Жизнь - это, очень часто,просто невероятная нелепость

      Когда Кевин заглушил двигатель, в салоне повисла тишина ,какая бывает только в машине ночью, когда за стеклами гудит город, а внутри будто закрыт свой отдельный мир. Эндрю по-прежнему не произнёс ни слова. Он сидел, откинув голову на подголовник, с прикрытыми глазами, будто этот короткий миг без движения был для него единственным способом не рассыпаться на части.       Кевин не торопил. Он не знал сколько сегодня выпил Эндрю. На нем это практически никак не отражалось. Только редкая расфокусировка в глазах и запоздалые реакции. Как будто он находился где-то еще, на шаг в стороне от всего происходящего. Ужин в убогом ( по мнению Кевина) ресторане быстрого питания чуть улучшил положение, но не сильно. Кевин вздохнул, вышел первым и обошел машину, чтобы открыть дверь со стороны Эндрю. Тот не сопротивлялся, просто молча выбрался наружу и двинулся к подъезду, как по накатанному маршруту. Без слов. Рука всё ещё была в кармане куртки, и Кевин подозревал, что Эндрю до сих пор сжимает в ней тот самый брелок который он ему подарил.       Квартира встретила их полумраком приглушенных торшеров из зала, около дивана и полусонным Нилом.       Тот стоял, привалившись к стене между прихожей и залом, взъерошенный, в длинной старой уже своей футболке, длинных хлопковых, мягких штанах, с повязкой на ноге. Опирался только на одну ногу, вторую он не мог нормально нагружать. Глаза всё ещё были чуть затуманены сном, но голос прозвучал бодро:       — Привет. — Он чуть улыбнулся, скользнув внимательным взглядом по ним обоим. — Вы чертовски долго.       Кевин подошёл ближе и слегка наклонился, вглядываясь в его лицо.       — Ты в порядке?       — Лучше, чем выгляжу, — отозвался Нил, отмахнувшись.       Кевин кивнул, коротко.       Тем временем Эндрю уже скинул куртку и босиком обошёл их, как будто они были не людьми, а просто элементами интерьера и скользнул взглядом по Нилу, от его лица до повязки на ноге, на секунду дольше задерживаясь взглядом на последней.       Возникла пауза.       Потом Эндрю негромко произнёс:       — Идиот.       Нил приподнял бровь в ответ и чуть усмехнувшись посмотрел прямо в лицо Эндрю перед собой.       — Приятно видеть, что ты всё ещё так последовательно подмечаешь все мои слабости. Приму твою экспертную оценку к сведению.       Эндрю не ответил. Только на мгновение бросил раздраженный взгляд на рот Нила, и снова развернувшись пошел, как будто этого диалога вовсе не было.       Кевин только фыркнул себе под нос, освобождаясь от обуви.       Нил наблюдал, как Эндрю пересекает зал, и в его походке уловил что-то странное, пока, для него, не совсем ясное.       Он склонился чуть ближе к Кевину и спросил вполголоса,чтобы Эндрю не услышал:       — С ним всё в порядке?       Кевин, ответил не глядя:       — В пределах своей нормы. Просто пьян.       — Ага. — Нил коротко кивнул и, уже обернувшись в сторону зала, бросил громче: — Хочешь кофе? Или свой торт? Он, между прочим, ждал тебя весь день. Несколько кусков — на столе. И кофе тоже там, свежезаваренный.       Эндрю замер. Остановился посреди комнаты, будто на развилке маршрута, задумавшись. Несколько секунд он не двигался, а потом медленно повернувшись, направился к кухонной арке.       Нил довольно хмыкнул.       — А тебе, Кевин, — добавил он, переводя взгляд, — я оставил твою зеленую гадость. Ну, ту, которая на вкус и вид как газон после прокатки. Не благодари.       Кевин выпрямился и уже по привычке окинул Нила взглядом сверху вниз, прищурившись:       — Ты серьезно решил, что дополнительная нагрузка на твою травмированную ногу — это хорошая идея? Уверен, что ты повредил только мышцы ноги? Вполне возможно могла пострадать и твоя голова..       — О, боже, — Нил закатил глаза. — Не начинай. Я не бегал марафон. Я просто включил блендер. У вас все прошло хорошо?       — Ага. Расскажи мне, как ты об этом не сожалеешь, когда физиотерапевт продлит тебе восстановление еще на неделю и ты вылетишь из нескольких матчей, роняя собственную статистику.       Проигнорировав вопрос Нила, Кевин подошёл ближе, упершись ладонями по обе стороны стены от его лица и медленно склонился, касаясь чужих губ коротким поцелуем. Нил не отстранился. Напротив, даже едва заметно улыбнулся.        — Это было твоё «спасибо»?       — Нет, — голос Кевина стал ниже, тон жёстче. Он склонился ближе. — Это было мое «больше так не делай».       — А, ясно, — Нил чуть приподнял бровь, едко. — Та самая легендарная благодарность Кевина Дэя. Хотя…погоди-ка, скорее похоже на то, что ты просто ворчливый ублюдок.       Кевин улыбнулся прямо в губы Нила и бросил:        — Спасибо. Доволен?       Нил фыркнул и с ленивым жестом оттолкнул его ладонью в грудь.        — Повтори ещё раз, может, я успею включить камеру и продать запись за хорошие деньги.       — Мне и одного раза достаточно, — отозвался Кевин. — Не обольщайся.       — Никогда, — Нил развёл руками, развернулся и, прихрамывая, направился к дивану. — Даже во сне.       Он дошёл сам опускаясь на подушки, Кевин шел следом.        — Сядь нормально, — сказал он вполголоса. — Я посмотрю.       Нил не спорил. Откинулся на спинку, вытянул больную ногу вперёд. Кевин присел перед ним на корточки и, не задавая вопросов, аккуратно начал разворачивать повязку. Под ней кожа слегка опухла и отливала синевой, вполне типично для классического растяжения. Нил даже не вздрогнул, но глаза чуть сузились, когда пальцы Кевина коснулись голени.       — Завтра будет хуже, — мрачно заключил Кевин, нахмурившись.       Нил поморщился, не столько от боли, сколько от мысли о том, что в ближайшие дни он окажется практически запертым в квартире. Ни Кевин, ни Эндрю не позволят ему свободно передвигаться, а тренеры «Авангарда» и подавно не допустят выхода на поле или хотя бы прикосновения к клюшке в таком состоянии. Утром он планировал начать облегченную программу, которую обещал Броукс, чтобы не терять форму и быть готовым к игре с командой. Теперь же, глядя на хмурый взгляд Кевина, он понимал: эти планы откладываются до тех пор, пока нога не вернется в приемлемое состояние.       И… чёрт возьми, всё из-за одной глупой ошибки на поле.       Впереди была важная игра, и он хотел быть с командой.       Нил так и не понимал, как в «Авангарде» так быстро узнали, что Джереми Нокс и Жан Моро подписали контракт с «Сан-Франциско Силс» и уже на следующей игре выйдут против них на поле. Возможно, Кевин в порыве очередного эмоционального всплеска кому-то рассказал, а может, информация просочилась от кого-то со стороны соперников. Сейчас это не имело значения. Главное — это была серьёзная команда, достойная внимания, и Нилу не терпелось выйти на поле, полностью готовым, чтобы дать этим засранцам понять, кто здесь хозяин.       Он почти начал грызть ноготь большого пальца, загнанный в собственные мысли, пока Кевин не шикнул на него, уловив это движение.        Нил бросил на него короткий раздраженный взгляд сверху вниз, но палец всё же убрал.       Кевин мог не понимать, что для него значил этот нервный трепет, общее напряжение перед сильным соперником, ощущение, что команда живет одной пульсацией. Он практически всегда был среди этого. Один из лучших. Тот кто тянет всех за собой и оказывается среди себе подобных. Нилу хотелось быть на поле рядом. Моро, Джереми, Мэтт и остальные — именно таких соперников он хотел, почти жаждал. Лучшие. Яростные. Сильные. Те, кто вызывал у него это знакомое возбуждение перед игрой, то самое чувство, которое он когда-то испытывал, выходя против Кевина и Эндрю. Только теперь, в отличие от прошлого, он был среди игроков их уровня. Это нравилось ему. Он хотел быть частью этого. Ему нужно было быть рядом.        Нил хотел уже сказать Кевину, чтобы тот прихватил для него завтра нужный инвентарь когда пойдет в зал, чтобы он мог немного позаниматься дома, но замолчал, потому что в дверном проеме появился Эндрю и отвлек все его внимание на себя.       Он прошёл молча, с тарелкой и чашкой в руках, опустился на край дивана, подогнув ногу под себя. Окинул их обоих коротким взглядом и перевел глаза на экран телевизора, как будто между Кевином и Нилом вообще не происходило ничего интересного.       Кевин ещё раз осмотрел повязку, проверил бинт.        — Перед сном снова нужно приложить лед, потом противовоспалительный гель. Держать ногу на возвышении и никакой нагрузки. Ей нужен отдых. Много. Понял?       — Как приговор, — буркнул Нил, переводя взгляд с Эндрю снова на Кевина.        Он не сказал, что полностью согласен с этим. Но и зря травмировать себя не собирался.       — Именно, — Кевин поднялся на ноги. — Сиди здесь. Я принесу всё, что нужно, чтобы немного облегчить твое состояние.       — Ага, — Нил поморщился.       Кевин поднялся с колен и, обойдя диван, направился к кухне. Там у него давно стояла собственная мини-аптечка на случай подобных ситуаций.       — Кевин! — окликнул Нил, и тот замер на секунду, но всё же пошёл дальше. — Твой зелёный яд на верхней полке.       — Разумеется, — раздраженно отозвался Кевин через плечо. — Потому что одному идиоту было мало угробить ногу, ему обязательно нужно было усложнить себе жизнь еще сильнее.       Нил спокойно поднял руку и показал ему средний палец, даже не меняясь в лице.       — Неблагодарный, вечно ворчащий засранец.       Кевин фыркнул, скрываясь на кухне.       В комнате воцарилась тишина. Эндрю молча ел торт, методично рассекая вилкой коржи. Он сидел на краю дивана, опершись спиной на груду подушек, на небольшом от Нила расстоянии.       Последний кусок крема исчез, но он всё ещё жевал его медленно, сосредоточенно, не отрывая взгляда от экрана телевизора, полностью игнорируя препирательства двух других в комнате. Нил уже почти забыл, что именно смотрел до их возвращения; только краем глаза скользнул по экрану, чтобы понять, что вообще там шло.       Потом он перевел взгляд на Эндрю и слегка наклонился вперёд, осторожно, чтобы не нагружать больную ногу. Перекатившись с одной подушки на другую, он устроился рядом, сбоку от него, оставив между ними немного пространства.       — Как торт? — негромко начал он, опираясь на локоть. — Даже не скажешь спасибо за то, что я его спас?       Эндрю не ответил. Только снова медленно повернул голову в его сторону и посмотрел. Без слов, без выражения, но взгляд был прямой и ясный. Если бы Нил не узнал от Кевина ранее, что Эндрю пил, ни за что бы не догадался.       Нил положил подбородок на сложенные перед лицом руки.       — Ты в порядке?       Эндрю выразительно приподнял одну бровь. Этого было достаточно, чтобы Нил тут же уловил подтекст и хмыкнул.       — Ну разумеется, — пробормотал он, прикрыв глаза.       Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к тихому звону с кухни и равномерному дыханию рядом. Эндрю не шевелился. Его пустая чашка уже стояли на столике перед диваном, в руках осталась только вилка .       — Знаешь, — начал он снова, тише, мягче, — мы с Кевином сегодня собирались оставить квартиру тебе. В полное твое распоряжение. Без звонков, без сообщений, без лишнего шума. Ты мог бы остаться. Мы бы просто ушли и оставили тебя наедине с этим сахарным монстром и банкой диабетической комы, которую, по словам Кевина, ты так обожаешь. Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, как ты вообще способен это есть.       Нил поморщился, вспоминая состав того горячего шоколада, что Кевин заказал для Эндрю. Настоящее сладкое оружие массового поражения. Серьёзно, почему на такое до сих пор нет никаких ограничений или хотя бы предупреждения?       Эндрю не ответил, но угол его рта едва заметно дернулся. Почти незаметно, но достаточно, чтобы Нил уловил это движение.       — Я так и не поздравил тебя лично с днём рождения, — тихо добавил он и замолчал, не зная, чего ждать в ответ.       Эндрю коротко выдохнул.        — Не стоит.       Голос был едва слышным. Он снова отвёл взгляд, будто потерял к нему всякий интерес.       Нил задержал на нём взгляд, коротко хмыкнул.        — Знал, что ты так скажешь.       Он действительно знал. Эндрю никогда не любил праздники и внимание. Предпочитал, чтобы его оставляли в покое и он мог быть предоставлен сам себе. И Нил понимал это лучше всех. Сам он тоже не переносил свой день рождения, считая все эти поздравления маленьким личным адом. И всё же… ему хотелось дать Эндрю хоть что-то в этот день. Что-то такое, что дало бы понять: несмотря ни на что, для Нила важно, что Эндрю рядом, что он — часть его новой жизни, что он дал ему шанс. Даже если сам Эндрю никогда не считал это чем-то значимым.       Нил придвинулся ближе, так что его макушка почти уперлась в предплечье Эндрю. Лёгким движением, двумя пальцами, он задел рукав чужой одежды, словно проверяя, вернёт ли он таким образом чужое внимание.       Эндрю повернул голову. В его взгляде было явное недовольство тем, что его снова отвлекли.       Не смотря на это, Нил пусть и тихо, но все – таки проговорил:       — Но я всё равно рад, что ты здесь, Эндрю. С днём рождения.       На чужом лице тут же отразилось что-то настолько сложное многослойное, что Нил даже не смог сразу это разгадать. Он впился взглядом в чужое выражение пытаясь ухватить каждый фрагмент для себя, пока Эндрю снова не отвернулся от него. Разгадать. Понять.        Повисла тишина.       И в этот момент из арки кухни появился Кевин.       В одной руке он нес бутылку со смузи, который для него приготовил Нил, в другой, небольшую аптечку, в которую уже были добавлены новые тейпы и повязки.       Он замер всего на полсекунды, ровно настолько, чтобы оценить атмосферу в комнате и чуть приподнял бровь.       — На удивление, твой смузи оказался вполне сносным, Джостен, — заметил он, окинув взглядом обоих, сидящих на диване.       О том, что Нил сменил положение на более нелепое и неудобное, чтобы оказаться ближе к Эндрю он не сказал ни слова.       Нил, не отводя взгляда от Эндрю, закатил глаза:       — Ты пытался впихнуть в нас эту дрянь так часто, что я уже выучил ее состав наизусть.       Эндрю смотрел на него ещё мгновение, прежде чем все – таки повернуть голову обратно к телевизору, полностью пряча все свои эмоции.       Нил тихо и разочаровано выдохнул, заметив, как чужое лицо вернулось к привычной пустой маске.       Кевин ничего не ответил на выпад, просто проходя мимо и поставив аптечку на столик. Бутылку со смузи он оставил рядом, аккуратно, почти заботливо.       Нил тут же чуть не рассмеялся заметив это. Стоило делу коснуться питания или экипировки, как Кевин становился похож на самого ответственного опекуна который со всем вниманием, заботой и трепетом относится к каждой детали.       Выпрямившись, тот привычным резким движением отряхнул ладони и украдкой снова посмотрел на Эндрю. Тот даже не повернул головы в их сторону.       Кевин коротко хмыкнул, отвёл взгляд и молча направился к дивану туда, где уже устроился Нил.       — Развернись и дай мне свою ногу.       Нил приподнял подбородок и скользнул взглядом вверх на стоящего рядом парня.        — Ты вроде говорил, что это необходимо сделать перед сном? Я вроде не похож на спящего человека.       Кевин равнодушно наклонился, подхватил здоровую ногу Нила и поднял её, освобождая себе место на диване. Это тут же вызвало недовольное шипение и ворчание от распластавшегося из-за рывка Нила. Он чуть-ли не повис в руках Кевина из-за этого рывка.       — Ты можешь делать всё, что тебе вздумается, Нил, — устало бросил Кевин, устраиваясь рядом. — А я собираюсь лечь. Этот день был достаточно длинным, чтобы под конец ещё терпеть твои капризы. Просто дай мне закончить с твоей ногой и я помогу тебе добраться наверх.       Эндрю с прежним равнодушием бросил на них короткий взгляд и снова вернул глаза к телевизору, больше не обращая внимания на вертлявые манипуляции Нила у себя под боком. Он лишь потянулся к столу и аккуратно положил вилку, не предпринимая попыток вмешаться или помешать Кевину устроить Нила удобнее. Похоже, пока никто из них не трогал его лично, всё происходящее оставалось для него не важным.       Нил снова тихо выругался сквозь зубы, когда, наконец, сумел перевернуться на спину, откинуться на подушки и уложить повреждённую ногу прямо на колени Кевина. Каждое движение отзывалось тянущей болью и это его раздражало.       — Я не пойду наверх спать, — наконец произнёс он.       Кевин, уже сосредоточившийся на перевязанной ноге, чуть удивлённо поднял взгляд.       — Ты собираешься ночевать на диване?       — Нет, — отозвался Нил, — я займу свою старую спальню внизу.       — Там не убрано, — заметил Кевин после короткой паузы. — Никто не заходил туда с тех пор, как ты переехал наверх. Даже Ники в прошлый раз оставался в гостевой спальне наверху.       Нил слегка заерзал, будто устраиваясь поудобнее, а Эндрю, сидевший рядом, едва заметно усмехнулся, будто уже зная, что именно сейчас скажет Нил и чем это все закончится.       Кевин успевший уловить выражение на чужом лице, тут же перевёл взгляд на Нила, плотно сжав губы, и только усилием воли сдержался, чтобы не сжать его ногу, все еще лежащую у него на коленях, сильнее.       — Только не говори мне…       Нил устало выдохнул и прикрыл глаза. На лбу у него проступила упрямая складка,знакомый признак того, что он будет стоять на своём до конца.       — Я просто сменил постельное бельё. Даже никуда идти не пришлось. Оно лежало в шкафу.       Кевин откинулся на спинку дивана, резко выдохнув, и прикрыл глаза рукой.       — Ты угомонишься только тогда, когда кто-нибудь наконец сломает тебе твою чертову ногу, Нил? Какого чёрта?       Тот шумно выдохнул в ответ, раздраженно глядя на Кевина.       — Ты не хочешь знать ответ на свой вопрос. И я не беспомощный. Это всего лишь кровать, Кевин. Я и ложусь внизу, чтобы как раз не беспокоить эту чертову ногу. Ходить вверх-вниз через всю лестницу каждый раз более глупо, если вместо этого можно просто расположиться внизу, разве нет?       Кевин покачал головой, глядя на Нила с таким выражением, будто в очередной раз разочаровался в человечестве в целом и в этом конкретном его представителе особенно.       — Ты, кажется, не понимаешь в чем тут проблема, Нил. У тебя чертово растяжение. Понимаешь? Рястяжение. — сухо заметил он, вновь берясь за чужую больную конечность.       — Но ты успел приготовить чертов смузи, закинуть его наверх, поставить кофе, убраться и еще и переодеться. Может, ещё и зарядку сделал? Еще, блять, раз — какого чёрта?       Тот чуть приподнялся на локтях и, не меняя напряженного тона, бросил:       — Я тебя не заставлял его пить. Смузи, кстати, получился вполне сносным. Ты сам сказал.       — Не в этом суть, — отрезал Кевин сквозь зубы. — Ты должен отдыхать. Не носиться по квартире, как…       — Как человек, у которого две работающие руки и как минимум одна нога. — перебил Нил, подняв брови. — Я травмирован, Кевин, а не парализован. И если ты не заметил, я не прыгал через забор. Всё было вполне в пределах нормы.       Кевин раздраженно фыркнул и чуть сильнее сжал пальцами повязку, будто с трудом удерживаясь от чего-то резкого, слов или движений.       — Ты мог подождать. Мы бы помогли.       — Я не знал, когда вы вернетесь, — пожал плечами Нил. — И, честно говоря, не думал, что мне нужно запрашивать сопровождение, чтобы поменять чёртово белье и сварить кофе.       Эндрю, до этого молча сидевший и казалось вообще не следивший за перепалкой, уселся чуть удобнее. Он не вмешивался. Но уголки его рта дрогнули, не то от усмешки, не то от раздражения.       — Идиоты.— пробормотал он, достаточно громко, чтобы оба услышали.       — Что? — одновременно обернулись Кевин и Нил.       —Ничего. — отозвался Эндрю, делая вид, что вообще ничего не говорил.       Кевин закатил глаза и снова вернулся к ноге Нила, уже более сдержанно, почти машинально двигаясь, с тем самым сосредоточенным выражением, которое всегда появлялось у него, когда он оказывал кому–нибудь помощь.       — Это всё равно было глупо. — пробормотал он, не поднимая головы.       Нил не ответил. Только снова откинулся на подушки и прикрыл глаза, позволяя себе на несколько секунд тишины и редкую, осторожную уступку. Он не собирался заканчивать этот вечер также, как они начали этот день.       Кевин тяжело выдохнул, наклонился за аптечкой и без промедления приступил к привычной процедуре: свежие повязки, мазь, гипотермический пакет. Он работал быстро и уверенно, пальцы ловко проверяли, не усилилась ли отечность. Всё в его движениях было отточено годами тренировок, кроме языка, который никогда не умел молчать.       — Ты, конечно, упрям, как целое стадо ослов, — пробурчал он, не глядя на лицо своего непокорного пациента.       Нил не ответил. Он лежал с полуприкрытыми глазами, будто это могло оградить его от чужого ворчания. Только тихо зашипел, когда пальцы Кевина коснулись слишком близко к больному месту.       Взгляд Кевина тут же метнулся вверх. Узкие глаза и приподнятая бровь ясно говорили: «Я же предупреждал».       Нил медленно выдохнул, сжав челюсть.       Он изо всех сил старался не показать раздражения. Очень. Ссориться с Кевином он не хотел, особенно сейчас, когда тот действительно заботился о нём, да ещё после утреннего конфликта с Эндрю. Но рука, и без того напряженная, всё же предательски дёрнулась.       — Даже не думай, — прошипел Кевин, мгновенно заметив движение. Его голос стал резче, но руки продолжили привычную работу с бинтами. — Ты сам виноват.       Возможно, это все – таки было неизбежно. Нил правда старался держать себя в руках.       Он резко втянул воздух, распахнув глаза, но тут же замер. Слова, уже готовые сорваться с губ, так и остались несказанными. Его рука обмякла.       До сих пор молчавший Эндрю вдруг лениво потянулся вперёд и без всякого комментария запустил пальцы в волосы Нила. Движения его были неторопливыми, рассеянными, словно он просто нашёл удобное место для руки. Но ногти, едва касаясь кожи, мягко провели по основанию черепа, скользнули к виску и вернулись обратно. Медленно. Ритмично. Почти убаюкивающе.       Нил едва заметно вздрогнул. Не от боли, скорее от неожиданности. Но его плечи сами собой расслабились.       Это достаточно сильно отвлекло его, позволяя сосредоточиться хоть на чём-то, кроме своей боли и чужого недовольного ворчания.       Когда Кевин наконец закончил с ногой, он прочно закрепил бинт, аккуратно коснувшись ладонью повязки и убедившись, что она надежно держится. Только после этого он осторожно сдвинул ногу с коленей, поддерживая её под лодыжку, чтобы не вызвать новую боль.       — Осторожно, — предупредил он, привлекая внимание Нила и опуская конечность обратно на диван, где только что сидел сам.       Нил лениво повернул голову, не спеша открывать глаза полностью. За всё это время, пока Кевин возился с повязкой и компрессом, движения Эндрю на его голове почти усыпили его.       Кевин, не дождавшись ответа, молча собрал бинты и мазь, вернул их в аптечку и поставил перед собой на стол. По пути он прихватил свой смузи, сделал глоток и бросил выразительный взгляд в сторону Нила. Тот всё ещё не шевелился.       — Я говорил держать ногу выше, — заметил он, указывая взглядом на свежеперевязанную конечность.       Нил едва приподнял бровь, не открывая глаз.        — Учитывая, что ты только что сам её убрал, — протянул он. — Полагаю, моя подставка испарилась. И, честно говоря, это не моя вина.       Кевин коротко фыркнул, но спорить не стал. Он снова аккуратно подхватил голень Нила и, усевшись обратно, устроил её у себя на коленях.        — Ну и кто теперь неблагодарный засранец? — пробурчал он себе под нос, потягивая отвратительно зелёный напиток.       Нил снова приоткрыл один глаз и скользнул взглядом по его лицу, но Кевин уже смотрел в сторону телевизора, полностью сосредоточившись на экране, словно Нила там и не существовало.       Нил выдохнул, едва заметно пошевелив пальцами руки, чтобы Эндрю не прерывал свои движения. Его голос прозвучал хрипловато, скорее от сонливости, чем от эмоций.        — Знаешь… спасибо, — тихо, но твёрдо произнёс он.       Кевин медленно повернул голову. Нил смотрел на него прямо, без насмешки.        — Раньше у меня были растяжения похуже. Не один раз. Мы с матерью… — он замялся, подбирая слова, — иногда приходилось уходить очень быстро. И очень далеко. Пара растянутых связок — это не повод останавливаться, когда за тобой идут с пушками. Понимаешь?       Кевин слегка поморщился, но ничего не сказал. И что бы он мог сказать? Он не из тех, кто умеет утешать словами. Его жизненный опыт, действительно, показывал, что физическое состояние часто отходило на второй план, если нужно было спасать свою жизнь. И он не хотел об этом думать.       — Прекрасный способ вырастить невосприимчивость к боли, — проворчал Кевин, снова переводя взгляд на экран, — и склонность к идиотским решениям.       Эндрю слегка усилил давление пальцев у виска Нила, всё ещё молча. Его глаза блестели в тусклом свете телевизора, но он не вмешивался. Лишь вкрадчивое, чуть более ощутимое движение стало его способом показать: он всё понял и услышал.       — Точно знаю, почему доверяю вам свои конечности, жизнь и голову, — с усмешкой заметил Нил, прикрыв глаза.       — Тебе повезло, что мы тебя вообще держим в живых, — отозвался Кевин с привычным раздражением, но с лёгким, тёплым оттенком в голосе. — Хотя, признаюсь, это бывает непросто.       Эндрю за спиной Нила издал тихий одобрительный звук.       — Уверен будь мы знакомы раньше, Натану или Лоле, точно бы не потребовалось столько времени, чтобы найти и пристрелить меня. — Протянул Нил с напускной легкостью, — Они бы даже поблагодарили вас за помощь. Ну, или подарили бы вам что-то. Вроде ножа. И разрешение изрезать меня. Главное — медленно.       Кевин резко поморщился, будто попробовал что-то слишком кислое. А Эндрю в ответ дёрнул Нила за пару прядей.       — Если я ещё раз услышу от тебя вопрос, почему ты — идиот, — сухо сказал он, — я просто напомню тебе об этом разговоре.       По выражению лица Кевина было понятно: он целиком и полностью с этим согласен.       — Тебя, блять, не спасти даже с медицинским дипломом. Какого хрена у тебя в голове, Нил?       Тот фыркнул.       — Если я всё равно безнадежен, может, просто перестанете меня спасать? — он скользнул взглядом сначала на Кевина, потом задрал голову, чтобы посмотреть на Эндрю.       Кевин приподнял бровь. На его лице ясно читалось: ты точно хочешь открыть этот ящик Пандоры?        — Я тебя не спасаю, — отозвался он холодно. — Я просто не хочу, чтобы ты умер у меня на глазах или на поле. Это ужасно уронит нашу статистику. Твоя смерть не станет той причиной из-за которой я не смогу попасть в сборную на Олимпийские игры! Только не так.       Эндрю, всё ещё перебирая волосы Нила, не глядя добавил:       — Не льсти себе. Он сдохнет где-нибудь между кухней и лестницей, пытаясь доказать, что всё под контролем и он точно в порядке.       — Благодарю за поддержку, — кивнул Нил. — Всё больше убеждаюсь, что вы бы пришлись по вкусу моему отцу. Возможно, даже стали бы его любимцами.       — Напомню, твоя раздут­ая нога сейчас лежит у меня на коленях, — заметил Кевин, бросив на него выразительный взгляд. — Учитывая обстоятельства, крайне неразумно раздражать того, кто может усугубить ситуацию.       Нил лениво повернул к нему голову, взгляд его остался почти скучающим.        — Ты не испортишь свою работу. Ты слишком дорожишь результатом, чтобы самому всё испортить. Тебя, буквально, разрывает между рациональностью и тщеславием.       Эндрю усмехнулся и впервые за вечер перевел взгляд на Кевина. Его глаза говорили: он тебя насквозь видит, и это – забавно.       Кевин наклонил голову чуть вбок, выдохнул через нос, коротко, почти беззвучно, но этого хватило, чтобы передать всё: раздражение, усталость и тонкий налёт презрения, который он так ловко использовал вместо аргументов.       — Восхитительно, — пробурчал он, поднимаясь с дивана. — Даже в этом ты должен быть упрямым и полнейшей, невыносимой, занозой в заднице.       Он потянулся за своей чашкой, забыл, что она пуста, раздраженно повернул её в руке и всё же взял с собой, чтобы оставить на кухне.       Нил лениво посмотрел ему вслед.       — Извини, что испортил твой вечер и твои планы своей предполагаемой нелепой смертью!       — О, это был бы, безусловно, катарсис, — проговорил Кевин, выходя из арки кухни и остановившись у лестницы на второй этаж. — Но, к собственному несчастью, ты упрямее законов физиологии и биологии. И логики. И здравого смысла, в целом.       — Ты говоришь это так, будто это недостаток, — заметил Нил, не меняя положения. Он по-прежнему лежал, раскинувшись на подушках, глаза прикрыты, руки сложены на груди, будто он действительно собирался так и уснуть здесь, под колючими репликами и мягкими движениями пальцев Эндрю в волосах.       — Это, блять, твой диагноз, — бросил Кевин и скрылся за дверью спальни, по пути пробурчал что-то про то, что спать с идиотами под одной крышей — испытание уровня Олимпа. Отчего Нил снова ,с дрожью вспомнил свой костюм на Хэллоуин.        Чертов Цезарь и Кевин с его фетишами.       Эндрю остался на месте еще минуту. Его пальцы всё так же неторопливо перебирали пряди волос Нила, словно он и не заметил, что тишина снова накрыла комнату, а один из его неугомонных идиотов, с которыми он оказался заперт в этой квартире, ушёл.       Нил приоткрыл один глаз.        — Ты ведь тоже уйдешь? Сейчас?       — Я не твоя няня, — отозвался Эндрю, наконец убирая руку. — Если уж решишь сделать что-то нелепое и глупое и сдохнуть посреди ночи, хотя бы сделай это не в гостиной.       — Да, конечно. Сложная стирка диванов. Помню. Постараюсь умереть в коридоре.       Эндрю не ответил. Он поднялся с дивана без суеты, движением плеча поправил ворот и бросил на Нила взгляд, в котором было ровно столько внимания, чтобы тот почувствовал: его проверили. Оценили. Одобрили.       Он прошёл мимо, не утруждая себя даже намёком на спешку. Похоже, остатки опьянения окончательно выветрились. В походке Эндрю не осталось ни намека на ту едва уловимую расфокусированность, которую Нил подметил раньше. Шаги его звучали ровно, без лишней осторожности, но и без показной небрежности. Лестница под ним скрипнула пару раз, почти лениво, будто признавая его право на вечернюю тишину.       Нил остался один.       Он позволил себе ещё полминуты полной неподвижности, прислушиваясь к тому, как гаснут звуки дома: шаги на верхнем этаже, звуки из ванны в спальне, щелчок выключателя, глухой звук дверей, открытой и прикрытой. Затем в комнате снова стало тихо.       Он сел. Медленно. Сдержанно. Нога отзывалась тупой пульсацией, но не протестовала. Это уже было куда лучше чем ранее. Он должен будет отблагодарить Кевина за его умения и за то, что тот так заботится о нем.       Оглядев комнату, Нил позволил себе короткий выдох. Без раздражения. Без облегчения. Просто воздух, вышедший из лёгких. Кажется, он тоже слишком устал и с большим удовольствием окажется под одеялом.       Он встал, взял с подлокотника телефон и мягко, почти неслышно двинулся к выходу. По пути он выключил торшер и телевизор, задержался у кухни, закидывая грязную посуду от Эндрю и Кевина в посудомоечную машину, машинально проверил, выключен ли свет, не осталось ли чего на столе. Всё было на месте. Тихо. Чисто.       В гостевой спальне было прохладно. Непривычная тишина. Другая постель. Но он действительно сменил белье, и, к счастью, никто не проверил, насколько хорошо. Он закрыл дверь, не включая верхний свет, прошёл к кровати и сел на край, положив телефон рядом.       На секунду задержался, не потому что не мог лечь, а потому что было слишком непривычно в этой тишине и в том, что Нил был один. Он отвык от этой спальни. И он отвык спать один.       Вздохнув, Нил, все-таки лег, аккуратно, чтобы не повредить свои повязки. Одеяло он натянул до груди, ногу пристроил чуть выше на сложенное полотенце, поставленное заранее       Телефон лежал рядом, тишина — вокруг.       Он закрыл глаза.       И уснул. ***       Он выдернулся из сна резко, с тем ощущением, которое нельзя спутать ни с чем другим, словно кто-то дёрнул внутренний шнур, и сердце, забыв ритм, сжалось на вдохе. Горло было сухим, как после бега, хотя он и не сдвинулся ни на миллиметр. В темноте комнаты не было врагов, но было... чужое. Всё.       Сначала — сон. Он не запомнил деталей, только смазанные образы и чувство: торопливые шаги по переулку, железный звон, дыхание матери — быстрое, почти сорванное и, как всегда, шаги за спиной. Всегда слишком близко. Всегда догоняющие. Он проснулся от того, что эти шаги врезались в грудную клетку и ему кто-то кричал про “Ястребов”, а потом про его отца.       Он дернулся. Попытался аккуратно перевернуться, чтобы не задеть случайно Кевина и вдруг понял, что рядом никого нет.       Не было Кевина, у которого, казалось, бессознательная потребность на ночь устраиваться ближе, иногда, прямо на Ниле. Не было Эндрю — ни руки, свисающей с соседней подушки, ни мягкого предупреждающего касания у виска, ни даже хладнокровного напоминания: «Ты не один. И не умрешь, пока я этого не разрешу». Была тишина. И белый потолок. Не тот, который он привык видеть, открывая глаза.        Нил замер. Мозг, всё ещё не догнавший реальность, пытался заполнить пустоту привычными координатами: шорох одежды рядом, тяжелое дыхание, свет под дверью. Он потянулся было наугад и не встретил ничего. Только прохладную простыню. И, чёрт побери, эта простыня была чужой.       Нила настиг ужас.       Комната медленно обрела черты: стены, тумбочка, занавеска. Гостевая спальня. Он знал это. Он выбирал бельё сам. Но разум на секунду уперся во все новое — чужое, и сердце рвануло в груди так, что сперло дыхание. В глазах побелело, а руки затряслись. Почти паника. Почти возврат к тем временам, когда незнакомые комнаты означали только одно — страх. Ужас. Паранойя. Осторожность из-за постоянной, удушающей опасности. Холод от вездесущей тревоги, что вцеплялась в тело сквозь одежду и кожу.       Он сел, прикрыл лицо рукой. Выдохнул.       «Ты дома. Это не погоня. Не отель. Не чужой дом, куда он проник, чтобы переночевать. Рядом нет никого, кто представлял бы для него опасность. Он больше не добыча для охоты. Здесь нет никого, кроме...» Он не договорил мысль. Просто вцепился пальцами в волосы и просидел так еще несколько минут.       Когда дыхание выровнялось, он отнял руку от лица. Моргнул. Потом снова. Тишина не исчезла, но перестала давить.       Он дотянулся до телефона. 4:17. Ещё даже не утро. Слишком рано, чтобы вставать.       Нога ныла. Не острая боль, скорее тупой, вязкий дискомфорт, который напоминал о том, что он не неуязвим и его тело все еще легко ломается, даже если он привык к иллюзии того, что боль это ничто.       Нил сдвинулся немного, поправил полотенце под коленом, проверил бинт, всё держалось, ничего не опухло сильнее.       Ещё один выдох. На этот раз медленный. Сознательный.       Он откинулся на спинку кровати, сцепил руки за головой и уставился в потолок. Привычки — это роскошь. А их отсутствие — роскошь вдвойне, которая отнимается со временем. Вот он, почти два с лишним года, как выжил и до сих пор - дышит. А мозг всё ещё считает, что одиночество — это угроза. Что тишина — это опасность. Что без Эндрю и Кевина он снова... Кхм.       «Глупо», — подумал он. Но не поправил себя. Он пролежал так с полчаса, прежде чем сон снова настиг его. ***       Свет резал веки. Тёплый, густой, как мёд, он проливался на лицо под углом, который в их спальне быть никак не мог. Нил зажмурился, потом медленно открыл один глаз и выругался.       Он не сразу сообразил, что это не их с Кевином и Эндрю спальня.        Ему потребовалось около минуты на осмысление и медленное заторможенное ото сна моргание, чтобы понять, что он лежит в своей бывшей постели и в другой комнате. Тут явно не хватало стеклянной панели с плотными шторами сдерживающими свет. Здесь солнце било в окна свободно. Прямо в лицо. И черт… Это было ужасно.       Он снова разлепил губы, для раздраженного вздоха, и только потом протянул руку в сторону тумбочки, шаря пальцами, пока не нашёл телефон. Цифры на экране раздражающе четкие: 12:43.       Проспать полдень в этом доме было почти невероятно. Его всегда будили, если не Кевин с его абсолютным отсутствием такта, то точно один из их будильников, которые они ставили для подъема на тренировки или пробежки. Эндрю их ненавидел. Кевин был с ним абсолютно солидарен.       Нил ещё минуту лежал неподвижно, сонно моргая в потолок и наблюдая, как солнце медленно ползет по стене. День за окном был ярким, почти вызывающе хорошим, и это почему-то только раздражало его сильней. Голова неприятно гудела.       Он поморщился и аккуратно пошевелил ногой под одеялом. Резкий, знакомый укол боли срезал остатки сонной заторможенности. Он выдохнул сквозь зубы, приглушенно, не столько от физического дискомфорта, сколько от раздражения.       Нил перевернулся на бок, зарываясь лицом в подушку, пытаясь отсрочить неизбежное, момент, когда ему придется принять вертикальное положение и признать, что день начался.       За дверью стояла тишина. Безмолвная, плотная, как тяжелое пуховое одеяло. Ни шагов, ни возни Кевина на кухне, ни звука открывающегося холодильника, ни мягких скрипов пола, когда Эндрю ходит по дому босиком, как будто намеренно бесшумно.       Он приподнялся, опираясь на здоровую ногу, и сел на край кровати. Потянулся. Движения были ленивыми, вязкими, как будто мышцы еще не были уверены, что сегодня придется функционировать. В целом, Нил был с ними согласен. В комнате по-прежнему было слишком светло, и от этого хотелось щуриться и хмуриться одновременно. Он протянул руку к телефону, мельком проверил уведомления: сотни непрочитанных сообщений в командном чате "Авангарда", пару пингов с упоминанием его имени, но прокручивать сейчас всю эту информационную лавину не было ни сил, ни желания. Если будет необходимо, Кевин, всё важное перескажет.       Нил сунул телефон обратно на тумбочку и со стоном поднялся. В ванной вода была ледяной, в этом доме она почему-то никогда не была комфортной в первый момент, и только потом, как будто сдавшись, начинала подстраиваться под запросы. Он умылся, долго держал руки под струёй, словно надеясь, что холодная вода окончательно приведёт в порядок голову, в которой всё ещё стояли тени ночных снов и гул. Зубная паста заканчивалась. Нил отметил это в уме, чтобы хоть как-то отвлечься от нагнетающих мыслях от ночных кошмаров и пока еще только зарождающейся боли.       Зеркало в ванной встретило его не слишком дружелюбно: осунувшееся лицо, тень под глазом и волосы, которые не могли определиться, хотят ли сегодня подчиняться гравитации или, наоборот, вступить с ней в открытое противостояние. Нил прищурился, провёл пальцами по щеке, щетина уже напоминала нечто подозрительно близкое к неряшливости.       Он взял триммер, подключил и привычными движениями начал проходиться по лицу. Сначала по щекам, потом аккуратно вдоль линии подбородка. Шея — последней. Несколько мелких порезов не стали неожиданностью: двигался он всё ещё неуверенно, как будто тело окончательно не договорилось с мозгом, что утро это реальность, а не жестокое наказание. После бритья он промыл лицо и на ощупь достал из ящика крем. Легкий, без запаха. После Кевина с его банками с приторно-сладкими ароматами, которые он применяет на теле Нила, сам Нил стал обходить такие ароматы стороной. Это было практически удушающе ужасно. Он старался искать более компромиссные варианты, чтобы хоть как-то выносить свой собственный аромат.       Пока вода прогревалась, он быстро почистил зубы.       Полотенце он забросил на плечо, прохромал обратно в комнату и открыл шкаф. Сложенная накануне одежда — свободные спортивные штаны и темная футболка с чуть растянутым воротом, уже ждала на стуле.Нил медленно сел на все еще разобранную кровать, натягивая штаны, стараясь не задеть перебинтованную ногу.       Но, как водится, не всё шло по плану.       Справившись с задачей «одеться и не разозлился окончательно», Нил тихо выругался в пространство, натягивая футболку. Оставалось привести в порядок волосы спутанные, упрямо топорщащиеся после сна, но это можно было оставить на потом. Сейчас единственным, по-настоящему важным, в этом мире казался — кофе. Стоило надеяться, что хотя бы оно сможет немного исправить это странно-раздражающее и болезненное обеденное утро.             Он доковылял до кухни с той же грацией, с какой обычно люди перебираются через завал из бетонных плит после землетрясения и апокалипсиса. Нога ныла, движение отзывалось тупым, вязким эхом где-то в затылке, голова оставалась предательски тяжелой, повязка ослабла, угрожая окончательно размотаться, пол был отвратительно холодным и твердым.       Все вокруг буквально пыталось выбить Нила из его и так хрупкого равновесия. И только поэтому он не сразу заметил, что в кухне он не один.       Эндрю сидел на подоконнике. На их подоконнике — широком, с продавленными подушками, пропитанными запахом табака и кофе. Воздух вокруг него был теплым, плотным, с тонкой сигаретной дымкой, и Нил почти тут же физически ощутил, как внутри него что-то щелкнуло. Он выдохнул.       Эндрю курил неторопливо, глядя прямо на него. Щурясь.       Нил остановился. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Эндрю молча протянул пачку сигарет — жест, не требующий слов. Нил без колебаний, пусть и с заметной хромотой оказался ближе, наклонился, взял одну, кивнул и сел рядом. Движение вышло неловким: он осторожно устраивался так, чтобы не зацепить повязку, но всё равно получилось коряво. За это он тут же удостоился краткого, выразительного взгляда, в котором ясно читалось: «всё ещё идиот-мученик». И с этим спорить было трудно.       Их плечи почти касались.       Запах дыма, тёплой кожи и утренней тишины мгновенно окутал его. Нил сделал медленный вдох, затем выдох, скосив глаза в сторону Эндрю. Тот молчал.       Сигарета в пальцах Нила оставалась незажженной; он лишь перекатывал её между пальцами — одна из немногих привычек, которые ему позволили сохранить здесь.       — Надолго ты с ней? — спросил Эндрю, не глядя, едва кивнув на повязку. Нил не ответил сразу. Он тоже посмотрел вниз, на свою ногу. Как и говорил Кевин, выглядела она хуже, чем вчера, опухоль расползлась по голени, натягивая кожу, словно это был шар.       Нил поморщился. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы этого просто не было, чтобы это оказался ещё один обычный день без боли, кошмаров и бесконечных бинтов.       — Пара дней без геройства, и всё вернётся в норму, — глухо произнес он, все еще сонным голосом. — Командные медики велели не упрямиться. Видимо, они ещё не знают, с кем имеют дело.       Последующий смешок Нила, заставил Эндрю фыркнуть. Звук был коротким, скользящим между смешком и пренебрежением. Или согласием. Или и тем, и другим сразу.       — Кевин сказал, что ты споткнулся о собственную ногу.       Голос его был ровным, как всегда, но Нил уже слишком хорошо знал эти интонации, чтобы не уловить в них легкой издевки. Издёвки, прикрытой привычным равнодушием, которое Эндрю позволял себе лишь с ним и с Кевином, когда они, по его мнению, совершали откровенную глупость.       — Кевин был слишком увлечен собственной грандиозностью на поле, чтобы заметить хоть что-то, кроме собственной игры, — отозвался Нил в том же ленивом, нарочито небрежном тоне. Затем отвел взгляд, задержав его на подоконнике.       Он знал, что врет. И Эндрю, вероятно, тоже это понимал. Кевин бы не стал лгать Эндрю, тем более из-за чего-то такого и уж тем более, если дело касалось Нила. В вопросах любой травмы в команде, он был до болезненной щепетильности прям и категоричен, и, также, скорее откусил бы себе язык, чем исказил информацию о чьем-то здоровье.       Но после пары вчерашних уколов в духе «сам виноват» Кевин вполне заслужил, чтобы сегодня Нил выставил его бесчувственным засранцем.       Эндрю не стал комментировать, но угол его рта дернулся, почти незаметно. Тишина вернулась, но теперь она казалась тяжелее. Нил, наконец, зажёг сигарету об чужую, глубоко вдохнул, с тем самым едва уловимым наслаждением, которого раньше в себе бы не признал. Он всегда чувствовал привкус табака сильнее, когда рядом с ним был Эндрю.       — Ты спал слишком долго, — сказал тот спустя несколько секунд.       Нил едва заметно кивнул, не поднимая глаз.       — Проснулся в пустой комнате. Это... — он не договорил, слова застряли в горле, словно заноза: не критично, но раздражающе.       — Неожиданно, — подытожил он наконец. Это было, пожалуй, самое близкое к тому, что он мог сказать и как мог описать то, что чувствовал. Неожиданно.       — Ты сам туда ушел.       — Да, — короткая пауза. — Но не рассчитывал, что всё будет именно так. Кажется, я снова отвык от некоторых вещей.       Нил задумчиво прикусил нижнюю губу и постучал указательным пальцем по фильтру, глядя вперёд. Он всё ещё разбирался в собственных ощущениях и тревоге, вызванной ими. Эндрю молчал.       Нил провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна или хотя бы сомнение в том, что он действительно здесь — на этой кухне, рядом с Эндрю.       — Напомни, — он наклонился вперед, глядя на зажженную сигарету в пальцах, — сегодня... среда?       Эндрю лениво кивнул один раз.       — Ага. День великого народного унижения, — добавил спустя паузу. — PR-кампания. Нил нахмурился, взгляд всё ещё опущен.       — Чёрт. Я забыл. Кевин…       — ...сделал тебе одолжение. Не стал будить. Он решил, что твоё сияние не потянет съёмку. Или посчитал, что ты начнёшь продвигать костыли вместо кухонного комбайна, — Эндрю стряхнул пепел в чашку, словно её единственной функцией была именно это. — Не волнуйся, тебя заменил Пауло. Он убедительно улыбается бытовой технике.       Нил коротко хмыкнул, устало.       — А ты?       — Я, как обычно, не продаюсь за тостер. Даже если он с Bluetooth.       В голосе Эндрю не было раздражения, только сухая, обточенная временем и фактами констатация. Он терпеть не мог эти показательные акции, где все делали вид, что нуждаются в хлебопечке так же остро, как в кислороде. Особенно, без приличного гонорара. И Кевин явно бы не пошёл с ним на сделку по покупке большой порции мороженого, особенно после вчерашнего торта.       — А Кевин?       — Не стал спорить. Удивительно, но с тех пор, как понял, что невозможно заставить меня делать то, что мне неинтересно, он стал куда сильнее экономить свое дыхание. Нил усмехнулся и снова затянулся, глядя в сторону, словно дым мог объяснить, почему утро кажется одновременно слишком тихим и слишком перегруженным, хотя он проснулся меньше часа назад.       — Так ты остался…из-за собственного желания ? Или только затем, чтобы довести Хелену и её команду?       — Ни то, ни другое, — ответил Эндрю. Голос звучал слишком ровно, чтобы быть действительно спокойным, и Нил уловил это сразу. — Возможно, я просто решил, что в этом доме должен остаться хоть кто-то, кто умеет действовать, не рискуя при этом устроить себе мелкое самоубийство из-за очередной травмы. Честно говоря, я всё ещё не понимаю, как тебя выпускают на поле в стартовом составе, если ты умудряешься запутаться в собственных ногах и серьёзно себя покалечить.       Нил скосил на него взгляд и резко выпустил струю дыма. Немного прикусил внутреннюю сторону губы, раздумывая прежде чем дать ответ:       — Тебе стоит меньше слушать принцессу Экси и чаще проверять факты самому. Кевин не всегда различает реальность и свои иллюзии. Сегодня, как раз такой случай. Так что это был акт жертвенной преданности с твоей стороны? То, что ты остался? Эндрю снова удостоил его почти насмешливым взглядом. Они оба знали, что Кевин ничего не преувеличил, а Нил просто не хотел признавать, что мог совершить такую глупость во время игры, пусть и тренировочной.       — Не льсти себе. Ты слишком нелеп со всей этой своей травмированной беспомощностью.       Нил едва не рассмеялся. Он даже не мог представить, что бы ответил на такие слова лет пять назад. Скорее всего, он бы уже оскалился и попытался задеть Эндрю в ответ.       — Тогда, может, стоило уйти, чтобы не смотреть на нелепого меня? — Он аккуратно затушил сигарету. — Или, хотя бы, не оставаться вот так. На подоконнике. Как сцена из независимого малобюджетного фильма о сложных отношениях.       — Не преувеличивай. Здесь не хватает хотя бы унылого саундтрека на акустике.       — Уверен, ты компенсируешь это у себя в голове.       Эндрю не ответил сразу. В его лице не изменилось ничего, но взгляд сместился на профиль Нила, на запястья, на тонкую складку ткани у колена.       — Если бы я ушел, — сказал он тихо, — ты бы точно также не остался в постели, а сделал бы какую-нибудь глупость, которая привела бы тебя в еще более тупое и беспомощное состояние. Ты есть ты, Нил. Чужое вмешательство для тебя, лишь смягчение последствий, но не спасение от катастрофы.       Нил приподнял одну бровь в ответ.       Ну и что это должно значить?        — Всё ещё хочешь кофе? — вдруг спросил Эндрю, не двигаясь.       Нил слегка заторможено кивнул.       — А ты?       — Нет.       Нил остался сидеть рядом с Эндрю, только теперь чуть сильнее навалившись на него сбоку, будто действительно нуждался в опоре. Голова, всё ещё отягощённая последствиями сна и ноющей болью, а теперь еще и мыслями от разговора, медленно скользнула вниз и остановилась у него на плече.       — Я могу задать тебе вопрос?       Эндрю не отреагировал на перемещение Нила. Просто сделал ещё одну затяжку, выпустив облако тёплого, терпкого дыма, которое повисло между ними, растворяясь в неподвижном воздухе кухни.       — Спрашивай, — произнёс он, наконец, ровно.       — Это про вчера.       Нил не был уверен, что сейчас подходящий момент, но лучше вряд ли представится. Отсутствие Кевина, сигареты, полумрак кухни, несмотря на яркое солнце за окном, и тишина, не требующая пояснений, всё это создавало ту самую зыбкую атмосферу, в которой можно попытаться задать вопрос, который обычно не рискнул бы озвучить. Эндрю слегка кивнул ему, давая свое согласие на разговор.       — Ты злишься, что я сказал ему?       Эндрю не ответил сразу. Он делал это часто — выжидал, тянул паузу, создавал в ней ту самую давящую тишину, в которой сам факт вопроса звучал громче, чем любые слова. Только потом, не изменив позы, произнёс:       — Нет.       Пауза снова затянулась. Нил ждал, не перебивая.       — Но Кевин — не тот человек, с которым стоит обсуждать такие вещи подобным образом. — Уточнил Эндрю.       Нил чуть нахмурился, но не двинулся.       — Ты считаешь, что он не способен справиться с подобным? — он говорил осторожно, без нажима.       — Он всё ещё слишком уязвим для таких разговоров. — сухо ответил Эндрю. — Особенно когда оказывается взволнован или его застигнут врасплох.       Нил кивнул медленно, словно соглашаясь с чем-то, что знал заранее, но надеялся услышать иное. Ему действительно казалось, что Кевин заслуживает большего доверия.       — Он не понимает, почему ты всё ещё так о нём говоришь. — Голос Нила был чуть тише. — Он думает, ты ему не доверяешь. Что по-прежнему считаешь его неспособным на собственные решения.       Эндрю выдохнул через нос — коротко, будто усмехнулся, но без тени веселья. Что бы там себе ни воображал Кевин внутри своей головы, сам Эндрю отлично помнил их вчерашний разговор в машине и вряд-ли небольшое опьянение могло бы стать причиной того, что он мог бы забыть нечто подобное. И то, что Нил сейчас проговаривал ему все то же самое, только больше его раздражало.       Он сделал последнюю затяжку и погасил сигарету о край блюдца. Пальцы оставались спокойными.       — Слишком много бессмысленной драмы, Нил. — Наконец проговорил Эндрю.       Тот тут же возразил:       — Из вас двоих именно ты решил, что лучший выход — исчезнуть на весь день. Как будто ты всё ещё бунтующий подросток.       Эндрю не стоило и надеяться, что для него все закончится просто, не так ли? Он не смотрел, сейчас, на Нила, но ощущал его вес и дыхание, тепло через тонкую ткань футболки, слишком ясное, чтобы игнорировать. Иногда он сам не понимал, зачем позволяет этим двоим быть так близко к нему. Два экси-задрота с болезненной тягой к контакту. Громкие разговоры, споры, чувства, движение, их энергия будто не выключалась никогда. Слишком много. Всегда слишком много всего.       — А ты всё ещё веришь, что каждую эмоцию нужно немедленно обсудить, — парировал он. — Это болезнь. У тебя.       Нил снова скосил на него взгляд в ответ, но не отстранился.       — Мне просто хочется понять. Почему тебя это вообще так цепляет? Джереми, Кевин, их прошлое. Почему тебя это злит?       — Не выдумывай, я не злюсь.       — Ну, ты ушёл из квартиры. Молча. На день. Из-за "не злости", — сухо ответил Нил. — Даже не позвонил. Мы не знали, где ты.       — Я знал, где я. Этого было достаточно, — отрезал Эндрю. — Твоя проблема в том, что ты всё ещё пытаешься вытащить наружу то, чего нет. Не копай, если не хочешь наткнуться на гниль.       Нил недовольно фыркнул и приподнял голову с плеча Эндрю.        — Я всё равно спрошу, — тихо сказал он. — Тебя правда не всё равно, как Кевин реагирует на Джереми? То, что он восхищается им? Эндрю повернул к нему лицо, его взгляд сузился, стал острым и пронзительным, почти режущим. Нил же, оставаясь внешне спокойным, смотрел на него прямо, не отводя головы. Просто, блять, невероятно, много чужих мыслей в его делах и чувств. Слишком. Блять. Много.       Наконец Эндрю отвернулся и, сквозь зубы, тихо выдохнул:        — У тебя точно есть серьезные проблемы со слухом, Абрам. Я тебе уже ответил. И я не врач, чтобы лечить подобное. Ничем не могу помочь. Нил непроизвольно сжал губы и ненадолго опустил взгляд. Когда Эндрю использовал его второе имя, по его спине буквально пробегали снопа мурашек. Слишком много это имя значило для него, чтобы оставаться равнодушным.       — Я не претендую на то, чтобы ты рассказал мне всё, Эндрю. Я не твой терапевт и не стремлюсь им стать, — голос Нила стал твёрже, чуть резче, почти вызовом. — Мне просто важно понять, что действительно важно для тебя. Для тебя и Кевина. Эндрю фыркнул. Без смеха, без лишней эмоции, но достаточно выразительно, чтобы Нил уловил смысл.       — Умников не любят, Нил. Особенно тех, кто берется говорить за других. Перестань изображать из себя защитника Кевина. Он взрослый Он способен справиться сам. Если ему что-то нужно, он скажет об этом. И, на всякий случай: мы не твой проект и не твоя ответственность. Я уже говорил это. Хватит пытаться подстроить нас под свое понимание правильного и справедливого.       Он замолчал.       Нил медленно выдохнул. Всё это было сплошным абсурдом.        Внутри всё равно что-то сжималось, от ощущения того, что даже когда они рядом, некоторые вещи всё ещё остаются глухими стенами между ними. И, может быть это останется навсегда. И, пожалуй, того что есть сейчас должно было быть достаточно. Эндрю не злился на него из-за вчерашнего разговора с Кевином. Он всё ещё был здесь, рядом. Всё ещё позволял Нилу оставаться рядом с ним. И это, в сущности, значило главное: ничего не сломалось. Нил ничего не испортил ни своим действиями, ни своим беспокойством.       Если Эндрю считал, что Кевин не готов встретиться с правдой и по-прежнему от нее уходит… Что ж, разрушать эту иллюзию было не его задачей как и сказал сам Эндрю. Комната снова погрузилась в тишину. Нил немного подался вперед, опираясь ладонью о подоконник. Солнечный свет начал бить в глаза. Резко, прямо, раздражающе. Для головы, гудящей после неспокойной ночи и этого разговора, это было последнее, чего Нилу хотелось. Он поморщился, едва сдержав тихий выдох.       — Ты ранее предлагал кофе, — напомнил он, тихо, хрипло, будто голос с трудом пробивался сквозь сжавшееся горло.       Эндрю медленно перевёл на него взгляд. Прямой. Долгий. В его глазах скользнуло нечто оценивающее, будто он взвешивал абсурдность и неуместность просьбы, которая прозвучала после всего, что между ними только что произошло.       — Иди к чёрту, — произнес он, наконец, с ленивым равнодушием.       И всё же встал с подоконника и направился к кофемашине.       Нил был чертовски благодарен ему. В этот момент, с тихим вздохом облегчения, он опустился на подушку, на которой раньше сидел Эндрю, и прикрыл глаза. Для удобства он подогнул под себя здоровую ногу. Так было немного легче.       Эндрю бросил на него ещё один взгляд. Казалось, он хотел что-то сказать, но громкая вибрация телефона прервала его мысль. Он достал устройство, щелкнул боковой кнопкой и бегло взглянул на экран. Сообщение было от Кевина.       Он развернул уведомление.       От: Кевин        «Ненавижу это всё. Чёртовы PR-кампании. Я встал в шесть. В ШЕСТЬ, Эндрю. В ШЕСТЬ.»       Вполне ожидаемо. Будто его стоны и причитания, совместно с будильником не разбудили Эндрю вместе с ним.       Через несколько секунд — второе сообщение.       От: Кевин        «Убедись, что этот идиот сменил повязку. Хотя, кого я обманываю. Он точно не сменил. Напомни ему. Или сделай это сам. Ты всё равно там. Я не собираюсь потворствовать его нелепой тяге к ухудшению собственного положения из-за отсутствия в его пустой голове чувства самосохранения.»       Эндрю медленно убрал телефон, положив его рядом с кофемашиной. Иногда Кевин мог выдавать удивительно здравые и логичные вещи. И хотя сам он по-прежнему был таким же идиотом как и Нил с его постоянными попытками саморазрушения, Эндрю не мог не признать: редкие проблески здравого смысла и интеллекта, в словах и действиях Кевина, все — таки, встречались       Он перевёл взгляд обратно на Нила. Тот всё ещё лежал на спине, прикрывая лицо рукой. Выглядел он действительно отвратно.       — Ты уже поменял повязку? Или решил, что из всех возможных вариантов твоей нелепой смерти, ты всё-таки, сдохнешь от инфекции?       Нил не открыл глаз,но голос его звучал слегка растерянно:       — Пока не успел добраться до этого пункта, — пробормотал он, слегка пожав плечами. — В списке на сегодня только «встать», «получить кофеин» и, знаете ли, удивить вас с Кевином, прожив чуть дольше, чем вы от меня тайно ожидаете.       Эндрю дернул уголком губ, но не сказал ни слова. Медленно, без спешки, он вернулся к подоконнику. Кевин оказался прав.        — Твоя «стратегия выживания» — полный провал. Умрёшь от собственной глупости раньше, чем думаешь. Покажи ногу, — сухо, но без лишней резкости, сказал он. Нил поморщился, не поднимая взгляда:        — У тебя странные вкусы.       Эндрю опустился на корточки у раненой ноги и протянул руку:        — Не заставляй меня снимать с тебя штаны, Джостен. В этом сражении ты не выйдешь победителем.       Нил глубоко выдохнул, осторожно пододвинул травмированную конечность ближе.        — Напомни Кевину, что он не бог, — проворчал Нил, не открывая глаз. — Он не вправе распоряжаться другими по своему желанию.       Ответа не последовало.       Эндрю не собирался вступать в нелепый спор с человеком, который не мог адекватно оценить даже собственное состояние. Он молча закатал штанину и внимательно осмотрел повреждение. Повязка, как и следовало ожидать, съехала, не критично, но достаточно, чтобы Эндрю раздраженно выдохнул.       Не произнеся ни слова, он аккуратно откинул штанину назад и поднялся, направляясь к аптечке, которую Кевин ещё вчера собрал специально для Нила. Возможно, чтобы от нее было больше пользы, стоило ее примотать к самому Джостену, возможно, тогда, он бы с большей вероятностью додумался ей воспользоваться и поставить свою травму на первое место, но пока стоило исходить из того что есть.       Нил же, прикрыв глаза от яркого солнца, оставался на месте, пока сбоку от него зазвучали тихие, сухие щелчки, мягкий глухой хлопок крышек и шелест упаковок.       Когда звяканье стихло, он заговорил:       — Кстати. Вчера мне дали список массажистов. — Он медленно повернул голову, уловив движение Эндрю сбоку. — Один, по словам Гарри, раньше работал с бегунами. Мол, он знает, что делает и является крутым профи.       Эндрю равнодушно поднял на него короткий взгляд, после чего снова вернулся к своему занятию.       Нил вздохнул, опустив взгляд:       — Только вот я не уверен… — его голос стал тише, задумчивее. — нужен ли он мне. Кевин сказал, что если я выберу не того, ты разберешься с остальным списком, да и к тому же он сам справляется не так уж и плохо.       Эндрю поставил пузырек на стол. Его взгляд снова скользнул по Нилу, но теперь задержался дольше, оценивающе и чуть более внимательно.       — Это тебе нужно. — отрезал он. — Решай сам, я не стану вмешиваться.       Нил задумчиво хмыкнул.       Он хотел спросить, зачем Кевин тогда вообще сказал, что Эндрю устроит зачистку списка, но слишком громкий и пронзительный писк кофемашины оборвал мысль. Нил поморщился и промолчал.       Через пару минут всё было собрано — кофе, бинты, мази, таблетки, все аккуратно расставлено на низком журнальном столике у дивана.       Оставался только сам Нил, все еще раскинувшийся на подоконнике.       Когда Эндрю вернулся к нему, он почти не изменил позы.       — Пора вставать, Джостен.       Нил коротко выдохнул, и, судя по всему, это был предел той реакции, на которую вообще мог сейчас рассчитывать Эндрю.       — Я уже вставал сегодня. Один раз. Думаю, это считается, — пробормотал он.       — Хочешь проверить насколько твои суждения могут быть ошибочны?       — Не впервой, — усмехнулся Нил. — Только учти: если решишь меня скинуть, придётся потом ухаживать за мной вдвое усерднее.       Эндрю не сказал ни слова. У него хватило самоконтроля, чтобы не дернуть этого идиота за больную ногу и не устроить внезапное возмездие за длинный язык и абсолютно нелепые утверждения. Вместо этого он лишь наклонился, аккуратно подхватывая Нила под спину и колени.       Тот дернулся от неожиданности, но быстро успокоился, стараясь не задеть травмированную конечность, и тихо хмыкнул:        — Смело.       — Закрой рот, — сухо отрезал Эндрю, не меняя положения.       Нил склонил голову Эндрю на плечо, щекой уткнувшись в чужую теплую кожу.       Медленное, ленивое движение губ по его шее вызвало у Эндрю резкую, рефлекторную реакцию. Он мгновенно напрягся, челюсть сжалась.       — Джостен, — выдохнул он резко, почти угрожающе.       — Что? — голос был совершенно невинным. — Просто удобно.       — Прекрати.       Нил не двинулся.       — Просто выполняю указания, — буркнул Нил. — Не моя вина, что это выглядит странно.       Эндрю сжал пальцы. Он всё ещё мог просто уронить засранца на пол и спокойно уйти заниматься своими делами. Никто не сможет его обвинить в халатности. Даже Кевин. На самом деле, минусов в этом варианте он почти не видел — нянчиться с непослушными идиотами никогда не было его сильной стороной. Скорее наоборот. Он был тем, от кого их должны были держать подальше.       Нил, словно уловив опасное направление чужих мыслей, тихо вздохнул и осторожно отвел голову от шеи Эндрю.       Он не собирался делать ситуацию неловкой. Ему просто хотелось, чтобы боль притупилась и он смог выжать хоть каплю комфорта для себя. Он не считал себя виноватым. Здесь, скорее, переживать нужно было именно ему: чужие объятия при подобной травме пробуждали воспоминания, к которым он категорически не хотел возвращаться. Всё это могло лишь усугубить его положение.       Оказавшись у дивана, Эндрю опустил свою, наконец, притихшую ношу. Не слишком грубо, но и без особой заботы.       Нил скривился, конечность вновь пришла в движение, касаясь обивки и подушек дивана, и неприятные ощущения напомнили о себе сразу.       — Остальное делай сам, — бросил Эндрю через плечо и отвернулся.       На столе перед диваном оказалось практически все необходимое для обновления перевязи, плюс столь желанная чашка кофе.       — В следующий раз лучше вырубите меня сразу, чтобы я мог избежать «удовольствия» испытывать всё это на себе, — пробормотал Нил, все еще морщась.       — Всё ещё слишком много бессмысленной драмы. — проговорил скучающим голосом Эндрю, направляясь к одной из комнат на первом этаже.       Нил поджал губы, потянулся к дымящейся кружке, стоящей среди баночек и бинтов. Запах был резким, обжигающим, крепким, но сейчас это было как раз то, что нужно. Он сделал глоток и скривился. Язык обжегся.       Лекарства он проглотил без особого энтузиазма. На его счастье, похоже, там была таблетка от головной боли.       Обезболивающее, бинты, стерильные салфетки — всё это раздражало сильнее, чем приносило облегчение. Пока Нил возился с повязкой на распухшем голеностопе, Эндрю вернулся и молча уселся рядом с диваном на кресло, держа в руках планшет. Его взгляд скользнул по Нилу, выискивая новые признаки какой-нибудь глупости или невнимательности с его стороны. Не обнаружив ничего подобного, он отвел взгляд и разблокировав экран погрузился в него. ***       День тек, как вода сквозь пальцы — вязко, лениво, неохотно.       За окном стояла непривычно ясная для этой части города погода. Солнце било во всё, что попадалось на пути, и панорамные окна зала ловили каждый луч, делая комнату слишком светлой, почти ослепляюще белой.             Нил лениво бросал взгляд на окна, будто надеясь, что если уставиться достаточно долго, сможет неожиданно оказаться снаружи. После нескольких обезболивающих ему стало значительно лучше, кофеин окончательно разбудил его и теперь хотелось хоть как-то занять голову и тело, чем–то кроме лежания на диване. Он уже почти и забыл, что такое растяжение, и что значит сидеть без дела и ждать, пока боль и отёк достигнут апогея, а потом медленно начнут спадать, чтобы снова можно было бы нормально функционировать. Практически весь день проходил в лежачем положении, и список дел, которые он мог бы переделать, выглядел жалко коротким.       Он ещё мог ходить. Почти нормально. Осторожно, с легкой хромотой, с перекошенным лицом, переваливаясь с ноги на ногу, но мог. Но чем дольше длился день, тем более непослушной казалась нога.       Эндрю все также сидел в кресле с планшетом, не поднимая глаз, но тщательно следя за каждой попыткой Нила добавить себе проблем. Нил не знал, чем он там занимался. Но его крайне раздражало, что Эндрю все еще слишком много замечал. Даже тогда, когда делал вид, что увлечен экраном.       Нил прекрасно понимал: любое движение, любой его шаг под наблюдением. И неважно, насколько он пытался скрыть раздражение — Эндрю всё равно видел больше, чем хотелось бы.       — Назад. – голос был достаточно глух, но не стоило и сомневаться, что за ним таится настоящее предупреждение.       Нил фыркнул.        — Я просто…        — Я видел. Назад.       Он подчинился.       — Я не ребёнок, — тихо пробормотал Нил, возвращаясь к дивану с кухни.        — Не спорю, — сухо проговорил Эндрю. — Дети хотя бы слушаются, когда им говорят сидеть.       Нил едва удержался от резкого ответа. Дети слушаются. Он — нет. И Эндрю это знал. Но, к счастью, тот пока не решил проверить, насколько далеко Нил готов зайти в своем упрямстве..        — Ты не можешь просто запрещать мне всё. – все-таки проговорил он.        — Испытай меня, — спокойно бросил Эндрю, не отрываясь от экрана.       Нил усмехнулся.        — Тебе придется принести мне стакан воды самому, раз ты не даёшь мне сделать и шагу.       Эндрю лишь провел пальцем по планшету, судя по всему переворачивая страницу, полностью проигнорировав его слова.       Нил не собирался уступать просто так.        — Эндрю.       Планшет не дрогнул.       Нил слегка приподнялся на подушках, медленно оперся локтем о спинку дивана и тихо, ровно произнёс:        — Я знаю, что ты смотришь. Просто притворяешься, что нет.       Эндрю не шевельнулся. Нил позволил себе короткую усмешку, почти невидимую, и подполз ближе к г-образному краю рядом с креслом, так чтобы быть в поле его зрения, но не слишком близко.       — Или мне подождать, пока ты наконец решишь, что я заслуживаю твоего внимания? — тихо, с едва уловимой провокацией.       Эндрю едва заметно сжал губы, и на мгновение его глаза оставили экран. Нил почувствовал это и улыбка на мгновение стала чуть шире.       — Отлично. Ты смотришь.       Он вернулся на прежнее место, чуть откинувшись, словно ничего и не делал       Эндрю, наконец, поднял взгляд.       Они рассматривали друг друга несколько мгновений, прежде чем Эндрю все-таки спросил:        — Тебе действительно хочется воды?       Нил кивнул        — Ты становишься почти таким же раздражающим, как Кевин, когда ему отказывают..       Нил не собирался вестись на подобную провокацию.       Он молча следил за тем, как Эндрю все – таки встает и отложив планшет направляется на кухню.        Немного подумав Нил достал телефон.       От: Нил        «Мне нужно поговорить. Эндрю ведёт себя как надзиратель.»       Ответ пришел почти сразу.       От: Кевин        «Не знаю подробностей, но предполагаю, что он прав. Чтобы ты не делал — прекрати. Лучше, если кто-то взрослый и ответственный будет рядом с тобой. Кстати, об ответственности — ты сменил повязку?»       Нил уставился в экран.       Конечно же эти двое были заодно.        Нил сжал губы и стёр сообщение, которое собирался отправить следующим. Подумав, он открыл новую вкладку и выбрал другое имя.       От: Нил        «Мэтт, ты когда-нибудь хотел придушить собственного медика?»       Ответа не было. Минуту — две. Затем пришла гифка.        Медведь, который кидается в кусты.       В этот момент в зал вернулся Эндрю неся в руках стакан полный воды. Увидев как на губах Нила расползается довольная ухмылка, он вопросительно поднял бровь, но так и не сказав ни слова, поставил стакан перед ним и вернулся на свое прежнее место. Нил перевел взгляд на стакан и почувствовал как телефон в его руках вновь оживает вибрацией.       От: Мэтт        “Что произошло? Кевин снова решил испробовать свои медицинские навыки, и ты стал его жертвой?”       Гифка с медведем продолжала кружиться на экране, пока пальцы Нила обдумывали ответ. В конце концов он набрал:       От: Нил       “Растяжение. Голеностоп. На разминке, просто неудачная пробежка за мячом. Не то чтобы стоит жаловаться. Меня заперли в квартире.”       Ответ пришел почти мгновенно.       От: Мэтт        “Ох, чувак, сочувствую. Насколько всё серьёзно?”       Нил слегка наклонил голову, задумываясь над тем, что стоит ему ответить. В конечном итоге его травма была не настолько серьезной, чтобы ее стоило скрывать. И не входила в перечень таких травм, от которых у простых людей был бы ужас.       От: Нил        “По шкале от «подумаешь, растянул» до «меня стреляли» — это ближе к первому.”       От: Мэтт        “Это ты сейчас преуменьшаешь или преувеличиваешь?” Даже хорошо знакомый с Нилом Мэтт порой не мог представить, насколько мрачным было его прошлое. Каждый раз он ощущал растерянность, когда Нил начинал говорить или, что было ещё хуже, мрачно шутить о собственных травмах и том, что он пережил. Он видел тело Нила, каждую царапину, каждый рубец, каждый след. И всё равно иногда это казалось слишком. Слишком невероятным. Слишком страшным. Но Мэтт не отступал. Он оставался рядом, поддерживал, отвлекал, умел рассмешить, когда мог. И за это, за его простую, упрямую, тёплую человечность, Нил любил его. Любил как одного из самых добрых и понимающих людей, которых ему когда-либо доводилось знать.       От: Нил        “Нейтральный ответ. Стреляли — буквально. Но давно. Не в эту ногу.”       От: Мэтт        “С тобой никогда не знаешь, шутка это или ужасная правда, и чаще второе.”       От: Нил        “Вот и вся моя жизнь.”       От: Мэтт        “Слушай… ты точно в порядке? Я имею в виду… с кем ты сейчас? Кто твой медик, которого ты хочешь убить?”       Нил несколько задумчиво пожевал губу прежде чем ответить.       От: Нил        “Эндрю.”       От: Мэтт        “То есть тебя держат взаперти, и твой медик-надзиратель — Эндрю Миньярд? Серьёзно?”       От: Нил        “Очень. Понятия не имею, как он это делает. но он почти не отрывает взгляд от экрана планшета при этом, он замечает абсолютно все.”       От: Мэтт        “Звучит как страшная сказка. Или фильм ужасов. Тебе стоит сообщить кому – нибудь если его присутствие так сильно давит на тебя. Тебе нужна помощь, чувак? Если честно я даже не представляю что это такое оказаться под надзором Эндрю Миньярда. Вполне вероятно тебе, действительно может понадобиться помощь. Я могу вспомнить не так много людей, которые могли бы похвастаться тем, что оставшись с Эндрю в одном помещении, и при этом оставались абсолютно невредимы. Но с другой стороны, ты живешь с ним практически год и за все это время он так и не причинил тебе серьезного ущерба. Возможно тебе стоит полностью слушаться его, Нил.”       Нил резко выдохнул через нос. Как бы он ни был раздражен на Эндрю в данный момент, мысль о том, что тот мог бы причинить ему реальный вред, казалась абсурдной. Он почти усмехнулся, но сдержался. Иногда он забывал, что для Мэтта прошлое с Эндрю было более сложным, что тот видел только холодную, другую сторону его характера.       От: Нил        «Не переживай, Мэтт. Я в порядке. Просто живу под надзором маленького диктатора. Странно… но безопасно. Пока что.»       От: Мэтт        «Я даже не знаю, что должно меня пугать больше — то, с какой легкостью ты говоришь об этом, или то, как спокойно к этому относишься. Но помни, у нас с Дэн всё ещё есть свободная комната. В случае чего — мы всегда сможем тебя спрятать!» У Нила невольно дернулся уголок рта. Он даже не мог представить ситуацию, в которой захотел бы добровольно уйти из того места, где находился сейчас. Да и спрятаться от кого-то вроде Эндрю у Мэтта… было бы слишком наивно. Вряд ли Кевину или Эндрю потребовалось бы много времени, чтобы найти его.       От: Нил        «Честно говоря… хотя бы для разнообразия — да, согласен. Я, знаешь ли, немного соскучился по старым добрым побегам: через задние дворы, поезда и смену паспортов на ходу. Думаешь, в этот раз хватит одного водительского?»       От: Мэтт        «Что?! Ты серьёзно такое в юности вытворял?»       От: Нил        «Не всегда. Но один раз пришлось бежать через рынок в Манчестере в новогоднем костюме. Это была зима, если интересно.»       От: Мэтт       «Что? 😭 Нил… Я не знаю, смеяться мне или отправлять за тобой фургон для беглецов. Надеюсь, ты не хочешь сказать, что снял этот костюм с трупа…»       От: Нил       «Мэтт… У меня была отчаянная ситуация, но я не был чудовищем. Костюм был брошен, вероятно, в приступе стыда. Всё-таки это был костюм рождественского эльфа. Мне было тринадцать. Раздеть труп и переодеться в его одежду я бы никак не смог.»       От: Мэтт        «О, Христос… Ладно… Должен ли я знать такие подробности? Или волноваться о том, что единственная причина, почему ты не снял костюм с трупа — это нехватка времени? Если приспичит сбежать, знай: я тебя прикрою. Даже приготовлю костюм на выбор. Раз уж парад стыда открыт, попробуй: Санта Клаус, пасхальный кролик или хот-дог.» Нил хмыкнул, представляя это зрелище. О, Эндрю или Кевин, едва заметив такое, самостоятельно переехали бы его на машине, лишь бы избавить от мучений себя и его.       От: Нил       «Хот-дог — слишком вызывающе. Эндрю почувствует подвох.»       От: Мэтт        «…А Кевин?»       От: Нил        «Кевин поверит, что я сбежал, только если случайно опоздаю к завтраку и пропущу тренировку по менее уважительной причине, чем отказ органов жизнеобеспечения. Но если он увидит меня бегущим в костюме еды, то, скорее всего, просто сделает вид, что понятия не имеет, кто я. В лучшем случае.»       От: Мэтт        «Ты пугаешь меня всё больше. Но ладно, если сбежишь, я встречу тебя на станции. С табличкой подойдёт?»       От: Нил        «Идеально. Только не забудь захватить пончик или ведёрко мороженого. И что-нибудь тяжёлое — на случай, если Эндрю последует за мной. Ему явно понравится идея с табличкой, чтобы легче было найти нас в толпе.»       От: Мэтт        «У тебя очень специфичные планы. Это действительно пугает, чувак. Но я одобряю… часть точно. Только, пожалуйста, будь осторожен! Не сбегай просто так! Только ради спасения собственной жизни! В крайнем случае свяжусь с Рене. Ей всегда удавалось справляться с «Монстрами». Она поможет с Миньярдом и Деем.»       От: Нил       «Монстры остаются дома, Мэтт. Не переживай за нас, мы справимся. Я, Кевин и Эндрю умеем играть по своим правилам… Просто пусть Рене берёт наготове телефон, если кому-то вдруг станет скучно.»             Внезапный короткий звонок в дверь заставил Нила вздрогнуть.              Телефон в его руках, из-за резкой дрожи соскользнул и завалился куда -то между подушек.        Они никого не ждали. По крайней мере, он точно. Его взгляд мгновенно метнулся к Эндрю, сидевшему неподалеку. Тот же, в отличие от Нила, оставался абсолютно спокоен. Казалось, визит его не удивил и не вызвал такого беспокойства. Он молча поднялся с кресла и без лишних движений направился к двери, не удостоив Нила даже взглядом.       Нил почувствовал, как тело сжалось от напряжения. Он пытался поймать какой - либо звук — голос, шаги или хоть какой-то намек на гостя. Но в прихожей было тихо. Только сухой щелчок замка и скрип открывающейся двери нарушили тишину.       Эндрю вернулся почти сразу, держа аккуратный крафтовый пакет. Не успев открыть рот, Нил заметил, как тот без слов метнул ему сверток. Он рефлекторно поймал его на лету, почувствовал тепло сквозь бумагу и растерянно уставился на содержимое.       Несколько секунд ушло, чтобы осознать — это еда. Значит, за дверью был курьер. Когда Эндрю успел заказать им еду?       — Кажется, я забыл покормить ребёнка, — ровно сказал тот. В голосе звучала сдержанная ирония, так характерная для него. — Неудивительно, что он весь день на грани истерики и не слушается.       Нил фыркнул и закатил глаза. Он мог бы поделиться своими мыслями на данный счет, но его желудок болезненно сжался, отвлекая его от всего остального. Только теперь до него дошло: кроме кофе и пары таблеток, за весь день он так и не получил ни крошки. Он тихо выдохнул, так и не удостоив замечание про «ребенка» в свой адрес, ответом, и опустил взгляд на свёрток. Пахло приятно, тёплой зеленью и чем-то мясным и сытным. Руки машинально развернули бумагу до конца.       Эндрю аккуратно разложил остатки обеда на столике перед диваном.       Яркий аромат ударил в нос сразу и вызвал непроизвольное слюноотделение. Внутри были нежные маффины из омлета с зеленью, порция киноа с запеченными овощами и тонко нарезанная грудка курицы в легком маринаде.       Здоровое питание — Кевин бы был в восторге. Нилу пришла в голову мысль даже сфотографировать это, чтобы потом, возможно отправить ему. Вероятно он стал бы менее ворчливым.       Вся еда была аккуратно уложена в достаточно объёмные пластиковые контейнеры. Уже первый укус наполнил рот Нила вкусом, принесшим почти физическое облегчение.       Эндрю разместился рядом с ним, аккуратно взяв свою порцию.        Их обед прошёл без спешки. Нил, откинувшись на спинку дивана, сложил руки на животе и прикрыл глаза, ощущая, как напряжение наконец спадает. Плечи опустились, дыхание выровнялось, уголки губ сами собой приподнялись в едва заметной усмешке.       – Что ты читал?       Вопрос прозвучал мягко, но уверенно, словно прорезая плотную тишину, что висела в комнате. Эндрю ненадолго задержал взгляд на Ниле, чуть приподняв бровь.       – Что? — повторил Нил, делая вид, что не замечает паузы.       Эндрю на мгновение скосил глаза в сторону, словно обдумывая, стоит ли вообще отвечать, и, наконец, сухо произнес:        – Вряд ли тебе это интересно. Скучно.       Нил приподнял бровь и фыркнул, не отводя взгляда.        — Скучно для кого? Для тебя или для меня?       Эндрю коротко усмехнулся, что-то тихо щелкнув зубами.        — Для тебя, конечно. Разве ты не был последние полчаса слишком увлечен своим телефоном и тем, кто там тебе пишет, чтобы лезть в то, чем занят я?       Нил недовольно поморщился.       — Скучно для меня, говоришь… — тихо протянул он. — А я-то думал, что наблюдать за тобой само по себе развлечение. Но если мне всё-таки хочется знать, чем ты занят, мне придется заставить тебя говорить, да?       — Попробуй.        Нил почувствовал, как внутри что-то щелкнуло, почти как электрический разряд — смесь азарта и лёгкой тревоги, заставляющая сердце биться быстрее. Его взгляд не отрывался от Эндрю, но в груди расползалось странное тепло: предвкушение игры.       Ответ Эндрю… Его сухая и уверенная интонация, казалось одновременно вызовом и приглашением.       Волнение смешалось с возбуждением: Нил понимал, что сейчас границы устанавливаются по-новому, и ему это было интересно. Словно перед ним открывалась маленькая тайная сцена, где можно было проверить, насколько далеко он может зайти и посмотреть, как далеко позволит зайти Эндрю.       Внутри Нила разлилось легкое предвкушение — азарт от возможной игры слов, остроумия и флирта. И чем дольше он смотрел на Эндрю, тем яснее понимал, что кажется это будет интересно. Очень интересно.