Кевин на взводе. Ты это видишь.       — Спасибо, Шерлок, — буркнул Нил. — Но почему?       Эндрю усмехнулся. Почти беззвучно.       — А тебе самому не очевидно? Нокс. И Моро. Твой дорогой дружок достаточно четко донес до Кевина информацию про них и про то как скоро они должны встретиться. Нил поморщился. Ну да, он это уже подозревал. Сюрприз Мэтта выливался в дерьмо с фанфарами.       — Почему они так его задевают?       Эндрю не ответил сразу. Просто смотрел. Тихо, внимательно.       Потом сказал:       — Может потому, что чертов Джереми Нокс — его первая, нежная и яро оберегаемая любовь?       На какое-то время в комнате стало настолько тихо, что было слышно, как где-то внизу проехала машина.       Нил моргнул. Один раз. Второй.       Повернулся медленно, будто не был уверен, действительно ли услышал это.       — Что? — выдохнул он. Голос вышел хриплым.       Эндрю не смотрел на него. Он сидел, как всегда, в идеально собранной позе — ни единого излома, только напряженная линия плеч и чуть опущенные веки.       — Мэтт не говорил тебе? — почти лениво поинтересовался он. — А, ну да. Ты, наверное, был слишком занят тем, чтобы обсудить с ним, насколько твоя экси-зависимость прогрессировала на этот раз.       Нил продолжал смотреть на него, как будто перед ним сидел совершенно другой человек.       — Подожди… — он нахмурился. — Ты серьезно? Любовь? Но…       Он запнулся.       Эндрю наконец повернул к нему голову. Поджал губы, будто подавляя не улыбку, а раздражение, спрятанное под привычной усмешкой.       — Расслабься, Джостен. Я не сказал, что они целовались под дождем на кампусной дорожке. Хотя… кто знает. Может, и это тоже.       Нил все еще был в ступоре. Смотрел на Эндрю с выражением лица, которое вполне подошло бы человеку, внезапно услышавшему, что команда распущена, Экси отменили, а он сам стал папой Римским.       — Я… просто не думал, что у Кевина вообще может быть… ну… кто-то другой. Да мне Ники все уши прожужжал, как вы с Кевином в колледже были образцово-показательной парой!       Глаза Эндрю резко сузились.       Нил замер. Осознал, что сказал — и мысленно выругался. Слишком поздно.       — Ники? — голос Эндрю едва заметно изменился. — Что именно тебе рассказал Ники?       Нил внутренне застонал. Отлично. Просто идеально.       — Неважно. Главное — он сказал, что единственный, кто был рядом с Кевином постоянно, кроме него самого и Аарона — это ты. Ты. И никто другой.       — У него была жизнь и до меня, Нил, — отрезал Эндрю. Сухо, сдержанно. — До Пальметто. До нас. Напоминаю, он был у «Воронов». У этих… декоративных мудаковатых одержимых Экси-засранцев. И да, у него там даже была девушка.       Нил уставился на него так, словно тот заговорил на японском.       Эндрю щелкнул языком. Тихо, с легкой насмешкой.       — Этого ты, я так понимаю, тоже не знал?       Нил нахмурился и слегка приподнял брови, будто услышал нечто настолько абсурдное, что мозг еще не успел выдать вердикт — шутка это или угроза.       — Подожди. У Кевина была девушка?       Эндрю посмотрел на него так, как будто диагностировал сотрясение. Без особого интереса, но с долей профессионального презрения.       — Не просто была. Это длилось достаточно долго. Было серьезно. — Он сделал паузу, прищурился. — И если верить реликвиям, что он притащил на себе от Воронов, когда сбежал от них, он носил ее браслет.       — Какой, к черту, браслет?       Нил чувствовал, как внутри все смешалось — раздражение, недоумение и нечто отдаленно похожее на тревогу.       — Я же сказал — Вороны. У них даже сигналы — это не сигналы. Это код. Символы, обещания, собственность. Все значит больше чем должно.       Нил тихо выдохнул и потер переносицу. В висках отстукивало что-то глухое.       — Я думал, он терпеть не может, когда его кто-то «присваивает».       — И ты прав, — отозвался Эндрю, легко, почти лениво. — Но тогда он был ребенком. А его учили путать подчинение с любовью. Ники мог бы тебе прочитать целую лекцию на эту тему.       — Он говорил с тобой об этом? — спросил Нил после паузы.       — Кевин? О чувствах? — Эндрю коротко усмехнулся, уголком рта. — Он скорее разобьет тактическую доску, чем скажет «любовь». Если только это не любовь к Экси.       — Но он… знал, что ты знаешь?       — Я не идиот. Он таскал этот браслет достаточно долго. — Голос Эндрю не менялся, но что-то в нем стало тише. — Он же не слепой и отлично осознавал свои действия.       Нил долго молчал. Потом перевел на него взгляд, медленно, как будто это движение требовало усилий.       — А что насчет Нокса? Когда он… Когда Кевин…?       Он не знал, как закончить. Все слова казались неуместными.       Эндрю чуть пожал плечами.       — Когда он был в Пальметто, он уже сходил с ума по мальчику из Троянцев. — Он на секунду замолчал. — А Моро, похоже, был запасным воспоминанием. Для коллекции. Так как о нем он тоже упоминал время от времени.       Нил какое-то время ничего не говорил. Казалось, он обдумывает все, что только что услышал.       Ему сложно было справиться с этим сразу. На самом деле, он не рассчитывал на подобную откровенность со стороны Эндрю — и тем более на подобные секреты Кевина, вываленные на него на ночь глядя.       Ему следовало подумать. А, возможно, следовало и что-то ответить Эндрю. Но он не представлял, что.       Эндрю, наблюдая за тем, как сильно нахмурился Нил, лишь закатил глаза и вздохнул:       — Не старайся думать, Джостен. Я уже сказал: есть вещи, которые невозможно изменить. Ты никак не сможешь повлиять на то, что Кевин имеет большую слабость к золотому мальчику с блестящей статистикой в Экси и с характером как у шарика ванильного мороженого.       Нил посмотрел прямо на Эндрю.       — Но что насчет тебя?       Эндрю чуть приподнял бровь.       — А что насчет меня?       Нил не ответил сразу. Вглядывался. Будто пытался что-то прочесть: в линии скул, в тени под глазами, в том, как Эндрю слегка поджал губы, заметив задержку.       — Ты… — Нил запнулся, качнул головой.       Он хотел спросить прямо, но не смог. Не знал, как. Не знал, можно ли.       Эндрю смотрел пристально. Взгляд сузился едва заметно.       — Тебе сейчас стоит очень хорошо подумать, что именно ты собираешься сказать, Джостен.       Голос был тихим, ровным — почти бесцветным. Но под поверхностью звучало предупреждение. Не злость, нет. Что-то глубже. Что-то, похожее на лед. Нил отвел взгляд, провел языком по внутренней стороне щеки. Пальцы непроизвольно сжались.       Он сам не до конца понимал, что именно выбило его из равновесия. История Кевина? Его девушка? Нокс? Браслет? Все вместе?       Все это — тени прошлого, спрессованные в один слишком плотный силуэт.       Он знал: у каждого своя жизнь. Свои раны. Своя память.       И все же.       — Что ты думаешь обо всем об этом? Почему прошлое Кевина имеет значение для тебя сейчас?       В комнате снова повисла тишина. Эндрю задумчиво смотрел ему в лицо, будто пытался что-то просчитать внутри своей головы.       Нил со своей стороны старался не шевелиться — не спугнуть, но и не спровоцировать.       Наконец, Эндрю сменил позу, выждал мгновение и сказал:       — Ты идиот.       Нил закатил глаза, сдерживая вздох. Этого стоило ожидать.       — Вот и отлично.       Эндрю едва заметно усмехнулся, заметив раздражение в его голосе.       — И, конечно, ты мастерски справляешься с собственным напряжением, — не удержался Нил.       — В этом мы с тобой единомышленники, — спокойно ответил Эндрю. — Только у тебя это выходит куда хуже.       Нил запрокинул голову на спинку дивана, уставившись на него из-под ресниц. Кажется, он и забыл, как сильно устал за день.       — Не пытайся отвлечь меня этой чушью, — буркнул Нил, не отрывая глаз.       — Это не чушь, — Эндрю лениво потянулся за бутылкой воды, оставленной ранее на столике. Покрутил её в пальцах. — Это называется эмоциональная дефлексия. Мой скромный вклад в наш душевный вечер.       Нил прищурился.       — «Душевный вечер»? Ты серьезно?       — Смертельно, — Эндрю откинулся на спинку дивана, вытянув ноги. — Как только ты произнес фразу «что ты об этом думаешь», я ментально вышел из чата. Удивительно, что я до сих пор тут.       — Засранец, — процедил Нил.       — Напоминай почаще. Вдруг забуду, кто я, — Эндрю посмотрел на него с ленивой насмешкой. — Это ты решил устроить ревизию всех наших накопившихся психологических проблем сегодня.       — Я просто пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит, — рыкнул Нил. — С тобой. С Кевином. И что нам дальше со всем этим делать.       Эндрю прикрыл глаза — будто ощущал, как градус драмы в комнате перешел в опасную зону.        — Нам? Джостен, если бы я хотел делиться эмоциями, я бы пошел к терапевту. Это ты согласился сыграть с Ридом в «крепкую семью Экси».       — Блять. Просто забудь.       — Я, между прочим, стараюсь. Правда, с переменным успехом.       Нил резко поднялся с дивана, провел рукой по волосам.       — Я устал. С меня хватит. Ты — невозможный.       — И ты понял это только сейчас? Очаровательно. Прими мои соболезнования по поводу твоей проницательности.       Он уже собирался уйти, но Эндрю перехватил его за запястье.        — Не думал, что ты из тех, кто бросает разговоры на полуслове.       — Не бросаю. Откладываю. — Нил не смотрел на него.       — А я предпочитаю расставлять точки. — Эндрю потянул чуть сильнее, и Нил, не сопротивляясь, оказался ближе. Настолько, что мог разглядеть усталую тень под глазами Эндрю, едва заметную морщинку в уголке губ.       Эндрю дернул сильнее, заставив его опуститься на его колени, почти вплотную. Рука скользнула к его затылку.       — Серьезно? — Нил посмотрел на него сверху вниз. — Прямо сейчас?       — Проблемы? Ты хотел драматично уйти, не дав мне шанса на прощальную колкость? Какой эгоизм.       Нил собирался что-то ответить — резко, жаля, по-своему, но слова застряли. Рука Эндрю уже лежала у него на затылке теплая, тяжелая, уверенная. Пальцы слегка вжались в волосы, будто проверяя, насколько Нил готов сорваться. Но Нил не шелохнулся. Только дышал чуть чаще, чем следовало бы. Грудная клетка поднималась и опускалась, будто он бежал. Или тонул.       Эндрю смотрел внимательно, слишком внимательно. Как будто читал по глазам что еще Нил позволит допустить.       — У тебя сорок секунд, — сказал он почти шепотом. — Потом я перестану играть в диалог.       Нил наклонился ближе. Сначала медленно, почти лениво, будто и сам не до конца верил, что это происходит. Затем резче, срываясь.       Точно засранец.       Их губы встретились с идеальной точностью. Не нежно. Не деликатно.       Нил глуха застонал, когда Эндрю сжал его волосы, направляя, подчиняя. Рука на затылке не позволяла отступить. Их рты сцепились не идеально, не гладко, с какой-то почти животной остротой. Но Нилу было все равно. Горячо, плотно, ослепительно. Он открылся, позволил, прижался бедром к коленям Эндрю тот перехватил его за талию, потянул на себя.       Бедра обвили его, руки уперлись в плечи. Эндрю отвечал на каждый сантиметр. Сухой, жесткий, сдержанный, но именно поэтому это было так чертовски остро. Будто все внутри Эндрю было натянуто до предела и только Нилу сейчас позволено было это задеть. Поцелуй углубился. Стал медленнее, настойчивее. Язык скользнул внутрь с точным расчетом. Пальцы на затылке усилили хватку, другая рука скользнула под футболку Нила — коротко, лениво, исследуя. Кожа зажглась под прикосновением.       — Черт… — выдохнул Нил, отрываясь на секунду, но не отходя. Лоб ко лбу. — Ты…       — Я знаю, — Эндрю не открыл глаз. — Помолчи.       И он снова потянулся, короткий рывок, еще один поцелуй, смятый, злой, отчаянный. Через некоторое время он стал более медленным, тягучим но от этого не менее острым. Эндрю не отпускал, будто пытаясь выжать из этого момента все. Нил сдался окончательно, губы чуть дрожали, взгляд потускнел, а тело обмякло в его руках.       Эндрю отпустил затылок, осторожно поглаживая волосы, чтобы Нил мог перевести дыхание.       — Ты полностью сдался, — сказал Эндрю тихо, с той самой насмешкой в голосе, которая могла вогнать в ступор.       Нил не стал отводить взгляда, но только фыркнул, пытаясь вернуть себе хоть часть прежнего достоинства.       — Это потому что я слишком уставший, а не потому что проиграл.       — Если тебе легче так думать.       Нил откинулся назад, все еще сидя у него на коленях, и с усилием вздохнул.       — Я просто… вымотан, Миньярд. Сегодняшний день был… не из легких.       — Продолжай утешать себя этим. — протянул Эндрю.       Нил попытался улыбнуться, но получился скорее смешок. Он не стал спорить.       — Ладно, — наконец сказал он, чуть приподнимаясь, — пожалуй, мне стоит уйти с поля боя.       Они встали с дивана почти одновременно, и между ними снова повисла привычная тишина — такая, при которой слова были лишними.       — На второй этаж? — спросил Нил, не отводя глаз.       — За тобой, — кивнул Эндрю, уже направляясь к лестнице.       Они по очереди посетили ванную.       Нил плюхнулся на кровать, стоило ему только закончить и оказаться рядом со своей подушкой.       — Спокойной, — сказал он с явной усталостью.       — Спокойной, — тихо повторил Эндрю, выключая свет.        И, когда тишина вновь окутала комнату, они оба позволили себе наконец расслабиться. Нил, как и предполагал провалился в сон практически сразу. ***       Просыпался Эндрю медленно, будто выныривал из вязкой, почти теплой дремоты, из той редкой ее разновидности — что не оставляет за собой осадка. Несколько секунд он просто лежал, привыкая к ощущениям: к мягкости постели, к ровному дыханию рядом, к теплу чужих тел.       Первой в его поле зрения оказалась макушка Нила — взъерошенная, едва видимая из складок одеяла, где-то под подбородком у Кевина.       Их все еще разделяло достаточно пространства, чтобы Эндрю чувствовал себя спокойно. Когда они с Кевином только съехались, кровать выбирали с расчетом — побольше, чтобы между ними всегда оставалось расстояние. Это помогало избежать последствий ночных привычек Кевина — наваливаться, обнимать, цепляться и воспоминаний Эндрю, в которых любое прикосновение было угрозой. Особенно внезапное.       Сейчас же между ними спал Нил. И это было… тише.       Он не мешал. Не ворочался, не разбрасывал руки, не нарушал границ. За годы в бегах с матерью Нил научился спать почти неподвижно, будто не хотел оставлять после себя ни следа. Даже когда Кевин, по старой привычке, подминал его под себя, он не возражал — просто принимал это как часть реальности и спал дальше. А Эндрю оставался на своей стороне, около стены — недостижим, свободен, в безопасности.       Сейчас Нил лежал вплотную к Кевину, уткнувшись лбом в его грудь. Одеяло было одно — Кевина. Своим Нил давно перестал пользоваться: после серии ночей, когда Кевин, вцепившись в него, наваливался сверху, и Нил просыпался взмокшим, зарытым под двумя слоями ткани и одним тяжелым телом. В те дни он становился невероятно ворчливым.       Сегодня Кевин, как всегда, во сне обвил Нила, будто пытаясь удержать его рядом с собой. Это было привычно. И в этом, как ни странно, было что-то… очень человеческое.       Эндрю вдохнул медленно и глубоко. Комната пахла утренней тишиной, постельным бельем и остаточным теплом. За окном уже пробивался рассеянный свет — еще не полноценное утро, но и не ночь.       Он протянул руку к телефону. Экран вспыхнул, осветив подушку.       4 ноября.       Ничего удивительного, что он проснулся первым. Хорошо, что без кошмаров.       Сверху — уведомление. Ники:       «🎉 С днем рождения, придурки. Люблю вас. Иду есть именинный торт за вас. Жду фото ваших тортов и подарков! Отговорки не принимаются. У меня есть номера Кейтлин и Кевина, чтобы все проверить!»       Эндрю моргнул. Было еще слишком рано, чтобы Ники ожидал от них ответа. Да и Аарон, скорее всего, тоже еще спал.       Он отложил телефон. Осторожно высвободился из-под одеяла, двигаясь точно, беззвучно. Повязки для предплечий остались на прикроватной тумбе — сегодня было не то утро, чтобы носить броню. Шрамы прошлого его не беспокоили. Пока.       Он прошел в ванную, постоял под теплым душем, позволив воде стекать по плечам, прогоняя сон, а позже босиком спустился по лестнице, сжимая край футболки в руке. Квартира дышала тишиной. Просторные окна, рассеянный свет, в воздухе еще держался ночной запах — теплый, приглушенный.       И неожиданный сюрприз на кухне.       На столе все было расставлено аккуратно. Торт — простой, невысокий, будто нарочно выбранный без пафоса. Рядом — банка горячего шоколада с крышкой, надпись на которой до боли знакома. Из Пальметто. Из того времени.       Четыре вафли на тарелке, одна чуть сдвинута, как будто кто-то передумал ставить ее ровно.       И записка:       «С днем рождения. Попробуй вафли. Выбирали твои любимые. — K. и Н.» Никакой подписи больше не требовалось.        Чисто. Просто.       Эндрю не стал ничего трогать. Лишь сел за стол, опустив руки на колени.       Он наклонился ближе, кончиком ногтя провел по краю бумажки.       4 ноября.       День, который он всегда ненавидел.       Но сейчас… он просто сидел. В тишине, которую для него сохранили. ***       Будильник зазвонил ровно в 7:00. Короткий, неагрессивный сигнал, но в тишине спальни он показался слишком громким.       Кевин поморщился сквозь сон, не открывая глаз, вслепую потянулся к телефону на тумбочке, нащупал экран и выключил звук. Пальцы едва не выронили устройство, но он успел перехватить его и с упрямством уткнулся обратно в подушку.       Рядом что-то шевельнулось.        Нил вздрогнул — резко, почти испуганно, будто тело все еще жило на старых рефлексах. Но не проснулся полностью. Несколько секунд он, казалось, прислушивался к себе, к дыханию рядом. И, наконец, узнавал: это Кевин. Это утро. Это их постель. Это — безопасно.        Он выдохнул тяжело, носом в грудь Кевина, и расслабился. Медленно, по-кошачьи. Уже без дрожи.       Кевин, не открывая глаз, притянул его ближе. Подмял под себя вместе с одеялом, закинул ногу сверху, прижал. Движения были неспешными, без усилия, словно тело само находило нужную, удобную позицию. Так, как бывало десятки раз до этого. Он хмыкнул, почувствовав под ладонью теплую кожу, и лениво провел рукой по спине Нила — от плеча к талии, касаясь почти рассеянно.       Нил что-то пробормотал в ответ — глухо, невнятно. Это было не слово, а скорее звук. И еще еле слышный, короткий, почти раздраженный скулеж, как у того, кого разбудили не грубо, но зря.       — Еще рано, — пробормотал Кевин, уткнувшись лицом в кудрявую макушку, вдыхая чужие тепло, запах, сонную близость.       Нил закинул руку поперек его груди, пальцами упираясь в ключицу. Сдвинулся ближе, потерся щекой в грудь, будто и правда собирался уснуть обратно.       Одеяло сползло чуть ниже, обнажая линии спин, поясниц, ног. Они лежали сплетенные, как будто так было всегда.       Пальцы Кевина скользнули ниже, вдоль позвоночника, задержались на талии. Ладонь двигалась медленно, тепло, лениво, но уже с оттенком чего-то большего. Намерения. Он притянул Нила ближе, и тот откликнулся — легким, почти неосознанным движением бедер. Дыхание стало глубже, тише.       Кевин коснулся его виска легким, рассеянным поцелуем. Потом чуть ниже: скула, щека, угол губ.       Нил не открыл глаз. Лишь повернул голову, уткнувшись лбом в подбородок Кевина.       — Ты слишком теплый, — пробормотал он, хрипло, ворчливо, с явной сонной неохотой.       — Терпи, — отозвался Кевин, проводя пальцами по пояснице чуть увереннее.       Движения стали настойчивее. Нил откликнулся медленно, в полусне, всем телом, будто еще не до конца понял, что происходит, но уже впускал в себя это тепло. Он приподнял бедро, позволив Кевину устроиться ближе, уткнулся носом в его шею, провел губами по коже, не целуя, а просто касаясь, будто ища опору в знакомом.       Кевин коротко, горячо выдохнул и прижался крепче. Его ладонь скользнула ниже под пояс, вдоль изгиба бедра. Движения оставались мягкими, неторопливыми, будто все происходило внутри одного и того же сна: тяжелого, теплого, липкого от близости.       И когда его рука скользнула под белье, он почувствовал, как Нил вдруг застыл.       Не от удовольствия. И не от смущения.       Это произошло резко, почти хищно — тело напряглось в долю секунды, будто внутри щелкнул невидимый тревожный сигнал.       Нил распахнул глаза, перехватил запястье — крепко, неожиданно сильно — и резко дернулся, выскальзывая из-под него.       Рывок получился таким сильным и не осмотрительным, что он не рассчитал траекторию и врезался макушкой в изголовье кровати. Тут же зашипел от боли и, сжав зубы, прижал ладони к ушибленному месту.       Кевин приподнялся на локтях, ошеломленно глядя на него. На несколько долгих секунд повисла напряженная, звенящая тишина.       — Прекрасное начало, — наконец произнес он, сухо.       Нил молчал. Его спина оставалась напряженной, руки всё ещё были прижаты к голове. Он медленно выдохнул — сквозь стиснутые зубы, глухо:       — Блядь… Я не… Это не из-за тебя, Кевин.       Тот уже полностью сел, одеяло соскользнуло с плеч. Он нахмурился, не отрывая взгляда от затылка Нила.       Нил тяжело дышал, все еще сжимая голову, будто удар все еще гудел в его черепе.Кевин слегка наклонился вперед, не касаясь, но давая понять, что рядом.       — Ну и… что это было? — тихо спросил он, без давления.       Нил сжал челюсти, опустил руки и медленно сел ровно. Его спина по-прежнему была напряжена, но взгляд стал более осмысленным и заметно тревожным.        Многообещающе, не так ли?       — Я… — начал он, запинаясь. Сделал глубокий вдох. — Это правда не из-за того что ты делал. Просто я… кое-что вспомнил.       Кевин медленно кивнул. Он не торопил, не требовал объяснений, но его взгляд стал острее, внимательнее. Он читал паузы, дыхание, жесты, будто умел видеть в молчании больше, чем в словах.       — Это не из-за кошмаров, — добавил Нил почти шепотом. — Это из-за разговора с Эндрю.       Кевин не ответил. Но в этой тишине не было ни осуждения, ни давления, только пространство, в котором Нил мог заговорить, если будет готов.       — Я поговорил с ним. Вчера, — произнес Нил, медленно, с усилием, будто каждое слово вырывалось сквозь сопротивление.       Что-то едва заметно дрогнуло в лице Кевина. Веки чуть опустились, как будто он услышал нечто, чего совсем не ждал.       — Серьезный повод, чтобы удариться головой, — пробормотал он глухо.       Нил усмехнулся, нервно, почти истерически.       — Ты даже не представляешь.       Он заметил, как чуть напряглись плечи Кевина после этих слов, и поспешил смягчить тон:       — Это… ничего страшного, честно. Просто… некоторые вещи оказались весьма неожиданными. Мне…мне нужно время, чтобы их обдумать.       Кевин слегка склонил голову набок, спрашивая:       — И что именно?       Он не давил. Но вопрос вошел глубоко. Нил почувствовал, как что-то болезненно сжимается внутри. Опустил глаза. Сжал кулаки.       — Ты говорил, что ненавидишь, когда лезут в твое прошлое. Когда тебя рассматривают под микроскопом. Судят, не зная, через что ты прошел.       — Да, — просто кивнул Кевин. Без удивления. Без защиты. — И что теперь?       Нил провел ладонью по лицу — не от усталости, а как будто пытался стереть этот разговор с кожи.       Черт. Лучше бы он не просыпался сегодня утром. Или вообще на этой чертовой неделе.       — Я не хочу быть таким человеком, — наконец выдавил он. — Не хочу становиться еще одним больным ублюдком, который не может оставить чужое прошлое в покое. Мне просто… Я пытаюсь понять.       — Понять? — Кевин нахмурился. — Что именно? Нил, скажи уже. Что ты хочешь? Что все это значит?       Нил замер. Только теперь осознал, что покусывает губу — и тут же поймал на себе раздраженный взгляд Кевина.       — Ну? — Кевин почти не повысил голос, но в тоне появилась напряженность.       Он потянулся было к лицу Нила, чтобы остановить его, губа уже вспухла, покраснела.       Определенно не то утро, о котором он мечтал. Где, черт возьми, Эндрю, когда он действительно нужен?       Возможно, тот бы смог разложить все по полочкам. Или хотя бы назвать это дерьмо своими именами — так, как только он умел.       — Ты… ты испытываешь чувства к Джереми Ноксу?       Кевин застыл, так и не дотянувшись до его лица.       Что?..       Еще раз.       Что?       Он уставился на Нила, как будто тот только что выдал нечто настолько абсурдное, что сам факт этого вопроса нарушал все законы логики.       Нил произнес это абсолютно серьезно. С лицом, которое не выдавало ни иронии, ни издевки.       И Кевин смотрел на него, не моргая, не дыша. Внутри у него что-то растягивалось, ломалось — медленно и с глухим скрипом.       Откуда…? Он это серьезно?..       — Что? — голос прозвучал глухо. Даже сам Кевин не сразу узнал себя в этом тоне. Нил поморщился, будто почувствовал на себе эту ледяную отстраненность.       — Я… Черт, Кевин, я не знаю. Просто… Рид попросил меня вчера выяснить, что, черт возьми, происходит между вами после той вечеринки. Почему вы с Эндрю ведете себя так. Почему вся наша игра летит к чертям. И… я поговорил с Эндрю. Вчера.       При этом имени глаза Кевина сузились.       — Так, — медленно произнес он. — И?..       Нил резко выдохнул, как будто с усилием сбрасывая с себя напряжение.       — Он сказал, что ты, возможно… испытываешь чувства к Ноксу. И что из-за этого ты на взводе.       Ну конечно.       Разумеется. Своими подобными «остроумными» замечаниями и комментариями, Эндрю ещё в Пальметто вышел за все мыслимые пределы. Теперь он говорит подобное и Нилу.       Кевин коротко мотнул головой, откинулся назад, сбрасывая окончательно одеяло и встал, прервав Нила на полуслове.       — Кевин, подожди, — голос Нила дрогнул. — Куда ты идешь?       Кевин бросил на него короткий взгляд и направился к двери.       — Мне нужно… кое-что прояснить.       — Нет. Кевин. Подожди!       Нил рванул за ним, но Кевин уже не слушал.       Он стремительно пересек комнату, сбежал по лестнице, не сбавляя шаг, и направился прямиком на кухню. Не скрывая раздражения.       Где он, этот засранец?       Если Эндрю и был где-то поблизости, то уж точно возле того, мимо чего он не смог бы пройти. Особенно если ему было необходимо справиться с его паршивым настроением.Особенно — сегодня.       И правда. Торт всё ещё стоял на столе, уже порезанный. Из четырёх вафель осталась одна.       Разумеется.       Эндрю сидел на высоком табурете у кухонного островка, покачиваясь на задних ножках стула, с чашкой в руке. Взгляд — спокойный, цепкий, вымеренный. Он встретил появление взъерошенного, раздраженного Кевина без удивления.       А буквально через секунду за его плечом показался и Нил.       Вот же шустрый поганец.       — Доброе утро? — Эндрю приподнял бровь, оглядывая их обоих.       Тон — ленивый, но за ним уже пряталась настороженность.       Нил едва заметно кивнул, но Кевин уже произнес, не раздумывая:       — По-твоему, это смешно?       Вслед за первой у Эндрю поднялась и вторая бровь.       Голос остался холодным и ровным:       — Предлагаю уточнить, о чем именно ты говоришь, прежде чем я решу — смеяться мне или нет, — лениво произнес Эндрю.       Кевин шагнул ближе. Его плечи были напряжены, подбородок — чуть приподнят. Он навис над Эндрю, но даже сейчас, несмотря на заметную злость, не пересек ту невидимую грань. Просто стоял, глядя сверху вниз с той хищной сосредоточенностью, что появлялась у него на корте перед ударом.       — Ты ему что-то сказал? — бросил он резко. — Вчера. Про меня и Джереми.       Эндрю сделал глоток кофе — демонстративно неторопливо, с тем самым спокойствием, которое всегда доводило Кевина до белого каления ещё в Пальметто. Нил остановился рядом, напряженно молча наблюдая за ними.       Поставив чашку на стол, Эндрю откинулся на спинку стула. Остатки кофе стекали по внутренней стенке фарфора.       Ужасно неудачный для этого день.       — Да, — сказал он просто, как если бы это было самым очевидным фактом в мире. Без тени раздражения.       Кевин нахмурился, но не вспыхнул, не отшатнулся. Он просто выдохнул — тихо, будто с усталостью, которую могли принести только разговоры, повторявшиеся слишком много раз.       — Почему?       — Потому что он спросил, — Эндрю пожал плечами. — Я не собирался играть в шарады.       — Но почему именно это? — голос Кевина стал жестче, контроль начал ускользать. Нил перевел взгляд с одного на другого. Напряжение между ними нарастало, он это чувствовал каждой клеткой. Но все еще не вмешивался.       Эндрю посмотрел на Кевина внимательно, с каким-то отстраненным интересом, как будто разглядывал новую трещину в старом стекле.       — Это важно? — спросил он спокойно.       Кевин выдохнул чуть резче, с паузой — как будто сдерживал не только слова, но и что-то гораздо большее.       — Ты, черт возьми, даже не представляешь, насколько. Я уже говорил тебе: это перестало быть смешно еще несколько лет назад.       — Ох, Кевин, — Эндрю щелкнул языком и перевел взгляд сначала на Нила, потом — в сторону окна. — Полагаю, я не выгляжу как человек с тонким чувством юмора. Или как тот, кто вообще любит им пользоваться.       Он сделал паузу, короткую, но намеренно ощутимую.       — Не хочешь рассказать, где ты был вчера?       Кевин нахмурился, сбитый с толку внезапной сменой темы.       — Что? Почему ты...       Эндрю посмотрел на него вновь, уже с легкой усмешкой в уголках губ. Кевин замер — в глазах мелькнула догадка.       — Уокер, — сказал он, медленно, выдыхая фамилию своей бывшей сокомандницы.       Нил, перевел непонимающий взгляд на Кевина. Он помнил, кто такая Уокер, но совершенно не улавливал, при чем здесь она.       — Что она тебе рассказала?       Эндрю едва заметно пожал плечами, не отводя взгляда.       — Это имеет значение?       — Прекрати.       — Это приказ?       Кевин опустил руки. Смотрел спокойно — но пристально, с тем напряжением, что передавалось не голосом, а самой кожей.       — Это просьба. И вопрос.       Эндрю кивнул, будто принял правила этой новой игры.       — Отлично, — произнес он почти вяло. — Она рассказала, что во время своей поездки научилась у одного из малых африканских народов строить нелепые глиняные домики. Говорит, теперь может жить в них. Если тебе действительно интересно, могу попросить ее скинуть инструкции. Подробные.       Уголки губ Кевина дернулись, но не от улыбки. Его ноздри едва заметно раздулись, почти незаметный жест, но в нем сквозило сдержанное раздражение. Он молча уставился на Эндрю, будто пытаясь удержать все внутри и не дать сорваться.       — Я не знал, что это… важно, — наконец выдавил он. — Обычно тебе плевать на других. С чего мне было решать, что приезд Жана и Джереми — это что-то, что вообще тебя заденет?       Моро и Нокс уже в городе? — Нил нахмурился. Он не мог вспомнить, чтобы Мэтт говорил ему что-то подобное. Их команда должна была приехать только через полторы недели. Если они здесь раньше… Почему Мэтт ничего не написал про это?       — Мне нет дела до этих двоих, — Эндрю по-прежнему сидел спокойно, наблюдая за тем, как на шее Кевина едва заметно пульсирует вена.       Какое великолепное, многообещающее утро.       — Тогда какого черта?       Эндрю медленно повернул голову к Нилу.       — Скажи, — почти не меняя интонации, как если бы продолжал тот же разговор, — что ты думаешь о Мэтте?       Нил моргнул.       Вопрос звучал просто, но в голосе Эндрю было что-то… неуловимое. И при чем здесь Мэтт? Разве разговор был о нем?       — В каком смысле? — осторожно уточнил он.       — В смысле — что ты думаешь о человеке, с которым ты когда-то тренировался.       Он сделал акцент именно на это: когда-то.       — У тебя ведь было время понаблюдать.       Нил кивнул, медленно.       — Он… добрый, — начал он, подбирая слова. — Очень поддерживающий. Один из тех, кто замечает, если кому-то хреново, и умеет это не упустить.       Пауза.       — В экси — стабилен. Не звезда, не самый техничный, но всегда держит позицию, надежен, не сыплется под давлением. Таких не часто встретишь.       Эндрю чуть наклонил голову, почти будто задумался. Ни кивка, ни выражения лица — ничего, что выдало бы отношение.       — Понятно, — сказал он наконец.       Нил снова посмотрел на него, чувствуя, что упустил что-то важное — какой-то подтекст, скользнувший мимо, как тень на стекле.        Но Эндрю больше не смотрел на него. Он повернулся обратно к столу, вновь взял чашку, сделал неторопливый глоток.       Молчание повисло между ними.       Кевин сжал челюсть. Было видно, как он пытается сдержаться. Он даже сделал шаг в сторону, ближе к окну, чтобы не стоять к нему лицом. Но голос, когда он заговорил снова, всё ещё дрожал от еле сдерживаемой злости:       — Тебе не обязательно было это вытягивать через Нила. Если хочешь сказать мне что-то — скажи.       Эндрю медленно, очень медленно повернул голову.       Не раздражение. Не злость. Ни единой эмоции — только то самое хладнокровие, в котором всегда пряталась его позиция.       — А зачем мне это говорить? — он наконец взглянул на Кевина. — Ты и так все знаешь. Ты сам сказал это перестало быть смешным еще несколько лет назад.       Нил выпрямился. Он чувствовал, как всё это скользит мимо него, но касается напрямую. Как будто оказался в центре комнаты, где разгорается пожар, но пламя пока еще не видно, только жара и густой воздух.       — Я не… — начал было Кевин, но остановился.        Он сглотнул. Плечи чуть опустились.       — Ты действительно думаешь, что я…       Эндрю не ответил. Просто посмотрел.       Кевин вздохнул и закрыл глаза.       — Он… вдохновляет, черт возьми, — выдохнул он. — Когда ты видишь, как кто-то двигается на корте, как он читает игру, — это…       Он прервался, словно сам слышал, что говорит.       Обернулся к Нилу.       — Это как с тобой. Когда ты в игре. Ты не просто бежишь — ты строишь структуру. Это гипнотизирует. Это… цепляет. Понимаешь?       Нил смотрел на него, моргая. Понимал? Вроде бы — да.        Но что-то в его груди сжалось.       А Эндрю все так же не моргнул.       Он слушал. Очень внимательно. Слишком внимательно.       — Он не ты, — быстро добавил Кевин. — И он не Мэтт. Это просто… другое. Нечто совершенно, потрясающе другое. Он невероятный.       Молчание. Долгое. Плотное.       И наконец, Эндрю сказал, все тем же голосом, тихо, но так четко, что каждое слово ударяло:       — Ну вот. Ты, наконец, сказал это вслух. Поздравляю.       Он встал. Спокойно. Поставил чашку в раковину, развернулся и направился к арке, чтобы выйти из кухни.       Тишина не ушла вместе с ним. Она осталась густой, словно пыль на стекле — сквозь нее уже не разглядеть, что за пределами комнаты начало рушиться.       Кевин стоял у окна, пальцы крепко сжимали подоконник, будто он мог удержать его, не дать рассыпаться на части.       Нил, непривычный к такому молчанию от Кевина, заговорил первым:       — Почему Эндрю спросил тебя об этом?       Кевин не ответил, лишь медленно покачал головой, будто пытался пролистать в памяти всю хронологию, но не находил ни ясности, ни оправданий.       — Я знал Джереми ещё во времена «Воронов, — наконец произнес он тихо, но четко. — Мы познакомились на одной из первых игр сборной. Уже тогда он играл так, будто солнце стоит у него за спиной — с легкостью, скоростью и искренней радостью. Для него экси было счастьем, а не способом выжить. Не оружием. Не бойней.       Он повернулся к Нилу, посмотрел прямо в глаза:       — У нас же было иначе. Рико. Семья Морияма. Эвермор. Ты почти стал частью этого — ты знаешь. Мне не нужно объяснять, насколько глубоки там корни. Это не только боль и контроль — это система, атмосфера, воздух, которым невозможно дышать, потому что он пропитан страхом. Иногда казалось, что я дышу сквозь бетон. Но я старался это игнорировать, делать вид, что это не важно, что это то, от чего можно легко отмахнуться.       Он машинально провел пальцем по татуировке ферзя на скуле — словно проверяя, что она все еще часть его.       — Помню, однажды после тренировки Джереми просто спросил: «Ты в порядке? Ты вообще когда-нибудь смеешься?» Тогда я подумал, что он идиот.       Нил хмыкнул, едва слышно.       — А потом он рассказал, что мечтает собрать команду, где людям будет действительно хорошо. Где важны не только победы, но и то, что тебя ценят не только как игрока, где ты — часть чего-то, где ты нужен и важен именно как человек.       Кевин замолчал, потом тихо добавил:       — Он сказал: «Ты ведь тоже хочешь быть важен не только из-за того, как ты играешь, да?». Я тогда не ответил. Потому что не понимал, что это значит. Я не умел хотеть ничего, кроме результата. Меня так воспитали.       Он посмотрел на Нила, взгляд был ясен и прям:       — Но я запомнил. Его голос. Его взгляд. То, как он говорил о людях. То, как играл.       Нил внимательно слушал.       — Вы были вместе? — тихо спросил он.       Кевин покачал головой:        — Нет. Он был для меня запретом, чем-то опасным. Как будто, если подойти ближе, все внутри сорвется. Я не был готов. Я все еще был частью Эвермора — и снаружи, и изнутри.       Наступило молчание.       — Если бы мы встретились позже… возможно, да. Но потом у него уже была своя жизнь, своя история. Насколько я знаю, до Жана у него было несколько партнеров, возможно не очень удачных, а после появился Жан. — На мгновение он усмехнулся, почти беззвучно. — А я… я сбежал. Я наконец-то тогда вырвался из клетки. Стал другим.       Пауза. Его голос стал тонким, почти прозрачным:        — Эндрю — тот, кто помог мне стать этим другим. Кто позволил мне быть собой.       Кевин замолчал и поднял взгляд к окну, словно там, за стеклом, можно было укрыться от того, что звучало слишком прямо.       — Я не понимаю, зачем он снова возвращается к этому, — тихо сказал он. — Мы с ним вместе уже так долго. Разве не очевидно, что если бы у меня были какие-то чувства к Джереми, не мимолетные, это давно стало бы заметно? Я никогда ничего не скрывал. Ни от него, ни от тебя.       Он усмехнулся, но без легкости, скорее с усталой горечью:        — Да, Джереми — светлый. Он другой. И это видно всем. Значит ли это, что кто-то вроде меня не может просто восхищаться? Просто уважать, помнить?       Он замолчал, сжал челюсть:       — Мы всегда были разными. Даже на сборах он ходил по коридорам легко, смеялся, обнимал всех подряд, а я вжимался в стену, чтобы не задеть никого, или надевал маску — играл по сценарию, чтобы угодить Рико, Тэцудзи. Быть тем, кем они хотели меня видеть, не собой, а отражением — сыном экси, идеальным образом для окружающих, чтобы никто не догадался.       Он отвел взгляд, голос стал тише:       — Джереми умел не бояться. И я завидовал. Да, я все это запоминал, потому что рядом с ним виделся другой мир — мир, где можно дышать, где не нужно сражаться, чтобы остаться собой. Но это не была любовь. Это был ориентир. Понимаешь?       Кевин повернулся к Нилу, словно проверяя, что тот понял правильно:       — Если бы я хотел Джереми — я бы не молчал. Первый раз к Эндрю я подошёл только тогда, когда был уверен. Когда сомнений не осталось. Потому что умею выбирать. И я выбрал.       Он немного отступил назад, опершись плечом о стену:        — Меня задевает не то, что Эндрю этого не видит, а то, что он не верит, что я знаю себя, умею отделять восхищение от чувств. Как будто я играю в двойные игры, как будто между нами не было ничего настоящего. Как будто я все еще не доверяю себе. И не доверяю ему.       Пауза затянулась.       — Но я выбрал вас. Я не ошибся, — тихо сказал Кевин.       Нил несколько секунд смотрел на него в молчании, будто пытаясь прочитать между строк нечто большее. Потом, почти без интонации, спросил:       — Почему ты ранее упомянул Рене?       Кевин словно выплыл из собственных мыслей, медленно моргнул, собираясь с ответом. Ему потребовалось время, чтобы понять — о чем спрашивает Нил. Он чуть помедлил и, наконец, произнес:       — Потому что только она могла сообщить Эндрю, что Жан и Джереми приехали в город раньше, чем планировалось.       Уловив легкое непонимание на лице Нила, он добавил:       — Уокер и Жан… они давно знакомы. Друзья. С университета. Хотя… если это вообще можно назвать дружбой, — он усмехнулся сухо, без малейшего намека на веселье. — Благодаря нам с Эндрю Жан тогда оказался в действительно отвратительном положении в Эверморе. И именно Рене вытащила его оттуда, когда все стало по-настоящему опасным. Она его спасла.       Нил сдвинул брови, припоминая все, что знал о Жане Моро и его положении в «Воронах». Увы подробностей было немного.       Самым громким событием после ухода Кевина из «Воронов» в «Пальметто» стала история с Рико Мориямой. Звездный капитан «Воронов» незадолго до окончания третьего курса получил тяжелые травмы — переломы, ушибы, внутренние повреждения. Карьера, которая казалась незыблемой, закончилась в один день.       Это был шок. Информационная волна захлестнула ленты: глухие слухи, домыслы, догадки. Тысячи фанатов облачились в траурные черные одежды, будто случилась национальная катастрофа. Ходили упорные слухи, что Рико впал в кому, но ни команда, ни семья Морияма ничего не подтверждали. Только официальное заявление: несчастный случай в горах, неосторожное вождение, пара размытых фотографий разбитого автомобиля для газет.       Следующей бомбой стало интервью Кевина. Он прямо заявил, что никогда не катался на лыжах, а озвученная ранее версия о его травме руки — ложь, распространяемая Тэцудзи и руководством «Воронов».       Это стало детонатором. Общественность вспыхнула. Фанаты были в бешенстве. Скандал рос, как снежный ком. В попытке удержать репутацию на плаву и переключить внимание, руководство команды срочно назначило нового капитана — Жана Моро. Последнего оставшегося из так называемого «королевского двора» Рико. Это была словно последняя дань уважения в его сторону, после того как он окончательно покинет Экси.       Жан стал разменной монетой. Удобным отвлекающим маневром, призванным переключить внимание разъяренной публики. Руководство «Воронов» использовало его как ширму, за которой прятались обломки обрушившейся империи Рико Мориямы и его идеального корта.       Нил не знал всех деталей, но ему и не нужно было. Он и так мог представить, что значит оказаться в такой ловушке — между толпой, жаждущей крови, безжалостной командой вроде «Воронов» и мафиозной семьей, способной уничтожить любого по щелчку пальцев. Такая позиция была смертельно опасной. Абсолютно безвыходной. Пожалуй, настоящим чудом было уже то, что Жан вообще остался в живых.       Нил снова посмотрел на Кевина — медленно, чуть прищурившись, будто пытался сложить в уме все рассыпанные осколки.       — Ты сказал, что Жан оказался в этом положении из-за тебя и Эндрю. Что ты имел в виду?       Кевин задумчиво прикусил нижнюю губу, глядя на Нила.       — Ты ведь знаешь, — начал он глухо, — что в «Воронах» не бывает случайных капитанов. И что там не бывает мягких переходов власти.       Нил не ответил. Но Кевин продолжил.       — Когда все только начиналось между мной и Эндрю… — он осекся, будто взвешивая слова, — …мы еще не умели защищаться. Ни я — от Рико, ни он — от того, что чувствовал.       Он на мгновение прикрыл глаза и выдохнул:       — И в какой-то момент все это стало вопросом жизни и смерти. Почти буквально.       Что-то дернулось внутри у Нила, но он промолчал.       — Мы тогда остановились в отеле, перед матчем. Конец сезона, все были на грани. Лисы впервые за много лет вышли в финал — и у них сорвало крышу. Мы праздновали. Стали дерзкими, самоуверенными. Бросались на всех подряд, теряли ту осторожность, которую должны были держать как щит.       Кевин говорил ровно, но Нил слышал, за этой ровностью пряталась напряженная, выстраданная память.       — Сначала Рико подослал людей, чтобы отвлечь остальных. Мы даже не заметили этого. А потом пришел сам. Я плохо помню детали… Я тогда был в не очень хорошем своем состоянии. Он угрожал — не впервые, но в тот раз это было… особенно изобретательно. Кровь. Нож. Казалось, сделай я один неверный шаг — и я бы исчез. Я лишь помню, что подумал тогда: вот и все. Конец. Он пришел либо забрать меня, либо убить.       Он замолчал — на миг, будто борясь с чем-то внутри.       — А потом появился Эндрю.       Нил почувствовал, как у него между лопатками прошел холодок.       — Он бросился на Рико. Не раздумывая. Стоило ему только увидеть нас. Сорвался с места, как будто это было что-то рефлекторное. Он оттащил его от меня и толкнул так сильно, что Рико полетел вниз по лестнице. Там не было перил — это была служебная лестница, боковая. Постояльцы туда вообще не должны были заходить. Я не помню, почему оказался там.       Вновь повисла тишина.       — Мы не планировали… — голос Кевина окончательно дрогнул. — Это не была драка. Это просто… случилось.       Он снова замолчал, и когда заговорил, голос стал тише, почти глухим:       — Я позвонил Жану. Сказал, что Рико… упал. Там была кровь. Много. Жан должен был передать все Тэцудзи. Рико больше никто не видел. Его увезли. А капитаном сделали Жана.       Кевин покачал головой, будто сам не мог с этим смириться.       — Но я не думаю, что это было хорошим решением. По крайней мере, не для него самого. Он остался один. Без защиты. Его сделали капитаном — ширмой. Живым мишенью. В команде, где каждый проходит через беспощадные тренировки, чтобы стать идеальным, капитан должен быть тем, кто держит остальных в страхе и под контролем. Это должен быть человек, способный нести этот ужасный груз. Быть лидером «Воронов» — это не титул, это приговор.       Он посмотрел на Нила. Голос его все еще был спокоен, но в глазах проступила тяжесть, от которой хотелось отвернуться.       — Вот почему это из-за нас. Мы убрали Рико. Мы оставили трон без короля. Не дали Мориямам времени все подготовить. Мы выжили — а Жану пришлось разгребать последствия.       Нил тихо выдохнул, едва слышно. За последние два дня он узнал слишком многое — настолько, что ему казалось: нужна другая квартира, другое пространство… а может, и целая новая жизнь, чтобы переварить всё это.       — И именно Рене его вытащила? — наконец спросил он, когда пауза затянулась.       — Да, — ответил Кевин коротко. — Только она. Единственная, кто смог прийти за ним. И единственная, кому он позволил.       Нил кивнул. Без слов.       Через несколько секунд Кевин добавил:       — Не говори об этом с Эндрю. Он… до сих пор уверен, что поступил правильно. И он прав. Но… просто не говори.       Нил снова кивнул. Без слов.       На кухне повисла тишина. Они оба всё ещё были в пижамах, босые, уязвимо настоящие в этом непривычно громком утре.        Нил переминался с ноги на ногу, тогда как Кевин, казалось, вовсе утратил связь с реальностью.       Наконец, словно придя к какому-то решению, он прикусил губу, не глядя на Нила, без слов направился обратно наверх.       Нил не стал его останавливать. Просто сел на ближайший стул у кухонного острова, оставшись наедине с мыслями, которые глухо звенели внутри. ***       Нил не думал, что сейчас способен выйти на пробежку, как планировал. Голова гудела от мыслей — тяжелых, как камни, навалившихся один за другим, пока их груз не начал его буквально придавливать к земле.       Обычно бег помогал ему очистить сознание, сбросить лишнее, дышать свободнее. Но сегодня он был уверен, что не способен сделать и шага.       Он не знал, что должен делать. Не знал, как быть.       Он точно не собирался оставаться дома: впереди была рабочая тренировка, и, помимо прочего, они с Кевином собирались просто уйти, оставив квартиру в распоряжении Эндрю. Для него и без всего этого - это был непростой день.       Теперь же казалось, что всё вышло из-под контроля.        У Нила в голове всё ещё звенел обрывками недавний диалог между Кевином и Эндрю. Он был полон пауз, скрытых смыслов и пробелов, которые Нил пока не мог заполнить.       Он не понимал, почему Эндрю так зацепило восхищение Кевина кем-то вроде Джереми Нокса, особенно если сам Кевин уверял, что между ними никогда не было ничего романтического. Он выбрал Эндрю. Продолжал выбирать его и Нил это видел, как наверняка видел и сам Эндрю. Тогда в чем же причина?       Он также не понимал, при чем здесь Мэтт. Не мог до конца уловить связь между Джереми и тем вопросом, который Эндрю задал тогда, почти вскользь: что Нил чувствует и думает о Мэтте.       Из мыслей его вырвали громкие голоса из другой части квартиры. Точнее — один голос.        Кевин.       И шаги. Судя по тяжести и частоте — Кевин и Эндрю снова спускались вниз. Судя по интонациям — ситуация лучше не становилась.       Нил медленно поднялся.       Он знал, что не обязан вмешиваться. Но оставаться в стороне тоже не мог.        Выйдя через арку в зал, он сразу увидел Эндрю у выхода. Тот уже был полностью одет — темные джинсы, куртка, ботинки. Склоненный над шнурками, в стремительной попытке покинуть квартиру как можно скорее.       Рядом стоял Кевин. До сих пор в пижамных штанах и майке, босой. Скрестив руки на груди, он с явным раздражением смотрел на Эндрю.       Нил остановился, не подходя ближе.       Эндрю выпрямился, оглядел сначала Кевина, потом Нила. Глаза у него были холодные, лицо — безэмоциональное, но в этом молчании чувствовалось столько напряжения, что казалось, воздух вокруг него колеблется.       — Прекрасное утро для того, чтобы напомнить себе, почему долгие прогулки могут быть полезны для здоровья, — язвительно бросил он. — Пока — пока.       Кевин едва заметно дернулся.        — Куда ты идешь? — голос у него был сдержанный, но в нем сквозило раздражение и какое-то неуемное, упрямое беспокойство. — Когда ты вернешься?       Эндрю медленно наклонился, взял с полки ключи от машины, и, даже не обернувшись проговорил:       — Сюрприз.       Дверь захлопнулась за ним слишком громко.       В квартире вновь воцарилась тишина. Почти глухая.       Кевин развернулся. Даже не взглянув на Нила, прошел мимо него и молча поднялся наверх. Через секунду хлопнула дверь спальни.       Нил остался один. Он тяжело выдохнул и потер лицо рукой.        Потом направился обратно на кухню.       Проходя мимо стола, он краем глаза заметил коробку с тортом — тем самым, который они с Кевином выбирали вчера для Эндрю. Это было почти весело. Почти. С каким-то глупым, по-детски тёплым предвкушением. Нил вообще нечасто покупал торты — разве что для Дэн и Мэтта, на их дни рождения.       А теперь — теперь вся эта вчерашняя радость казалась совершенно неуместной.       Нил открыл холодильник и аккуратно убрал коробку внутрь.       Что бы ни происходило сейчас — Эндрю вернется. Он может злиться, может уйти на несколько часов, может язвить и замыкаться, но он не исчезает. Он просто уходит, когда ему нужно пространство, чтобы справиться с собственными демонами. И да, он будет чертовски раздражен, если торт пострадает в его отсутствие.       Кевин же, скорее всего, сегодня окончательно замкнется в себе, и отгородится, как всегда. А на тренировке будет весь злой, раздраженный и абсолютно невыносимый. Еще больше.       От этой мысли у Нила заныло в висках.       Черт.       Он подошёл к кофемашине, поставил чашку, выбрал режим и, пока она гудела и наполнялась ароматом, позволил себе на секунду опереться на столешницу и прикрыть глаза.       Рид его точно не поблагодарит за такое.       Но все началось именно с него. С его чертовой просьбы. С разговора, который должен был помочь команде. Им всем. А теперь…       Хотя. Эндрю мог просто ударить его вчера, и тогда бы Нилу пришлось, как и обещал, сегодня сломать Риду нос.       Но все обошлось, не так ли? ***       Кевин появился на кухне ближе к восьми тридцати. Он был уже полностью собран: в одежде на выход, с аккуратно приглаженными после душа волосами. Он взял свою чашку кофе которую Нил приготовил для него ранее. Завтрак прошел так же быстро. Омлет с овощами, тосты из цельнозернового хлеба с авокадо и семенами чиа.       Кевин так и не заговорил. Нил не настаивал. Они оба были погружены в собственные мысли. Нила не отпускал разговор с Эндрю — и то, что он услышал от Кевина утром. Кевин же, судя по выражению лица, продолжал переваривать все, что с ними происходило за последние дни.       После завтрака каждый занялся своими делами — проверяли почту, готовили сумки, Нил закинул посуду в посудомоечную машину. Около десяти, как обычно, вышли на тренировку. За рулем был Кевин. Дорога заняла не больше двадцати минут, но они не обменялись и словом.       Тем не менее, привычная сдержанная забота Кевина чувствовалась. Пусть он и закрылся в себе, но он хотя бы обращал внимание на то, что происходило вокруг него. Подал Нилу куртку, придержал дверь, задержался у входа, поздоровался с соседом, остановился, чтобы пропустить подростков, перебегающих дорогу на красный. Все — молча, с привычной сжатой челюстью и нервным покусыванием губы и большого пальца за рулем.       На стадионе ситуация не улучшилась. В раздевалке повисло напряжение. Крис беспокойно озирался, высматривая Эндрю, а не найдя его, начал жаловаться, что снова придется отыграть полный тайм. Его мгновенно и без лишней деликатности отправили куда подальше.       Захария с Пауло попытались выяснить у Кевина, всё ли в порядке с Миньярдом, но в ответ получили лишь мрачный взгляд и какой-то невнятный рык. В итоге переключились на Нила. Рид тоже бросил ему вопросительный взгляд — «Что, черт возьми, происходит?» — но Нил только пожал плечами. Он не собирался вмешиваться в чужие дела. Хочет Рид знать, что с Кевином — пусть спрашивает у самого Кевина.       Он переоделся быстро, стараясь не оставаться ни с кем кроме Кевина наедине дольше нескольких секунд.       На поле, после разминки, Броукс распределил всех по командам для пробной игры. И вопреки опасениям, все пошло куда лучше, чем ожидал Нил. Кевин не просто играл, он начал снова координировать. Подключался к общим комбинациям, подсказывал, выстраивал взаимодействие. Никаких криков. Никаких вспышек раздражения или безумных импровизаций. Спокойно, четко, по делу.       Нил отметил это с едва заметным облегчением. Может, его слова все же возымели эффект. А может, Кевин сам пришел к нужным выводам. В любом случае, он сделал все, что мог: поговорил с Эндрю, поговорил с Кевином — и хотя бы один из них снова в форме. Этого, по идее, должно хватить, чтобы Ричард от него отстал.       Но вот сам Нил играл хуже обычного. Мысли блуждали. Все время возвращались к утру, к разговорам, к услышанному. Он несколько раз запоздал с передачей, один раз вовсе пропустил момент для отступления, перепутал позицию и едва не заехал Анне по руке, когда они с Ричардом боролись за мяч.       А потом произошло совсем нелепое.       Он споткнулся. Просто споткнулся, убегая с мячом, не глядя под ноги — будто тело играло, а мозг блуждал где-то в другом месте.       Упал тяжело, больно. Попытался встать и в ногу тут же стрельнуло резкой, жгучей болью.       — Черт… — выдохнул он, вцепившись пальцами в газон.       К нему тут же подбежали: Джоз, Сильвия, Терри. Рид метнулся следом, явно обеспокоенный. Но Кевин оказался ближе всех, уже стоял на коленях рядом, весь в напряжении, как натянутая струна.       — Где болит? — резко спросил он, взгляд быстро скользнул по ноге, затем остановился на лице Нила.       Тот сжал зубы.       — Не страшно. Просто неудачно упал.       Кевин что-то процедил сквозь зубы, неразборчиво, но с тем тоном, который не оставлял сомнений: он не верит и, возможно, только что послал Нила к черту.       Тренер Броукс дал свисток. Игра застыла. Остальные члены команды начали подтягиваться ближе.       — Назад все! — рявкнул Броукс, подбегая, закатывая рукава. — Не толпимся. Джостен, что у тебя?       — Всё нормально, — прохрипел Нил с привычной упрямой гримасой.       — Он не может встать, черт побери! — зло бросил Кевин. — Это ненормально.       — Серьезно, Нил, хватит. Не геройствуй, — отозвалась Миранда, выглядывая из-за чьего-то плеча.       — Это просто… — Нил поморщился, — …тянет. Не хрустит, не щелкает. Просто дернул мышцу.       — Прекрасно. Ты не врач, — отрезал Броукс и достал рацию. — Медики!       Через пару минут специалисты уже были на месте. Один аккуратно осмотрел колено, другой зафиксировал голеностоп.       — Похоже, легкое растяжение. Но лучше — в кабинет. Осмотр, лед, отдых.       Нил попытался встать сам, но не смог. Его поддерживали под руки, помогая. Он ощутил знакомое, крепкое касание к пояснице — Кевин. Все еще рядом. Все еще на взводе.       — Ты с ним? — спросила Сильвия, мельком взглянув на него.       — Нет, он останется здесь, — отрезал Броукс прежде, чем Кевин успел открыть рот. — У нас тренировка еще не закончена.       Кевин, разумеется, был не в восторге от того, что его оставили на поле, пока Нила уводили в медкабинет. Он смерил Броукса таким взглядом, что воздух между ними будто бы чуть не треснул от напряжения.       — Прекрати гневно пялиться, как будто я только что выгнал тебя из команды, — бросил тренер, даже не оборачиваясь. — Ты ему сейчас полезнее на расстоянии. От твоего взгляда, даже трава на газоне повянет.       На что Кевин лишь скрипнул зубами, но подчинился.       Тем временем Нила проводили внутрь. Медики действовали быстро и профессионально: проверили подвижность, прощупали связки, сделали снимок, к счастью — ничего серьезного. Простое растяжение, немного воспаления. Отдохнуть хотя бы неделю, избегать нагрузок, втирать различные мази, холод, фиксирующая повязка. Стандартный протокол.       Когда один из них заговорил о том, чтобы отправить Нила домой, но тот сразу напрягся.       — Нет. Я останусь, — упрямо отрезал он, усаживаясь на край койки. — Я должен быть на поле. Или хотя бы рядом. Скоро важная игра.       Мед персонал переглянулся, но спорить не стал. Через минут двадцать Нил уже сидел на скамейке у кромки, закутанный в худи и с зафиксированной ногой с бутылкой воды и собранными вещами в сумке. Было понятно, что на сегодня для него тренировка окончена. Он впился взглядом в игру, как будто только взглядом мог контролировать ее ход. К нему вскоре подтянулись Анна, Карлос, Пауло и Миранда. Кто с бутылкой воды, кто просто с ленивой полуулыбкой.       — У нас официальная пауза на моральную поддержку, — сообщил Карлос, плюхаясь рядом. — Ну и чтобы изобразить хорошую командную динамику, пока на нас смотрят камеры, которых здесь нет.       — Говори за себя, — отмахнулась Миранда, устраиваясь на другой край скамейки. — Просто хочется немного отдохнуть. И да, — она кивнула в сторону поля, — тебе вообще стоило быть поаккуратнее.       — Я был аккуратен, — отозвался Нил, не отрывая взгляда от игроков. — Это мяч был резкий.       — Это называется «невнимательность», — вмешалась Анна. — Или «голова в облаках».       Выбирай что больше нравится.       Пауло усмехнулся:       — Или это была изощренная форма саботажа. Чтобы Кевин нервничал весь остаток дня и не успел никого загонять.       Все рассмеялись. Даже Нил чуть заметно улыбнулся, хотя его взгляд остался сосредоточенным. Время от времени он все же искоса поглядывал на поле, в частности, на Кевина, который то и дело бросал на него напряженные, обеспокоенные взгляды. Один раз даже поскользнулся, когда слишком уж долго разглядывал Нила, за что тут же получил ехидную подначку от Карлоса.       —Дей, смотри под ноги! А то кто-то еще окажется на скамейке рядом с Джостеном.       — Или у него просто завелся новый фетиш, — добавил Терри. — «Игрок с повязкой на ноге». Очень нишевый жанр.       — Заткнись, — бросил Кевин, не сбавляя темпа.       — Чистое признание! — воскликнул Джоз.       Смеялись до тех пор, пока Брукс не рявкнул:       — На поле, все! Если вы так хотите посмотреть на Джостена сфотографируйте его на телефон и пяльтесь в свое свободное время, сколько угодно! Сейчас на поле!       Под общий ропот и недовольное покашливание все, кроме Нила, вернулись на площадку. Он остался один, с легкой пульсацией в ноге и внутренним зудом под кожей.       Через несколько часов, тренировка шла к концу, когда Кевин все-таки подошел. Весь мокрый, с темными прядями, прилипшими ко лбу, усталый, раздраженный, но как всегда — собранный до последнего миллиметра.       Он бросил полотенце на скамью рядом и устало выдохнул, взглянув на Нила:       — Ты… идиот.       Нил поднял глаза и спокойно ответил:       — Уточни, пожалуйста. Я идиот потому, что упал, или потому что не ушел домой?       — Потому что ты вообще не смотришь, куда бежишь, — Кевин раздраженно провел рукой по волосам. — И потому что ты упрямый, безответственный и думаешь, что всё всегда закончится просто синяком.       — Это не синяк, это растяжение, — заметил Нил с легкой усмешкой. — Все-таки прогресс.       — Я серьезно, — рыкнул Кевин. — Ты…       Он запнулся, будто не знал, что еще сказать, но взгляд его был слишком честным, слишком испуганным, чтобы Нил не понял.       Он посмотрел в сторону поля.       — Я знаю, — тихо сказал он. — Прости.       Только тогда Кевин немного выдохнул. Сел рядом. На какое-то время оба замолчали, слушая свистки, крики и звон клюшек.       — Тебя снова заставят носить компрессионный бинт? — спросил он после паузы.       —Ага, — усмехнулся Нил.— А также, мази, компрессы и ванны. Полный набор.       — Великолепно, — Кевин откинулся на спинку скамейки. — Мой худший кошмар, снова быть твоей нянькой.       — Значит, все как обычно, — пробормотал Нил, и в уголках его губ мелькнула настоящая улыбка.       Тишина повисла между ними, и лишь шум тренировки перекрывал то, что они не сказали вслух.       — Сколько дней? — Кевин смотрел прямо, не отрываясь.       — Несколько, — ответил Нил с видом человека, которому пришлось сильно постараться, чтобы не сказать «пара».       Кевин прищурился.       — «Несколько» по мнению медиков или по твоей уникальной шкале упрямства и твердолобости?       Нил склонил голову, взглянул на него снизу вверх, приподняв бровь.       — Разве это не одно и то же?       Кевин закатил глаза и буркнул что-то на французском, что явно не предназначалось для перевода. Нил только усмехнулся.       Тренировка подошла к концу, и толпа игроков начала расползаться по скамейкам и бутылкам с водой. Но не прошло и двух минут, как к Нилу потянулась целая процессия: Броукс, Рид, Сильвия, Миранда, Линда, Терри, Захария и Джоз. Вопросы посыпались сразу:       — Что сказали?        — Насколько все плохо?       — Ты точно в порядке?       — Будешь играть?       Нил чуть поморщился, от боли или от чрезмерного внимания, уже неважно, но честно ответил:       — Растяжение. Без разрыва. Нагрузка — минимум неделю под запретом.        — Черт, — выдохнул Рид. — Ты нам через десять дней нужен свежим и злым.       — Не дави, — отрезала Миранда. — Он и так злой, теперь еще и с повязкой.       Кевин стоял рядом, мрачно молча, но даже без слов излучал разочарованное напряжение. Броукс поднял руку, как дирижер, указывающий, когда замолчать.       — Спокойно. Мы подстроим тренировки. Джостену составим персональную программу, щадящую. Ты же будешь выполнять?       Судя по тому как активно тот закивал головой, вопрос был излишним.       — Вот и отлично, — кивнул тренер. — Остальным — в душ и в раздевалки. Мы закончили.       Толпа разошлась. Терри и Захария остались, чтобы помочь Нилу подняться. Один подхватил под плечо, другой забрал бутылку с водой и сумку. Они двигались неторопливо, переглядываясь, будто ждали, что Нил сейчас передумает.       — Ты хоть не пытался от них убежать? — спросил Захария.       — Было бы смешно, — заметил Нил, — но нет. У меня теперь официальное разрешение не бежать никуда.       В раздевалке их встретили Майкл, Филиппо, Саймон и Гарри. Те отошли от шкафчиков и сразу подступили ближе, с внимательными лицами.       — Слушай, — начал Филиппо, — есть пара штук, которые реально помогают при такой фигне. Лимфодренаж, электростимуляция, тейпирование — это не волшебство, но ускоряет процесс.       — У меня остались контакты хорошего чувака, он раньше с хоккеистами работал, — подхватил Гарри. — Массажи, восстановление, полный комплект. Только скажи, если надо.       — Плюс есть пластыри на основе кайенского перца, — добавил Саймон. — Жжет, как признание в любви от шикарной горячей красавицы, но помогает. Проверено. Нил с удивлением посмотрел на них.       — Вы все как будто сговорились.       — Мы просто не хотим проиграть, — весело сказал Майкл. — Так что будем вкладываться в твоё восстановление как в собственные спонсорские контракты.       Они рассмеялись, и атмосфера потеплела. Кто-то еще хлопнул Нила по плечу, кто-то подкинул бутылку воды. Потом все разбрелись по душевым, и на какое-то время раздевалка наполнилась шумом воды, пара и хлопков полотенец.       Пока Нил ждал Кевина, к нему всё время кто-то подсаживался. То Филиппо с рассказом про свою травму в колледже, то Майкл, обсуждающий последние матчи, то Рид, что особенно удивило, он лишь молча сел рядом и передал энергетик, даже не заводя разговор о вчерашней просьбе. А главное, никто не спрашивал — где Эндрю. Ни одного взгляда с намеком. Ни одного слова.       Нил поймал себя на мысли, что чувствует за это благодарность. Глубокую, простую, почти тихую.       Наконец, появился Кевин. Уже одетый, с влажными волосами и ключами в руке.       — Поехали, — бросил он и подал руку.       Они шли до машины медленно. Кевин терпеливо подстраивался под темп, хотя и бормотал себе под нос что-то про упрямых идиотов и свои нервы.       В машине Нил выдохнул.       — Нам надо заехать в аптеку. У меня список, часть от врачей, часть от ребят. И, кстати… — он порылся в кармане и протянул бумажку, — мне рекомендовали массажистов. Сказали, помогут быстрее привести ногу в порядок. Гарри даже отметил тех, кто не болтает лишнего.       Кевин взял бумажку и бегло пробежался глазами. Его губы дернулись.       — Надеюсь, ты понимаешь, что если выберешь не того массажиста, Эндрю устроит чистку по списку.       — Поэтому я и выбираю по рекомендациям, — флегматично сказал Нил. — И, если что, ты пойдешь первым. На разведку.       Кевин фыркнул.       Они ехали в аптеку под громкие звуки улиц, и Нил вдруг понял, что впервые за весь день у него ничего не болит — ни в теле, ни внутри. ***       К началу шестого они уже были дома.       Кевин настоял на ванне. После тренировки Нил так и не добрался до душа на стадионе, с учетом травмы это было бы не просто неудобно, а глупо. Теперь же, когда они наконец вернулись домой, Нил окончательно остыл и кожа неприятно липла от засохшего пота.       Он бы, конечно, справился и сам, но когда дошло до намокшей повязки и подскальзывания на кафеле, Нил нехотя признал: хорошо, что Кевин был рядом. По крайней мере, в случае чего, Эндрю сначала наорет на него, а уж потом, возможно, и на Нила. И то не факт.       Они выбрали ванную на первом этаже — просторную, с широкими бортиками и удобным заходом, чтобы не мучить ногу. Нил осторожно опустился в воду, вытянул больную лодыжку и прикрыл глаза. Кевин присел рядом, опустил руку в воду, проверяя температуру.       — Не слишком горячо?       — В самый раз, — пробормотал Нил, не открывая глаз.       Кевин работал молча: смыл с ноги остатки мази, вытер мягким полотенцем, наложил охлаждающий компресс, затем аккуратно затейпировал сустав. Его движения были точными, уверенными. Массаж тоже оказался на удивление профессиональным: не слишком мягким, чтобы быть бесполезным, но и не настолько жестким, чтобы заставить Нила взвыть. Хотя он и зашипел пару раз — особенно когда Кевин задел чувствительное место. В ответ тот только усмехнулся:       — Если тебе так не нравится терпеть боль, может, стоит вести себя меньше как идиот?       Нил молча опустил в воду вторую, не раненую, ногу, подняв брызги. Сильные, горячие — прямо в лицо Кевину.       — Ты серьезно? — только и выдохнул тот, смахивая воду с ресниц.       — Совершенно.       — Ты не пробовал не быть засранцем с тем, кто пытается тебе помочь?       Нил лениво открыл один глаз, глядя на него снизу вверх, и хмыкнул:       — Не пробовал. Но ты можешь быть первым, кто от этого выиграет.       Кевин фыркнул, но ничего не ответил. Взял полотенце, вытер лицо, потом склонился снова к лодыжке, проверил натяжение тейпа, поправил один угол, и лишь после этого позволил себе откинуться назад, облокотиться на край ванны и перевести дыхание.       Когда Кевин вышел из ванной, волосы еще капали на футболку, они с Нилом умудрились устроить что-то вроде тихой войны, где оружием служили брызги и язвительные замечания.       Тепло от воды все еще держалось на коже, но внутри его постепенно накрывала тревога. Она сжималась где-то под ребрами все сильнее, с каждым взглядом на пустой экран телефона.       От Эндрю за весь день не было ни слова.       Аарон тоже ограничился несколькими раздраженными смайликами в ответ на поздравление. Ни вопросов, ни привычных нотаций, что уже само по себе было показательно. Значит, Эндрю точно не был с ним.       Обычно, если Эндрю вдруг появлялся у брата после ссоры с Кевином, Аарон реагировал остро, а Ники тут же начинал названивать, сначала Кевину, потом Эндрю, в тщетных попытках выяснить, что опять произошло, и как их теперь мирить. Все это повторялось по одному и тому же сценарию: буря, замешательство, попытки разрулить.       Но сегодня — тишина. Никаких звонков, никаких сообщений, никакого намека на то, где он может быть.       Кевин потянулся за полотенцем, мельком взглянув на экран — и в тот же миг телефон завибрировал в руке. Сообщение. Один контакт. Один адрес. Только ему.       Эндрю.       Кевин замер.       Это не было похоже на Эндрю.       Короткое сообщение, без приветов, без прикрас. Просто адрес и одна фраза:       «Забери меня. Без машины. Возьми такси.»       Это не было похоже на Эндрю. Если бы он хотел, чтобы его кто-то забрал, он бы… да он бы скорее появился сам, чем попросил.       Кевин смотрел на экран, как будто мог из него что-то вычитать, как будто мог догадаться, что происходит, просто наблюдая за формулировкой.       — Черт, — выдохнул он наконец. Его голос прозвучал тихо, но резко, как затянутая струна.       Он резко смахнул воду с волос, прошелся по ним полотенцем. Торопливо — будто от этого зависело время, за которое он доберется до Эндрю.       На секунду он задержался у зеркала, посмотрел на свое отражение. Лицо было напряженным.       Надо было выезжать.       Но сначала — Нил.       Кевин вернулся в ванную. Нил, укрытый полотенцем, уже вытирал волосы, лениво свесив ноги с бортика. Он поднял взгляд, как только Кевин вошел.       — Что?       Кевин присел рядом, взял одну из своих футболок и протянул ему.       — Эндрю написал, — сказал он просто.       Пауза. У Нила в лице ничего не изменилось, но взгляд стал острее.       — Написал? Нам?       — Нет. Только мне.       Он наблюдал, как Нил останавливается на этом, как в нем что-то медленно напрягается, не в панике, просто сосредоточено. Слишком спокойно для человека, которому не все равно.       — И?       — Он просит, чтобы я его забрал. Прислал адрес.       Нил кивнул. Медленно. Потом, не спеша, взялся за шорты, натянул их одной рукой, с легкой гримасой боли. Кевин помог с футболкой, помог подняться осторожно, подставляя плечо.       — Ты поедешь, — сказал Нил, так, будто это уже решено.        — А я посижу, полежу, поделаю вид, что не представляю, что происходит.       — Примерно так, — коротко подтвердил Кевин.       — На диван? — спросил он, и когда Нил кивнул, помог дойти, усадил, подложив подушку под спину. Перекинул плед на ноги. Сдвинул на стол все лекарства, что остались после визита в аптеку.       — Массаж потом. Сейчас… надо ехать.       Нил снова кивнул. ***       Кевин вызвал такси, как просил Эндрю. Вбил адрес, предварительно загуглив, что это за место. Оказалось — бар в центре города, с неплохими отзывами, рядом с большим парком. По фото стандартное заведение: кирпичные стены, деревянная отделка, приглушенный свет и шум, сливающийся в привычный городской фон.       К тому моменту, когда он добрался, уже стемнело. У входа курили двое, в зале гудела толпа.Кевин натянул кепку чуть ниже и проверил пластырь, закрывающий татуировку на щеке. Привлекать внимание не входило в его планы.       Он вошел внутрь, зрачки сразу сузились от смены освещения. Пространство было широким, барная стойка вытянулась вдоль правой стены, в глубине мерцал экран с матчем, кто-то свистел, кто-то смеялся. Кевин начал искать.       Сначала медленно, с привычной сдержанностью, оглядывая зал. Затем с нарастающим нетерпением. Эндрю не был у входа, не сидел у окна, не стоял в углу. Кевин уже начал ощущать в ребрах знакомое раздражение, тревогу, закручивающуюся тугим витком, когда наконец заметил его.       Эндрю сидел у самой стойки. Локоть на поверхности, в пальцах — стакан. Он выглядел… нормально. Целым. Одетым. Живым. И всё же слишком неподвижным. Кевин остановился. Автоматически окинул его взглядом от головы до ботинок. Убедился: травм нет, кровь не течет, глаза ясные. Никаких внешних признаков беды. Но всё тело Эндрю будто стояло на паузе, как будто он ждал.       Рядом с ним сидел мужчина. Обычный. Слегка небритый, в хорошей рубашке, один из тех, кто приходит в такие места не столько выпить, сколько кого-то найти.       Сначала Кевин не обратил на него внимания. Шумно, тесно может, свободных мест не было. Но потом мужчина что-то сказал и протянул Эндрю второй стакан, тот, что только что заказал у бармена. Поставил его ближе, почти касаясь. Эндрю не посмотрел. Только едва склонил голову, как будто уловил сказанное и все. Ни слов, ни жеста в ответ. Он продолжал сидеть, будто не рядом с ним, а сквозь него кто-то разговаривает.       Мужчину это не смутило. Он продолжил. Что-то рассказывал, что-то пояснял. Улыбался, будто разговаривал с кем-то, кто его слышит. Кевина передернуло. Он замер на полпути, почувствовав, как в животе вспыхивает острое, хищное беспокойство.       Что бы там ни происходило — ему это не нравилось.       Ему совсем не нравилось, как близко этот человек сидит. Как говорит. Как Эндрю молчит в ответ, но оставался рядом. Как вообще все это выглядит — и то, насколько это НЕ нормально для Эндрю.       Кевин двинулся вперед, пробираясь к стойке сквозь толпу. Уже не сдерживаясь, уже не заботясь о взглядах. Его шаги стали тверже, движения резче. Каждый сантиметр расстояния между ним и Эндрю сейчас ощущался как угроза.       Он чувствовал, как все в нем напряжено, как сжимается внутренняя пружина.        И если этот мужчина не уйдет сам — Кевин вполне был готов заставить его.       Кевин остановился прямо за их спинами.       — Он с кем-то, — сказал он резко, не глядя на мужчину, а только на Эндрю.       Тот не среагировал сразу. Сделал медленный, чуть отставший от нормы поворот головы. Его глаза были ясные, но взгляд… мягче обычного. Глуше. Ни тени раздражения, ни язвительного «что ты вообще несешь», ни привычной пружины под кожей.       — Кевин, — сказал он, будто пробуя это имя на вкус. Голос был ровным, чуть тише, чем обычно.       Как будто фоном.       — О. — Мужчина повернулся и оглядел Кевина с головы до ног. — Это твой парень?       Он улыбнулся. Без злобы, просто любопытно. Он был явно расслаблен, все еще не до конца поняв, что происходит.       У Кевина дернулась челюсть.       — Встань, — обратился он к Эндрю, уже чуть жестче, чем требовалось. — Мы уходим.       Эндрю не пошевелился. Только посмотрел на него так, будто это была просто незначительная просьба, на которую он даже внимание обращать бы не стал.       — Эй, — сказал мужчина, немного со смехом. — Ты же его даже не спросил, может, он хочет остаться?       И вот тогда Кевин посмотрел на него.       От макушки до пят он был воплощенным гневом — сдержанным, острым, как лезвие Ни единой улыбки. Только тяжелый, режущий взгляд, полный напряжения и ярости. Мужчина сразу немного стушевался, но все еще держался.       — Я спросил, — сказал Кевин. — И он идет со мной.       — Да ладно тебе, я просто предложил выпить. Он сам ничего не сказал, я подумал, может, он…       — Ты подумал, — перебил Кевин, шагнув ближе, — что парень, который не говорит ни слова и не двигается, хочет с тобой выпить?       Он уже навис над ними, а рука легла на спинку стула Эндрю — собственническим, защитным жестом, который в нем срабатывал без команды.       — Ты в порядке? — спросил он у Эндрю, не сводя глаз с мужчины.       Эндрю моргнул. Повернулся к Кевину и медленно кивнул. Но неуверенно. Как будто запаздывая на шаг за всей сценой.       Кевин почувствовал, как в нем что-то сжимается. Странно тихий Эндрю, неотвечающий Эндрю — это хуже, чем если бы он бросил стакан в голову этому идиоту.       Мужчина, наконец, начал чувствовать давление. Он поднял руки, отступая:       — Ладно, ладно, я не хотел влезать. Всё нормально. Слушай, ты же… ты Кевин Дей, да?       Слова были почти восхищенные. Почти не к месту. Почти как масло в огонь. Кевин просто смотрел на него.       — Блин, я видел тебя вживую на чемпионате. Ты тогда просто… чертовски мощно. И тут вдруг…       — Уходи, — сказал Кевин.       Глухо. Без выражения. Почти шепотом. Но так, что мужчина побледнел.       Тот поднялся и ушел. Не извиняясь, не оглядываясь. Просто пошел, будто не хотел проверять, сколько еще продлится терпение того самого Кевина Дея, когда тот вот так стоит над своим молчащим другом, с руками на стуле, с таким взглядом, от которого стыла кровь.       Когда шум вокруг наконец стал просто фоном, Кевин сел рядом. Взял у Эндрю стакан и отодвинул его прочь.       — Ты выпил. Сколько?       — Не считал, — сказал Эндрю, все еще слишком спокойно.       Кевин оперся локтями о стойку. Он чувствовал, как в висках пульсирует тревога.       — Что случилось?       — Ничего.       Пауза.       — Врал бы убедительнее.       — Я не вру. — Эндрю слегка пожал плечами. — Я просто… не говорю.       Он отвернулся. Глаза скользнули в сторону, обратно к полупустой барной полке. Кевин молчал. Он сжал руки в замок и только смотрел на него. Пытаясь выровнять дыхание. Пытаясь не сломаться от ощущения тревоги.       — Ты идешь домой со мной, — сказал он наконец, спокойно. — Без обсуждений.       Эндрю не ответил просто смотрел. Но не спорил.       И Кевин, который знал, что это тоже — согласие, медленно выдохнул.       Он молча опустил руку к Эндрю, не касаясь, но предлагая опору. Эндрю не взялся, просто поднялся сам, ровно, без качки. Но как только пошел, Кевин заметил: шаг… Он шел прямо, но будто с небольшим отставанием от самого себя. Как будто движение требовало от Эндрю усилия, которого он не хотел делать.       Кевин стиснул челюсть.       — Где твоя машина?       Эндрю достал ключи и, не глядя, кинул их Кевину. Не резко. Просто… будто не считал нужным говорить.       Кевин поймал. Сжал в руке.        Сердце билось быстро.       Замечательно и… что это значит?       — И где она? — спросил он.       Эндрю уже разворачивался к выходу, но остановился. Повернулся на пол-оборота. Кевину показалось, что он сейчас просто уйдет, не ответив. Но потом — жест.        Эндрю лениво ткнул пальцем куда-то через плечо, за окно.       — Там, — сказал он.       — Там — это не ответ, Эндрю.       Тот молчал.        Кевин стиснул зубы. Подошел ближе.       — Эндрю. Ты припарковался нормально? Не уехал на тротуар, не встал под знак, не… — он махнул рукой, — …ты хотя бы помнишь, где она?       Эндрю посмотрел на него — прямой, ровный взгляд, чуть прищуренный. Потом снова развернулся и вышел из бара.       — Она рядом, — бросил через плечо.       Кевин выругался под нос.       Пошел следом, глядя по сторонам.       Пальцы сжимали ключ — как якорь. Его мозг выстраивал карту парковки, прикидывал, где Эндрю мог оставить машину, если заехал «как обычно». Но Кевин не знал, насколько в себе тот был, когда парковался. А если его эвакуировали? А если он припарковался на встречке?       Он начинал закипать.       — Если ее нет, ты поедешь домой на метро, — буркнул он, догоняя Эндрю. — Потому что я не собираюсь иметь дело с полицейскими из-за твоей импровизации. Эндрю не ответил. Только пожал плечами. Медленно. Словно Кевин говорил не с ним, а с ветром.       — Ты ел сегодня? — спросил Кевин.       Голос был слишком спокойным, чтобы быть настоящим. Таким Кевин говорил перед матчами — когда пытался скрыть, что его трясет.       Эндрю остановился.       Повернул голову. И — короткий, беззвучный, почти равнодушный жест. Покачал головой. Нет.       Кевин выдохнул.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда идём. Машину найдет позже. Тебе нужно немного прийти в себя.       Эндрю не возразил.       Они сели в старенький «Сабуро», не тот, в который Кевин бы зашел добровольно, если бы на его совести не висел парень, который выглядит как бомба замедленного действия. Очередь, неон, запах старого масла — Кевина раздражало всё. Он стоял у терминала, пока Эндрю молча тыкал пальцем в меню, не глядя ни на него, ни на экран. Кевин добавил воды, салат, что-то горячее и заказал себе кофе, потому что иначе его просто вынесет.       Когда они уселись за пластиковый столик у окна, Кевин невольно скосил взгляд. Эндрю сидел, чуть ссутулившись, локти на коленях, руки сложены. Он выглядел… не сломленным. Но чужим. И не в том смысле, как обычно. А в каком-то странно-отстраненным — будто его мысли все еще были где-то в другом месте, далеко от фастфуда, от города, от Кевина.       Кевин откинулся на спинку с тихим скрипом пластика. Смотрел.       — Где ты был весь день? — спросил он наконец.       Эндрю повернул голову. Его лицо — без особых эмоций. Просто… глянул. И всё.       — На улице, — сказал он.       — На какой улице?       Пауза.       — Разных.       Кевин выдохнул носом. Положил руки на стол, сцепил пальцы. Это была худшая беседа в его жизни, и при этом — пугающе знакомая.       — Ты просто… шел куда глаза глядят?       Эндрю слегка кивнул. Всё тем же, бесконечно отстраненным видом. Не прятался, не огрызался — но и не участвовал. Как будто Кевин разговаривал с автоматом, в который вставили не ту программу.       Кевин закрыл глаза на секунду. Потом резко встал. Подошел к стойке, забрал поднос — вернулся, поставил его между ними.       Эндрю посмотрел на еду. Медленно взял картошку. Съел одну.        Потом другую.       Ни слова.       Кевин сел. Открыл кофе. Обхватил его ладонями — как якорь.       — У Нила растяжение, — бросил он, не глядя.       Эндрю посмотрел на него. Прямо. Впервые за вечер — по-настоящему посмотрел.       Кевин чуть подался вперед. Зацепился за эту реакцию как за спасательный круг.       — Сегодня днем. Он неловко повернулся на тренировке. Буквально споткнулся об собственную ногу. Не перелом, не связки, просто растяжение. Но ходить нормально не может.       Эндрю молчал.       Но его лицо изменилось.Он откинулся назад. Протянул руку к стакану с газировкой.       Глотнул.        Пауза.       — Он идиот, — сказал он наконец.       Кевин усмехнулся и отпил из своего стаканчика с кофе.       — Я сказал ему тоже самое.        Эндрю взял еще одну картошку.       — Ты ведь не собираешься говорить мне, где был, не так ли? — сказал Кевин. Не как вопрос. Просто констатация.       Эндрю перевел на него взгляд, но так ничего и не ответил.       — Ладно. Просто ешь.       Эндрю взял ещё один кусок. Положил в рот. Жевал медленно, с ленивым упорством, как будто механика еды — это единственное, на что его хватало.       Кевин снова уставился в кофе.       Он не спрашивал больше. Не потому что не хотел, а потому что знал — сейчас это ничего не даст. Эндрю мог и раньше быть непроницаемым, но теперь казался стеклом без отражения: смотришь сквозь, и ничего.       Они ели молча. Вернее, Эндрю ел, а Кевин делал вид, что может думать о чем-то, кроме него.       За окном — движение. Люди шли мимо, кто-то смеялся, кто-то курил, вспыхивал экран телефона, мелькал свет фар. Жизнь шла. Как ни в чем не бывало. И это — раздражало.       Кевин провел ладонью по лицу.       — Я не стану устраивать сцену, — сказал он тихо. — Не буду просить, не буду давить. Но если ты решишь исчезнуть в следующий раз — сделай это утром. Не ночью. Чтобы я хотя бы знал, что тебя не сбила чертова машина.       Он на секунду замолчал, потом добавил уже тише:       — Мне вполне хватило одной истории с Нилом и его ночными прогулками.Я не хочу снова в ночи получить звонок, о том, что кто-то из вас умер по нелепой случайности.       Эндрю молчал. Ни жеста, ни выражения. Только пальцы, едва заметно сжавшиеся на краю стакана — настолько неуловимо, что любой другой бы и не заметил. Но Кевин заметил.       — Я не собирался исчезать, — наконец сказал Эндрю.       Кевин коротко выдохнул сквозь нос и откинулся на спинку кресла.       — Доешь — и поехали домой. Твой чертов торт занимает полхолодильника. Ты должен был избавиться от него сегодня, а не устраивать нам логистическую операцию по переселению кастрюль, чтобы просто его втиснуть.       Не успел он договорить, как в него прилетел ломтик картошки, щедро вымазанный в соус. Кевин вздрогнул и удивленно уставился на Эндрю.       Тот сидел все с тем же равнодушным видом, будто не причем. Только чуть склонил голову вбок, глядя на Кевина с пустым, почти ленивым выражением лица.       — Очень по-взрослому, Эндрю, — буркнул Кевин, вытирая соус с рукава. Ответа не последовало. Но угол губ Эндрю едва заметно дернулся — не улыбка, нет. Скорее, призрачное эхо прежней реакции. И почему-то Кевин почувствовал, как напряжение, сжавшее грудную клетку, ослабло, хоть на чуть-чуть.       Когда Эндрю доел, они с Кевином направились обратно к парковке. Их шаги были неспешными, улица — тихой, а между ними все та же выверенная тишина. Эндрю двигался в своем привычном темпе, не оглядываясь, будто Кевин был не человеком, а просто тенью — присутствующей, но ненавязчивой. И Кевин действительно двигался как тень, рядом, ровно настолько, чтобы не мешать, но видеть, замечать, быть наготове в случае чего. Он не собирался быть навязчивым.       Они прошли всего один квартал, когда взгляд Кевина зацепился за витрину уличного ларька. Небольшая стойка, заставленная всякой мелочевкой — брелоки, комиксы, пластиковые фигурки, батарейки, дешевые наушники. Кое что зацепило его взгляд.       Он замедлил шаг и бросил коротко:       — Подожди здесь. Минуту.       Эндрю не ответил. Просто остановился у стены и остался на месте, сигарета в руке, взгляд направлен куда-то в глубину улицы. Он не наблюдал, скорее, блуждал мыслями, пока город жил вокруг него. Когда Кевин вернулся, Эндрю был все там же. Та же поза. Та же отстраненность в глазах. Уличный свет резал лицо резкими тенями, и на миг Кевину показалось, что он смотрит не на Эндрю, а на его проекцию, точную, но чуть нереальную, как стоп-кадр, зависший между вдохом и выдохом.       — Держи, — сказал он, протягивая руку.       На ладони лежал брелок — угрюмый кот с перекрещенными лапами и вечной обреченностью в моське. Эндрю бросил взгляд, скользнул по лицу Кевина, потом на кота. Бровь едва заметно дернулась. Не от удивления, скорее, как недоумение. Или как немой вопрос: «Ты серьезно?»       Кевин едва заметно улыбнулся.       — С днем рождения, — произнес негромко, но четко.— Вы похожи.       Эндрю посмотрел на него. Прямо, спокойно, без комментариев. Потом взял брелок двумя пальцами, с той самой аккуратностью, с какой берут в руки что-то ценное или хрупкое. Он не поблагодарил, не сказал ни слова. Просто затянулся, отпустил дым в сторону и продолжил разглядывать подарок, будто пытался разгадать в нем что-то скрытое. Кевин не настаивал.       Когда они добрались до парковки, Кевин достал ключи, щелкнул сигнализацией. Машина стояла идеально припаркованной. Стоило отдать Эндрю должное, справился он идеально. Он открыл двери и сел за руль. Эндрю устроился рядом, не глядя ни на него, ни на панель, просто убрал брелок в карман, сжав его в ладони перед этим.       Кевин закрыл за собой дверь и завел двигатель, но не тронулся с места. Машина тихо урчала в темноте, мигая панелью приборов, как будто подсказывая, что пора ехать. Эндрю устроился рядом, опершись затылком о подголовник, взгляд направлен в боковое стекло.       Кевин провел ладонью по рулю. Потом ещё раз — медленно, как будто пытаясь собрать мысли в кучу.       Он понимал, что сейчас не самое подходящее время.Но молчать дальше было уже невыносимо.       Он повернулся к Эндрю, чуть наклонившись вперед, не вторгаясь, но обозначая границу:       — Послушай, — сказал он негромко. — Я понимаю, что сейчас не лучшее время. Возможно, ты даже не вспомнишь потом, что я сказал. Но мне все равно нужно это сказать.       Эндрю не пошевелился. Лишь медленно моргнул, переводя взгляд на Кевина. Молча.       — Насчет того, что произошло утром.— начал Кевин, сделав вдох и стараясь удержать ровный тон. — Я… Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Я знаю, что иногда бываю несдержанным. Мои поступки порой выглядят импульсивными или… двусмысленными. Я могу говорить о Джереми, о Жане — и, возможно, звучать так, будто за этим стоит что-то большее. Но это не так.       Он отвел взгляд на лобовое стекло, плечи чуть опустились, будто слова вытянули из него воздух.       — Я восхищаюсь им. Да. Иногда — завидую. Это не секрет. И мне не стыдно. Но ты ошибаешься, если думаешь, что это хоть как-то сравнимо с тем, что между нами. С тем, что ты для меня, или с тем, что для меня — Нил. Это несопоставимо, Эндрю. Даже близко. Я не умею влюбляться. Я… даже не знал, что умею любить. Ну… Нормально, как другие люди.       Он снова повернулся к нему. И впервые за вечер в его взгляде появилось что-то открытое до боли — словно он остался без кожи, полностью обнажен и беззащитен.       — Если ты по-прежнему думаешь, что я могу уйти. Или что найду кого-то «получше». Или «потише». Или «проще» — ты ошибаешься. Я выбрал вас. И я не отступлю. Ты слышишь меня? Мне важно, чтобы ты услышал это, понимаешь?       Эндрю смотрел на него молча. Лицо по-прежнему было спокойным, почти ничего не выражающим, но тонкое напряжение скользнуло по бровям, уголкам глаз. Он моргнул. Потом снова. А после, начал хмуриться, медленно, как человек, которого постепенно загоняют в угол не криком, а доверием.       Кевин чуть наклонился ближе. Его голос стал тише:       — Я говорю это не потому, что ты требуешь подтверждений. А потому что ты их заслужил. Потому что ты должен знать, черт возьми, насколько ты важен. Насколько я…       Рука Эндрю перехватила его слова прежде, чем он успел их закончить. Не жестко, но резко. Решительно. Ладонь легла Кевину на рот, прерывая поток. И это было не жестом защиты, скорее, жестом выживания. Или последнего сдерживания, перед тем как… Некоторое время они просто смотрели друг на друга. В тишине. В темноте. С открытыми глазами и дыханием, которое словно замерло между ударами сердца.       Потом Эндрю убрал руку. Медленно. Осторожно. И не дав Кевину даже выдохнуть, притянул его к себе, поцеловав.       Это не был мягкий, аккуратный поцелуй. Не был сдержанным. Он был голодным, требовательным, глубоким, как будто в нем было все — сомнение, ярость, облегчение, потребность, страх и что-то, чему Кевин даже не мог дать имени. И он позволил этому случиться. Не ответил — он отдался, всем телом, с тем же безоговорочным принятием, с каким говорил минуту назад.       Он не думал. Не пытался проанализировать. Просто ощущал.       Тепло губ. Резкость пальцев на шее. Вес Эндрю. Страх в его дыхании. Живой. Настоящий.       Когда поцелуй закончился, Кевин еще долго не открывал глаз.       А Эндрю, наконец, сказал:       — Я тебя слышу.       Кевин кивнул.       — Теперь домой?       Эндрю лишь чуть наклонил голову в знак подтверждения.