Жизнь - это, очень часто,просто невероятная нелепость

      Эндрю лежал на диване, завернувшись в свой флисовый плед — тот самый, который он тянул на себя каждое утро, независимо от времени года. Мягкая ткань пахла кофе, сигаретами, мылом и чем-то неуловимым — может, уютом, если бы уют вообще имел запах. Его ноги покоились на коленях Кевина, который сидел рядом.       На спинке дивана, прямо позади Кевина, устроился Нил. Им двоим строго-настрого было запрещено находиться рядом на диване одновременно — особенно когда там был Эндрю.       Слишком хорошо он помнил все те разы, когда оказывался зажат между двумя тёплыми, невыносимо тяжелыми телами. Они, как сговорившиеся коты, начинали дремать друг на друге, стоило им только усесться рядом дольше чем на двадцать минут, придавливая Эндрю под собой — пока он не скидывал их с себя, как лишний вес, выбираясь.       Нил лениво перебирал пальцами волосы Кевина, заплетая тонкие косички, несмотря на повязку, удерживающую пряди со лба.       — Хочешь, я куплю тебе резинки с блёстками? — отозвался Эндрю, не поворачивая головы. — Или тебе достаточно того, что ты ведёшь себя как младшеклассница на перемене?       — Очень смешно, — откликнулся Нил, не останавливаясь. — А может, просто хочешь, чтобы я заплел и тебе?       — Только если потом я получу ножницы, — отрезал Эндрю.       Кевин не вмешивался. Он привык. Время от времени он что-то бормотал про римские законы, исторические параллели и бессмысленность военных реформ. Говорил для Нила, а тот иногда кивал — будто понимал, хотя, скорее всего, просто наслаждался голосом и их совместным покоем. Удивительно, но пока он плел косы, он был на редкость спокоен. Бесполезно. Блестяще. В точности как сам Нил.       Эндрю устроился поудобнее и позволил себе наблюдать.       На лице Кевина блестела какая-то дрянь — маска с экстрактом чего-то там, от чего, предположительно, поры должны были распахнуться как врата в ад и очиститься от всего живого. Эндрю не вдавался в подробности. Он предпочитал не знать, какие извращения на тему ухода за собой Кевин изобрёл на этой неделе. Лучше уж представить, что это как-то связано со спортом, рекламными роликами от Хелены и маниакальной дисциплиной — нечто, что можно свести к рациональному. Хотя, если честно, ничего рационального в том, чтобы сидеть, сверкая лицом как рождественская витрина и обсуждать Цезаря, он не находил.       Он перевёл взгляд на Нила. Тот даже со своего места пах карамелью и ванилью. Серьёзно. Как чертова кондитерская.       Всё началось с того, что Кевин решил: шрамы Нила — это личное оскорбление его эстетики, здравого смысла и представлений о телесной целостности. Нил, в своей обычной манере, ответил отказом, бойкотом и стойким упрямством. Их маленькая война вспыхнула мгновенно — со всеми характерными признаками: попытками бегства из ванной, швырянием тюбиков, шипением и вполне цветистой руганью.       Эндрю наблюдал. Не вмешивался. Никогда не вмешивался. Это было их правило. Их выбор. Их идиотизм.       Это был их способ быть вместе.       Но со временем Кевин изменил тактику. Он оставил жесткость, перестал давить, и всё, что было раньше — исчезло. Остались уговоры, осторожные слова, теплые и неловкие прикосновения. Мягкость, скрытая за его привычной решимостью. И, кажется, это было более чем эффективно. Нил больше не выскакивал из ванной в ярости. Он выходил с другой растерянностью — чуть запутанный, с каким-то странным выражением на лице, пахнущий чем-то сладким, как сахарная глазурь.       Эндрю закрыл глаза, подтянул плед выше на плечи. Он не был против всего этого. Просто… наблюдал. Как всё, что они делают, постепенно складывается в систему. В странное, нелогичное, но устойчивое равновесие.       Кевин стал тише. Спокойнее. Он всё ещё напоминал меч в ножнах — стальной, сосредоточенный, готовый прорубить любую преграду. Но с появлением Нила он стал меньше бежать вперед, сломя голову, и чаще оборачивался назад. Проверял, рядом ли они. Нил… был как уменьшенная версия самого Кевина. Такое же упрямство, такая же одержимость игрой. Только методы другие. Более острые, более гибкие, более склонные ломать правила.       Если бы он появился в Пальметто тогда…       Эндрю бы выкинул его в первую же неделю. Даже не потому, что Нил был проблемой (а он ей, определенно был). А потому что трое таких людей рядом — это не команда. Это замедленное падение.       Слишком много прошлого. У каждого.       Наркотики. Одержимость. Судимость. Бегство. Ложь. Отец Нила. Мафия. Морияма. Рико. Сам Кевин.       Если бы Нил был рядом тогда — когда Эндрю ещё верил, что всё можно заткнуть таблетками, сделками и огрызками сарказма…       Вряд ли кто-то из них дожил бы до конца сезона.       Он открыл один глаз и посмотрел на них. Кевин что-то объяснял — теперь уже о Траяне. Нил склонился ближе, пальцы всё ещё плели косички, губы тронула лёгкая, почти снисходительная ухмылка. Они вели себя достаточно тихо. Эндрю это вполне устраивало.       — Он снова пахнет как выпечка, — сказал Эндрю, не отрывая взгляда от Кевина. — Не слишком ли ты в этом увлекся?       Кевин даже не взглянул в его сторону, продолжая свою речь.       — По крайней мере, его шрамы теперь выглядят лучше.       Нил чуть скривил губы, но промолчал.       — Лучше для кого? — лениво уточнил Эндрю, все еще наблюдая.       — Для всех, — ответил Кевин с уверенностью. — Ты просто не понимаешь в эстетике.       Эндрю в ответ лишь хмыкнул. Он вообще сомневался, что Кевин понимает, что такое эстетика, если применяет это слово к Нилу, который каждое утро мог выглядеть так, будто сбежал из драки и забыл, с кем дрался.       Нил закончил очередную косичку, аккуратно закрепил её под повязкой и тронул пальцами кожу за ухом Кевина — лениво, но не без намерения. Пауза повисла в воздухе. Кевин на секунду отвлекся от телевизора, и по лицу его промелькнуло что-то похожее на почти довольство.       — Не заводи его, — пробормотал Эндрю, зарываясь носом в плед. — У вас осталось полчаса до выезда.       Нил не сразу ответил, но его взгляд был достаточно выразительным, чтобы Кевин понял — его не стоит недооценивать. Он немного приподнял уголок губ, словно поддразнивая, но не сбивался с пути.       — Кто заводит? — сказал он, как будто он вообще не был тем, кто может провоцировать.       Кевин, вернувший взгляд на экран, усмехнулся. Его губы едва заметно растянулись, но глаза остались такими же внимательными, как всегда. На первый взгляд, кажется, что Кевин просто не интересуется происходящим, но в его молчании была какая-то почти физическая напряженность.       Тишина повисла между ними, тягучая. Эндрю чувствовал, как меняется воздух в комнате.       — Знаешь… Ты, ведь, мог бы поехать как зритель, — наконец сказал Нил после паузы. Без давления. Просто констатация.       Эндрю чуть повернул голову.       — Я не зритель.       С того самого инцидента в торговом центре, когда их узнали и начали снимать на камеры, всё резко изменилось. Сначала это было как забавный случай — почти незаметное совпадение на радость всем фанатам Экси и команды «Авангард». Но как только то самое винного цвета пятнышко на шее Эндрю оказалось в кадре, ситуация взорвалась.       Журналисты, фанаты, пресса — все ринулись искать сенсацию. Каждый новый комментарий только подливал масла в огонь. И с каждым часом скандал разгорался всё сильнее. Кевин с трудом сдерживал эмоции, когда увидел это в социальных сетях. Он был в ужасе. Нил лишь пожал плечами и сказал, что это все не их дело.       PR-команда во главе с Хеленой работали на износ, пытаясь погасить пожар, но ситуация уже стала слишком громкой. Эндрю, как всегда, оставался в своей безмолвной стойкости. Он не делал никаких публичных заявлений, не выпускал ни одного интервью, что лишь усиливало интерес. Он был «темной лошадкой» команды, человеком, который оставался для всех загадкой. Он не поддавался внешнему давлению, не искал одобрения, не бегал по интервью и вообще редко выступал перед камерой — и именно это притягивало внимание.       Как следствие, Эндрю был вынужден пропустить ближайшие игры. Тренерский состав совместно с менеджерами команды приняли решение заменить его другим игроком (Крисом Фенрадом), пока волнение фанатов и прессы не уляжется. Это решение вызвало ещё больше слухов и обсуждений, но для Эндрю оно не стало неожиданностью. Он никогда не был тем, кто отреагирует на внешние обстоятельства,       Нил и Кевин теперь ездили на тренировки вдвоём. Эндрю, разумеется, оставался дома. Никто не сомневался, что его это вовсе не беспокоит. Для него всё это было скорее подарком, чем наказанием. Он не жаловался, не искал утешения, не злился — просто продолжал жить по своим правилам, изредка показывая, что ситуация ему, возможно, даже на руку.       Кевин, с другой стороны, едва сдерживал раздражение. Весь этот цирк с преследованием их частной жизни выводил его из себя. Он рычал сквозь зубы, когда узнал о решении тренерского штаба, но ничего изменить было нельзя. Взгляд прессы на Эндрю был слишком близким, и все эти непрерывные слухи, фотографии и разговоры стали бы слишком явным сигналом, привлекавшим внимание к тому, что они с Нилом пытались скрывать. Эндрю, как всегда, оставался в стороне — и это было точно так, как он хотел.       — …да ты прав, —, наконец, после паузы выдохнул Нил, откинувшись назад. Он прижал холодные пальцы к векам и будто пытался физически выдавить из себя напряжение. — Это действительно нелепо. Ты не зритель, Эндрю. Это… было бы чертовски странно — видеть тебя рядом и не видеть тебя на поле.       Он замолчал, снова уткнувшись взглядом в Кевина, который все еще сосредоточенно смотрел в экран, пока Нил аккуратно зачесывал последние пряди его волос. Но пальцы у него уже не двигались.       Тишина затянулась. Нил всё ещё сидел, опустив руки, будто забыв, что должен был делать. Его взгляд был стеклянным.        Кевин повернул голову. Он чувствовал это — ту странную тишину, как пустоту после грома. И как всегда, когда не знал, как действовать, пытался сделать хоть что-то.       — …ты знал, — начал он невозмутимо, всё так же глядя в экран телевизора, — что Гай Юлий Цезарь обожал переодеваться в женщин и якобы развлекался с царем Вифинии? Его противники в сенате называли его «всеобщей женой».       Нил заморгал.       — Что?       — Это исторический факт, — подтвердил Кевин. — Или, по крайней мере, задокументированный слух. Цицерон на каждом заседании об этом напоминал. Прямо в лицо.       Эндрю вскинул бровь.       — Так ты хочешь сказать, он был… Цезарь в платье?       — Я хочу сказать, что он носил и тогу, и кружево, и не комплексовал ни секунды, — хмыкнул Кевин. — Ну, по крайней мере, до убийства.       Нил наконец моргнул осознанно и медленно выдохнул.        — Чёрт. Вот это смена темы.       — Я стараюсь, — буркнул Кевин. — Ваше нытьё ужасно дисгармонирует с эпохой великих завоеваний.       Нил снова фыркнул и закатил глаза.       — Как будто тебя не волнует что Эндрю не будет с нами на играх из-за этого нелепого скандала.       — Я не безразличен, Нил, — тихо, но глухо выдал Кевин. Его голос срезал воздух как нож, без излишней интонации, но с напряжением, в котором угадывался почти физический дискомфорт. — Я просто не могу вывернуть себе шею, чтобы уследить за всем сразу.       Он смотрел на Эндрю — жёстко, слишком долго, как будто хотел вжечь в него какую-то мысль силой воли.       — Это абсурд. И это бесит. Потому что я ничего не могу с этим поделать.       Тишина повисла, как свод бетонной арки над головами. Нил не пытался её разорвать. Он знал этот тон — не «ты не прав», а «я уже всё проанализировал и меня рвет от невозможности вмешаться».       — Ты драматизируешь, — бросил Эндрю, даже не глядя. Он будто рассматривал потолок, хотя в действительности наблюдал за обоими. — Вы оба.        Он вытянул ноги и оперся спиной о диван, сложив руки на груди. Лицо его оставалось непроницаемым, но во взгляде таилась едкая насмешка.       — Один пишет трагедии в своей голове, второй устраивает истерики из-за контроля.        Он склонил голову чуть вбок.       — Это просто игра. Удивительно, насколько вы оба — задроты.       Кевин вскинул бровь, почти оскорбленный.       — Ты называешь Экси игрой?       — Я называю вас клоунами на арене, — спокойно сказал Эндрю. — Слишком много эмоций. Мало дела. Хотя и забавно. Продолжайте, мне нравится наблюдать за развалом империи.       — Спасибо, Брут, — отозвался Нил с сухой улыбкой. — Надеюсь, когда меня заколют на стадионе, ты хотя бы принесешь цветы.       — Только если ты заслужишь эпитафию, — ответил Эндрю без тени выражения.       Кевин закатил глаза и сжал переносицу пальцами. Было видно, что он пытается не вскипеть.       — Это бессмысленно. Вы оба отвлекаетесь. Я просто сказал, что ситуация идиотская, и мне не нравится, что у меня связаны руки.       — Что необычно, — вставил Нил. — Обычно ты очень рад связать чужие.       Кевин посмотрел на него так, будто всерьёз задумался, не ткнуть ли в висок Нила пальцем и уронить его назад с дивана.       — Ты настолько не умеешь проигрывать, что хочешь обжаловать реальность? — продолжил Нил, не дождавшись ответа. — Подавай апелляцию на вселенную, Кевин. Вдруг отменят.       Эндрю чуть шевельнулся. Его губы дернулись, почти как намек на ухмылку.       — Теперь он тебя троллит цитатами из твоих же интервью.       — Ты всерьёз думаешь, что цитаты из моих интервью — это шутки? — Кевин вскинул бровь. — Это — истина.       Нил фыркнул, склонив голову, прищурившись.       — «Истина»? Ну, Цезарь, расскажи, что бы ты сказал перед поражением? «Алеа, мать его, якта эст»?       — По крайней мере я не цитирую латинские клише, когда у меня нет аргументов, — отрезал Кевин, возвращаясь к оборонительной позиции. Он явно собирался продолжить — и продолжил, с тем самым нажимом, с каким обычно комментировал разбитую технику или неудачный матч.       — Цезарь не проиграл, потому что верил в победу. Он проиграл, когда думал, что победа гарантирована. И если вы оба будете и дальше устраивать мелодраму на троих, мы точно не выиграем ничего, кроме зрительских симпатий.       — Звучит как твоя мечта, — заметил Нил. — Победить в номинации «Лучшие слёзы года». Голосуйте, господа, Кевин Дэй уже приготовил благодарственную речь.       Кевин бросил в него подушку. Нил увернулся с почти хищной грацией и рассмеялся.       Эндрю наблюдал за всей этой сценой, не вмешиваясь. На его лице была тень эмоции — что-то, между раздражением и скукой.        Он подумал, что эти двое действительно невыносимы.       — У вас еще пять минут на этот детский сад, — сказал он наконец. ***       Они не досмотрели фильм.       Кевин был поглощен тем, чтобы собрать все свои вещи — гетры, перчатки, налокотники, бутылку с изотоником, блокнот с тактическими записями и паспорт, потому что на входе в центр иногда спрашивали документы, и нет, он всё ещё не смирился с этим идиотизмом. Нил в это время спокойно завязывал шнурки, словно у них было полдня, а не пятнадцать минут до выхода.       Эндрю лениво нажимал на кнопку пульта, делая звук телевизора чуть громче. Документалка про древнеримские кампании Кевина осталась без зрителей — не то чтобы он её слушал, но фоном звучала приятно.       Он даже не повернул головы, когда в коридоре послышался легкий грохот. Очевидно, Кевин снова опрокинул сумку.       — Ты оставил её на краю стола, — не глядя сказал Эндрю.       — Я в курсе, — сквозь зубы бросил Кевин. — Благодарю за наблюдение, капитан очевидность.       Нил фыркнул, поднимая сумку с пола, и, проходя мимо Эндрю, легко стянул плед с его ног.       — Мы уходим, так что можешь наконец встать и перестать притворяться декадентом из французского романа, — бросил он через плечо.       — Плед оставь, — отозвался Эндрю, не двигаясь.       Нил только усмехнулся и перекинул плед обратно, накидывая его Эндрю на плечи. Он задержался на секунду, касаясь шеи пальцами — почти по привычке, точно в том же месте, где недавно ещё был тот самый яркий след. Эндрю перехватил его взгляд, но не отреагировал — не моргнул, не изменился в лице.       — Если что, Крис уже написал, что у него болит всё, кроме моральных принципов. Так что твой временный двойник на поле страдает, — сообщил Нил невозмутимо.       — Значит, мы оба получили, что хотели, — отозвался Эндрю. — Он страдает. Я — нет. Кевин, вжав в волосы руки, пытался распутать оставшиеся косички. Он яростно выдохнул.       — Ты не расплел всё, — заметил Нил, склонив голову. — Эндрю, посмотри, он похож на трехлетку, который сбежал с утренника.       — Он всегда так выглядит, — спокойно сказал Эндрю. — Только в форме. Кевин резко обернулся к Нилу, прищурившись.       — Хочешь, я официально запишу это как нарушение командной этики? Нил ответил, не моргнув:       — Только если добавишь графу «волосы как угроза стабильности команды». Уже жду когда твою заявку будут рассматривать в федерации.       — Добавь фото. Я знаю, где у него лучший ракурс. — пробормотал Эндрю.       — Прекрати, — сказал Кевин, уже наполовину в куртке. Он был зол. Но это была его усталая, выгоревшая злость, которую он сам же и душил.       — Я прослежу, чтобы все думали, что ты просто модный. Скажу, что это осознанный выбор. Артхаус в спортивной эстетике.       — Заткнись, — буркнул Кевин, но без яда.       Они ушли, хлопнув дверью. Эндрю остался. Всё так же закутанный, всё так же — вне игр и игровой системы. Он перевёл взгляд на экран, где шёл разбор тактики Ганнибала. Комментатор говорил про засаду, про давление и терпение.       Эндрю прикрыл глаза.        На улице шёл ранний снег с дождём.       Улыбка тронула его губы, едва заметная.       Это был отличный день, чтобы остаться дома. ***       Тренировка без Эндрю ощущалась иначе. Не то чтобы он был особенно разговорчивым или создавал особую атмосферу, но его отсутствие ощущалось как пустота в структуре команды. Кевин и Нил прибыли на тренировку вовремя, как всегда. Остальная команда уже разминалась на поле.       Когда Кевин снял шапку, чтобы переодеться, он не заметил, что две тонкие косички все еще свисают у него по бокам. Нил, конечно, заметил, но промолчал — в его стиле.       — Кевин, ты что, решил сменить имидж? — с усмешкой спросил Ричард.       — Что? — Кевин нахмурился, не понимая, о чём речь.       — Косички, — указал Рид. — Новая мода?       Кевин потрогал волосы и, обнаружив две маленькие косички, резко обернулся к Нилу.       — Ты знал?       — Конечно, — пожал плечами Нил. — Я подумал, что ты решил добавить немного стиля.       — Ты мелкое дерьмо, — процедил Кевин.       — Рад, что ты это признал, — ухмыльнулся Нил.       Остальная команда сдерживала смех, наблюдая за этой сценой. Даже тренер позволил себе лёгкую улыбку, прежде чем напомнить всем о начале тренировки.       Гарри Ройс, нахмурившись, наклонился к Крису и тихо спросил:       — Эй, а при чём тут вообще Нил и косички Кевина? Он что, теперь отвечает за его стиль?       Крис пожал плечами, переглянувшись с кем-то из напарников.       — Хрен его знает. Они всё время либо ссорятся, либо куда-то вместе исчезают. Видимо, это их очередная… тема.       Рид, услышав кусочек разговора, лениво махнул рукой:        — Не забивай голову. У них, кажется, какой-то свой прикол. Главное, чтобы на поле не облажались.       Сильвия и Миранда лишь обменялись взглядами.       Тренировка прошла интенсивно. Без Эндрю на воротах, команда сосредоточилась на отработке атакующих комбинаций и взаимодействии между линиями. Крис Фенрад, временно заменяющий Эндрю, старался изо всех сил, но его стиль отличался, и это требовало адаптации от всей команды.       Линда Торрес на вторых воротах справлялась с ударами, не позволяя мячу слишком часто попадать в сетку. Терри Роджерс и Сильвия Рид в защите тоже не оставляли места для ошибок, играя слаженно и уверенно.       Пауло Ньюман и Джоз Малленс, как полузащитники, активно поддерживали нападение и помогали с прессингом в центре поля, но было видно, что новые схемы связок заставляют их работать чуть больше. На пару с Ричардом Ридом, Кевин на этот раз играл на острие.       Захария, играя на правом фланге, пытался подключаться к атакам, но у него было больше работы в обороне, из-за чего ему часто приходилось помогать Терри и Сильвии. Миранда, в свою очередь, сыграла на левом фланге полузащиты, активно разгоняя контратаки, но ей тоже не хватало взаимопонимания с новичками.       После тренировки, в раздевалке, обсуждение косичек Кевина продолжилось.       — Может, тебе стоит оставить их? — предложил Фернандес. — Это придаёт тебе харизмы.       — Или хотя бы заплести их аккуратнее, — добавил Джоз Малленс, известный своей аккуратностью в прическах.       Кевин лишь покачал головой, пытаясь расплести косички.       — Больше никогда, — пробормотал он.       Нил, наблюдая за этим, не мог сдержать улыбку. ***       Когда тренировка подошла к концу, команда начала медленно расходиться. Сильвия Рид, не теряя времени, направилась в общую зону, расположенную между мужскими и женскими раздевалками. Ее взгляд был острым, уверенным, а на губах играла легкая улыбка.       — Ребята, — начала она, почти с вызовом, — Хэллоуин уже близко, и нам нужно устроить что-то по-настоящему дикое. Мы устраиваем вечеринку, и я вас всех угощаю!       Пауло, судя по блеску в глазах, моментально подхватил ее идею.       — Да, Хэллоуин — отличный повод для веселья. Костюмы, танцы, алкоголь — все по полной программе. Уверен, это будет ночь, о которой мы будем рассказывать до следующего года, — сказал он с улыбкой, полным восторга.       Сильвия продолжала, не скрывая своих намерений.       — Конечно, костюмы. Но не такие дешевые, как у всех. Думаю, я выберу вампиршу, но не какую-нибудь дешевую секс-куклу, а такую, чтобы сочетались и красота, и чувственность. Ричард, поможешь мне с этим.       Рид, сдерживая смешок, ответил, все так же спокойно.       — Ты что, серьезно? Ладно, сделаю всё, как ты хочешь. Но если ты опять будешь меня заставлять носить что-то, что не могу даже назвать костюмом, я возьму с тебя компенсацию.       Нил, стоящий немного в стороне, почувствовал, как его терпение уходит на нет.       — А разве это не пустая трата времени? Почему бы не сосредоточиться на тренировках, а не на этой чепухе? — пробурчал он, его раздражение было заметным.       Терри Роджерс, стоявший рядом, не смог не подколоть.       — О, Нил, ты опять за своё. Зачем так серьёзно? Ты что, не можешь не быть таким мрачным? Может, тебе костюм «самого мрачного парня» подобрать»? Это было бы идеально! — сказал он с игривой ухмылкой.       Сильвия, не упуская возможности, добавила:       — О, Нил, ты и правда не в теме. Тебя же не было с нами в прошлом году. Всё это — не просто веселье. Это способ быть частью коллектива, понимать, как команда может взаимодействовать не только на поле, но и за его пределами.       Нил, не выдержав, сдержанно ответил:       — Может, мне это не нужно. Я в первую очередь игрок, а не актёр на сцене.       Джоз Малленс, стоявший со стаканом воды, с ухмылкой добавил:       — Нил, ты когда-нибудь пробовал просто расслабиться? Без этих вечных «игр» и забот о своей репутации и статистике? Вспомни, мы не только тренируемся. Нам нужно и отдыхать.       Нил почувствовал, как напряжение внутри растет, но сдержался. Джоз, с его постоянными попытками разрядить атмосферу, мог бы и не понимать, что для Нила такие разговоры — это лишний повод для беспокойства. Но он знал, что вряд ли кто-то здесь поймет его истинные мысли.       — Может быть, мне просто не нужно об этом думать, — ответил Нил, его голос стал более резким, чем он хотел. — Когда я тренируюсь, я не думаю о «развлечениях». Я сосредоточен на своей игре, а не на том, чтобы делать вид, что мне интересен этот цирк. Терри, заметив, что разговор заходит в тупик, попытался сменить тему, но подколка все равно оставалась в воздухе.       — Ну, Нил, как хочешь. Можешь быть этим «мрачным парнем», но знай — иногда веселье помогает отдохнуть и восстановиться. Тебе, наверное, не помешает немного расслабиться, — сказал он, делая вид, что его слова не имеют особого веса, но в их тоне было что-то вызывающее.       Ричард, заметив напряжение, пошел в атаку с другой стороны.       — Джоз прав. В конце концов, если не веселиться, жизнь пройдет мимо. Мы ценим Экси и недопустим того, чтобы наши показатели падали. Посмотри на Сильвию — она не просто угощает нас, она заставляет нас быть частью этого всего. Ты не обязан быть в центре внимания, Нил, но иногда такие вещи делают команду более сплоченной.       Нил хмуро взглянул на него. Он знал, что теоретически это имело смысл — командная сплоченность, общие мероприятия, формирование связей вне поля. Он даже понимал, что подобные вечера могли дать что-то большее, чем просто шумную ночь с алкоголем. Но он не привык. Не умел. Не хотел открываться настолько — даже если это был всего лишь костюм и шумная толпа.       Он отвел взгляд.       — Я подумаю, — коротко бросил он. Не «да», но уже и не привычное «нет».       Некоторые удивлённо переглянулись.       Сильвия вскинула брови.       — Ну всё, я зафиксировала это. У нас есть шанс, парни.       — Исторический момент, — пробормотал Джоз, — Нил Джостен «подумает» над чем-то, что не связано с мячом или угрозой расправы. Надо отметить.       — Это будет наш второй Хэллоуинский миф, после истории с костюмом Рида-русалки, — добавил Терри, весело хлопая Ричарда по плечу.       — Я не был русалкой, я был древнегреческим тритоном! — возмутился Рид, но в голосе его не было настоящей злости.       Нил только закатил глаза. Это был какой-то полутёплый угол между раздражением и тем самым чувством, которое иногда просыпалось у него рядом с Кевином и Эндрю. Когда они позволяли себе быть — ну, просто быть. Без борьбы, без постоянной настороженности.       Просто здесь. Среди других.       Кевин появился в дверях — теперь уже без косичек, волосы всё ещё влажные от душа. Он скользнул взглядом по болтающей группе и приподнял бровь:       — Что я пропустил?       — Тебя только что назначили главным по закупке алкоголя, — невозмутимо сообщил Пауло.       Кевин фыркнул:       — Конечно. А какой у меня ещё может быть выбор, если я единственный, кто умеет считать граммы на литры и не превращается в пьяного кретина после трёх бокалов? Какой повод?       — Хэллоуин, — коварно улыбнулась Сильвия, поигрывая бровями. — Ночь мрака и ужаса!       — Уууууу! — хором отозвались Терри, Джози и Крис, размахивая руками, будто были привидениями.       — Идиоты, — скептически произнес Кевин, равнодушно разглядывая их.       — О, смертные, узрите и падите ниц! — торжественно воскликнул Терри. — Мифический, легендарный зануда явился! Он высосет ваши души одним только присутствием и заставит страдать, просто находясь рядом!       Джози и Крис тут же стали театрально корчиться рядом с Кевином, изображая, как их терзает его аура, стеная и загибаясь под общий хохот.       — Значит, ты точно идёшь? — уточнила Сильвия, изо всех сил стараясь не рассмеяться.       — Только если меня не назначат водителем, — сказал Кевин и закатил глаза, глядя на своих безумных товарищей.       — О, не волнуйся, мы тебя вообще к рулю не подпустим, — заверила она.       — Прекрасно. Тогда я сам решу, как напиваться и в каком порядке.       — Ооо, я уже слышу, как Миньярд высказывает мнение по этому поводу, — с ухмылкой заметила Долорес.       Кевин бросил на нее возмущенный взгляд.       — В костюме? — с интересом спросил Джоз.       — Нет, — ответил Кевин тоном, в котором угроза висела в воздухе.       — Мы всё равно тебя нарядим, — кивнула Миранда с абсолютно непоколебимым выражением лица.       — Попробуй, — бросил Кевин и уже развернулся к выходу, но это только подзадорило остальных.       И всё же в его тоне не было ярости. Он даже выглядел… как будто ему почти комфортно.       Нил, наблюдая за этой всей болтовней и нелепой сценкой, вдруг понял, что не чувствует привычного раздражения. И что хуже — или, может, лучше — ему на секунду стало интересно.       Они вышли из раздевалки последними. Коридор спорткомплекса был почти пуст — только автомат с энергетиками гудел в углу, ленивый и равнодушный свидетель чужих разговоров.       Кевин не спешил. Он шёл с той самой выверенной уверенностью, будто каждая секунда уже вписана в график.       Нил догнал его молча.       — Ты и правда пойдешь? — спросил он вроде бы невзначай, будто между прочим. Кевин бросил на него короткий взгляд.       — Ты же слышал. Меня назначили ответственным за расчет алкоголя и моральное разложение коллектива. Не могу подвести.       — Ты ведь ненавидишь шум, — напомнил Нил. — Танцы. Людей, которые не знают, с какой стороны держать стакан.       — Верно, — спокойно подтвердил Кевин, не меняя темпа. — Но ещё больше я ненавижу, когда кто-то сомневается в моей способности пережить вечер с идиотами и остаться трезвомыслящим. Это принцип.       Нил коротко хмыкнул.       — Значит, ты идёшь из упрямства.       — А ты?       Нил не сразу ответил. Пауза была короткой, но ощутимой.       — Я сказал, что подумаю.       Кевин остановился и обернулся. Косой свет падал сверху, отбрасывая под глазами тени — усталость, с которой он обычно справлялся с помощью режима, кофеина и упрямства.       — Ага, — сказал он. — Вот и я о том же.       — О чём?       — Ты сказал «подумаю», но уже стоишь тут, будто ищешь предлог. Ты хочешь пойти. Плечи Нила слегка напряглись. Взгляд, осанка, дыхание — всё выдало мгновенную реакцию. Но он не двинулся с места.       — Я просто не хочу потом слушать, как вы преподносите это как очередную «великую победу» над моим характером.       — Так не давай им повода, — спокойно ответил Кевин. — Надень что-нибудь странное, выпей свой один бокал, выслушай очередную шутку Терри, проигнорируй Сильвию и уходи. Никто не заставит тебя быть с ними до самого конца. В прошлом году ты справлялся совсем не плохо с подобным.        Нил скосил на него взгляд.       — Не самый удачный пример, Кевин. Вряд-ли, мы сможем сосчитать на пальце одной руки, когда вечеринки "Авангарда", в прошлом году, заканчивались, действительно, хорошо.        Кевин закатил глаза.       — Ты знаешь что я имею в виду. — парировал Кевин.       Повисло молчание. Нил облокотился на стену, глядя куда-то в сторону, мимо.       — А тебе это зачем?       Кевин пожал плечами, а потом заговорил тише, почти неохотно:       — Потому что если ты не начнёшь хотя бы иногда, снова, быть с нами, ты можешь так и остаться вне. А мне уже надоело смотреть, как ты держишься за свою чертову паранойю и мнимую безопасность. Команда — это не только поле, Нил.       Нил не ответил сразу. Он просто смотрел на Кевина, и в его взгляде не было ни сарказма, ни раздражения. Только тишина. Удивительно выразительная, будто в ней было сказано больше, чем могло бы поместиться в слова.       — Увидим, — сказал он наконец. — Если вы не заставите меня наряжаться в дьявола или что-то похуже — подумаю еще раз.       Кевин хмыкнул.       — Учитывая, что тебе уже предложили быть «мрачным рыцарем с проклятьем», твой торг выглядит своевременно.       Они двинулись дальше по коридору в сторону стоянки, где они оставили машину. ***       Квартира была тихой, уютной и немного темноватой — Эндрю выключил верхний свет и включил только торшер у дивана на первом этаже. Он сидел на одном из подлокотников, потягивая газировку из стеклянной бутылки, и не сразу повернул голову, когда хлопнула входная дверь.       Кевин вошёл первым, подкидывая ключи на ладони. За ним, не торопясь, прошёл Нил. Сумки и куртки полетели в сторону вешалки, и Нил машинально кинул взгляд на Эндрю.       — Живой, — сообщил он с лёгкой усмешкой.       — Удивительно, — хмыкнул Эндрю. — Учитывая, что ты провел практически целый день с Кевином и его фанатами экси.       — Очень смешно, — буркнул Кевин, проходя мимо. — Они не мои фанаты, а профессиональные игроки.       — В чём разница? Я именно это и сказал, — отозвался Эндрю. — Ты был бы менее ворчливым, если бы спал чаще, а не пытался тренироваться за троих.       Кевин смерил его взглядом, но промолчал. Нил фыркнул и направился к кухонному уголку.       — Кстати, — он обернулся через плечо, — ты вообще знаешь, что у команды намечается вечеринка?       — Нет, — сказал Эндрю. — И не страдал от этого незнания.       — Ну, теперь придётся, — бросил Кевин, потирая шею. — В пятницу. Формально — Хэллоуин. По сути — повод напиться, вырядиться в нелепые костюмы и потерять остатки репутации. Эндрю молча взглянул на него, приподняв бровь. Ту самую, от которой у Кевина стабильно поднималось давление.       — Серьёзно, — усмехнулся Нил, опершись локтем о столешницу. — Кто вообще придумал эти костюмированные вечеринки? Есть ли что-то ещё более нелепое, чем толпа взрослых, наряженных в монстров из комиксов и фильмов?       — Куча взрослых, наряженных в монстров из комиксов и фильмов, поющих в караоке, — мрачно предсказал Кевин. — Они начнут через полчаса.        Нил уставился на него, не понимая шутит он или нет.       — Именно поэтому именно ты отвечаешь за алкоголь? — уточнил он. — Единственный взрослый в этой толпе, кто реально не пьет и не доведёт всех до беды из-за некачественных коктелей?       — Что? — Эндрю повернулся к нему, явно цепляясь за последние слова.       — Его выбрали. Кевин будет отвечать за алкоголь на вечеринке. — пожал плечами Нил. — Разуменое решение с учетом всего того, что я сейчас слышу.        — Я уже согласился. При условии, что меня не заставят быть водителем. — добавил Кевин, сдержанно.        Недолго задержавшись у арки кухни, он подошел к дивану, где уже сидел Эндрю и опустился рядом.        — И не как часть костюмированного сумасшествия, — напомнил громко Нил.       Не видя ни Кевина, ни Эндрю, он быстро развернулся от стойки и направился к холодильнику за водой, после чего вернулся в гостиную.       — Великолепно, — сухо проговорил Эндрю. — Назначить бывшего алкоголика ответственным за алкоголь. Следующим шагом предлагаю отдать финансы тем, кто путается в таблице умножения.       Кевин слегка поморщился. Что бы он сейчас не испытывал, ответил он достаточно сдержанно:       — Я сказал, что справлюсь. И не собираюсь пить. Это моё решение, Эндрю.       Нил, застрявший между ними в диалоге, старался не нарушать молчания, оставаясь наблюдателем. Он всё ещё не был до конца посвящён в проблему Кевина с алкоголем, поэтому даже представления не имел, что ему следует говорить.       — Это правда твоё решение? — спросил Эндрю.       Кевин ответил почти сразу:       — Да. Мы не в клубе. Сильвия организатор, значит, будет хорошая охрана, своё место. Я бы хотел, чтобы ты тоже был рядом. Поможешь мне?        Эндрю отвел взгляд.       — Не обещаю. Но если появлюсь, то точно не ради костюмов. Ради того, чтобы следить за тем, как вы, два идиота, будете влипать в неприятности.       — А если я буду в костюме? — уточнил Нил с лёгкой усмешкой, делая вид, что всерьёз размышляет.       — Только если это костюм проблемы, — бросил Эндрю. Угол его губ едва заметно дрогнул.       — Удобно. У меня уже есть куртка, — пожал плечами Нил.       Кевин хмыкнул, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. ***       Ближе к ужину Кевин закопался на кухне.       Эндрю устроился на диване, потягивая новую газировку и лениво листая что-то в телефоне, а Нил растянулся на полу — в привычной расслабленной позе, ожидая, когда на столе появится хоть что-то съедобное.       — Только не говори, что ты снова пытаешься накормить нас зелёной смертью, — буркнул он, не удосужившись повернуть голову в сторону кухни        Эндрю тихо хмыкнул в ответ, не отрываясь от экрана.       — Кевин, неужели ты не можешь просто… приготовить нормальный ужин? — продолжил       Нил недовольно ворчать, всё так же глядя в потолок.       — Это, блять, смузи, Джостен — отозвался Кевин с нажимом. — Белок, микроэлементы, антиоксиданты. Ты бы знал, сколько в этом пользы…       — Если бы я хотел пить сад, я бы выжал газон, — перебил его Нил. — Или пожевал фикус. Это отвратительно.       — Ты не умеешь ценить правильное питание, — укорил его Кевин. — Организм спортсмена требует заботы.       — Ага. Особенно если спортсмен не хочет умереть от вкуса твоего ужина, — вставил Эндрю, наконец откладывая телефон и поворачивая голову. — Напоминаешь заботливую старушку, только вместо овсянки на завтрак — шпинат и упреки.       Нил приподнялся на локтях и прищурился:       — И ты всерьёз думаешь, что мы будем это пить?       Кевин, как по сигналу, водрузил на стол высокий стакан с чем-то, что легко могло сойти за разбавленный мох.       — Потому что ЭТО — ключ к восстановлению мышечной массы.       — Ключ к чёртовой токсикологии, — заметил Эндрю, поднося стакан к лицу, словно собирался его допросить. — Что там на этот раз?       — Шпинат, сливы, изолят протеина, семена чиа и…       — Стоп, — Нил встал и направился к холодильнику. — Ты только что назвал четыре вещи, которые в нормальной жизни не встречаются в одном предложении. Я ищу хоть что-то съедобное. Или хотя бы то, что не проходило через водорослевый фильтр. Эндрю проводил его взглядом, лениво подперев подбородок:       — Мы вообще можем поужинать так, чтобы на нас не подали в суд повара с Мишлена за моральный ущерб?       — Например, пицца, — откликнулся Нил, заглядывая вглубь холодильника. — Или бургер. Что-нибудь, не вдохновлённое фермерским рынком и тревожным детством Кевина.       — О, хочешь поговорить о тревожном детстве, Нил? — с наигранной заботой уточнил Кевин. — С удовольствием, засранец. Но ни пиццы, ни бургера — не будет. Хотя… если уж совсем не можете без мяса — могу сделать курицу.       Нил, проигнорировав выпад, расправился и ухмыльнулся:       — Слушай, он сдаётся. Зафиксируй. Это вечер чудес, сам Кевин Дей пошел напопятную! Мне уже можно давать интервью как человеку который заставил его подумать головой, а не задницей?       Эндрю поднял свою газировку, будто бокал:       — За курицу. И за то, что нас до сих пор не убили ни его смузи, ни ваша отвратительная язвительность.       Курица, к удивлению, оказалась вполне съедобной. Даже Нил признал это — правда, с таким видом, будто делает Кевину одолжение столетия.       Они ели молча. Телевизор фоново что-то показывал — спорт или новости, Нил не вникал. Эндрю развалился в углу дивана, без обуви, с той самой газировкой, которую так и не допил. Кевин сидел за кухонным столом с выпрямленной спиной и сосредоточенным видом, будто ужин был дисциплиной, достойной отдельной олимпиады.       Через некоторое время Нил отнес тарелку в раковину, вытер руки о полотенце и задержался у барной стойки, наблюдая за ними.       Эндрю всё так же смотрел в экран, глаза полуприкрыты — явно ничего не воспринимал. Кевин что-то проверял в планшете. Вероятно, расписание. Или состав меню на завтра. Нил усмехнулся про себя.       — Пялишься, — лениво заметил Эндрю, не шевелясь.       — Слежу, чтобы вы не умерли от счастья и энергии, — отозвался Нил.       — Выглядишь как человек, который собирается устроить допрос в тёмной комнате.       — Это был бы комплимент, — фыркнул Нил, сдвинул плечами и, вернувшись через арку в гостиную, подошел к дивану. — Могу присесть?       Эндрю потянулся к нему, зацепил пальцами край футболки и дёрнул ближе:       — Мог бы просто лечь. Ты же всё равно сделал бы это.       Нил уселся рядом, вытянул ноги, уронил голову на плечо Эндрю, и тот, не меняя выражения лица, чуть наклонился, чтобы ему было удобнее.       Кевин поднял взгляд, посмотрел на них пару секунд, потом вздохнул и отключил планшет. Прошёл вглубь комнаты, вернулся с пледом и небрежно бросил его Нилу на колени.       — На случай, если ты решишь, что нелепая смерть от сквозняка — лучшее твоё решение.       — Спасибо — пробормотал Нил, разворачивая плед. Он слишком устал, чтобы отвечать что-то еще.       Тишина растянулась. Такая, которая ничего не требует и никуда не торопит.       Эндрю закрыл глаза. Кевин сел на пол у их ног, облокотившись о край дивана, и, вытянувшись, просто сидел, глядя в пустой экран телевизора, будто видел там что-то своё.       Нил подумал, что ему сейчас удивительно спокойно. Не безопасно — это чувство он не признал бы даже под пытками — но по-настоящему тихо. Хорошо.        Как будто после долгого, затяжного бега дыхание наконец поймало ритм.       Он повернул голову к Эндрю:       — Ты правда бы съел тот смузи, если бы я не пошёл искать что-то другое?       Эндрю не открыл глаз, но угол его губ дернулся:       — Я бы накормил им Кевина, если бы ты этого не сделал.       Снизу послышалось тяжёлое, выдохнутое «Серьезно?», но никто не ответил. Потому что уже было слишком поздно, слишком спокойно, и слишком хорошо, чтобы продолжать что-то доказывать друг другу.       Когда экран телевизора окончательно погас, а в комнате установилась почти полная тишина, Эндрю слегка шевельнулся.       — Я спать, — коротко бросил он, и, не глядя, подтолкнул Нила локтем. — Если не собираешься ночевать в пледе на диване — двигай. Нил не сразу открыл глаза, голос у него был сиплый от сна:       — Подожди. Ты же даже не допил свою газировку.       — Забери с собой, — отозвался Эндрю, уже вставая с дивана. Пластиковая крышка стакана жалобно хрустнула, когда он подхватил его двумя пальцами и поставил на край стола.       Кевин приоткрыл один глаз, не отрывая головы от подушки:       — Стаканы уберите на кухню.       —Ты серьезно? — недвольно пробормотал Нил, сбрасывая с себя плед.       — Я просто человек, который не хочет утром споткнуться о твою чашку и переломать себе всё, — сухо заметил Кевин, но при этом встал и потянулся.       Эндрю не стал ждать. Он уже направился к лестнице, не оборачиваясь, мимоходом чиркнув пальцами по внутренней стороне руки Нила, зацепив Кевина — короткое движение, молчаливое приглашение. Нил зевнул, всё-таки подхватил стакан и, не без демонстративной ленности, поставил его по пути из гостинной на стол кухни. Кевин молча кивнул, как будто вручал медаль.       На середине лестницы Нил лениво уточнил:       — Завтра рано?       — Восемь тридцать выезд, — отозвался Кевин. — Если опять забудешь форму, уезжаю без тебя.       Нил фыркнул.       — Пустой треп.       — Это было обещание, — отрезал Кевин.       Нил прибавил шаг и первым влетел в спальню, слегка опередив Эндрю, который двигался медленнее.       — Ты у стены или я? — спросил он, оборачиваясь. Ему, по сути, было всё равно, но Эндрю часто задерживался в ванной, пропуская вперёд Кевина и Нила, а потом ему приходилось пробираться сквозь них к своему месту.       — Ты правда хочешь прижиматься ко мне среди ночи, когда тебе снова приснится что-то из «режим беглеца» или «семейные посиделки у камина»? — спокойно, без эмоций спросил Эндрю, открывая шкаф.       Нил поморщился при воспоминании: когда впервые оказался в такой ситуации, непроизвольно прижатый к Эндрю, который сам был зажат между ним и Кевином, удар от проснувшегося Эндрю пришёлся на обоих. Кевин тоже успел почувствовать его силу, когда Нил внезапно навалился на Эндрю во сне, потревоженный кошмаром.       — Ладно, ты спи у стены.       Последним, как всегда невозмутимым, вошёл Кевин.       — Ставлю будильник на семь.       — Как самоотвержено — сказал Эндрю, скидывая футболку.       Нил хмыкнул, стянув с себя носки:       — Кто бы мог подумать, что мой профессиональный путь в Экси — это постоянный сонный театр в честь великого Кевина Дея.        Кевин тихо фыркнул, слегка закатив глаза. Его взгляд скользнул по Нилу и Эндрю и пройдя дальше, он опустился на край кровати, аккуратно сложил футболку, поправил одеяло и сдержанно выдохнул.        Вечерняя суета вымотала их всех, и вскоре свет в спальне погас. Они быстро устроились на своих местах, и почти одновременно провалились в сон, оставив день позади. ***       Как и ожидалось, утро в квартире началось с раздраженного ворчания Кевина.        Он пробормотал что-то про отвратительное утро, ругнулся и завалился обратно в подушку.       Под одеялом Нил беззвучно хмыкнул, не открывая глаз. С другой стороны кровати Эндрю не шевельнулся вовсе. Он лежал на спине, с той же вечной отстраненной неподвижностью, будто всё происходящее его не касалось. В каком-то смысле так и было, в отличие от Нила и Кевина, ему и сегодня не нужно было вставать.       Кевин застонал, скинул одеяло и сразу зажал глаза ладонью.       — Кто, черт возьми, придумал эти восьмичасовые утренние тренировки?       — Ты, — лениво отозвался Нил, уткнувшись лицом в подушку. — Помнишь, как радовался, когда ввели утренние сессии?       — Да, — пробурчал Кевин, нащупывая другой рукой одежду, — это была одна большая, чертова ошибка. Одна. Ебаная. Ошибка.       — Хоть в чём-то мы сходимся, — пробормотал Нил.       Эндрю молча перевернулся на бок и сонно уставился на двоих, лежащих рядом. Волосы у него торчали во все стороны, на шее ещё едва заметно проступал след засоса — виновник всей недавней медийной драмы. Он не сказал ни слова, но когда Кевин, наклонившись за носком, уткнулся лбом в плечо только что севшего Нила с обречённым вздохом, Эндрю только хрипло произнёс:       — Заткнитесь. И выключите за собой свет. ***       Тренировка, как всегда, началась сонно и вязко. Игроки прибывали по одному — зевая, спотыкаясь на ровном месте, хлюпая бутылками и проклиная ранние часы. Но уже через десять минут зал ожил. Мышцы вспомнили, как двигаться, мозг — как принимать решения. Это были не студенты — профессиональные спортсмены, и тело быстро входило в ритм. Броски становились точнее, координация возвращалась, кто-то уже начал спорить по стратегии — значит, проснулись окончательно.       Во время короткого перерыва, когда Нил вытирал пот с шеи и пил воду, к нему подошли Сильвия и Джоз. Они с самого начала тренировки вертелись где-то рядом, явно с каким-то умыслом, и теперь подошли напрямую.       — Нил! — сказала Сильвия с той же маниакальной энергией, с какой носилась по полю. — У тебя есть планы на вечер?       — Да. Вернуться домой, уткнуться лицом в диван и не двигаться до завтра.       — Отличный план, мы вмешаемся, — с улыбкой подхватил Джоз. — Пошли с нами. Магазины. Костюмы. Хэллоуин. Уровень страха — начальный.       Нил сощурился, как от слишком яркого света.       — Я ещё даже не согласился идти на эту вечеринку.       — Тем более должен помочь нам выбрать наряды, — весело сказала Сильвия. — Кто, как не ты, скажет, насколько Джоз выглядит как ходячая катастрофа?       — Думаю, он справится и без моей помощи, — сухо заметил Нил. Но в глубине души знал: сопротивление бесполезно.       Всё это было чересчур… социальным. Чересчур ярким, громким, неловким. Но, чёрт возьми, они старались — искренне. И в конце концов, после короткой внутренней паузы, он сдался:       — Ладно. Но я не консультант. И ничего не обещаю. И если кто-то попробует натянуть на меня латекс — я исчезаю без следа.       — Да-да, Джостен, ты нас напугал, — подмигнула Сильвия, хватая Джоза под руку. — Ждём тебя на стоянке после тренировки. ***       Когда тренировка закончилась и Кевин закидывал сумку на плечо, Нил подошёл к нему и лениво сообщил:       — Я с тобой не поеду. Иду с Сильвией и Джозом по магазинам.       Реакция была предсказуемой.       — Ты пойдёшь по магазинам? Ты? Серьёзно, Нил?       Под его взглядом Нил почувствовал себя менее уверенно, но тут же буркнул:       — Не совсем. Я скорее… сопровождающее лицо.       Кевин фыркнул, сложил руки на груди.       — Они явно не в курсе, что у тебя катастрофический вкус в одежде.       — Если хочешь, можешь рассказать им об этом лично, — раздраженно пожал плечами Нил.       Кевин ещё секунду сверлил его взглядом, потом просто развернулся к раздевалкам.       — Держи телефон под рукой. ***       Позже, когда все расходились, Нил вытер волосы полотенцем, сунул телефон в карман, помедлил — и всё же написал в их общий чат:       От: Нил Джостен       Вернусь позже. Еду с Сильвией и Джозом в магазин.       Ответ пришёл почти мгновенно — от Кевина:       От: Кевин Дей        Они пригласили его как консультанта по стилю. Стоит ли им сказать?       Через секунду — от Эндрю:       От: Эндрю Миньярд       Нет.        В конце концов, это Хэллоуин. Есть шанс, что вкус Джостена сыграет им на руку.       Нил нахмурился, медленно печатая ответ:       От: Нил Джостен       Вы оба — худшее, что со мной случалось. А в меня буквально стреляли.       От: Кевин Дей        Иногда, когда я вижу твою одежду, я хочу сделать то же самое.       От: Эндрю Миньярд        Да.       Нил раздраженно вырубил экран, запихнул телефон обратно в карман и процедил себе под нос:       — Два ублюдка. ***       Нил почти пожалел, что согласился.       Сначала всё было относительно терпимо: он, Сильвия и Джоз бродили по первому магазину, споря о том, что хуже — вампир с блёстками или надувной банан человеческого роста. Нил утверждал, что оба варианта оскорбляют здравый смысл. Сильвия настаивала, что здравый смысл и Хэллоуин несовместимы по определению.       А потом пришли остальные.       Миранда, Терри и Долорес ввалились в магазин с громким:        — Ну, кто тут у нас ещё без костюма?!       За ними, как обычно спокойнее, но с не скрываемым интересом, вошли Ричард, Анна и Захария.       И всё. Это было началом конца.       — О господи, вы серьёзно всей командой пришли? — мрачно осведомился Нил, когда его почти затоптали у отдела с масками.       — Не всей, — ответил Ричард с широкой улыбкой. — Но если ты не начнёшь веселиться, я позову остальных. Включая пресс-офицера.       — Шантаж, — буркнул Нил. — Обожаю наше командное единство.       — У нас оно буквально прописано в контракте, — подмигнул Терри.       Началась кутерьма. Шутки, примерки, споры на тему «этот костюм делает меня похожим на плюшевого психопата» и «ты выглядишь как реклама зубной боли». Люди в магазине оборачивались, шептались, доставали телефоны. Команда «Авангард» была слишком узнаваемой, чтобы остаться незамеченной. Не как Кевин Дей — тут не было культа, фанатского безумия — но всё же: они были звёздами. И, в отличие от Кевина, относились к этому гораздо легче.       А вот Нил — нет.       Он пытался держаться в тени. Буквально. Прятался между стеллажами, отворачивался от толпы, но без шансов — Сильвия вытаскивала его раз за разом:       — Примерь вот это! Нет, стой, вот это! Джоз, давай, фоткай нас!       Он огрызался. Упирался. Бурчал. Но в какой-то момент, когда на него накинули чёрный плащ с капюшоном и заявили, что он похож на «депрессивного волшебника с налоговыми проблемами», Нил рассмеялся. По-настоящему. Громко. Против своей воли.       Все замерли.       — Всё! У нас есть фото! — взвизгнула Долорес. — Он смеется! Это редкость! Кто-нибудь, зафиксируйте это для истории!       — Уже в командном чате, — Миранда сделала очередной снимок, широко улыбаясь.       Когда магазин был практически весь перевёрнут вверх дном, они перебрались в ресторан. Там их сразу узнали. Несколько посетителей тут же подскочили с восторженными:        — Можно фото?       — Это же Авангард!        — Капитан Ричард, можно автограф?       Нил вжался в стену и сосредоточился на меню с таким ярым усилием, будто собирался заучить его наизусть. Его спасло только то, что официант оказался ярым поклонником Терри и переключил всё внимание на него.       После еды половина команды уже несла пакеты с костюмами. Другая половина,включая Нила, до сих пор ничего не выбрала.       — Один магазин и всё, обещаю, — подняла руку Сильвия, будто присягала.       — Ты это уже третий раз говоришь, — буркнул Джоз.       — Сейчас скажу в четвертый, — бодро парировала она.       Нил едва не сбежал, когда они вошли в следующий магазин. Он был на пределе. Морально, физически и социально. Но пока Долорес спорила с Мирандой у вешалки с пайетками, его взгляд зацепился за один костюм.       В голове что-то щелкнуло.       Он ухмыльнулся.       — Беру это, — сказал Нил, снимая костюм с вешалки.       — Воу, Джостен, ты тоже фанат древнего Рима? — прищурилась Сильвия. — Кажется, истерика Дея заразна.       — Пугающая перспектива, — пробормотал Захария.       — Мы же можем не говорить, кто что выбрал? — уточнил Нил, оборачиваясь к ним.       — Хочешь сделать сюрприз? — ухмыльнулся Терри.       — Клянусь тенью своей репутации, — торжественно произнёс Ричард, прижимая руку к сердцу.       — И у меня идея! — оживилась Анна. — У меня знакомый визажист. Настоящий волшебник. Подберёт грим, укладку, детали — представляю тебя с временными золотыми прядями, будет шикарно.       — Эээ… наверное, — неуверенно протянул Нил. Покраска его не пугала. Всё остальное — возможно, да.       — Не уверен, что это вообще останется сюрпризом, — заметил он, глянув на Терри       — Можем поехать вместе, — предложила Миранда. — Если уж переодеваться — то с размахом!       — Вот это настрой! — поддержал Захария, хлопнув её по ладони. — Мы будем блистать. Ричард, Терри, готовьтесь к позору.       — Так точно, капитан, — отдал честь Ричард.       — Кто-нибудь предупредит Кевина, что Джостен теперь тоже исторический задрот? — лениво бросил Джоз, уходя вглубь отдела с аксессуарами.        Но никто не ответил ему. ***       Нил вернулся позже, чем планировал. Сильвия подвезла его, бросив на прощание: костюм оставит у себя и передаст Анне в пятницу.       Он был чертовски уставшим. Музыка в наушниках глушила остатки дня. Он надел их еще в машине, сзади, отбивая пальцами свой ритм на колене, пока Сильвия с Джозом орали песни под стерео. Бас — глухой, сухой, будто стучал прямо в грудную клетку. Он не снял наушники даже тогда, когда открывал дверь. Щелчок замка, толчок плечом. В квартире снова пахло кофе. У стены валялась чья-то обувь. Свою он сбросил, почти не глядя, и прошёл дальше, на ходу стягивая толстовку. Возможно, позже Кевин устроит истерику из-за этого, но сейчас — плевать. Он слишком устал.       Душ. Только это имело значение. Смыть всю: усталость, соль, шум, людей, суету.       Дверь в спальню оказалась не заперта.       Он толкнул её, не снимая наушников.       Первое, что он увидел — свет. Вечерний, мягкий, разлитый по комнате, пробивающийся сквозь щели в шторах и от торшеров у кровати. Потом — движение. Белые простыни. Смятая ткань. Изломанные линии тел.       И только тогда — картину.       Эндрю. Стоит на коленях. Спина напряжена, лопатки сдвинуты. Одно белоснежное бедро вытянуто вперёд, второе упирается в матрас. Он держит Кевина — за бёдра, крепко, так, что пальцы чуть врезаются в кожу, его мышцы рук четко очерчены. Движения — точные. Размеренные. Как будто отбивает ритм той самой музыки, что все еще гремит в ушах Нила.       Кевин под ним — весь как на ладони. Голый, растрёпанный, дыхание сбито, грудная клетка судорожно поднимается. Его глаза прикрыты, рот приоткрыт. Он стонет — возможно. Нил не слышит. Он только видит, как дрожат его губы, как выгибается тело, как мышцы живота сжимаются под каждым движением Эндрю.       Нил замирает. Как будто в нем застревает воздух. Ноги не слушаются. Он не сразу понимает, что делает — стоит, впитывает глазами. Грудь вздымается, будто после финиша. Капля пота скатывается по виску. Пульс — где-то в горле.       И в этот момент Эндрю поворачивает голову. Медленно. Без резкости.       Он встречает взгляд Нила — прямо, без удивления. Его лицо чуть влажное, волосы растрёпаны. На губах — следы поцелуев, чуть покрасневшая кожа. Губы приоткрыты, дыхание тяжёлое, зрачки — темные, расширенные. Он не отстраняется. Он просто смотрит.       Нил почти невольно облизывает губы.       И тогда Кевин тоже замечает его. Его глаза открываются, взгляд расплывчатый, но потом — чёткий. В упор. В глаза. Он не говорит ни слова. Он только дышит. Его рот дрожит. Он не прикрывается. Не отворачивается.       Он просто есть.       И этого — достаточно.       Нил делает шаг внутрь, не осознавая. Его тело движется само. Медленно. Как будто боится нарушить баланс. Он не слышит музыку. Только кровь в ушах. Только собственное дыхание. И то, как между этими телами застывает напряжение, тяжелое, вязкое, как мёд.       Эндрю снова не сводит с него взгляда. И тихо, почти неслышно, как выдох:       — Закрой дверь, Джостен.       Нил скорее догадывается о том, что ему сказали, чем действительно слышит и медленно, не отрывая взгляда, протягивает руку назад и нащупывает дверную ручку. Двигается почти вслепую, на рефлексах. Щелчок замка — мягкий, хрустящий, будто ломается что-то внутри него. Что-то, что разделяло «до» и «после». Он остается у двери, руки по швам, ладони потеют. Тело натянуто, как струна, внутри — жар, пульс стучит в горле. Он не может говорить. Он даже не может дышать ровно.       Эндрю смотрит на него — прямо, немигающие. Его ладони все еще сжимают бёдра Кевина, кожа под ними краснеет, напряжена. Он чуть замедляет движения. Но не останавливается. Его тело продолжает двигаться, толчками — глубокими, тяжёлыми, рвущими воздух.       Кевин протестующе стонет. Нил не слышит — но чувствует. Видит. По тому, как дрожит его живот, как выгибаются плечи, как дергается горло от судорожного вдоха. Рот полуоткрыт. В глазах — жар. Жажда. Он горит, он плывёт. Он весь — в этом. И всё, чего хочет Нил — быть там тоже.       Он делает шаг. Потом второй. Медленно. Тело двигается, будто в воде. Он приближается, чувствуя, как что-то внутри сворачивается в клубок и одновременно разворачивается, заполняя его изнутри. Желание. Острое. Обжигающее.       Он подходит к кровати и замирает, не зная, куда смотреть. На Эндрю — напряженного, с запотевшей кожей на груди, с прорезавшимися под кожей мышцами? Или на Кевина — раскинутого, вздрагивающего, с прикушенной губой и огнём в глазах?       — Нил, — хрипло выдыхает Кевин. — Иди сюда.       О, Иисус!       Нил опускается на колени прямо на пол. Смотрит снизу вверх, как будто молитву шепчет. Глаза затуманены. Губы чуть приоткрыты. Всё тело — горячее, натянутое, как будто он сейчас лопнет от собственного желания.       — Можно? — тихо спрашивает он. Не отводя взгляда. Ни от Кевина, ни от Эндрю.       Эндрю на секунду замирает. Смотрит. Не в лицо — в глаза. Глубоко. Как будто пытается что-то там найти. И, видимо, находит.       Он кивает. Медленно. Один раз.       Нил выдыхает, будто только что всплыл. Он, наконец, избавляется от наушников, закидывая их куда -то в сторону И сразу тянется вперед — ладони ложатся на простыни, между тел, к колену Эндрю. Пальцы касаются кожи. Горячей. Влажной. Дрожащей. Он скользит вверх — по бедру, внутрь, туда, где их тела соединяются. Его пальцы дрожат. Но он не останавливается.       Кевин стонет. Громче. Уже не сдерживаясь. Или же просто звук стал четче из-за того, что Нил остался без наушников.       Эндрю продолжает двигаться, не меняя ритм. Только взгляд чуть опущен вниз — он наблюдает, как Нил касается. Как втягивается. Как горит. Его рот приоткрыт. На виске — капля пота, скатившаяся по щеке.       Нил прижимается ближе. Лбом к бедру Кевина. Его губы почти касаются кожи. Он чувствует запах — солоноватый, влажный, острый. Он вдыхает глубоко. Почти застонал от одного этого запаха. Всё тело дрожит.       — Боже, — выдыхает он. — Вы такие… красивые.       Кевин тянет руку — проводит пальцами по его волосам. Осторожно. Медленно. Его пальцы запутываются, скользят по затылку. Его дыхание срывается, тело снова вздрагивает от движения Эндрю. Он весь пылает.       — Тебя не хватало, — шепчет он.       Эндрю не говорит. Он просто отпускает одну руку и проводит по плечу Нила. Вниз. К спине. Медленно.       У Нила появляются мурашки от подобного, он тут же подаётся вперёд. Вливается между ними. Лбом к животу Кевина, рукой обнимая бедро Эндрю. Сжимая.       Его губы касаются кожи. Первый поцелуй — почти благоговейный. Второй — жадный. Горячий. Третий — с языком, с прикушенной кожей. Кевин вскрикивает. Эндрю замирает на долю секунды. Потом толчок — глубже. И Кевин выгибается, срывая дыхание. Нил не может остановиться. Он целует всё — живот, бедро, нижнюю часть живота. Он чувствует, как под его губами сокращаются мышцы, как подрагивает кожа, как тяжело дышит Кевин. Он весь отдан этому моменту. И не хочет никуда больше.       — Нил, — выдыхает Кевин, задыхаясь. — Прошу…       И Нил поднимает голову. И встречает взгляд Эндрю. Который не говорит ничего. Но в глазах — всё. Разрешение. Желание. Власть. И защита.       — Возьми нас, — говорит Эндрю, тихо. Почти шёпотом. — Если готов.       И Нил тянется. Дальше. Выше. Между. Становясь не просто частью. Становясь центром. Нил скользит вверх. Его губы — влажные, горячие — оставляют дорожку по животу Кевина. Мелкая дрожь проходит по телу под его прикосновениями, как будто каждая клетка чувствует его приближение. Кевин стонет в ответ — низко, глубоко, срываясь с горла.       Эндрю все еще двигается. Медленно. Владея каждым толчком. Его дыхание сбилось, на скулах играет влажный румянец. Он слегка откидывает голову назад, шея тянется вверх к потолку, как у человека, который поймал самый пик ощущений. Влажные волосы прилипли к вискам. Вены на руках набухли — он всё так же сжимает Кевина за бёдра, контролируя их положение, не давая убежать от глубины проникновения.       Нил видит, как Эндрю входит в Кевина. Видит, как их тела сливаются. И от этого зрелища у него сбивается дыхание. Он чувствует, как тяжелеет член, как внутри всё сжимается от желания, от жгучей потребности быть рядом, быть частью, быть с ними. Он протягивает руку и касается Эндрю. Там, где их тела соединяются. Под пальцами — натянутая кожа, влажная, пульсирующая. Он скользит вверх — по внутренней стороне бедра, к животу. Кевин дёргается под этим касанием, стонет — уже громче. Резко цепляется пальцами за подушку под головой, выгибается.       — Блять… — шипит он, и в этом звуке — вся его беспомощность перед этим удовольствием. — Ещё…       Нил не может не подчиниться, ведь перед ним сам Кевин Дей во всей своей перевозбужденной красе. Его ладони ложатся на живот Кевина, потом на грудь. Он проводит по ключицам, обводит соски — чувствует, как тот снова дергается, как выгибается навстречу и стонет, тихонько, легко. Он тянется губами к нему, целует левую сторону груди. Потом правую. Потом ниже. Его дыхание жжет кожу и вызывает мурашки.       — Нил, — рычит Эндрю, не останавливаясь. — Встань.       Тот поднимает голову. Их взгляды встречаются. И в глазах Эндрю — жар. Такой, что Нилу хочется сгореть. Он подчиняется. Встаёт с колен и залезает на кровать, на колени между телами. Кевин под ним, Эндрю — над ним. А он — между. Дышит, будто в первый раз.       Эндрю не ждёт. Он отрывает одну руку от бедра Кевина и тянется к Нилу. Пальцы ложатся ему на шею. Касаются скулы. Скользят вниз, к ключице. Задерживаются. Потом медленно, очень медленно, обводят сосок, заставляя Нила затаить дыхание. Он весь — в огне. Грудь ходит вверх-вниз. Он дрожит.       — Коснись его, — шепчет Эндрю. — Смотри, как он тебе откликается.       И Нил смотрит. Он опускает взгляд на Кевина, который выгнулся, запрокинув голову. Его бёдра всё ещё дрожат от каждого движения Эндрю. Его рот раскрыт, губы влажны. Он — картина чистого удовольствия.       Нил тянется. Его ладони ложатся на грудь Кевина. Он скользит вниз — по животу, к паху. Касается. Осторожно. Член Кевина — влажный, налитый. Он пульсирует в такт каждому толчку Эндрю. Нил обхватывает его, и Кевин почти кричит. Бедра дергаются. Эндрю замирает — только на миг.       — Глубже, — хрипит Кевин, — ещё… ещё…       И Эндрю подаётся вперёд. Входит полностью. Его бёдра плотно прижимаются к ягодицам Кевина. Он замирает, напрягаясь, как тетива. А Кевин, всё ещё сжимаемый рукой Нила, пульсирует в его ладони.       — Вы оба… — он не договаривает. Просто задыхается.       Нил наклоняется. Его губы находят рот Кевина. Поцелуй — мокрый, глубокий, дрожащий. Язык скользит внутрь. Кевин отвечает сразу, с силой. И Эндрю, будто почувствовав это, снова двигается. Тяжело. Глубоко. И Кевин стонет прямо в рот Нилу.       Это — слишком. Это — всё.       Нил срывается с поцелуя, едва дыша. Он дрожит. Чувствует, как сам вот-вот сорвется. Внутри всё горит. Он тянется к Эндрю — губами к его груди, к шее. Обнимает его, прижимается, впечатывается телом в их движение.       И когда Эндрю, дрожа, с силой вжимается в Кевина, и тот почти кричит от оргазма, Нил чувствует, как дрожит постель под ними, как будто они рушат мир.       Он сжимает их обоих. Обнимает. Вжимается. И с этим тройным сплетением — чувствует, как внутри у него разливается жар. Еще буквально пара движений и он тоже кончил.       Тело Кевина все еще дергается в послесловии оргазма. Он тяжело дышит, запрокинув голову на подушку. Ресницы дрожат, губы приоткрыты. Лоб влажный, шея в следах поцелуев и ногтей. Он не двигается. Только пальцы машинально сжимают край простыни, как будто боятся отпустить.       Эндрю выдыхает сквозь зубы, отстраняется чуть — только чтобы не придавить. Его ладони всё ещё обхватывают Кевина за талию, и теперь в этих движениях уже не власть — забота. Слишком крепко, слишком правильно, чтобы быть просто мимолетным. Он медленно проводит носом по плечу Кевина, скользит губами к его уху, не говоря ни слова. Нил остается между ними. Обхватывает обоих руками, как будто держит сцепку, как якорь. Его щека прижата к спине Эндрю. Его ладонь — на груди Кевина. Он дышит часто, прерывисто, но уже без дрожи. Всё внутри него — гудит. Растекается жаром и чем-то новым. Глубоким. Тихим.       Никто не говорит. Только дыхание.       Минуту. Две.       Потом Кевин хрипло шепчет:       — У меня свело бедро.       — Это потому что ты вывернулся, как гимнаст, — проговорил Эндрю, не открывая глаз. — А не потому что я был слишком хорош.       Кевин хмыкает — слабо, чуть с надрывом. Но усмешка настоящая.       Нил поднимает голову. Его волосы прилипли ко лбу, рот всё ещё чуть приоткрыт, глаза мутные. Он смотрит на них обоих и вдруг тихо смеётся. Низко, выдохом, почти в простыню. Словно не может поверить, что всё это — было. Что он это чувствует.       — Я, кажется, умер. И попал в ад, где вы трахаетесь, пока меня нет, — говорит он.       — Добро пожаловать, — отвечает Эндрю спокойно, поворачиваясь, чтобы положить руку ему на затылок. — Тебя ждали.       Кевин фыркает. Протягивает руку, чтобы сдёрнуть Нила вниз, к себе. Тот падает на простыни между ними, обмякший, тёплый, довольный. Эндрю устраивается сзади, обнимая за талию. Кевин ложится лицом к нему.       Их троих связывает тишина. Уставшая. Теплая. Влажная от дыхания и тел. Полная всего, что не нужно проговаривать.       — Кто пойдет за водой? — спрашивает Нил, не открывая глаз.       — Ты, — одновременно отвечают оба.       Нил хрипло смеётся. И не двигается.       — Нам точно нужно в душ, — говорит он, чувствуя на себе и в своих штанах влажность от их близости. — Мне так точно.       — Окно, — добавляет Кевин, не отрываясь от него. — И выключи свет. ***       Утро пятницы началось спокойно. Слишком спокойно — если не считать групповой чат «Авангарда», который взрывался сообщениями раз в три секунды.       На кухне было тихо. Нил сидел за столом, лениво листая меню Кевина на планшете. Сам Кевин стоял у блендера и угрожающе смотрел на зелёную жижу, колеблющуюся в стакане, будто она знала, что её никто не будет пить добровольно. Эндрю пропадал где-то на втором этаже квартиры.       — Они правда устроили опрос: «Кто придёт в самом убогом костюме?» — Нил мельком глянул на экран. — Пока побеждает Майкл с обещанием прийти в одной простыне.       — Майкл не умеет держать слово, — буркнул Кевин, бросая в чашу несколько кубиков льда. — И это не костюм.       — Ты просто завидуешь его самооценке.       — Я завидую людям, которые с утра обсуждают не игру, а собственные цирковые номера, — отозвался Кевин. Он щёлкнул по крышке блендера и вжал кнопку с такой силой, будто пытался заставить напиток забыть, что он содержит шпинат, сельдерей и загадочную добавку из банки без этикетки.       Нил потянулся, откинулся на спинку стула и лениво ухмыльнулся. Кевин раздражался только по двум поводам: чужая некомпетентность и глупость — и сегодняшний день умудрился объединить оба. По всем канонам он должен был кипеть, но выглядел скорее уставшим. Или смирившимся. Или, как знал Нил — слегка взволнованным, хоть тот и никогда бы не признался.       — Ты хоть костюм подготовил? — спросил он, вытягивая ноги.       — Нет, — Кевин отпил глоток своего смузи с выражением, будто это было личное оскорбление. — Я — Кевин Дэй. Мне не нужен костюм. Моя репутация говорит за меня.       — Да, говорит, — кивнул Нил. — Примерно так: «Этот человек заставляет вас пить жидкий салат и называет это вашим идеальным рационом».       Кевин поставил стакан на стол, подошёл ближе и, наклонившись, лениво коснулся губами щеки Нила. Потом — чуть ниже. Уголок губ. И сами губы. Всего на секунду.       — Тебе лучше заткнуться, Джостен, пока у меня не закончилось чёртово терпение, — прошептал он.       И, не дав ему ответить, развернулся и ушёл за ключами. ***       Кевин и Нил прибыли на стадион в начале третьего. Парковка уже начинала заполняться — и не машинами болельщиков, а членами команды и техническим персоналом, которые всё чаще появлялись с сумками, коробками и костюмами в чехлах. Нил с раздражением отметил, что даже Джим из аналитического отдела шёл, балансируя в руках упаковку с блёстками.       В раздевалке уже гудело. Ребята из «Авангарда», обычно собранные и остро сосредоточенные, сейчас были похожи на старшеклассников перед выпускным балом.       — Ты идёшь как кто? — Джоз влетел в помещение, махая непонятно откуда взявшейся кисточкой и планшетом с палитрой. — Скажи, что ты не собираешься опять делать вид, что ты тренер сборной Швеции. Потому что это был буквально просто пиджак.       Кевин дёрнул уголком рта.       — Я вообще не собираюсь переодеваться.       — Господи, — выдохнула Рената Лопес, — тогда ты определённо проиграешь в категории «социальный саботажник».       — Я уже выиграл в категории «лучший нападающий сезона». Хватит с меня званий.       Пока они обменивались репликами, Джоз перехватил Нила и, не давая ему опомниться, утащил в угол, где Анна уже поджидала их.       — У тебя скулы, будто тебя специально на роль вампира в кастинг отправили. Кто тебя вообще прятал всё это время, Джостен? — сказала она деловито. — И кожа у тебя лучше, чем у половины актеров с обложки Men's Health. Чёрт, а ты, оказывается, красавчик.       Джоз рядом воодушевленно присвистнул.       — Уже подкатываешь к нему, Анна? Ты уверена, что готова отдать нашему голубоглазому принцу из сказки своё сердце? Насколько мне известно, он уже кое-кому обещан. — Его лицо озарила широкая заговорщицкая улыбка.       Анна лишь закатила глаза на это.       Нил моргнул. Один раз. Потом ещё.       — У нас игра через час, — тупо напомнил он.       — А после игры ты идёшь к Миранде в фургон, — улыбнулась ему Анна. — Как и все, кому нужно переодеться для вечеринки. Не спорь. Мы заедем в студию, где нас будут ждать наши костюмы и Томми — он стилист и визажист. Он обещал сделать из нас всех чертовых суперзвёзд.       Нил обернулся в поисках Кевина — тот смотрел на них с противоположного конца раздевалки с выражением лица, которым обычно реагировал на проигранные финалы. Ему явно не нравилось, что здесь сейчас секретничали без него. Нил ухмыльнулся. Прямо в ответ. Кевин закатил глаза так выразительно, что рядом кто-то прыснул со сдержанным хохотом. ***       «Авангард» был машиной.        В игре не было ни шуток, ни костюмов, ни разговоров о вечеринке.       Была схема. Были скорости. Был уровень.       Их соперники пытались бороться, но не успевали — ни за мячом, ни за передачами.        Первые двадцать минут — четыре очка.       К концу первого тайма счёт уже был недосягаем.       Нил двигался как во сне. Не потому что устал — наоборот.       В такие моменты всё будто обретало чёткость: чужие ошибки, ходы Кевина, передачи Ренаты и Захарии, голос тренера на границе поля.        Он играл. Он знал, что делает. Он знал, что Авангард — это не просто команда. Это уровень.        И он был частью этого уровня.       Игра закончилась победой. Разумеется. ***       Когда они вернулись в раздевалку, напряжение взорвалось фейерверком.       — …говорю вам, я видел список гостей. Там будет та самая блогерша с розовыми волосами и её девушка-гонщица! — Джоз пытался перекричать душевые.       — Кевин, если ты всё так же останешься без костюма, я лично надену на тебя костюм черепахи, — сказал Пауло, протирая зеркало.       — У него и так броня.— пробормотал кто-то.       Кевин проигнорировал. Просто посмотрел на Нила, собирающего сумку, и, возможно, хотел что-то сказать, но в этот момент Джоз и Терри уже схватили его за плечи.       — Пошли. Миранда ждёт. У тебя ровно пятнадцать минут до преображения. Если ты не поедешь — я расскажу Сильвии, как ты назвал её макияж «безвкусным и отвратительным».       — Я не называл.       — А она не простит. Двигаем.       Нила буквально вытолкали за пределы раздевалки под общий шум и одобрительные выкрики.       Кевин смотрел им вслед и тихо выдохнул.        Он знал, что они ещё встретятся на вечеринке.       Возможно, Нил явится в образе кого-то действительно нелепого и глупого, чтобы довести их с Эндрю до бешенства. Всё-таки не зря он назвал его проблемой. Чёртов Джостен был ей с головы до пят.       Они так и не спросили, какой костюм он выбрал.        Были слишком заняты тем, что трахались.       Теперь им с Эндрю оставалось только принять всё, что этот идиот для них приготовил.       А возможно и это было почти пугающе вероятно, он появится, как всегда, не таким, как все.       И всё равно затмит каждого.       Кевин позволил себе легкую усмешку.        И пошёл к душевой. ***       Студия, куда их привезли, была скорее миниатюрной киностудией, чем обычным салоном. Свет мягкий, зеркала в рост, кресла вращаются, по углам стоят кофемашины и стойки с энергетиками, на подносе — фрукты, миндаль, что-то безглютеновое. Над входом красовалась табличка «HALLOWEEN ROYALTY: LIMITED SESSION», будто они пришли не на грим, а на коронацию.       — Кто-то, уберите, пожалуйста, этого идиота от зеркала, — сказала Сильвия, не открывая глаз. У неё на шее как раз закрепляли искусственные укусы, щедро политы кровью. — Если он ещё раз скажет «ты уверена, что вурдалак — это сексуально?», я его укушу по-настоящему.       — В этом и смысл, дорогая, — безмятежно ответил Ричард. Он был уже готов: порванная рубашка, окровавленные следы когтей, линзы с налётом мути, словно жизнь покинула глаза ещё на прошлой неделе. — Мы пара. Просто… немного токсичная.       — Немного, — буркнул Терри, разглядывая собственный прикид. Он был упакован в костюм злого колдуна: изумрудный бархат, наплечники с шипами, палка, усыпанная фальшивыми кристаллами. Смотрелся эпично, особенно рядом с Джозом в виде ожившего кактуса.       — Мы с ним делали тему «проклятый сад», — пояснил Джоз, качнув головой. Из его головы действительно торчали иголки. — Я, кактус, он — тот, кто меня поливал кровью.       — Если вы это объясните на вечеринке, мы потеряем репутацию, — сказал Пауло, ловко поправляя драпировку на плечах Миранды. Те были в костюмах Ромео и Джульетты, только в версии «зомби-шекспир». Гниющие цветы, бледная кожа, тонкий черный грим в венах. Стильно. Жутко. Возмутительно дорого.       — Где Нил? — спросила Анна, оторвавшись от укладки. Её прическа была собрана в нечто архитектурное, с двумя острыми шпильками, похожими на вампирские клыки. Платье — тёмное, готичное, с высоким воротом. На ней было что-то между Мортишей Аддамс и Елизаветой Батори. Захария кивнул на дальний угол:       — Там. С ним работает Лана. Спец по театральному гриму. Говорит, «у него идеальные скулы, чтобы умирать красиво».       И, когда они наконец увидели Нила, стало ясно — она была права. Он стоял у зеркала, пока стилист закреплял последний элемент — золотой лавровый венок. Под светом он казался настоящим. Под ним — пряди волос, смешанные с золотистой краской, вьющиеся и блестящие, как на статуе. Его лицо — бледнее обычного, кожа выровнена почти до мраморного оттенка. Под глазами — тень, лёгкий серый, как будто трупный. Но золотые акценты на висках и скулах придавали этому жуткому облику величие.       На груди костюма — искусственный кинжал, будто проткнувший кирасу. Вокруг — следы других ран, нарисованные искусной рукой: пятна крови, разрезы, будто меч прошел сквозь ткань. Всё было гиперреалистично и пугающе красиво.       Нил смотрел на своё отражение с выражением… непонимания. Почти лёгкого шока. Он не ожидал этого. Совсем. Когда Анна упомянула стилиста, он представлял нечто стандартное — немного геля, золотой венок, гладиаторские сандалии. Простая маска под праздник. Но Томми, который появился на площадке, качая головой и цокая языком, только глянув на его стандартный костюм, сразу сказал:        — Скучно. Мы хороним Цезаря, а не устраиваем банкет. После этого всё завертелось.       Теперь Нил ощущал себя так, будто его выдернули со сцены исторической реконструкции и забросили в декорации готического эпоса. Его кираса — не просто ткань с бронзовым блеском, а почти настоящее литьё, состаренное, как у героя древней трагедии. Тога выглядела не как дешевая простыня, а как дорогая, кровью запятнанная ткань, с потрепанными краями и выверенными складками. Плащ — тяжёлый, с подкладкой, откидывался по-театральному красиво.       Он чувствовал себя… неловко. Не в костюме — в этом теле, в этом отражении, в котором все, включая стилиста, смотрели на него как на произведение искусства.       Он не понимал, как это возможно. Почему все вокруг так восхищаются — им. Он привык быть тем, кого трудно разглядеть. Или тем, кто исчезает в толпе. А тут — он не мог спрятаться даже в собственной тени.       — Зря вы это сделали, — тихо сказал Пауло. — Теперь вся вечеринка будет про него.       — Что, снова? — сухо спросила Долорес, расправляя на себе крылья вампирской летучей мыши.       Нил не говорил ничего. Просто снова взглянул на себя. Дотронулся до меча. Осторожно поправил край тоги. Подушечки пальцев коснулись фальшивой крови.       Это было… не он.       И в то же время — слишком он.       Анна подошла ближе, поправила на нём кусок тоги.       — Ты готов к этому?       — А у меня есть выбор? — спросил он.       — Конечно, — отозвалась Сильвия. — Но не переживай. Если что, я прикрою. Вурдалак на страже Цезаря. Где это видано?       — В «Авангарде», — хором сказали Джоз и Терри.       Смех прокатился по студии.       А затем визажист выключила софтбоксы и сказала:       — Всё. Вы — совершенны. Вас уже ждут.       Нил взял плащ, кинул его через плечо. Меч — за пояс. Он мог бы сказать что-нибудь остроумное. Или мрачное. Или просто: «Пошли.»       Но он молча открыл дверь и вышел первым. ***       Машина плавно остановилась у подножия вымощенной дорожки, ведущей к освещённой колоннаде. Вверх вела широкая лестница из белого камня, окружённая фонарями, в которых дрожало настоящее пламя. Где-то в глубине слышалась музыка — не колонка, не плейлист, а как будто настоящий чертов оркестр с ударными и электроарфой.       Нил вышел последним. И застыл.       — Это… дом? — спросил он, слишком тихо.       — Ну, строго говоря — одна из резиденций, — флегматично заметил Захария, нацепив маску венецианского вора. Его костюм был из бархата и кожи, элегантно опасный, как персонаж из видеоигры. — Насколько я понял, дом принадлежит кому-то из модной индустрии. Или банковской. Или порно. Тут всё одинаково дорого.       Пауло, в образе зомби-Ромео, хлопнул Нила по плечу.       — Добро пожаловать, Юлий. Прими свою корону и прими этот богомерзкий гламур, как подобает павшему императору.       — Они серьёзно, да? — спросил Нил, отстраняясь на шаг, потому что вся обстановка давила — даже воздух пах как-то иначе: дорогим вином, свечами, парфюмом, тревогой.       — Конечно серьёзно. Ты теперь среди избранных, — ухмыльнулся Захария, поправляя плащ. — Привыкай быть знаменитым. И скромным.       — Главное — скромным, — поддакнул Пауло. — Не смей блистать, не смей очаровывать, не смей ломать хрупкие сердца этих других богатых и известных засранцев, ты только наш.       — Я просто стою, — пробормотал Нил.       — Именно, и это уже преступление, — отрезал Захария. — Клянусь, ты даже не представляешь, как выглядишь.       — Ну, я ведь мёртвый Цезарь, — попытался отшутиться Нил.       — Ммм, с таким видом — ты мог бы воскреснуть и снова завоевать Галлию.       Он бы сказал что-нибудь в ответ, но их уже потащили внутрь — фойе переливалось светом, толпа заполняла зал, к потолку были подвешены черепа из хрусталя и клочья чёрного шёлка, двое официантов в костюмах демонов протягивали подносы с вином и закусками. Из колонок — низкий бит, сменяющийся скрипкой, атмосфера была театральной и завораживающей.       И костюмы…       Нил не мог оторвать взгляд.       Тут были ожившие вампиры с реалистичными клыками, оборотни в меховых костюмах, призраки, ведьмы, средневековые рыцари, фантазии на тему апокалипсиса, жуткой моды, и целый столб людей в костюмах Хищника, которые танцевали синхронно, как будто это было частью шоу.       Нил замедлился на пороге большого зала.       — Это… какая-то чертова съёмка фильма?       — Ммм, нет, — сказал Пауло, отхлёбывая коктейль, выданный ему прямо у входа. — Это просто Хэллоуин в «Авангарде».       — Добро пожаловать в категорию «слишком дорого, чтобы быть реальным».       — Ты выглядишь так, будто сейчас сбежишь, — заметил Захария.       — Я просто… — Нил замолчал. Он чувствовал себя неправильно. Слишком ярко, слишком на виду. Люди смотрели. Некоторые оборачивались. Кто-то фотографировал. Он слышал слова: «Вот он», «это Цезарь?», «охренеть». А он всё ещё не понимал, почему. Он просто в костюме. У всех тут костюмы.       — Ты даже не догадываешься, да? — спросил Пауло с усмешкой наблюдая за растерявшимся Нилом.       — О чём?       — О себе. Бедняжка. Столь же слеп, сколь прекрасен, — вздохнул Захария трагично, затем хлопнул в ладони: — Ладно! Вернем нашего Цезаря к народу. Где твои телохранители?       Нил проверил телефон. В чате он написал: «Вы уже здесь?»       Ответ был от Эндрю:       «Да».       А от Кевина:       «Нормально оденься и не пей говно. Мы будем там, где ты нас найдешь».       Никакой конкретики. Ноль сочувствия.       — Отлично, — вздохнул Нил. — Они как всегда — максимально полезны.       — Эй, ты же знаешь, где искать Кевина, — сказал Пауло. — Он же был ответственный за алкоголь.        — Значит, либо на кухне, проверяет поставки.       — Либо на складе, делает записи в блокнот.       — Либо стоит рядом с баром и делает больно бедным барменам, которые попытались налить Маргариту с неправильной текилой.       — Не благодарим, — Захария поклонился. — Мы спасли твою социальную тревожность.       Нил криво улыбнулся, на мгновение расслабившись. Они были… громкими, невыносимыми, но на удивление надежными. Хотя бы пока. Он ещё раз окинул взглядом зал, разглядывая маски, свет, людей, тени, двигающиеся в ритме музыки.       А потом — вздохнул.        Подтянул плащ.        И пошёл искать Кевина. Или Эндрю. Или, если повезёт, обоих.       Толпа была плотной, музыка — глухой и напористой, как пульс слишком большого города. Нил двигался, как сквозь воду: плавно, на автомате, при этом каждый шаг ощущался слишком чётко — подошвы сандалий цепляли гладкий мрамор, плащ шёлком шуршал за спиной, золотой венок подрагивал на волосах, когда он вертел головой в поисках знакомых лиц.       Он видел кого-то в образе падшего ангела — огромные чёрные крылья с перьями, настоящими, судя по всему. Мимо прошла женщина в костюме циклопа, с идеально проработанным гримом, в её глазу — контактная линза, светящаяся неоновым синим. Ещё кто-то прошёл мимо в образе костяной русалки — прозрачное платье, встроенные ребра из хрусталя, золотая чешуя на щеках.       Каждый второй человек выглядел, как будто у него был личный гример и бюджет блокбастера.       — Почему они все… — пробормотал Нил под нос.       — Как с обложки Vogue? — ответил незнакомый голос сбоку. Парень с белыми линзами и шрамом, нарисованным через всё лицо, приподнял бокал. — Потому что у половины тут агент или контракт. Добро пожаловать в профессиональный спорт, Цезарь. Тут даже костюм должен быть брендом.       Нил кивнул — из вежливости — и свернул в сторону, оставляя позади очередную группу, пританцовывающую в образе эльфов постапокалипсиса.       Он прошёл мимо декоративного бассейна с дымящейся водой и светящимися шарами — рядом крутилась девушка-джинн, волосы у неё были ярко-розовые, а изо рта шёл пар, будто бы она действительно состояла из дыма.       Он ещё раз окинул взглядом зал, разглядывая маски, свет, людей, тени, двигающиеся в ритме музыки.       Он шёл по краю толпы, стараясь не задевать танцующих. Пространство то расширялось, то сжималось, как будто здание дышало под музыку. Люди фрагментами оборачивались, снова смотрели, кто-то пытался заговорить, но Нил едва кивал и продолжал двигаться. Он почти добрался до ближайшего островка с барной стойкой, когда перед ним вспыхнуло серебро — манжета, браслет и в следующее мгновение Сильвия вынырнула из толпы, схватила его за запястье и резко дернула в сторону. Он даже не успел удивиться — только шагнул, чтобы не потерять равновесие.       — Цезарь! — воскликнула она с широкой хищной улыбкой. — Я знала, что ты потеряешься. Терри, лови.       Вторым подоспел Терри с посохом.       — Я просто ищу… — начал Нил.       — Кевина и Эндрю, да? — догадалась Сильвия.       — Я думал, они у бара, — пробормотал Нил, пытаясь выглянуть через плечо.       — Мы тебя проводим, — сказала она решительно. — Ты не выживешь один. Слишком красив, слишком сбит с толку, слишком блестишь. Пошли.       Они втроём двинулись по залу, лавируя между танцующими и декорациями. Дошли до одного из барных островков, украшенного светящимися черепами и каскадом бокалов, но ни Эндрю, ни Кевина там не оказалось. Только диджей в маске льва, два бармена в плащах и группа людей в костюмах, больше похожих на фэнтезийных моделей с обложки глянца.       — Ну, — развела руками Сильвия, — либо они растворились, либо ты идешь в нашу компанию, пока они не проявятся.       — Пожалуйста, не заставляй меня выбирать, — сказал Нил.       — Уже поздно, — отрезал Терри и легонько подтолкнул его локтем. — Пойдём, познакомимся с нормальными людьми. Настолько нормальными, насколько это возможно на этой оргии загримированных богачей.       Сильвия быстро привела их к группе у другого края зала. Там были двое мужчин и женщина в роскошных костюмах: маски, шелк, латекс, блестки, рога, перья — как на сцене оперы, где каждая сцена про конец света, но с шампанским.       — Это мой друг — Нил, — представила Сильвия с торжественным жестом. — Наш золотой призрак войны, павший император и единственный человек, который не понимает, что он сейчас выглядит как полубог.       — Не помогаешь, — буркнул Нил, слегка кивнув в знак приветствия.       — Приятно познакомиться, Цезарь, — сказала одна из женщин, с прищуром оценивая его костюм. — Очень… эстетично.       — Это не моя заслуга, — сказал он спокойно, хотя чувствовал, как под плащом слегка вспотела спина. — Я просто не сопротивлялся.       — Это ключ к успеху, — хмыкнул мужчина с рогами. — Ты уже успешнее половины этих павлинов.       Сильвия устроилась на бархатной банкетке, поправив искусственные укусы на шее, щедро политые кровью. Вся она — сексуальная и опасная вурдалак, с алыми губами и ногтями, как когти. Рядом с ней — Ричард: порванная рубашка, окровавленные следы когтей, мутные линзы. Настоящая токсичная пара и по настоящему чертовски гордая этим.       — Слабоалкогольное, — сказал Нил. Сильвия подняла брови.       — Тебя подменили? Нил непонимающе уставился на неё.       — Ты не пьешь, Джостен, — напомнила она. Он пожал плечами.       — Иногда можно.       Сильвия какое-то время внимательно смотрела на него, а потом произнесла:       — Прелестно, — и заказала три коктейля. Лёгкие, но эффектные с переливами цвета и дымком. Терри тоже устроился рядом и вполголоса начал рассказывать какую-то историю о госте, пришедшем в костюме ламы и получившем за это грант от кинопродюсера.       Нил позволил себе откинуться на спинку дивана, придерживая одной рукой меч и плащ. Он всё ещё чувствовал себя чужим но, по крайней мере, сейчас он был не один.       К коктейлю добавился ещё один. А потом ещё. Сначала лёгкий, потом тот, что дымился. Кто-то настоял, кто-то поднял тост — за игру, за чёртов Хэллоуин, за то, что никто не умер на поле, несмотря на агрессию «Техаса». Потом — за Цезаря, который, цитируя Джоза, «чёрт возьми, внезапно идеальный». Нил только фыркнул в ответ.       Он все еще контролировал ситуацию. Почти. Каждый бокал запоминал, запивал водой. Шум — фильтруется. Люди — свои. Все спокойно.       Команда вокруг смеялась, переговаривалась, иногда танцевала на месте. Кто-то присоединялся, кто-то просто проходил мимо — из других команд, знакомые по выездным матчам, тренировкам, турне. Нил обменивался короткими кивками, почти не думая.       В какой-то момент в зал внесли караоке.       Точнее, не просто караоке — инсталляцию. Это было слишком дорого, слишком глянцево и слишком эпично, чтобы быть просто пением под минусовку. На блестящем подиуме — два микрофона, вспышки света, экран, огромные наушники, подиум с пультом. Рядом — костюмированные «ведущие» в стиле 80-х: неон, перья, очки во всю щеку. Шоу началось сразу.       Джоз запрыгнул на подиум первым, завопил вступление какой-то старой поп-песни так громко, что даже диджей замолчал. Сильвия, не отставая, взяла второй микрофон и подхватила. Потом была Анна и её голос оказался неожиданно сильным. Миранда и Пауло — дуэтом. Майкл… Майкл вошел как по сценарию.       — Он всё-таки пришёл, — прошептал кто-то. — Он правда в этом…       — …только в простыне? — уточнил кто-то другой.       И да. Он действительно пришёл. Обмотанный белой отельной простыней, зафиксированной тонкой цепочкой на поясе. Сандалии. Оголенные плечи. Греческий профиль. И при этом — покерфейс, будто так и надо.       Майкл забрался на сцену, взял микрофон и начал петь не то Джорджа Майкла, не то Queen, и публика взвыла. Даже Рената — обычно сдержанная, почти хищная — хохотала, хлопая в такт. Сильвия крикнула: «Снимай простыню!» — и получила обратно безукоризненное: «Только за нотариально заверенным согласием.»       Нил смеялся. Тихо, сдержанно, но по-настоящему.       Он почти не следил за временем. Он чувствовал себя… расслабленным. Почти нормальным. Почти счастливым. В безопасном коконе собственных людей, его команды. Но на пятой песне, когда Ричард с Джозом орали дуэтом про «highway to hell», и Миранда уже пыталась подбить Нила на танец, он вдруг понял, что чувствует легкое головокружение. Алкоголь догнал.       Он наклонился к Терри:       — Я отойду. На минуту.       — Всё окей?       — Просто туалет.       Тот кивнул и переключился обратно на экран, где Джоз уже пытался прыгнуть на Майкла, распевая последнюю строчку.       Нил встал. Толпа за это время сгустилась — вокруг сцены плотный круг, люди танцевали, смеялись, хлопали. Где-то зазвучал колокол — шутка про «полночь». Он протискивался медленно, упираясь плечом, держась за меч и лавровый венок. Кто-то предложил выпить. Кто-то хлопнул по спине.       «Откуда они все взялись?..» — раздражённо подумал он.       Он уже видел указатель на туалеты, когда вдруг кто-то схватил его за запястье.       Резко.       Нил дернулся, готовясь вырваться, сердце застучало сильнее от неожиданности, но взгляд упёрся в знакомое лицо.       Эндрю Миньярд.       — Что за… — выдохнул Нил, — ты откуда?..       — Мы тебя искали, — сухо бросил Эндрю, не отпуская. — Ты, видимо, решил, что телефон — это просто украшение.       — Я… — Нил замолчал. Проверять телефон ему и правда в голову не пришло. И, кажется, он совершенно забыл, что должен был найти Эндрю и Кевина ранее.       Эндрю чуть наклонился, его лицо на мгновение оказалось близко.       — Один час, восемь сообщений. От Кевина — шесть. От меня — два. Хотя бы прочитал?       — Я был занят.       — Очевидно. Караоке, алкоголь и очередной сеанс игнорирования базовой логики. Прекрасно. Где ты потерял мозг?       Нил открыл рот, но тут же закрыл.       И только теперь заметил.       Эндрю был… в костюме?       Он был одет целиком в чёрное. Куртка в байкерском стиле, кожаные перчатки, узкие брюки, блестящие сапоги до колена, перевязь через грудь. Тонкие линзы в глазах — красные, как раскалённый металл. На поясе — кобура. Не настоящая, конечно, но чертовски реалистичная.       — Ты… — начал Нил, не зная, с чего начать.       Эндрю склонил голову набок, ожидая, пока он договорит. Внутри Нила неожиданно вспыхнуло чувство восторга и лёгкого воодушевления. Он действительно не думал, что Эндрю сделает нечто подобное.       — Ты всё-таки надел костюм? А Кевин?       — Нет.       Нил широко улыбнулся. Всё ещё до невозможного принципиальный Кевин Дей. Наверняка он нарочно прохаживался перед всеми, кто всё это время заставлял его искать костюм на Хэллоуин, чтобы ещё раз помозолить им глаза.       — Но где он?       — Он ищет тебя у бассейна. Похоже, кто-то видел, как ты туда шёл десять минут назад. — Эндрю едва заметно пожал плечами. — Но я нашёл тебя первым.       Он отпустил его запястье.       — Ты выглядишь… — начал Нил, но слова застряли на полпути.       — Я знаю, — коротко бросил Эндрю. — Пошли. Пока ты не решил потеряться снова. Или начать петь.       — Я неплохо пою, кстати.       — Боюсь, ты переоцениваешь свою трезвость. И мою терпимость.       Нил тихо рассмеялся, покачав головой.       — Эндрю…Подожди.       Он подался ближе, почти касаясь губами его уха, голос стал тише, почти интимным. В этом было что-то беззастенчиво личное, как будто вокруг не было ни толпы, ни музыки, ни шума вечеринки.       — Мне правда нужно в туалет. Сейчас. Иначе моя смерть будет на твоей совести.       Он театрально покачнулся, и, чёрт возьми, даже так умудрился выглядеть невероятно обольстительно.       Эндрю смерил его взглядом снизу вверх, взгляд задержался на румянце, проступающем сквозь грим.       Проклятая кровь, алкоголь и адреналин.       — Ты выглядишь так, будто уже умер, — все же хмыкнул он. — Только вместо крови — блёстки. Пошлый гламур. Не повезло, Цезарь. В следующий раз выбери костюм получше.       Нил снова улыбнулся медленно, с ленцой, в которой сквозила привычная дерзость.       —Но тебе нравится.       Эндрю чуть прищурился, взгляд второй раз скользнул по нему оценивающе, без спешки.       — Я сказал, что ты выглядишь, как настоящая историческая катастрофа, — напомнил он спокойно. — Не искажай смысл.        Уголки губ снова Нила чуть дрогнули.       — Но всё-таки нравится.       — Мне нравится, когда люди держатся на ногах, — отрезал Эндрю. — У тебя с этим сейчас проблемы. И перестань улыбаться, Цезарь.       Он двинулся первым. Развернувшись он коротко кивнул, и Нил послушно пошёл следом за ним. Его плащ пару раз цеплялся за декорации; Эндрю каждый раз резко, почти раздражённо, высвобождал ткань, но пальцы неизменно задерживались на ткани чуть дольше, чем следовало.       Они шли к туалету молча, хотя это «молча» Нила звенело как натянутая струна между ними. Эндрю чувствовал взгляды. На себе — привычно, на Ниле — раздражающе много. Кто-то обернулся, кто-то сказал что-то вполголоса. Он видел, как девушка в ободке с рогами прикусила губу, разглядывая, где именно заканчивается тога и начинается чужая кожа.        Эндрю не мог решить: Нил не понимал, как выглядит или, что хуже, прекрасно понимал и нарочно делал всё, чтобы собрать на себе больше внимания. Несмотря на его нелюбовь к чужим взглядам, сегодня он, видимо, решил, что быть центром внимания целой толпы пьяных незнакомцев — отличная идея.       — Ты ведь сам это придумал, — наконец проговорил он, когда они свернули в коридор с зеркальными стенами. Их отражения плавно двигались за ними со всех сторон стеклянного коридора. Его взгляд скользил по Нилу, не отрываясь.       — Что? — Нил нахмурился, растерянно пытаясь уловить смысл слов.       — Этот костюм, — лаконично проговорил Эндрю.       Нил на мгновение задумался. Его взгляд пробежал по отражениям, но тут же вернулся к Эндрю, после чего он просто пожал плечами.        — Не вижу в нем ничего плохо.        Эндрю остановился. Нил почти налетел на него, но поймал равновесие и остался стоять, пусть и слишком близко. Воздух между ними стал густым и неподвижным. Когда Эндрю повернулся, взгляд их встретился. Румянец на скулах Нила стал ярче, но он не отступил.        — Значит, ты всё понимаешь, — тихо сказал Эндрю. — И правда считаешь, что это хорошая идея — выглядеть как ходячая провокация в подобном месте?        — Я думаю, — спокойно проговорил Нил, аыдерживая небольшие паузы — что если ты собираешься одеться как проблема, то стоит хотя бы соответствовать.        Эндрю не двинулся. Его взгляд едва заметно сузился, оценивая Нила. Ни улыбки, ни раздражения не отобразилось на его лице, лишь хлоднокровная оценка ситуации.        — Так, — сказал он, наконец, тихо, сдержанно, почти ровным тоном, но с лёгкой стальной ноткой. — Ты у нас проблема, значит.       Нил не ответил. Он наблюдал, как Эндрю делает шаг вперёд, и вдруг слегка касается его плаща на плече, словно проверяя границу, едва заметно. Воздух между ними мгновенно стал плотным, почти осязаемым.        — Скорее, импульс к действию. Или к краху. Смотря как посмотреть.— Все-таки смог проговорить Нил. Кажется его язык стал прилипать к небу.       Эндрю на мгновение прикрыл глаза.       — Понятно. Тебе правда нужен туалет?       — Да, — выдохнул Нил честно, но внутри него бурлила кровь, щеки горели, и сердце билось слишком быстро. Он чувствовал порыв, который был одновременно странным и острым, как будто тело требовало действий, а разум ещё не успевал осознать их.        Он сделал шаг вперёд. Эндрю отступил, но не слишком далеко. Он освободил ему проход к двери, на которой был значек туалетной комнаты. Его взгляд оставался на Ниле.       Нил быстро прошмыгнул внутрь, стараясь не замечать, как сильно реагирует на близость Эндрю рядом с собой. Он остановился у раковины; руки дрожали, голова слегка кружилась.Ему даже думать не хотелось, что именно вызывает это странное ощущение. Ему просто нужна была холодная вода и немного пространства подальше от толпы и шума.       — Мне… кажется, я перебрал, — тихо сказал Нил, его голос чуть дрожал.       — Правда? — Голос Эндрю оставался ровным, тихим, но взгляд не отрывался. Он остановился у двери.        — Определённо… я чувствую себя странно, — признался Нил.        — И как же? — чужой тон словно стал глубже.       Нил моргнул. Он даже не мог сформулировать это словами. Его кожа горела от кончиков пальцев до шеи, мысли вязли, как густой кисель. И с каждой секундой это оущещние словно становилось сильнее. Он прикусил губу, его желание провести по ней языком было настолько сильным, что ощущалось совершенно невыносимо. Новый запах ароматизатора вокруг немного отвлекал внимание Нило, но без большого успеха, его тело требовало чего-то большего, почти кричащее напряжение тянуло его к грани контроля. Дыхание учащалось, словно каждый вдох становился борьбой.        — Кажется… я не могу дышать, — выдавил он наконец, облизывая губы, как будто это помогло удерживать себя.       Эндрю подошёл медленно, шаг за шагом. Ни одного резкого движения. Его взгляд не отрывался, оценивая, контролируя. Каждый шаг отзывался в теле Нила, словно маленький ток, проходящий сквозь кожу. Он остановился почти вплотную, плечи лишь слегка коснулись, но этого было достаточно, чтобы воздух между ними снова стал густым, почти электрическим.       Нил почувствовал, как сердце ускорилось ещё сильнее. Его руки непроизвольно сжались, пальцы дрожали. Он хотел отступить, но тело сопротивлялось, удерживать себя становилось всё труднее.       — Ты сам это начал. — тихо сказал Эндрю. Его голос был ровным, но в нем проглядывала тонкая стальная искра, которая почти заставляла Нила замереть.       — Я просто стоял, — сказал Нил, стараясь не отвести взгляда.       Пальцы Эндрю коснулись его лица, сначала лёгко, затем провели по щеке к подбородку, медленно скользнули вниз вдоль шеи, едва касаясь, будто проверяя границу, которую сам Нил не решался пересечь.       Воздух между ними стал плотным. Нил чувствовал каждое движение Эндрю рядом, каждое прикосновение, тепло, напряжение, силу и контроль, которые исходили от него. Сердце забилось еще быстрее, дыхание учащалось, а тело реагировало на малейшее движение, хотя разум пытался сохранять холодную дистанцию.       Эндрю не спешил. Его взгляд был пристальным и безэмоциональным, но Нил ощущал в нём стальную силу и напряжение, как будто каждое касание было частью невысказанной игры. Малейшее движение, лёгкий наклон головы или прикосновение пальцев, всё это все больше натягивало нервы Нила до предела.       Нил почувствовал, как его тело начало все больше откликаться на каждый жест, как руки непроизвольно напряглись, плечи задрожали, а дыхание стало все более прерывистым. Он стоял слишком близко, почти касаясь Эндрю, и это было одновременно страшно и невозможно притягательно.        Мгновение растянулось, густое и почти осязаемое, как заряд, который вот-вот разрядится.        Эндрю слегка сжал подбородок Нила между пальцами, не отводя взгляда. Его тон остался тихим, ровным, но каждый звук был пропитан стальной уверенностью:        — Значит… ты и вправду умеешь доводить ситуацию до предела, Цезарь. Даже если просто стоишь.        Он сделал лёгкий шаг ближе, почти касаясь грудью, дыхание стало ровным, но почти ощущалось Нилом на своей коже. Взгляд Эндрю задержался на его лице, оценивая, проверяя готовность Нила к тому, что будет дальше.        Поцелуй был не вспышкой. Не рывком. Это было: мягко, глухо, неизбежно.        Губы Эндрю — тёплые, точные, слишком правильные.        Нил замер. А потом растворился. Тело будто забыло, как двигаться, а руки — как удержаться. Он стиснул ладони на груди Эндрю, пальцы дрожали.       Поцелуй углубился. Когда они оторвались — не сразу, неохотно — Нил тяжело дышал. Его глаза были слегка расфокусированы, как будто он и правда потерял почву под ногами.       — Ох, — прошептал он.       Эндрю не отпустил его.       — Голова кружится?        — Да, — выдохнул Нил. — Это… это ты.       Эндрю хмыкнул, едва заметно. Он провёл пальцем по уголку губ Нила.        — Не вздумай падать в обморок.        — Я… не обещаю, — прошептал Нил. И улыбнулся. Чертова улыбка. Полная тепла, румянца и восхищенного ошеломления.       Он всё ещё стоял в своём образе: золото, кровь, лавровый венец. Всё ещё был Цезарем, но, кажется, сейчас он сдался.       — Ты всё ещё стоишь, — заметил Эндрю.        Голос не был резким, скорее — раздражающе спокойным, как будто он наблюдал за природным явлением, которое ему никто не обещал.        — А должен лежать? — с хрипотцой переспросил Нил.        — С твоим внешним видом и этим… — Эндрю кивнул в сторону торчащего из груди кинжала. — Это выглядело бы куда правдоподобнее.       Нил снова тихо засмеялся. Он всё ещё держался за его грудь, хоть поцелуй и закончился. Или… приостановился. Щеки у него вспыхнули ярче, но не от смущения.       — Хочешь, я прилягу?       — Не здесь, — отрезал Эндрю, и шагнул ближе.       Пальцы на шее Нила были тёплыми, цепкими. Губы вернулись к его щеке — неторопливо, выверено, как будто он заново присваивал территорию.       — Опять начинаешь, — выдохнул Нил.       — Ты и сам не остановился.       Он говорил это уже в следующий поцелуй — смазанный, глубокий, более настойчивый. Нил дернулся — то ли от дрожи, то ли от того, что Эндрю прижал его спиной к раковине, всё ещё не отрываясь.       Поцелуи стали чуть жестче, горячее. Эндрю целовал его по лицу, по подбородку, по губам, а потом — вдоль щеки, туда, где был нанесен тонкий слой золотого грима. Когда он отпрянул, на его коже остались следы: золотистые, размазанные, слишком яркие.        — Отлично, — пробормотал он. — Теперь я — чертов павлин.        Нил глянул на него и расхохотался. Нервно, прерывисто, с тем самым безумием, что появлялось у него в глазах на последних минутах матча, когда он больше не думал.        — У тебя на щеке теперь знак империи. Или порока.По вкусу.       — Твой вкус я знаю.       — Что, серьёзно? — Нил снова засмеялся, и оттолкнул его лбом. — Это был почти флирт, Эндрю. С тобой всё в порядке?       Эндрю не ответил. Он снова потянулся — в этот раз, чтобы ухватиться за тот дурацкий, пластмассовый меч, что всё ещё «протыкал» Нила поперёк груди.       И с демонстративной медлительностью отдернул его с хрустом липучек и злым рывком.       — Господи, — простонал Нил, чуть согнувшись от смеха. — Ты только что убил театрального Цезаря.       — Он сам нарывался.       Меч полетел в сторону, ударившись о кафель. Нил прижался к краю раковины, запыхавшийся, но довольный, с беззащитной ухмылкой. У него тряслись руки, сполз венок.       Глаза блестели. Губы припухли, слегка разошлись. Он выглядел…       — Что? — прошептал он, когда поймал его взгляд.       — Ты всё больше похож на катастрофу.       — А ты всё меньше хочешь это остановить.       Эндрю не спорил. Он просто снова шагнул ближе, и Нил позволил — весь, с головой, с этой своей полной, разрушающей отдачей, как будто кроме этого момента у него уже ничего нет.       Поцелуй был рваным. Заставляющим стонать где-то внутри, в горле, глубже. Руки Эндрю сжали его за бёдра — мимолётно, но это было почти неприлично, почти молитвенно.        Нил обнял его за шею, впившись пальцами. Его лоб прислонен к Эндрю, дыхание тяжёлое.       — Я… сейчас точно не выйду отсюда в том виде, в каком зашёл, — пробормотал он.       — У тебя и до этого был меч в груди, — напомнил Эндрю.       — Ну теперь ты мой меч выдернул. Это как минимум символично.       — Не начинай снова говорить.       — Тогда заставь меня замолчать.       Эндрю это сделал. Убедительно.       Поцелуй стал медленнее, глубже. Эндрю больше не торопился — он смещал угол, подстраивался, чувствовал, как Нил цепляется к нему почти всем телом. Было ощущение, будто у него отняли опору, и теперь он держался исключительно за Эндрю, будто тот был единственным, что держит его на плаву.       Руки скользнули под тогу — под дурацкую, нелепую, но до смешного возбуждающую ткань. Пальцы коснулись горячей кожи под кирасой, и Нил вздрогнул.        — Это… нечестно, — прохрипел он, когда губы Эндрю опустились к его шее.       — Никаких правил, помнишь?       Он не шептал. Он говорил это с той же обыденной ясностью, с какой иногда произносил: пять минут до разминки. Но голос его звучал ниже, глуше, ближе к уху, и от этого у Нила закружилась голова.       — Тогда я тоже могу… — Нил запнулся, провёл рукой по спине Эндрю, и тот дернулся, чуть прикусив кожу у ключицы. — Блядь. — У Нила сорвался тихий смешок, уже совсем пьяный от происходящего.       — Хочешь — попробуй.       И это уже был вызов.       Нил потянулся к нему ближе, так, чтобы плотно прижаться, бедро к бедру, грудь к груди — даже проклятая кираса не мешала, наоборот: она добавляла ощущения остроты, опасности, как будто можно было порезаться о собственное желание.       Он поцеловал Эндрю сам — неуверенно в начале, но потом с нажимом, с рвущейся наружу потребностью. Его пальцы нашли пуговицы на рубашке, он разодрал их одним движением, почти срывая. Эндрю не остановил. Он только молча смотрел, как Нил жадно исследует линию его ключицы губами, зубами, как будто проглатывает воздух и боль одновременно.       — Ты точно в порядке? — Эндрю сказал это вдруг, между стоном и вдохом. Нил оторвался, встретил его взгляд — покрасневший, растрепанный, раскрашенный золотой тенью и чем-то ещё.       — Нет, — выдохнул он. — Но впервые за долгое время мне плевать.       Эндрю схватил его за затылок, и поцелуй стал совсем другим — жадным, утоляющим жажду, как будто в этом поцелуе был весь мир. Руки соскользнули с бёдер на спину, под тогу, ногти чуть царапнули кожу.       Нил задыхался — буквально. Его тело дрожало от напряжения и желания, у него подкашивались ноги, и он уже не стоял — он прижимался к Эндрю, изгибался, цеплялся, как будто если разомкнёт руки, исчезнет.       Эндрю оторвался с трудом. Лоб к лбу. Дыхание в унисон.       — У нас на это не было времени.       — У нас всё ещё его нет.       — Но мне уже плевать. — Голос Эндрю был хриплым. Тёплым. Почти признанием. Нил коснулся его щеки — размазал ещё немного золотого, и сказал тихо:        — Ты теперь выглядишь, как будто меня убил.        — Я тебя спас.       Он снова поцеловал его — и в этом поцелуе не было торопливости, только точность, уверенность, тепло. Это был поцелуй, который знал, что за ним последует.       Это был поцелуй на грани.       Ткань платья сползла с плеча. Где-то в углу блеснул меч. Венок окончательно упал на пол.       И в этом странном безумии вечеринки, Нил впервые не чувствовал себя ни чужим, ни украденным, ни испорченным.       Он чувствовал себя заслуженным.       Нил захрипел, когда спина коснулась холодной плитки стены. Тёплое тело Эндрю прижималось к нему, рот исследовал линию челюсти, пальцы ловко пробирались под край кирасы. Плавные, тяжёлые движения, будто они были в постели, а не в туалете с тонкими дверями и музыкой, гремящей снаружи. И, может быть, именно это — этот риск быть пойманными, этот контраст интимного и безумного — делал каждый поцелуй, каждое движение настолько невозможным, что тело Нила горело.       Он не знал, сколько времени прошло — три минуты? Пять? — когда Эндрю внезапно отстранился, откинул голову чуть назад и сказал почти буднично:       — Мы забыли кое-кого.        — Что? — Нил был оглушен и запыхался.       — Кевин. — Эндрю посмотрел на него сверху вниз, с видом человека, который сейчас решит, какому миру жить. — Думаю, он заслужил приглашение.       Он вытащил из кармана телефон — как будто знал, что сделает это заранее, как будто сам момент был спланирован, а Нил лишь вписался в него, как картинка в рамку.       — Повернись.        — Эндрю… — голос у Нила срывался.       — Повернись. И сделай лицо, как будто я уже тебя трахнул.       — Ты невыносим.       — Но ты сделаешь это.       Нил медленно развернулся. Упал взглядом на своё отражение в зеркале — волосы в беспорядке, шея в поцелуях, один ремень от сандалии соскользнул, одежда сбилась. Он выглядел… как бог, которого только что скинули с пьедестала.        И именно в этот момент Эндрю сделал фото — чуть сбоку, в полутени. Лицо видно не полностью, но открытая грудь, сбившаяся тога, приоткрытые губы и золотая краска, размазанная по шее — всё кричало: «я только что принадлежал кому-то».       Он приложил палец к экрану и набрал текст.       Мы взяли фальшивого Цезаря. Приди и проверь, на что он ещё способен.        📍 верхняя ванная, справа от лестницы       Отправил.       — Ты псих. — Голос у Нила дрожал — не от страха, от возбуждения.        — Он сам виноват, что не пошёл с тобой.       Поцелуй на этот раз был с отчаянной уверенностью. Эндрю снова навалился на него, и теперь в нём не было ни доли сдержанности — только жажда, только требование, только ритм, который уже не прерывался.       Руки Нила скользнули под рубашку Эндрю, стянули её до локтей, а затем и вовсе сдернули. Где-то зазвенели пуговицы. Эндрю повернул его спиной к зеркалу — так, чтобы видеть лицо, видеть, как он меняется.        Поцелуи были грубее. Глубже. По шее, по плечам. Одна рука сжала бедро, поднимая его выше — Нил подчинился без слов.       Они двигались в унисон, скользя по гладкой плитке, будто оба забыли, где находятся. Мир сузился до тяжёлого дыхания, тихих стонов, скрежета керамики, до кожи, которая пылала, и глаз, которые ничего не отпускали.       Тактильность происходящего была почти невыносимой. Откинутая тога, ремни, что мешались и стягивались, пальцы, что скользили по обнажённой коже. Шёпоты. Звуки, которые было бы стыдно услышать кому-то извне.       Дверь ванны была не заперта. И это… только возбуждало сильнее.       Эндрю дразнил, кусал, вёл, доводил — с каждым движением, каждым шепотом.        — Ты выглядишь так, будто тебе конец.        — Возможно.       — Он идёт, — сказал Эндрю, не отрываясь от Нила, чьи губы были распухшими от поцелуев, а шея украшена следами его зубов.        — Через сколько?       — Меньше минуты. Он поднялся по лестнице сразу после сообщения. Наверное, бежал.       Нил едва успел усмехнуться, как в замке провернули ручку. Дверь открылась с легким скрипом — и в проеме появился Кевин.       Они оба на него посмотрели.       Кевин замер. В его взгляде — короткое потрясение, перемешанное с чем-то куда более глубоким и плотским. Его взгляд заскользил по фигуре Нила: приоткрытая тога, приподнятая нога, рука Эндрю, сжимающая бедро, слегка распухшие губы, капли пота на ключице. И то, как Нил смотрел на него — не просто приглашение, а почти вызов.       — Вы ублюдки.        — Ты пришёл, — заметил Эндрю, отступая ровно настолько, чтобы дать Кевину место.        — Конечно, пришёл, — прохрипел Кевин, закрывая дверь на щеколду. — Тебе повезло, что я вообще не рухнул на лестнице.        — Не хочешь проверить, сколько он выдержит? — Эндрю снова взял Нила за бедро.        — Хочу.       Кевин оказался перед ним уже в следующую секунду. Его руки были горячими, решительными — он прижал Нила к стене и поцеловал так, как будто пытался вырвать из него всё дыхание. Язык, губы, пальцы — всё двигалось с отточенной жадностью, и Нил застонал, распадаясь между ними.       — Ты снова играешь с границей, — выдохнул Кевин, губами к его уху.       — А ты хочешь быть тем, кто её сотрёт, — хрипло ответил Нил.       — Хочу. Чёрт возьми, хочу.       Эндрю стоял за ним, скользя ладонями под остатки костюма, целуя шею. Нил оказался заперт между двух тел — жестких, напряженных, знакомых до боли — и всё же каждый раз других. Кевин на коленях — это всегда был момент силы, но сейчас, когда он медленно сползал вниз по телу, целуя, прикусывая кожу Нил чувствовал, как ноги начинают подгибаться.       — Он выглядит, как будто умрёт, — спокойно сказал Эндрю.       — Идеальное состояние, — отозвался Кевин, целуя нижнюю часть живота. — Особенно если ты собираешься его добить.       Он поднес руку ко рту Нила.        — Оближи.       Нил тут же подчинился, пропуская пальцы внутрь.       Кевин с Эндрю тут же сосредоточились на том, с каким усердием Нил обвел каждую фалангу Кевина языком, обильно смазывая их слюной.       —Достаточно.— чуть хрипло сказал Кевин, отводя руку под хриплый смешок Нила.       Пальцы снова скользнул внутрь — ловко, точно, чуть влажные. Нил выгнулся, задыхаясь, и Эндрю придержал его за грудь, чтобы тот не соскользнул вниз. Кевин поднялся — глаза горели, губы блестели от поцелуев.       Пальцы Кевина продолжали двигаться внутри, всё глубже, всё жаднее — и Нил стонал в его рот, прижимаясь к Эндрю спиной, словно таял под каждым прикосновением.       — Ты нас точно убьешь, — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Или себя.       — Я всё ещё не вижу возражений, — отозвался Кевин, целуя внутреннюю сторону бедра, и в голосе его было слишком много рвущейся наружу одержимости.       Эндрю за его спиной чуть склонил голову, как будто изучал, сколько секунд еще можно это выдерживать. Его ладонь скользнула по животу Нила, сдерживая дрожь.       — Как ты собираешься потом играть? — спросил он, почти лениво. Но пальцы продолжали держать Нила плотно, как якорь. — Или ты решил официально покинуть стартовый состав?       — Это будет героическое падение, — выдохнул Нил, зажмуриваясь. — Прямо с пьедестала. В списке травм — «раздолбан чувством собственного превосходства».       Кевин засмеялся, но звук в нём был слишком срывающимся, слишком натянутым. Он уже не прятал, насколько был заворожен тем, как Нил стонет под ними.       — Ты хоть понял, — выдохнул он, поднимаясь чуть выше, — что выглядишь сейчас буквально как та сцена из утреннего фильма на Netflix?       Нил задыхался от смеха, и от поцелуев, и от пальцев — всё одновременно.       — Где ты сообщил мне, что Гай Юлий переодевался в женщин и трахался с царем Вифинии?       Кевин вскинул брови, его глаза вспыхнули.       — Я сказал «развлекался».       — Ой, извини, — фыркнул Нил, запрокидывая голову, — «развлекался». Конечно. Очень дипломатично. И что там было? «Всеобщая жена Сената»?       — Задокументированный слух, — отозвался Кевин, и в его голосе мелькнуло что-то между возбуждением и глухим ревом. — Проклятый Цицерон вел хронологию по его любовникам.       — Учитывая, как ты смотришь на меня сейчас, — Нил поцеловал его, сбив дыхание обоим, — ты явно хочешь добавить меня в свой список.       Эндрю сжал его чуть сильнее. Пауза между их телами словно звенела — и именно Эндрю первым её оборвал:       — Хватит.       Нил дернулся от резкого, сухого тона — не грубого, но окончательного. Даже Кевин застыл, ладони на коленях Нила, дыхание всё ещё рваное.       — Что? — тихо выдохнул Нил, оборачиваясь. Эндрю смотрел на него спокойно, но в зрачках сквозь красные линзы полыхал огонь, который он знал, как удерживать.       — Ты знаешь, что если мы сейчас пойдём до конца, ты будешь жалеть.       — Я…       — Не сейчас и не тут — куда мягче, почти бережно. — Ты не готов. Ни физически. Ни головой.       Нил чуть прикусил губу. Эндрю не отстранился — наоборот, придвинулся ближе, губами к его виску.       — Я не хочу, чтобы ты потом выл, прижимаясь к холодной плитке, потому что не сможешь дойти до лифта. А ты ведь будешь.       — Мы не собирались… — начал Кевин, но замолчал, чувствуя, что тоже сорвался слишком далеко.       — Конечно, собирались, — отозвался Эндрю. — И мы бы это сделали. Даже чертову тогу бы не успели снять.       — Мы это сделаем, — пообещал Кевин, прижав лоб к его груди. — Но не сейчас. И не здесь.       — Особенно не здесь, — добавил Эндрю с лёгкой усмешкой. — Не хочу ассоциировать ванную с тобой, ползающим по полу после, от дискомфорта.       — Романтика, — хмыкнул Нил.       — Нет, стратегия, — уточнил Кевин.— И ты не вылетишь из строя только потому, что пытался вызвать меня на римский матч до смерти.       Они молчали несколько секунд — каждый, как по команде, сдерживая дыхание. Только звуки вечеринки доносились сквозь толстую дверь: смех, музыка, какие-то крики. Слишком обычный фон для того, чтобы кто-то догадался, что внутри этой комнаты всё только что было на грани.       Эндрю первым отстранился. Его пальцы медленно соскользнули с кожи Нила, скользнули к тоге — он аккуратно пригладил ткань, расправил драпировку, а затем одной рукой поднял кинжал, все еще торчащий из груди в образе «убийства Цезаря», и поправил его, словно окончательно маскируя последствия минутного безумия.       — Мы не можем выйти отсюда вместе, — первым нарушил тишину Эндрю. Его голос был низким, почти спокойным, но в нём слышалось напряжение, словно он с трудом удерживал себя от повторного касания. — Наш вид уже орёт, что мы чуть не выебали друг-друга прямо над сливом.       Кевин издал звук, больше похожий на стон, чем на согласие. Плотный, сорвавшийся, как выдох после долгой задержки дыхания.       Нил провёл по своей влажной шее пальцами, чуть дрожащими. Он посмотрел на Эндрю, чья рубашка — если это всё ещё можно было назвать рубашкой — болталась на локтях, с одной стороны совершенно разорвана, пуговицы где-то на полу. И, прищурившись, тихо, почти невинно, спросил:       — Уточни, пожалуйста, ты в ТАКОМ виде собираешься выйти к людям? С рваной тканью на плече и поцелуями до середины груди?       Эндрю взглянул на него так, будто мысленно уже вышвырнул его задницу с крыши высотки и ни разу не пожалел об этом. Потом посмотрел на рубашку. И флегматично произнёс:       — Я скажу, что её порвала чья-то собака. Агрессивная, плохо воспитанная, очень возбужденная собака.       — Надеюсь, ты не привык развлекаться с возбуждёнными псами прямо на вечеринках, — хмыкнул Нил, поправляя ремень от сандалии. — Бешенство — не шутка. Уколов потом штук двадцать придётся сделать.       Глаза Эндрю.резко сузились.       — Твой рот.       Кевин закрыл глаза, сжав пальцами переносицу, будто это могло вернуть ему самообладание. Он выдохнул, открыл глаза и посмотрел на Нила так, будто ещё одно слово — и он забудет, как их зовут.       — Мы… — его голос дрогнул. — Мы встречаемся у выхода. Через пятнадцать минут. Двадцать. Я должен… — он замолчал, подбирая нужное слово, но Эндрю с сухим усмешкой подкинул:       — Вернуть себе видимость самоконтроля?       Кевин кивнул, тяжело сглотнув. Потом посмотрел на Нила. Просто посмотрел — долго, с ненавистью к тому, как сильно его тянет вернутся к тому что было чуть ранее, и с жадностью, которая эту ненависть топила.       Нил едва не пошатнулся. Он был чертовски возбужден. Настолько, что кожа зудела, даже когда её не трогали. Настолько, что он не слышал музыку, только пульс в ушах. В его голове они уже в квартире: дверца захлопнулась, руки Эндрю на его спине, Кевин сжимает бедра, дыхание сбивается…       Он провёл языком по губам, с трудом сглотнул и тихо выдохнул:       — Пятнадцать минут — это пытка.       Кевин услышал это. Увидел это. Увидел, как он посмотрел — будто зацепился мыслями за то, чего ещё не было, но чего хотел до крика. Его глаза потемнели, голос сорвался:       — Чёрт… — и он развернулся к двери так резко, что едва не снести её плечом. — Просто… будьте там. Около выхода. Я не продержусь дольше.       Эндрю задержался на секунду. Подошёл к Нилу вплотную, выровнял тогу, провёл пальцами по его губам — коротко, почти беззвучно. Его голос, когда он заговорил, был как выстрел в тишину:       — Собери себя заново. Сейчас. Через двадцать минут я тебя снова разберу. Он вышел, не оглядываясь.       Нил остался в ванной один — с разгоряченным телом, дрожью в бёдрах и взглядом в зеркало, который только подтверждал: он выглядел так, как будто его только что трахнули оба его демона.       Он провел пальцами по шее, по смазанной золотой краске. Улыбка появилась сама собой — хищная, кривая, немного безумная. Он повернулся к двери.       Пятнадцать минут.       Он продержится.       Наверное. ***       Они вернулись в зал, стараясь не привлекать внимание, но команда «Авангарда», конечно, не пропустила их отсутствие.       — Гай Юлий воскрес? — саркастично заметила Миранда, поднимая бокал. — Полагаю, это был особый политический переворот.       Рядом стоящая Сильвия подавилась напитком, Ричард заботливо постучал ее по спине.       — Скорее, попытка покушения, — пробормотал Нил, поправляя плечо тоги, и, не встречаясь с Эндрю и Кевином взглядом, прошёл мимо, будто ничего не было. Слишком уж спокойно. Слишком уж быстро.       Анна, стоявшая у стола с напитками, приподняла бровь.       Ему оставалось продержаться двадцать минут. Это казалось посильным. В теории.       На практике — каждое движение ткани по коже било током. Влажный воздух в зале будто бы сгущался вокруг него — густой, вязкий, как сироп. Люди смеялись слишком громко, двигались слишком быстро, музыка резала по нервам. Кто-то дотронулся до его локтя — он отвернулся.       Он дошёл до ближайшего стола и взял стакан с водой. Сделал глоток. Второй. Горло отказывалось глотать — будто внутри всё было не его.       Он отвернулся и направился куда-то в сторону — не к друзьям, не к выходу, просто туда, где меньше света, меньше людей, меньше возможности сойти с ума прямо здесь, у всех на глазах.       Толпа шевелилась, как амёба. Он почти не чувствовал пола под ногами. Ему показалось, что кто-то окликнул его — знакомый голос, обрыв имени, как будто позвали из другой жизни. Он не остановился. И не обернулся.       Фантомные ощущения всё ещё держали его — кожа под пальцами Кевина, дыхание Эндрю, чьё-то плечо в темноте. Это не отпускало. Это прожигало. Ему нужно было… нечто. Не решение, не разговор, не вывод. Просто — прикосновение. Контакт. Ещё.       Он вышел в коридор, не торопясь. Дверь захлопнулась за спиной. Тишина. Почти. Только приглушенный бас изнутри и собственное дыхание. Он оперся спиной о холодную стену и закрыл глаза. Двадцать минут.       Он уже провалился.       Нил стоял у дверей, прислонившись к колонне. Воздух снаружи был прохладным, но жар внутри не спадал. Он не смотрел на часы. Не считал минуты. Просто слушал собственное дыхание и пытался не сойти с ума.       Дверь хлопнула — первой вышла тень, потом шаги. Кевин. Волосы растрепаны, щеки горят, на шее след — тонкий, красноватый, как отметка. Они посмотрели друг на друга — и оба сделали шаг вперёд…       — Нет, — сказал Эндрю, появляясь за спиной Кевина.       Его голос был ровным. Его лицо — непроницаемым. На нём всё ещё был костюм, чуть небрежно застегнутый, но взгляд — стальной.       — Машина у входа. Ты, — он кивнул на Кевина, — садишься вперёд.       — Что? — Кевин обернулся. — Почему?       — Потому что если ты сядешь назад, — Эндрю открыл дверь водителя, — ты не выдержишь и пяти минут       Нил выдохнул с надтреснутым смехом. Сев в машину, он раскинулся на заднем сидении, стиснув пальцы в коленях. Это было пыткой. Эндрю за рулём, Кевин рядом — рука на бедре, губы приоткрыты, глаза горят. Близко. Почти доступно. Почти — это было худшее.       Машина тронулась. Тишина внутри была плотной. Эндрю включил фары, вырулил с парковки. Рядом с ним Кевин сидел как на иголках. Тело напряжено, пальцы подрагивают.       И вдруг — без предупреждения — он наклонился и прижался к шее Эндрю.       — Сказал же — не сейчас, — ровно отозвался тот.       — Тогда веди быстрее, — выдохнул Кевин, и кончиком языка коснулся линии подбородка. Его рука легла на бедро Эндрю, двигалась медленно, почти лениво, но от этого — ещё безумнее.       — Кевин, — Эндрю не повысил голос. Он даже не отвернулся от дороги. Но в его тоне что-то изменилось — как натянутый канат. — Я веду машину. Её цена выше твоей жизни.       — Тогда постарайся не врезаться, — выдохнул Кевин и прикусил его мочку уха.       С заднего сиденья раздался сдавленный, откровенный стон.       Нил уронил голову назад, ладони сжал в кулаки. Он не мог видеть, только слышать. Слышать эти короткие, влажные звуки, едва уловимые вдохи, щелчок, когда пальцы скользнули по пряжке ремня безопасности. Он закрыл глаза. Представил. Почувствовал.       — Чёрт, — выдохнул он, — вы издеваетесь.       Эндрю на это не ответил. Только сжал руль сильнее. Его челюсть была напряжена, как будто он считал про себя до десяти. Или до ста. А может — просто терпел.       Свет фар выхватывал куски дороги. Всё казалось быстрее, чем нужно, и всё равно — недостаточно быстро.       Кевин продолжал. Пальцы поднимались выше, губы — горячие, влажные, касались шеи       Эндрю, скользнули ниже, к ключице. Он провёл языком по её линии и чуть улыбнулся.       — Ты дрожишь, — прошептал он.       — Потому что ты ведёшь себя как идиот, — спокойно отозвался Эндрю, и в его голосе была сталь, — и я до сих пор думаю, стоит ли высадить тебя посреди шоссе.       Нил снова застонал. Уже не от зрелища, а от невозможности быть ближе. Он прижался лбом к стеклу. Запотел след. Сердце билось, как у загнанного зверя.       — Осталось… — начал он.       — Меньше пяти минут, — отозвался Эндрю.       Он свернул с шоссе и прибавил газу.       Свет фар размывался на ветровом стекле. Машина неслась сквозь ночь, как стрела — быстро, бесшумно, точно по траектории, будто Эндрю мог управлять не только рулём, но и временем.       Но внутри всё трещало.       Кевин опустил руку чуть ниже — прямо на внутреннюю сторону бедра Эндрю. Подушечками пальцев он коснулся ткани брюк, едва заметно, но этого хватило, чтобы челюсть Эндрю сжалась сильнее, чем руль в его пальцах.       — Ты всё ещё дрожишь, — прошептал Кевин, не отрываясь от его шеи. — Это не только из-за скорости.       Эндрю не ответил. Он просто посмотрел на дорогу, будто мог прожечь взглядом асфальт.       Кевин продолжил — медленно, терпеливо, будто проверял границы. Его ладонь скользнула по молнии, остановилась на поясе. Он знал, что делает. Знал, как свести Эндрю с ума — и делал это сейчас не ради себя.       — Он смотрит, — сказал он тихо, — ты чувствуешь это?       Эндрю коротко повёл плечом, как будто хотел стряхнуть этот голос с уха. Но не стряхнул. Не остановил. Он только выдохнул через нос — медленно, ровно, слишком контролируемо.       — Кевин, — произнёс он так, будто это слово было грузом. — У тебя ровно тридцать секунд, пока мы на прямом участке. Потом я тебя остановлю.       — Этого хватит, — прошептал Кевин. Он расстегнул пуговицу и одним движением скользнул под пояс, касаясь кожи.       С заднего сиденья донеслось всхлипывающее:       — Блять…       Нил сидел, широко раскинув колени, сжатыми кулаками в коленях, словно сдерживал сам себя изнутри. Его глаза горели, дыхание сбивалось. Он не мог ничего сделать. Только смотреть. Только слышать.       Кевин двигался медленно, неотвратимо. Пальцы провели по линии паха, описывая дугу, будто запоминали карту тела, которая и так была в нём выжжена. Он знал каждый миллиметр. Знал, где кожа чуть тоньше, где Эндрю затаивает дыхание, а где — напрягается до предела.       — Осталось десять секунд, — сказал Эндрю. Его голос не дрогнул, но пальцы на руле побелели от усилия. Он смотрел вперед, не моргая. — Ты правда хочешь узнать, что будет, если я потеряю контроль?       — Я молюсь на это каждую ночь, — прошептал Кевин и сжал пальцами его член, скользнув вдоль него ладонью. — Я не верю в богов, но тебе — верю.       Нил зажмурился. Его дыхание сбилось в хрип. Он прикусил руку, чтобы не застонать так, чтобы машина пошла юзом.       — Это пытка, — сорвалось у него. — Вы оба — это…       — Пять секунд, — отчеканил Эндрю. — Четыре.       Кевин провел большим пальцем по головке, глухо выдохнув.       — Три. Два.       И — резко, без предупреждения — Эндрю отпустил руль одной рукой, схватил Кевина за запястье, вырвал его ладонь и отшвырнул к нему на грудь, словно поставил точку.       — Один.       Он свернул направо, резко, как на экстренном торможении. Машина юзом встала у подъезда.       Нил подскочил на сиденье, но не из-за маневра — из-за ощущения, будто в машине взорвалась молния.       Эндрю вышел первым, не сказав ни слова, и захлопнул дверь так, что та задрожала. Он даже не оглянулся.       Кевин тяжело дышал. Ладонь сжималась в кулак — так крепко, что, казалось, скрипнули кости.       — Он всё ещё твёрдый, — пробормотал он. — И злой. Очень злой.       Нил вылез следом из машины, пошатываясь, точно воздух вокруг был разреженным. Подошёл ближе. Ещё ближе. Слишком.       — Это был худший секс в моей жизни, которого не было, — прошептал он, и в уголках его губ блеснула усмешка. — И лучший.       Кевин фыркнул, глядя на него       — Он нас убьёт, — сказал он.       — Если не трахнет сначала, — бросил Нил, и, не оборачиваясь, направился к двери подъезда.       Кевин шагнул за ним. Тяжело. Медленно.       Впереди — лестница, лифт. Дверь. Звон металла ключей.       Дверь хлопнула за ними с глухим, окончательным звуком.       Нил, не разуваясь, прислонился к стене узкого коридора. Дышал резко, жадно, как после бега. Грудь под кирасой вздымалась, и та тянула кожу, как раскалённый металл.       Кевин прошёл внутрь первым, напряженный, будто в нём до сих пор гудела ночь, чужие пальцы и собственное желание. Он остановился, скосив взгляд: сперва на Нила, потом — на Эндрю.       Тишина, плотная, как ткань, повисла над ними.       — Что теперь? — хрипло спросил Кевин. — Мы играем в молчанку до утра? Или ты позволишь мне закончить?       Эндрю медленно обернулся. Он всё ещё был в линзах — глаза сияли, как раскалённый металл, отражая тусклый свет прихожей. Сдержанность ушла. Осталась только точная, хищная тишина. В ней вибрировало что-то опасное.       — Закончить? — тихо повторил он, словно пробуя слово на язык. — Это ты начал, Кевин. Ты выбрал момент. Когда я вёл машину. Когда Нил сидел сзади и стонал. Вы оба не знаете меры.       Он сделал шаг. Ещё один. Каждый — как вызов. Кевин не отступил.       — А теперь ты спрашиваешь, что я тебе позволю?       Позади Нил вздрогнул. Всё тело — напряженное, дрожащее от дороги, прикосновений, взгляда Эндрю в зеркало заднего вида. От того, как Эндрю не остановил. Как позволил — ровно настолько, чтобы они оба задыхались.       — Я не спрашиваю, — процедил Кевин, голос — сорванный. — Я требую. У меня кровь кипит от тебя, Эндрю, от Нила, от вас. Я…       — Заткнись, — тихо сказал тот.       Тихо. Как выстрел.       Мир застыл.       Эндрю подошёл вплотную. Не касаясь. Но между ними не осталось ни миллиметра.       — Ты хочешь закончить? — прошептал он. Голос Эндрю тянулся, как лезвие по коже — острый, обжигающий своей опасностью. До озноба.       Кевин сглотнул. Рот приоткрыт, в глазах — желание и вызов. Он не дрогнул. Даже когда Эндрю оказался так близко, что ощущался запах его кожи: возбуждение, сдержанное, стиснутое, как хищник на привязи.       — Хочу, — выдохнул Кевин. — С тобой. С ним. Прямо сейчас. Я хочу всё, Эндрю. За его спиной Нил затаил дыхание.       Он дрожал. Не от холода — в прихожей было жарко. Жарче, чем должно быть. Слишком тесно, и тела Кевина и Эндрю будто заполняли собой всё пространство. Он снова не мог отвести глаз: ни от взгляда Эндрю, прожигающего Кевина, ни от того, как тот чуть прикусил губу — страстно, откровенно, нетерпеливо. Нилу хотелось быть ближе. Куда ближе чем он был сейчас.       Внутри всё сжималось и плавилось. Он был распахнут — телом, мыслями, его дыхание совершенно сбилось. Он хотел. Так сильно, что пальцы вцепились в ткань тоги. Его член, и так напряженный с туалетной комнаты на вечеринке, ныл. Ему было чертовски жаль, что он так и не кончил в машине, когда Кевин ласкал Эндрю. Эндрю оказался слишком хорошим водителем. К сожалению.       — Всё? — переспросил Эндрю и медленно повернул голову к Нилу.       Этот поворот — будто приговор.       — Он ещё растянут, — сказал Кевин вдруг, не отводя взгляда от лица Эндрю. У Нила вырвался хриплый выдох.       — Блядь...       Кевин оглянулся. Их взгляды встретились — и это было как удар: жаркий, полный одобрения и желания. Он улыбнулся — мягко, чувственно, без тени издевки:       — Ты даже не представляешь, как ты выглядел, когда я нашёл вас. Когда держал тебя. Когда ты дрожал, пытаясь не стонать громко. Но всё равно стонал.       Эндрю молчал.       Он подошёл ближе. Обогнул Кевина. Тот не шелохнулся. Эндрю протянул руку — легко провёл пальцами по бедру Нила, зацепив край тоги.       — И ты думаешь, что заслужил, чтобы мы закончили? — тихо спросил он у Нила.       У того пересохло в горле. Голова кружилась от близости. От жара. От желания.       — Если скажешь «да», — добавил Эндрю, — ты больше не сможешь остановиться. Нил кивнул. Резко. Почти судорожно.       — Ты… ты обещал, что разберешь меня позже.       Эндрю улыбнулся. Почти незаметно.       — Сними с него это, — сказал он Кевину. — Остальное я сделаю сам.       Кевин шагнул ближе. Молча. Его пальцы — тёплые, уверенные — легли на плечи Нила и медленно потянули ткань вниз. Не резко. Не спеша. Будто наслаждаясь каждым дюймом обнажающейся кожи.       Застёжки кирасы поддались следом. Металл с глухим звуком ударился о пол — резко, почти вызывающе.       — Ты даже не представляешь, как выглядишь сейчас, — выдохнул Кевин. — С этим выражением на лице.       Нил попытался ответить, но смог только коротко выдохнуть — почти со стоном.       Пальцы Кевина прошлись по ключицам, скользнули по груди, сдвигая тогу набок, обнажая часть тела до пояса. Он наклонился ближе, губами почти касаясь уха:       — Я всё ещё чувствую, как ты пульсировал у меня в ладони.       Нил зашипел. Его член дернулся в ответ.       Чёртов Кевин.       Эндрю наблюдал со стороны. Ему нравилось, как Кевин дразнит. Как его голос — мягкий и низкий — запускает мурашки по спине Нила. Как тот выгибается, будто под током. Кто бы мог подумать, что у этого тела может быть такая реакция.       Очередное прикосновение к завязкам — и верх тоги соскользнул на пояс.       Кевин опустил взгляд. Усмехнулся. Его дыхание снова обожгло кожу на шее.        Пальцы прошлись по обнаженной груди, легко задевая соски.       От вырвавшегося звука Кевин тихо засмеялся и уткнулся носом в локоны Нила, вдыхая запах. Руки скользнули по телу снова, повторяя путь — по тем же чувствительным точкам, чуть сильнее, чуть дольше.       Нил вздрогнул. Он каждый раз чувствовал себя чертовски странно, когда кто-то прикасался к его груди. К его шрамам. Так. Он не привык. Кевин прижался плотнее, и Нил почувствовал — тот тоже на грани. Возбуждение пульсировало сквозь их одежду.       — Довольно, — сказал Эндрю.       Нил резко выдохнул — скорее от неожиданности. Кевин замер, затем отступил. Эндрю подошёл вплотную и встал между ними.       Он провёл пальцем по губам Кевина успокаивая, задержался, легко надавил. Затем перевёл взгляд на Нила:       — Посмотри на меня.       Нил поднял глаза. Зрачки Эндрю были черны, даже сквозь линзы — глубокие, плотные. Он не улыбался. Он изучал. И прикасался.       Пальцы скользнули по животу, ниже, добрались до края тоги и белья — и сдернули их вниз окончательно.       Ткань упала на пол. Нил переступил, выбираясь, и остался перед ними, нагой, в одних сандалиях.       Кевин выдохнул ему в волосы. Обжигающе. Нил не видел его лица, но чувствовал реакцию. Его ладонь скользнула по спине, задержалась на пояснице, большой палец прошелся по чувствительным ямочкам. Руки дрожали.       — Готов? — голос Эндрю заставил сосредоточиться.       — Да, — чуть слышно выдохнул Нил.       — М-м, — Эндрю провёл пальцами по внутренней стороне бедра, медленно. — Ты так быстро стал вежливым, Джостен. И тихим. Интересно, надолго ли.       Нил хотел уже закатить глаза в ответ на данное заявление, но Эндрю опустился на колени. Без слов. Без пафоса. От этого воздух внутри Нила буквально мгновенно вышибло. Эндрю просто сделал это — как нечто естественное.       Губы коснулись его паха. Один жаркий поцелуй — и ни сантиметром ниже. Рука сжала бедро, удерживая от движения.       — Не двигайся.       — Эндрю… — Нил, кажется, сам не знал, чего просит. Он снова куда-то проваливался. Он хотел продолжения? Поцелуя? Освобождения?       Он дрожал. Каждое прикосновение будто обжигало.        Эндрю не торопился. Он не брал — он позволял Нилу сгорать.       Кевин, наблюдая за ними, сместился сбоку. Его взгляд скользнул сверху вниз, голос стал ниже:       — Можешь тронуть себя. Здесь.       Его вторая рука прошлась по груди Нила, задевая соски.       Нил вздрогнул.       — Что?..       — Только не кончай, — добавил Эндрю. Он поднял глаза. — Это не тебе решать.       Пауза. Густая, как сироп.       Блядь.       Кевин убрал руку от груди, протянул её к Эндрю — провёл пальцами по щеке, по губам.       — Я хочу, чтобы он сорвался прямо в твоих руках. Но ты не дашь ему этого. Еще нет.       — Именно, — сказал Эндрю и облизнул губы.       И тогда он взял Нила в рот.       Нил не издал ни звука. Он не мог. Горло сжалось, как и всё тело — будто всё существо сосредоточилось в одной точке. Эндрю не спешил. Он не делал этого, чтобы порадовать кого-то из них. Он делал это, так… Господе Иисусе.. Он делал это так, что Нил уже не мог никуда деться.       Губы двигались медленно, точно. Язык — дразнил. Пальцы Эндрю удерживали бедро, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Контроль. Абсолютный.       Бедный член Нила буквально был готов взорваться.       Кевин наклонился рядом. Его плечо касалось плеча Нила, взгляд скользил по лицу, по губам, по дрожащим векам. Он видел, как Нила бьёт мелкая дрожь. Как тот едва держится.       Это было... красиво. Чертовски красиво.       Кевин хотел смотреть на это без остановки.       — Ты дышишь слишком громко, Нил, — прошептал он ему в ухо. — Как будто готов умереть от одного только рта.       Нил не ответил. Не мог. Даже если бы захотел — язык не слушался. Он пытался держаться. Не сорваться. Он не знал, кто из них — Эндрю или Кевин — делает всё ещё хуже.       Эндрю поднял глаза. Зрачки расширены, лицо спокойно. Только губы и язык продолжали работать — как будто всё происходящее его не касалось. Как будто он наблюдает, а не проводит прямо сейчас своим языком прямо под агрессивно-красной головкой члена Нила, вынуждая его живот резко сокращаться.       Кевин усмехнулся и провёл ладонью по животу — чуть ниже, но не касаясь паха. Контраст между двумя точками сводил с ума.       — Ты так дрожишь, — тихо сказал он. — А я даже не касаюсь тебя по-настоящему.       Он снова провёл подушечкой пальца по чувствительному красному соску — неторопливо. Второй рукой заправил выбившийся локон за ухо. Плавно, почти нежно.       — Прекрати, — простонал Нил. Он больше не мог. Не мог выносить ЭТО так. Он не знал, к кому обращается, но они должны были его понять.       — Нет, — первым ответил Эндрю. Голос хриплый, чуть ниже обычного.       И втянул его глубже. Резко.       — Не болтай.— проговорил Кевин.       Нил вскрикнул. Судорога прошла по ногам, колени подогнулись, и Кевин едва успел его подхватить, прижимая к себе. Он усмехнулся — низко, с наслаждением.       — Хорошо, молодец, — прошептал Кевин. — Терпи. Ты не должен кончить. Помнишь? Мы ещё не закончили. Я обещал, что ты будешь хныкать у меня на пальцах, когда Эндрю будет мне помогать. Я всё ещё планирую тебя трахнуть сегодня.       Глаза Нила закатились. Он не мог выдержать больше. Он хотел кончить. Так сильно хотел.       Эндрю медленно отстранился от его паха, с последним влажным поцелуем. Вытер губы запястьем и встал. Его лицо оставалось тем же — сдержанным, равнодушным. Только глаза горели, а на скулах запылал румянец.       — Переведи дух, — сказал он. — А потом ляг на диван.       — Мы не пойдём наверх? — Кевин всё так же заботливо, поглаживая волосы Нила удерживал его и посмотрел на Эндрю. — Там ведь удобнее.       Тот, казалось, задумался на секунду, затем покачал головой:       — Здесь есть смазка и всё необходимое. Джостен сейчас сам не поднимется.       Кевин опустил взгляд на Нила, который буквально лежал в его руках — разбитый, горячий, до предела возбуждённый. Его кожа блестела от пота, грудь тяжело вздымалась, член дрожал от натяжения, головка влажно мерцала. Он захныкал, когда Кевин сместил руки выше, провёл по его груди и животу.       — Будь послушным, Нил, — сказал Кевин слишком довольным тоном.       За это он тут же получил громкое шипение и попытку вырваться. Но несмотря на сопротивление, Кевин легко оттащил их двоих к дивану — сам падая первым и утягивая за собой дергающегося Нила.       Эндрю опустил взгляд на свою руку, медленно сжал и разжал кулак. Кевин видел это. Видел, как тот борется с собой, как напряглись плечи, как подрагивает грудная клетка от рваного дыхания. Лицо при этом оставалось спокойным — всё ещё лицо Эндрю Миньярда — только глаза выдавали, как сильно он хочет.       — Он готов? — спросил он, сухо, почти без интонации. Но голос звучал, как оголённый провод под током.       — Готов, — ответил Кевин и провёл пальцами по горлу Нила. — Но сперва ты.       Он легко подался вперёд, отпуская Нила, и перехватил Эндрю за пояс джинсов, ловко расстегивая молнию, не отрывая взгляда. Эндрю не двинулся, но наклонился ближе, позволяя. Его глаза всё ещё были прикованы к Нилу, который теперь лежал рядом на диване. А Кевин доставал член — уже налитый, тяжёлый, с прозрачной каплей на кончике.       — Давай, — тихо сказал Эндрю. — Ты хотел смотреть. Смотри.       Кевин улыбнулся уголком губ. Спокойно. Опасно. Он склонился и провёл языком от основания до самой головки — медленно, как будто пробовал вкус. Эндрю зажмурился — только на миг. Но Кевин это заметил. И втянул глубже, не дав отдышаться.       Пока он работал ртом, держась за бёдра Эндрю, его взгляд скользнул вбок на Нила.       Тот смотрел.       Глаза затуманены, губы приоткрыты. Тело всё ещё дрожит от перенапряжения, но он не мог оторваться. Он видел, как Эндрю сжал пальцы в волосах Кевина, как дернулись мышцы на животе, как Кевин наслаждается каждым движением — как будто это не просто помощь, а часть их общего, тесного, извращённо-честного сговора.       — Боже, — прошептал Нил. Не знал, кому это. Просто выдох.       Эндрю разжал пальцы и отстранился:        — Достаточно. — Его голос сорвался. — Сейчас не я должен быть в центре внимания.       — Он, — подтвердил Кевин, глядя на Нила.       Они почти синхронно потянулись к нему.       Кевин притянул его за плечи, усадил между своих ног, помог опереться спиной о свою грудь. Эндрю уже нашел смазку, открыл тюбик и выдавил холодный гель на пальцы. Он опустился на колени между разведенных ног Нила.       — Глубоко дыши, Джостен, — бросил он. — Хочешь — кусай Кевина.       Кевин усмехнулся:       — Только не сильно. Я ещё не готов к очередному скандалу с очередным отпечатком, тем более укусом.       Нил всхлипнул — от желания, от напряжения, от всего сразу. Его глаза снова закатились, когда первый палец скользнул внутрь. Легко. Эндрю делал это не впервые. Но делал так, будто впервые для Нила.       — Боже, — простонал Нил, выгибаясь, как струна.       — Дыши, — повторил Эндрю. Второй палец скользнул рядом, уверенно. — Я не тороплюсь. Но ты — будешь.       — Он уже на грани, — Кевин провёл ладонью по члену Нила, едва касаясь. — Ты видишь?       — Я чувствую, — Эндрю раздвинул пальцы внутри, надавив точно на нужную точку. — У него всё дрожит изнутри.       — Давайте… — Нил задыхался. — Прошу…       — Нет, — спокойно сказал Эндрю. — Ты будешь нас слушать. И делать всё, что мы скажем. Каждое движение.       Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра Нила — с нажимом, зубами, губами. Между пальцами он добавил третий — медленно, глубоко. Нил вскрикнул, выгибаясь в дугу.       — Терпи, — сказал Кевин. — Почти.       Он откинулся назад, откинул волосы с лица и потянулся к тумбочке, доставая презерватив. Кинул его Эндрю.       — Начни ты. Я потом подхвачу.       Эндрю поймал упаковку, разорвал её, не глядя, и только теперь окончательно снял штаны. Его тело было напряжено, как стальной трос. Лицо оставалось непроницаемым, но в каждом его движении чувствовалась опасная глубина.       — Нил, — сказал он, вставая на колени. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твоё лицо, когда войду в тебя.       Нил поднял глаза. Они были расплавленные, мутные от желания.       Эндрю наклонился, коснулся лбом лба Нила — на секунду, на выдох. Его пальцы всё ещё были внутри, пока он дышал с ним в такт, будто считывал каждый спазм, каждый непроизвольный отклик тела.       — Сейчас, — сказал он. — Только скажи, если будет слишком.       — Если… будет слишком, — прохрипел Нил, —хорошо, я скажу если будет слишком.       Эндрю скривился в нечто похожее на усмешку.       — Верно.       Он вынул пальцы, и Нил чуть не дернулся вперед — если бы не руки Кевина, обвившие его грудь, удержавшие его.       — Прими его, — прошептал Кевин ему в ухо. — Глубже. Полнее.       Эндрю медленно вошёл. Каждый сантиметр давался с усилием, с натяжением, как будто тело Нила тянулось к нему и сопротивлялось одновременно. Нил втянул воздух сквозь зубы, запрокинул голову, прижимаясь затылком к плечу Кевина.       — Смотри на меня, — напомнил Эндрю. Голос его был низким, глухим. Почти не просьба — команда.       Нил послушался. Поднял глаза, расширенные, затопленные. Эндрю застонал — тихо, но срывающимся звуком, и пошёл глубже, до упора. Застыл, вцепившись пальцами в бёдра Нила.       — Черт, — выдохнул Кевин, чувствуя, как тело Нила дрожит прямо у него на руках. — Вы двое…       Нил дернулся — смесь боли, удовольствия, ошеломляющего напряжения. Он не знал, как дышать. Он просто был — между ними, в них, собой.       — Все хорошо, — проговорил Эндрю. Двигаться он начал осторожно — как будто выстраивал ритм по стуку сердца Нила. — Ты справляешься. Ты хотел этого.       — Я… хотел, — хрипло подтвердил Нил, извиваясь между каждым толчком, — Черт… Это так…Так.       — Настояще? — подсказал Кевин.       Нил кивнул, выгибаясь назад, полностью отдаваясь.       Эндрю увеличил темп, при этом глаза не отрывались от Нила — жадно, изучающе, будто запоминал каждую эмоцию, каждое изменение, каждый миг. В какой-то момент он склонился, поцеловал Нила в губы — не нежно, а требовательно, почти жадно, и Кевин почувствовал, как тело у него в руках откликнулось на это с новой волной жара.       — Держи его, — сказал Эндрю, не оборачиваясь.       Кевин крепче прижал Нила к себе, зафиксировав его бедра. Он почувствовал, как влажный член Нила скользит по его животу, оставляя горячую полосу. Провёл рукой по груди Нила, по шее, надавил пальцами на точку под подбородком, заставив открыть рот.       — Дыши, — сказал он. — Мы с тобой.       Нил всхлипывал, почти плакал, — и не от боли. Его голова падала назад, когда толчки становились сильнее, глубже. Всё внутри выворачивалось, словно их троих связывала не только плоть, но и что-то под кожей — общее, единое.       — Почти, — выдохнул Эндрю. Он напрягся, движения стали резче, но не грубее. Он знал, куда надавить, когда.       — Скажи нам, — попросил Кевин, — когда будешь кончать.       Нил не мог говорить — только кивнул, рвано, рывками. Кевин прижал ладонь к его животу, ниже — и нащупал, как мышцы сжались, как всё внутри дрожит, готовое к последнему взрыву.       Эндрю в последний раз вошел до предела и застыл. Он дрожал — не от усталости, от сдерживаемого напряжения. От того, как Нил посмотрел на него снизу вверх, открыто, без остатка.       — Сейчас, — прохрипел Эндрю.       Кевин провёл рукой по члену Нила, быстро, точно, уверенно — и всё сорвалось. Нил выгнулся, почти закричал, тело его дергалось, конвульсивно изливаясь между ними. Кевин держал его крепко, Эндрю не двигался — только смотрел. На то, как Нил растворяется, как летит.       Нил обмяк, весь в испарине, с распухшими губами, царапинами от собственной легкой щетины на плечах и груди Кевина, с дрожащими пальцами, которые всё ещё держались за чужие руки. Всё его тело будто пульсировало изнутри, как если бы жилы и нервы под кожей впервые поняли, зачем они вообще существовуют       Эндрю медленно вышел из него, и Нил издал протяжный, дрожащий звук — наполовину стон, наполовину жалоба, как если бы каждая клетка требовала, чтобы его снова заполнили.       Кевин наклонился, поцеловал его в висок.       — Ты молодец, — сказал он.       Он провёл ладонями по бокам Нила, мощными, тёплыми. Эндрю отступил в сторону, но не ушёл — его тень осталась, как тишина перед новым ударом сердца.       — Теперь моя очередь, — сказал Кевин низко, и в голосе не было торопливости, только жар и уверенность.       Нил посмотрел на него. Глаза его были мутными.       — Поменяй позу, — сказал Кевин. — Колени — на диван, грудь — вниз. Я буду держать.       Нил повиновался. Его движения были медленными из-за все еще не отпустившего его оргазма. Он опустился, встал на колени, спиной к Кевину, грудью — на мягкую подушку, с руками, вцепившимися в ткань. Голова склонилась набок — так, чтобы он видел Эндрю, сидящего рядом, полуодетого, с прищуренными глазами.       Кевин стал на колени позади, скользнул ладонью по пояснице Нила и ниже — широким, требовательным движением.       — Всё ещё мокрый и открытый, — пробормотал он. — Черт, ты такой горячий, ты готов меня сжечь.       Он не стал церемониться — подался вперед, и толчок получился более резким, чем у Эндрю. Нил вскинулся, выгнулся, простонал в подушку.       — Тише, — Эндрю дотронулся нежно до его губ.       Кевин начал двигаться — мощно, без пауз. Его бедра били в бедра Нила с ровным ритмом, каждый толчок глубоко, в самую сердцевину. Он держал Нила за талию, контролируя темп, широкой ладонью накрывал спину, будто вжимал его в подушки.       — Вот так, — хрипел он.       — Да, — простонал Нил. Голос его срывался, он качался в ритм движений, тело поддавалось с каждой секундой. — Кев…ин… Кевин...       Кевин застонал, вогнав член до конца, и пальцы его скользнули под живот Нила, снова обхватывая его член — полутвёрдый, влажный, изнуренный, но всё ещё чувствительный.       — Ты сможешь, — шепнул он. — Я добью тебя снова. Хочу, чтобы ты кончил для нас двоих.       Нил не мог отвечать. Он только стонал, издавал срывающиеся всхлипы, когда все внутри перекручивалось. Эндрю наклонился ближе, провёл пальцами по его губам.       — Ты красивый когда находишься вот так, — сказал он. — На грани.       — Я не… — Нил попытался возразить, но новый толчок Кевина затопил всё.       — Не отвлекайся — перебил его Кевин и вызвал легкую усмешку на губах Эндрю.       Ещё несколько глубоких, сдержанных движений — и Кевин начал замедляться, чем вызвал громкий стон недовольства со стороны Нила.       — Потерпи. — Чуть слышно проговорил Кевин, выходя из Нила и разворачивая его на подушке боком.       Нил тяжело дышал, сбитый ритм сердца отдавался в ушах. Он не сопротивлялся, когда Кевин развернул его, устроив набок, подложив руку под голову. Его ноги оставались согнутыми, одно бедро чуть выше другого, грудь прижималась к подушке, спина блестела от пота. Он выглядел измотанным, но живым — до кончиков пальцев. Эндрю склонился ближе, коснулся губ Нила своим пальцем, а потом подбородка — нежно, как будто хотел убедиться, что он здесь, с ними.       Кевин снова оказался позади, встал на колени, опускаясь между раздвинутыми ногами Нила. Он вошёл плавно, уверенно, но в этот раз ритм стал иным — волнами, глубже, длиннее. Нил застонал, ощущая, как внутренности снова заполняет горячее давление, будто тело только и ждало этого повторного соединения.       — Посмотри на Эндрю, — выдохнул Кевин, — и не закрывай глаза. Нил подчинился. Его взгляд встретился с Эндрю, и тот, казалось, остановился — ни одного лишнего движения, только тень на лице и медленный, острый интерес в глазах. Их взгляды сплелись так же, как тела — напряженно, крепко, с подкожным током, от которого перехватывало дыхание.       Кевин двигался глубоко, методично, пока не услышал те самые звуки, те самые стоны, за которые убил бы кого угодно, кто бы осмелился их вызвать. Но сейчас — это был он. Только он.       — Второй раз без рук, — пробормотал он, наклоняясь и прижимаясь грудью к спине Нила. — Думаешь, сможешь?       — Не знаю… — Нил судорожно выдохнул. — Я… я даже не чувствую...       — Почувствуешь, — прервал Эндрю. Он подался вперёд, легонько коснулся губами виска Нила. — Мы тебе поможем.       Кевин вышел, провёл ладонью по ягодицам Нила, затем скользнул ниже — к промежности, к точке, которую знал наизусть. Его пальцы были сильными, уверенными. Один — потом два. Влажные, ловкие. Он двигал ими в том же ритме, как будто продолжал толкаться внутри. Но теперь — по-другому. Более уверенно.       Нил выгнулся, почти закричал. Его тело выгибалось на встречу пальцам Кевина, его глаза оставались прикованы к Эндрю, который теперь сидел, выпрямившись, и просто смотрел. Кажется, даже не дышал.       Кевин добавил третий палец, надавил, провернул — и Нил дернулся, захлебнулся воздухом.       — Да, — прошептал Кевин. — Вот он ты. Прими это. Всё.       — Я... — Нил судорожно глотал воздух, грудь его вздымалась. Он не мог остановить дрожь. — Я не...       Эндрю склонился и закрыл его рот поцелуем. Почти бесконтактным — только дыхание, только тепло.       — Ты уже рядом, — проговорил он, когда отстранился. — Доверься.       Кевин двигал пальцами всё интенсивнее — не жёстко, но с точностью, будто чувствовал, как близко Нил. Его ладонь другой руки прижималась к низу живота, фиксируя, направляя. Каждый толчок вызывал целую серию стонов, почти неконтролируемых, слёз на глазах Нила, брошенных взглядов в пустоту и обратно — к ним.       — Почувствуй. Только это. Только нас.       Эндрю снова прижал пальцы к губам Нила. Тот приоткрыл рот, всхлипнул, лицо его было изломано наслаждением и перегрузкой.       — Кевин, — прохрипел он, — я...       — Кончи, — приказал Кевин. Его пальцы замерли в правильной точке, на пределе. И нажали.       Нил выгнулся, тело его дернулось. И он сорвался — без касания, без давления на член, только от внутреннего напряжения, от того, как умело и жестоко-нежно они его разбирали. Спазм за спазмом, он снова изливался между подушек, с судорожными, беззвучными стонами, с губами, прижатыми к ладони Эндрю.       Кевин не убрал пальцы сразу. Он ждал — пока не почувствовал, как тело дрожит всё слабее, как пульсация ослабевает. Только тогда он вытащил руку и провёл ею по спине Нила, нежно, умиротворяюще.       Эндрю тоже расслабился. Он смотрел на Нила, как на нечто редкое — произведение искусства, разрушенное и восстановленное в одном и том же ритме.       — Два, — сказал Кевин. Его голос звучал почти благоговейно.       Нил лежал между ними — опустошенный и полный, дрожащий, но спокойный. Как будто всё внутри наконец легло на свои места.       — Ещё жив? — лениво спросил Эндрю.       — Черт… — выдохнул Нил, не открывая глаз. — Вы двое… это было…       — Непревзойденно? — предложил Кевин, чуть насмешливо, но с теплом.       Нил вслепую потянулся рукой, нащупал чью-то ладонь — и сжал. Тепло, крепко. Не отпускал.       Эндрю и Кевин переглянулись. И в этой тишине, наполненной только дыханием и остаточным жаром, никто из них не сказал, что хватит.       Первые минуты никто не говорил.        Только дышали — глубоко, медленно.        Мир за пределами дивана и гостиной, где они так и остались, не существовал.       Нил лежал на боку, между двумя телами, будто в коконе, и не чувствовал ничего, кроме тепла. Он никогда бы не подумал, что этот диван такой широкий. Кожа горела — но иначе, не от возбуждения, а от переизбытка всего. Тело не слушалось, мышцы дрожали от изнеможения, но в этом было что-то целительное — как после бури, когда остаётся только мокрая трава и странно чистое небо.       Кевин первым пошевелился. Поднялся на локоть, провёл пальцами по влажным кудрям Нила, где ещё блестела золотая краска (теперь, кажется, все были в ней вымазаны), откидывая пряди со лба. Ласково, почти машинально, как будто проверяя: цел ли.       — Тебе нужно пить, — сказал он.       — Мне нужно умереть, — пробормотал Нил, не открывая глаз.       Эндрю лениво хмыкнул с другой стороны. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. Его грудь поднималась ровно, спокойно — будто в нём не осталось ни капли усталости, только сосредоточенность.       — Если умрёшь, Кевину придётся искать тебе замену.       — Никого не возьму, — отозвался Кевин спокойно. — Это тело — в основном составе «Авангарда». До конца сезона как минимум.       Нил фыркнул, беззлобно. Всё в нём было расплавленным, почти беззащитным. Он едва повернул голову, поймал алый от линз взгляд Эндрю — тот встретил его, чуть приподняв бровь.       — Ты в порядке? — спросил Эндрю, тихо, серьёзно.       Нил кивнул. Неуверенно, но честно.       — Я не знал, что можно вот так… что кто-то может…       Он замолчал. Это было слишком близко к правде. И слишком легко разрешимо словами. Кевин не стал настаивать. Уже выбрался с дивана, спихнул подушки и пошёл на кухню, даже не потрудившись накинуть полотенце. Линии его спины терялись в полумраке, только свет из коридора подчеркивал изгибы — ровные, сильные, знакомые до боли.       Эндрю остался. Снова посмотрел на Нила — так, будто видел всё. Без давления, без угрозы, но с тем вниманием, которое невозможно подделать.       — Если ты хочешь уйти — это тоже нормально.       — Не хочу, — прошептал Нил. — Просто… дайте мне остаться здесь.       — Здесь — это где? — уточнил Эндрю.       Нил сжал кулак на простыне.       — Между вами. Сейчас.       — Тогда оставайся, — сказал Эндрю просто.       Из кухни донесся звон льда и журчание воды. Потом — шаги. Кевин вернулся с бутылкой и двумя стаканами. Один подал Нилу, второй — Эндрю.       — Пей. Потом душ. Мы с тобой ещё не закончили.       — Звучит как угроза, — пробормотал Нил, но сделал глоток. И ещё один. Лёд приятно ударился о зубы, прохлада разлилась по телу.       — Нет, — сказал Кевин. — Это обещание.       Он сел рядом. Им бы стоило прибраться. Но сил не осталось ни на что.       Он перевёл взгляд на Эндрю — кажется, тот думал о том же.       Можно было воспользоваться ванной на первом этаже, но в любом случае, спать предстояло наверху.       Кевин при этой мысли мысленно поморщился.       Но в любом случае он ни о чем не жалел. ***       Нил проснулся около полудня, будто вынырнул из мутной, гнилой воды, где кто-то крепко держал его за лодыжки. Свет, сочившийся сквозь шторы, казался личным оскорблением, а пульсация в голове напоминала сирену тревоги. Он тихо застонал, прижимая руку ко лбу, и обнаружил, что лежит на боку, простыня сползла, а тело ноет так, как будто его переехал автобус. Или два.       Он не сразу понял, где находится. Или в каком состоянии. Рот сухой, язык слипшийся, на вкус — что-то кислое, металлическое и... Блядь.       Нил моргнул. У него был костюм мёртвого Цезаря.       Он точно помнил золотой лавровый венок, кровь, искусственные порезы, тоги и тени под глазами, наложенные визажистом с таким старанием, словно он действительно собирался воскреснуть и пойти мстить Сенату. Но теперь — никакого грима, ни следа. Волосы всё ещё пахли шампунем, кожу стягивало от чистоты. Кто его мыл? Он?..       Нет.       Он не помнил душ. Он помнил пальцы, зубы, колени, плечи, диван и вечер в гостинной, внизу. Но не душ после.       — Прекрасно, — прохрипел он и сел, чувствуя, как спина тянется, будто каждый позвонок решил жить собственной жизнью.       Нил с трудом добрался до ванной, включил свет и прищурился. В зеркале на него смотрело нечто полуживое. Волосы спутаны, под глазами синяки, губы покусаны до красноты. Он почистил зубы с жестокой настойчивостью, как будто мог так вычистить из головы всё, что происходило вчера. Намочил лицо, протёр шею, снова посмотрел на отражение.       — Ты идиот, — сказал он себе.       Зачем только нужно было трахаться как в последний раз.       Когда он спустился на первый этаж, ему стало только хуже. На кухне его встретило вопиюще живое утро, кофе, запах тостов и два человека, которых он в эту секунду ненавидел с почти религиозным усердием.       Кевин, чертовски бодрый, был в его лавровом венке, который он где -то подобрал, волосы блестели, как будто он всерьёз заботился о своём утреннем виде и был в ванной комнате не менее часа. Сидел за столом с какой-то зелёной бурдой в стакане и читал новости на планшете. Эндрю стоял у кофеварки, глаза чуть красноватые от вчерашних линз, но в остальном — безупречно невозмутим, в футболке и трикотажных штанах. Он даже успел намазать тост арахисовым маслом и теперь лениво жевал, не сводя взгляда с Нила.       — Умер? — поинтересовался Эндрю, жуя.       — Как твоя поясница? — добавил Кевин, не отрываясь от планшета. Нил не ответил. Он прошёл мимо, как мимо надгробий, бросив на каждого по взгляду, полному мерзкой ненависти. Особенно на венок. Он хотел сбить его кулаком.       — А молчит-то как, — заметил Эндрю, уже с лёгким весельем. — Значит, жив.       Нил плюхнулся на стул, закрыл лицо руками и простонал:       — Если вы оба не замолчите, я вас придушу.       — Угроза, — констатировал Кевин. — Значит, почти в норме.       Эндрю подошёл ближе, поставил перед Нилом стакан воды и маленькую таблетку.       — На. Выпей.       — Что это? — буркнул Нил, не двигаясь.       — Облегчение.       — Для чего?       — Для нас.       Нил молча взял таблетку. Выпил. Если у кого и был шанс вернуть его к жизни — то точно не у него самого.       Он откинулся назад, уткнулся в спинку стула и наконец-то, впервые за утро, позволил себе короткий выдох.       Кофе пах невыносимо хорошо. Венок всё ещё раздражал.       — Кевин, — сказал он, устало. — Сними с головы этот чёртов веник.       — Это лавровый венок, — ответил Кевин, как будто говорил о государственном знамени. — Он символизирует...       — Символизирует, что я сейчас брошу в тебя кружкой, — отрезал Нил, не открывая глаз.       Эндрю усмехнулся.       — Почти воскрес. Осталось только заставить тебя снова ходить.       Кевин, не поднимая глаз от планшета, небрежно швырнул что-то в сторону Нила. То что-то со стуком ударилось об стол и едва не улетело на пол.       — Твой телефон, — сказал Кевин. — Звонил весь чёртов день. Не знаю, как ты его не слышал.       — Я, блять, спал, — прошипел Нил, потирая виски и подобрал телефон.       Вибрация в пальцах казалась почти болезненной. Он разлочил экран и…       Да. Пропущенные вызовы. Сообщения.       — Командный чат можешь не открывать, — сказал Кевин, всё-таки оторвавшись от новостей. — Почти все ещё в коме. Единственное, что они вчера потеряли, это - ты, но быстро успокоились, когда поняли, что нас с Эндрю тоже нигде нет.       — Забота, — хмыкнул Эндрю. — Почти как у хорошей няни. Обзаводишься новыми родителями, Джостен?       Нил шумно выдохнул сквозь зубы, проклиная всё: кофе, венки, эти голоса. Он открыл переписку и пролистал до непрочитанных сообщений.       Чат команды:       "Кто видел Нила?"       "Никто?"       "Где Кевин и Эндрю?"       "А. Ну, если их тоже нет — всё норм."       "Мб они втроем? хахах"       "Упокой господь тебя с миром, когда Миньярд прочтет это."       "ЖИВЫ БУДЬТЕ НА МАТЧ!"       Нил проигнорировал остальное. Открыл диалоги. Вверху — Мэтт.       Несколько пропущенных вызовов и:       Мэтт:       Ты вообще жив?       Не исчезай вот так, Джостен.       Мужик, скажи, что ты пьян и счастлив.       В какие скандалы ты влип на этот раз?       Нил фыркнул. Типично. Огляделся в поисках наушников — нашёл только ироничный взгляд Эндрю и ЧЕРТОВ венок на Кевине.       Ну и пошли вы.       Он нажал на значок видеозвонка. Ответ — на третьем гудке.       — НИЛ! — Мэтт сиял, как будто выиграл лотерею. Волосы убраны назад, на футболке — эмблема команды, за спиной белая стена и окно с ярким светом. — Ну ты выглядишь как...       — Остатки человека? — подсказал Нил, морщась.       — Я бы сказал, "восставший из гроба". Хороший вечер?       — Очень смешно, — пробормотал Нил. Устроился поудобнее. — Ты слишком бодрый. Это раздражает.       — Я не пил четыре бутылки текилы.       — Я не пил четыре бутылки.       — И всё же. Как ты? Сколько костей сломано? Сколько судеб разрушено?       — Пока ни одной, — Нил щурится.       — Спасибо, — мрачно сказал Кевин со своего места.       — Как Дэн? — спросил Нил, полностью игнорируя Кевина.       — В порядке. Велела передать, чтобы ты перезвонил. Хочет знать, что ты делаешь на зимние праздники.       Нил кивнул, краем глаза заметив, как Эндрю ставит кружку в раковину и направляется к окну — закурить.       — Наберу. А ты что-то хотел?       — Ты видел расписание "Авангарда"?       — Видел, — лениво.       — Тогда не удивляйся, если скоро увидишь мою задницу в своём городе. Нил моргнул.       — …Ты чего?       — Моя команда играет с вами. Через две недели.       — Какая твоя команда?       — "Сан-Франциско Силс". Новый состав. Но я всё тот же — в защите. Нил хмыкнул. Схватил подушку и швырнул её в Кевина.       — Ты знал? Кевин едва отклонился.       — Ты идиот. Расписание висит на холодильнике неделю. Если ты слепой — это не моя проблема.       — Слепота — это метафора твоей личности.       — Это лавр, — парировал Кевин. — Он символ...       — Символ твоей внутренней драмы. Понял.       — Вы, ребята, как старая супружеская пара, — прокомментировал Мэтт. Нил одарил его недовольным, мрачноватым взглядом.       — Ладно-ладно, — поднял руки Мэтт в комичной капитуляции, откидываясь на спинку стула. На лице у него появилась та самая ухмылка — как у человека, который знает нечто, чего не знаешь ты. — У меня, кстати, для вас сюрприз. Хотя, если честно… сюрприз скорее для Кевина.       На мгновение в комнате повисла тишина.       — Сюрприз для меня? — переспросил Кевин с лёгким недоверием, будто речь шла о чем-то подозрительном и потенциально опасном. Он оторвался от планшета и бросил взгляд в сторону Нила, словно тот мог быть в этом замешан. Даже Эндрю повернулся, слегка приподняв бровь.       — Угу, — подтвердил Мэтт, расплываясь в широкой, почти самодовольной улыбке. — Вообще-то, это новость для всей вашей команды, но ты точно заценишь, мужик.       Это и правда было странно. Мэтт и Кевин не были друзьями ни в колледже, ни после него. Скорее просто бывшие сокомандники, Лисы — сдержанно вежливые, профессионально эффективные, но не близкие. После выпуска пересекались лишь на поле, и почти всегда как соперники. Без дружеских посиделок. Без многозначительных сюрпризов. Нил прищурился.       — Что ты там задумал, Бойд? — пробурчал он, больше от похмелья и общего раздражения, чем от настоящего любопытства.       У него болела поясница. И бёдра. И всё остальное, если уж на то пошло. В этом безоговорочно виноват был Кевин с его позами. Нил скользнул по нему злобным, задумчивым взглядом. Тот ответил нахмуренной бровью — недоумевающей, но не извиняющейся.       — Так что за сюрприз, Бойд? — наконец не выдержал Кевин.       — Так бы сразу, — довольно протянул Мэтт, потянувшись за бутылкой воды. Он сделал глоток, выдержал паузу, внимательно оглядел всех по очереди — и только потом выдал:       — В нашу команду перешли два новых игрока. Подписали пару дней назад. Жан Морро и Джереми Нокс. Думал, тебе будет интересно — с твоими… фанатскими предпочтениями. Нил заметил, как Эндрю в тот же миг отвёл взгляд, медленно и хладнокровно разворачиваясь к окну. Как будто разговора больше не существовало для него. В комнате снова повисла тишина.       — Ты издеваешься, — пробормотал Кевин, искренне ошеломлённый. Вид у него был такой, словно что-то в его аккуратно выстроенной вселенной сейчас безнадёжно перекосилось — или рухнуло окончательно. Он был не просто поражён. Он был выбит из равновесия.       — Ты же всегда хотел играть с лучшими, верно? — ухмыльнулся Мэтт. — Вот тебе: лучшие из лучших. Как думаешь, теперь наша команда надёрёт вам задницу в следующем матче? Нил не удержался от усмешки, несмотря на пульсирующую боль в голове и странную тишину, нависшую над остальными.       — А ты так в себе уверен, Бойд?       Мэтт дружески усмехнулся в ответ, без тени сомнения.       — Сто процентов, Нил. Буду рад встретиться с вами на поле и надрать ваши звёздные задницы.       Что ж… этот день и правда начинался с чего-то по-настоящему интересного.