Жизнь - это, очень часто,просто невероятная нелепость

      Сначала останавливается Эндрю.       Он делает это резко, без предупреждения, и это сразу выбивает Нила из ритма. Тот почти натыкается на его плечо и успевает только выдохнуть с досадой спасая свой стаканчик с кофеином. Но тут же замечает, как Эндрю чуть склоняет голову вверх, глядя прямо перед собой, продолжая тянуть свой кофе через трубочку, аккуратно просунутую под маску.       Нил хмурится, следит за его взглядом — и замирает тоже.       Через секунду к ним подтягивается Кевин. Он в чёрной бейсболке, маске и с мрачным видом. Когда он тоже поднимает глаза, воздух между ними будто меняется. Становится плотным и натянутым, как струна. И через мгновение Кевин начинает буквально вибрировать от ярости.       Три этажа торгового центра, и на всех трёх — один и тот же огромный черно-белый плакат.       Кевин. Почти обнажённый. В объятиях едва прикрытой модельной внешности девушки. Постельная сцена с намёком, парфюм, логотип. И подпись: «Без остатка».       Нил моргает. Потом снова смотрит на рекламу. Потом — на Кевина.       Да. Это точно Кевин. И при этом — точно не тот Кевин, которого он знает.       У него на фото какое-то... странное лицо. Слишком мягкое, почти глупое выражение. Как будто редактор попытался сделать его «чувственным», но случайно превратил в дурачка.        Нил пытается сдержать смешок. Не очень успешно.       Кевин в это время выхватывает свой телефон и начинает что-то яростно печатать. Его пальцы с такой скоростью стучат по экрану, что Нил почти слышит щелчки. Сообщения и голосовые летят одно за другим. Он даже смахивает поздравительные( и наверняка весьма язвительные) сообщения от сокомандников с такой силой, будто хочет протереть экран до дыр.       — Это что, блядь, такое? — едва слышно шипит он сквозь зубы, не отрываясь от телефона.       — Это... ты, — говорит Нил, слишком честно и чуть тише, чем надо.       Кевин кидает в его сторону взгляд, который мог бы сжечь здание дотла. Но Нил лишь пожимает плечами.       Он снова переводит взгляд на Эндрю. Тот всё ещё пьёт свой отвратительно сладкий кофе через трубочку, будто ничего не произошло. В глазах — пустота, чуть прищуренный взгляд устремлён на рекламное полотно. Ни раздражения, ни веселья. Только лёгкое оценивающее выражение, как будто он смотрит не на фото своего парня с другой, почти голой женщиной, а на новую вывеску меню в кафе.       Нил смотрит на него чуть дольше.       Он знает это лицо.       Если бы Эндрю действительно злился, они бы уже не стояли здесь. Они бы уже ехали домой, и кто-то из пиар-отдела лежал бы в багажнике их машины, связанный скотчем и с флаконом духов в зубах.       Но Эндрю не злится. Он просто... наблюдает.       Нил скользит взглядом по нему.       На шее Эндрю, чуть выше воротника тёмной худи, видно смазанное пятнышко цвета вина. Прямо над ключицей, рядом с изгибом мышц.       Нил залипает на нем.       Он знает, кто это оставил.       И знает, когда.       И воспоминание об этом поднимается в нём как вспышка жара, накатывая внезапно, выжигая в животе мягкую, опасную пустоту.       Кажется, он забывает про всё, кроме этого.

***

      Накануне вечером они вернулись с тренировки — усталые, немного разбитые, но всё ещё на подъёме после игры с теми из команды, кто остался в городе.        Нил первым ушёл в душ. Сейчас он уже сидел на кухне, уткнувшись в экран телефона, листая новостную ленту и рассеянно жуя яблоко. Стул под ним чуть скрипел, когда он перекатывался с пятки на носок.       Кевин был в душе после него. Теперь он сидел за островком, в очках, с ногами, закинутыми на перекладину высокого стула, и печатал что-то на макбуке, время от времени кусая щеку изнутри. Его волосы ещё влажно прилипали к вискам, а с плеч свисало полотенце.       Эндрю вышел из душа последним.        Он появился на кухне бесшумно, всё ещё тёплый, влажный, в мягких спортивных штанах, без майки и нарукавников. Полотенце перекинуто через плечо, другой рукой он вытирает волосы, проходя мимо.       Нил не смотрит прямо, замечает его краем глаза: движение, влажная кожа, запах геля. Слышит, как скрипит дверца холодильника, как щелкает крышка бутылки.       А потом всё меняется в один поворот головы.       Нил встаёт, собираясь выкинуть огрызок, и замирает, чуть не спотыкаясь о собственную ногу.       Эндрю стоит прямо перед Кевином. Между его ног.       Полуголый. Горячий от душа.        Руки опираются на внутреннюю сторону бёдер Кевина, губы сплетаются в поцелуе. Глубоком, тягучем, почти жадном.       На столе, рядом, открытая бутылка воды и очки Кевина, отложенные в сторону.       Мозг Нила гудит белым шумом. Он не замечает, как оказывается ближе. Просто в какой-то момент его ладони уже лежат на коленях Кевина — тёплых, напряженных под тонкой тканью.       Он выдыхает, резко, слишком близко к шее Эндрю, к его влажной распаренной коже.        Тот вздрагивает и оборачивается.       Кевин не двигается. Ни один мускул. Только глаза — расширенные, темные, следят за каждым их движением.       Когда Эндрю поворачивает голову к нему, Нил первым делом смотрит на его рот.       Покрасневший, припухший, блестящий от поцелуев.        Зрачки Эндрю расширены.       Нил будто забывает, как дышать. Сильнее сжимает пальцы на коленях Кевина, облизывает губы, невольно, инстинктивно.        Эндрю тут же опускает взгляд на его рот.       Воздух между ними становится вязким.       У всех троих тяжелое, сбивчивое дыхание.       Кевину, видимо, надоедает ждать, он наклоняется к Эндрю, всё ещё не касаясь руками, и целует его в шею.       Поцелуй — чувственный, жаждущий, томный.       Эндрю выдыхает резко, прикрывает глаза и откидывает голову, позволяя больше.       Нил не знает, что делать. Он не может оторваться от этой картины.        Его пальцы начинают медленно гладить внутреннюю сторону бёдер Кевина едва ощутимо, ободряюще.       Кевин чувствует это. Его плечи вздрагивают. Он поднимает взгляд от Эндрю и встречается глазами с Нилом.        В упор.       У Нила перехватывает дыхание. Подкашиваются ноги. В груди рождается какой-то сдавленный, непроизвольный звук между вдохом и стоном.        Кевин выныривает из поцелуя, всё ещё не отводя взгляда:       — Иди сюда, — шепчет он.       Нил переводит взгляд на Эндрю. Тот с самого начала не упускал его из виду. Из-под ресниц, молча, наблюдал.        И теперь, глядя прямо, на выдохе, спрашивает:       — Можно?       Нил не уверен, что вообще произнёс это вслух. Он не уверен, что способен думать.        Всё вокруг растворяется, остаются только они. Их тела. Их дыхание. Жар.       Эндрю смотрит на него пару долгих секунд и едва заметно кивает.       Нил приближается. Ближе. Его тело прижимает Эндрю к Кевину, замыкая их в тесный треугольник.        Кевин резко выдыхает, прикрывает глаза и проводит языком по своим влажным губам, словно пробуя вкус того, что только начинается.       Нил наклоняется и Кевин тут же ловит его губы своими. Этот поцелуй — влажный, глубокий, чуть жесткий от нетерпения.       Губы Кевина раскалены, язык скользит вглубь.       Нил стонет в поцелуй, теряя равновесие, почти наваливаясь грудью на спину Эндрю. Зажимая его между их с Кевином телами.       Эндрю выдыхает коротко, но глухо, будто у него выбило воздух.       Грудная клетка сжимается между двумя телами, но он не отстраняется.       Он только опускает ладони, с бёдер Кевина вниз, на его колени, поверх пальцев Нила.       Прижимает их чуть сильнее. Молча.       Нил едва успевает вдохнуть, поцелуй вырывает его обратно.       Кевин целует жадно, будто не может насытиться.       Его рот горячий, движения точные, язык настойчив.       Нил прижимается плотнее, ощущая, как спина Эндрю двигается в такт их дыханию.       Кевин отрывается от губ, только чтобы прошептать — хрипло, в самое горло:        — Я сейчас сойду с ума.        Эндрю усмехается коротко, звук выходит сдавленным.       Нил тянется к его шее облизывает влажную кожу, ловит ртом пульс, кусает легко.       Эндрю дергается.       Он почти шипит сквозь зубы, когда Нил опускается, медленно, по позвоночнику, поцелуями между лопаток, по спине.       Замирает внизу, чуть выше пояса спортивных штанов. Дыхание горячее, кожа под ним покрывается мурашками.       Кевин переводит взгляд вниз и встречает глаза Нила, тёмные, затуманенные.       - Блять…- говорит Кевин , едва не давясь воздухом.       Нил с ним согласен.       Эндрю поворачивает голову снова прямо, медленно, будто в трансе.       Его глаза встречаются с глазами Кевина.        Он не говорит ничего. Только наклоняется и целует.        Глубже, медленнее, как будто впечатывает Кевина в этот момент.        Рука скользит вверх, обнимает его за затылок, тянет ближе.       Губы Кевина слипаются с его губами, язык касается осторожно, ласково.       Он хочет раствориться в них.        Он хочет чувствовать, как дрожит Нил, как напрягается спина Эндрю под его ладонями.        Он хочет, чтобы это не заканчивалось.       Руки Кевина опускаются на бедра Эндрю, обхватывают их с силой, будто стараются заземлиться, не потерять контроль. Его пальцы скользят под пояс спортивных штанов, чуть ниже, касаются горячей, влажной кожи и обхватывают уже влажный член, и Эндрю вздрагивает. Резко, почти дергается, как от удара током.       Он захватывает губы Кевина глубже, более жадно, а пальцы сжимают затылок, как будто если отпустить — всё это исчезнет.       Нил замирает за его спиной, чувствуя, как тело Эндрю напрягается между ними. Он скользит ладонями вверх по животу, по бокам, проводит ногтями по ребрам, пока Кевин не отрывается от поцелуя, задыхаясь.       — Он горячий, — шепчет Кевин, голос хриплый, ломкий.       Нил отвечает лишь взглядом, обжигающим. И тут же помогает, проводит руками вдоль рук Кевина, направляя, позволяя ему коснуться Эндрю увереннее, глубже, чувственнее. Эндрю запрокидывает голову, губы приоткрыты, дыхание сбито. Его бёдра чуть подаются вперёд, навстречу их прикосновениям.       Он не просит. Он разрешает.       И этого достаточно.       Их движения становятся слаженными — как в игре, как на поле. В четыре руки, точно, ритмично, они исследуют его тело, чувствуют, как он напрягается, как его дыхание срывается, как плечи дрожат под касанием.       Эндрю не издаёт ни звука, только чуть слышный вдох, короткий выдох, сжатые зубы.       Пока не срывается.       Он дергается , резко, как струна, натянутая до предела. И Кевин тут же наклоняется, ловит его рот, глушит этот выдох поцелуем. Нил целует его плечо, тёплое, влажное, и оставляет на нём след — медленно, с нажимом, зубами.       И ещё один, чуть ниже. Там, где кожа тоньше, чувствительней.       Эндрю выдыхает, упираясь лбом в плечо Кевина.       — Идиоты, — говорит он наконец, почти беззвучно, хрипло.       Кевин усмехается, пальцы всё ещё лежат на его животе. Нил гладит поясницу, прижимаясь щекой к спине.       Всё замирает — только дыхание, только биение сердец, сбивчивое, общее.

***

      Теперь же Нил, попавший в ловушку собственных воспоминаний, уже не отводит глаз от шеи Эндрю. От того самого пятна. Оно всё ещё видно — тёмное, почти винное, едва заметное сквозь край воротника. Он смотрит и чувствует, как тело внутри подаёт едва уловимый, но очень конкретный сигнал , ту самую волну жара, что медленно разворачивается в животе и поднимается вверх, к шее, к ушам.       Он не сразу замечает, что Эндрю смотрит на него. Прямо. Спокойно. С приподнятой бровью, так, как будто только что поймал его на чём-то смехотворно очевидном.       Нил моргает, будто выныривая. Отводит взгляд. А потом снова возвращает — упрямо, дерзко. Пытается изобразить насмешливую ухмылку, мол, "и что с того?". Но выходит как-то неубедительно. По крайней мере, судя по тому, как невозмутимо и почти лениво Эндрю продолжает смотреть, не впечатленный ни на грамм.       — Чтоб вас, — вырывается из Кевина.       Он всё ещё печатает, всё ещё почти дрожит от напряжения, и даже голос у него срывается на какой-то глухой сдавленный звук. Он смахивает новый поток сообщений , кто-то из товарищей по команде прислал фото рекламного щита снаружи, с подписью: «А это точно PG-13, Дей?»       — Они использовали пробную фотосессию, — сквозь зубы выдыхает он. — Без моего согласия. Это даже не был финальный лук. Я… я выгляжу там, как… — он делает резкий жест в сторону плаката. — Как будто у меня нет мозгов. Ни лица. Ни достоинства.       — У тебя есть всё это, — спокойно отвечает Эндрю. Он по-прежнему пьёт свой кофе через трубочку и не двигается. — Просто не на этом фото.       Кевин застывает на секунду, медленно оборачивается к нему.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Нил, не выдержав, коротко фыркает. Он быстро прикрывает рот рукой, но звук уже вырвался. Кевин опять метает в его сторону этот уничтожающий взгляд.       — Ты ржёшь, а между прочим, это катастрофа для имиджа, — сквозь зубы говорит он. — Хелена уже разносит фотографа и менеджера, что разрешили к публикации ЭТО еще и команда издевается.       — Не худшая ситуация в жизни, Дей. Ты все еще должник мафии, есть с чем сравнить, не так ли? — пробует вставить Нил, но тут же ловит подзатыльник. Не сильно, но точно. И с точным прицелом.       — Во-первых, заткнись и не смей об этом говорить со мной в подобном месте. Во-вторых, поддержка, Джостен. Не сарказм.       — Ты получаешь слишком много поддержки, — бурчит Нил, потирая затылок. — Может, тебе как раз и полезно — немного... человеческой неловкости. Сделает тебя доступнее, менее задницей и мудаком. Более милее.       — Я не хочу быть "милым", — взрывается Кевин. — Я хочу, чтобы меня воспринимали серьёзно. Чтоб видели игрока, а не...       Он замолкает, оглядывается снова на плакат. На это черно-белое изваяние себя. Ненастоящее. Перекроенное. Глянцевое.       — …не глянцевую куклу в постели с незнакомкой, — заканчивает он тише.       Эндрю наконец опускает кофе. Снимает маску с лица. Его губы расправляются в нечто вроде кривой, почти незаметной ухмылки.       — Ты можешь быть кем угодно на экране. Главное — кем ты остаешься вне его.       Нил наблюдает, как Кевин моргает. Как на пару секунд его плечи опускаются, а в глазах появляется что-то другое. Не злость. Не раздражение. А, возможно... уязвимость. Ненадолго.       — Тебе легко говорить, — бурчит он. — Ты не висишь на всех этажах.       — Хочешь, повисну рядом? — лениво тянет Эндрю, поднимая маску обратно.       — Блять, нет! — отзывается Кевин сразу. — Этого ещё не хватало. Это точно будет катастрофа космического масштаба. Аарон убьет меня.       Они на секунду замолкают. Нил стоит между ними, пытаясь не морщиться от упоминания имени брата Эндрю, ( тот еще засранец!) чуть сбоку, и в его груди все еще пульсирует отголосок той вспышки, что обожгла его изнутри, когда он смотрел на пятно на шее Эндрю.       Он снова поднимает глаза. И ловит взгляд Кевина. Тот заметил. Конечно, заметил.       А потом медленно, очень медленно, поворачивает голову к Эндрю.       — Кстати… — произносит он, и в его голосе появляется что-то новое, плотное, с оттенком внутреннего тепла, которое он не привык показывать при других. — У тебя… кое-что видно.       Эндрю смотрит на него, не отводя взгляда.       — Где?       Кевин жестом указывает на шею.       — Прямо над воротом. Видно даже под худи. И знаешь, это не реклама. Это — документальный след. Буквально лакомый кусочек для всех газет со сплетнями на завтрашнюю главную полосу.       Эндрю не отвечает.       Нил хмыкает, и на этот раз его ухмылка уже настоящая.       — Ну, по крайней мере, это мы сделали хорошо, — бросает он.       Кевин поворачивается к нему.       И на этот раз — не злится.       Он просто смотрит.       И губы его дрогнули в ответ.       Но к сожалению этот момент продлился не долго.       Одна девушка узнала Эндрю, несмотря на маску, которую он снял всего на пару минут. Она пискнула, вскинула телефон, и спустя секунду вокруг них уже толпились люди: кто-то просто смотрел, кто-то — с телефоном, кто-то — с маркером и флайером. Нил, втиснутый рядом, чувствует, как напрягается Кевин. И не потому, что его узнали. А потому, что один из флайеров — тот самый. С рекламой. Тем самым кадром.       Кевин не показывает, но Нил видит, как дрожит у него уголок челюсти. Эндрю же выглядит так, будто вот-вот рассечет толпу пополам ледяным взглядом. Он не любит, когда их трогают. И не любит, когда смотрят так, как сейчас смотрят на Кевина. Эндрю вообще не любит толпы фанатов с их фанатской чепухой и истерикой. Подписи — быстрые, резкие. Эндрю не пишет имён, просто черкает линию. Кевин подписывает как автомат. Нил — немного растерянно, но честно. Наконец когда они спускаются к машине, это почти благословение. Чёрная, блестящая, припаркованная у колонны, она выглядит чертовым спасением.       Кевин первым плюхается на переднее сиденье, злобно швыряя флаер на панель. Он тяжело дышит, срывает маску с лица, тянется к бутылке воды. Нил садится сзади, откидываясь и наконец проверяя телефон.       Сообщения сыплются потоком — чат команды живёт своей жизнью. Мемы. Скриншоты. Фотожабы. Кто-то добавил крылья и нимб над Кевином с подписью: «Бог маркетинга». Другой — чересчур реалистичную ламу в позе с рекламы. Нил фыркает и пролистывает. Нил не вчитывается. Просто скользит взглядом по экрану, ловя знакомые имена и хаотичный шум слов, фраз, эмодзи. Терри, защитник, один из самых громких и массивных в их команде, отправляет голосовушку, которая тут же конвертируется в текст:       «Эй, Кев, мой фейспалм на рекламе зубной пасты всё ещё в топе тиктока под “My Heart Will Go On”. Мы все через это проходим. Держись, брат».       Нил хмыкает, слегка покачивая головой. Поднимает взгляд:       — Терри с тобой. Говорит, что стал мемом из-за пасты и “Титаника”. Ты хотя бы пахнешь чем-то люксовым, а не ментолом и позором. Кевин выдыхает резко, с нажимом. Его рука всё ещё сжимает бутылку воды так, будто это чей-то горло.        — Маркетинг, — бурчит он, откидываясь на спинку. — Самое бесполезное зло на планете. Тысячи часов на поле — и всё, что запоминают, это твой торс в чужих руках.       Это... это позор. Это издевательство. Это—       Нил его уже не слушает. Он снова уходит в телефон, машинально перелистывая сообщения. Пока не натыкается на одно.       Сообщение от Мэтта.        “Это ВАУ, мужик. Передай Кевину мои поздравления. P.S. Дэн передаёт слова сочувствия и говорит: если “влюбленное лицо” Кевина выглядит именно ТАК, тебе лучше немедленно с ним расстаться. Это уже не спасти.”       Под ним — тот самый баннер. Черно-белый. С тем самым кадром.       (Не то чтобы Нил кому-то рассказывал про свои... отношения с Кевином и Эндрю. Дэн и Мэтт сделали выводы сами. Молча. Без лишних вопросов. И, что хуже — абсолютно спокойно, как будто это была одна из самых очевидных вещей какие могли произойти.)       Он замирает на миг, глядя на экран. Уголки губ дергаются. Он почти смеётся. Тихо, внутри себя. Потому что если Кевин узнает, что его бывшие сокомандники не просто видели это, но ещё и оценили — его гордость сгорит дотла. Без шанса на восстановление.       Нил набирает ответ. Быстро, пальцы скользят по экрану, отправляя в чат краткий отчёт об истерике Кевина в режиме реального времени. Без прикрас. С лёгкой долей злорадства.       А потом снова залипает в экран.       Когда он узнал, что Дэн и Мэтт играли в одной команде с Кевином и Эндрю… Это был не просто сюрприз. Это был, чёрт возьми, шок. Личное фиаско.       Дэн, конечно, после знакомства с ним на одном из тренировочных полей города, не раз упоминала в разговорах свою старую команду из колледжа по Экси. Команду “Лисов”. Иногда с раздражением, чаще с усталостью. "Сборище идиотов", "психбольница на колёсах",”самая большая заноза в заднице” и "самый сложный, но самый важный опыт в жизни". Так она говорила. Иногда улыбалась, когда речь заходила о Ваймаке, Рене или Элисон. Но чаще — закатывала глаза.       Никаких дополнительных имён. Ни одного. И уж точно — не "Кевин Дей".       Мэтт — тот тоже не уточнял. Шутил, что Дэн держала команду железной рукой. Что в раздевалке у них был свод правил, а в душе — договор о ненападении. А в повседневном жизни - практически постоянная война и противостояние. Но имён? Ноль. Только потом, потом, когда Нила взяли в "Авангард", когда его фото появилось в спортивных новостях, а имя — в списках, когда его телефон едва не взорвался от бурных сообщений…       Вот тогда и началось.       Дэн требовала подробностей. Злобно, настойчиво, опасно сощурив глаза и буквально шипя на Нила через экран. Мэтт смеялся, поздравляя Нила с тем, что походу ему на судьбе написано попадать во все самые абсурдные и дерьмовые ситуации в мире.       Ну спасибо.        И оба судя по выражению их лиц — знали на тот момент гораздо больше, чем он сам.       И только тогда, когда он им рассказал, особо не вникая в подробности, о том что с ним произошло, включая знакомство с Эндрю и Кевином, он понял, судя по их реакциям, что все эти годы слушал истории о Кевине, не зная, что это тот самый Кевин Дей. Что он играл с ними. Жил. Учился. Проходил через ад в том самом составе "Лисов".       О, блять.       Он чувствовал себя идиотом. Полным. Абсолютным.       Вспоминая это сейчас, Нил невольно поморщился.       — Господи, я кретин, — вырывается у него случайно и тихо.       И, конечно, Кевин услышал это тут же поворачиваясь.        — Что ты там пробормотал?       — Ничего. — буркнул Нил отказываясь поднимать к нему свое лицо.       — Минута самокритики? — продолжает Кевин, с лёгкой усмешкой. — Признание собственной ничтожности? Глубокий внутренний рост?       — Продолжай злиться. Это идет тебе больше, — роняет Нил.       Кевин цокает языком и откидывается на спинку кресла. Его рука автоматически тянется к телефону, но замирает в воздухе — пальцы зависают над экраном, не касаясь. Он будто вспоминает, что там его ждёт: ещё один поток мемов, комментариев и реакций, которые только злят сильнее. В итоге он просто швыряет телефон в подстаканник, как нечто, от чего уже болит голова, и продолжает крутить в руках бутылку воды.       Нил, закрыв мессенджер, отпускает голову на спинку сиденья и смотрит в окно. Машины, дома, обрывки неона, реклама, черные тени пешеходов на фоне света. Всё проносится мимо, но в нём самом всё будто застывает.       В последнее время воспоминания стали приходить чаще. Навязчиво. Будто всё то дерьмо, через которое он прошёл, решило вернуться одновременно. Как будто его прошлое собрало вечеринку и решило: «пора снова навестить этого парня».       Кошмары. Бессонные ночи. Тревога. Сухость во рту от утренней паники. Иногда он ловил себя на том, что снова считает выходы, двери, расстояние до ближайшей лестницы. Как будто это что-то изменит. Как будто он снова — в бегах.       Но он не был.       Он здесь. С ними. В машине. В команде. Живой.       И всё же — часть его всё ещё там.       Он закрыл глаза. И как будто в этом мгновении пытался договориться с собой. Доказать: это прошло. Это больше не имеет значения. То имя, та история, та личность — стерта. Он закопал её под новым телом, новой игрой, новой реальностью. И, может быть, даже победил. Ведь он жив. Разве не это уже больше, чем он рассчитывал?       Он открыл глаза.       И увидел Кевина.       Заложника. Не по своей воле, по воле обстоятельств, но всё же. Кевина, которого семья Морияма держит в кулаке. Кевина, который, сам того не зная, стал самым болезненным напоминанием Нилу о себе. О его страхе.       Нил опускает взгляд на свои руки. Светлая кожа. Пальцы, дрожащие от напряжения. Цвет волос — изменён, но всё ещё выдаёт. Глаза, которых невозможно не забыть, как бы он ни пытался.       О да. Он всё ещё там. Всё ещё внутри. Натаниэль. Натаниэль Веснински. Сын своего отца. Того самого отца, что проклял его, что клялся растерзать его, если доберется.        Постоянный страх. Постоянная неуверенность.        И вечно кто-то смотрит. Оценивает. Подбирается.        Пытается заманить. Поймать. Разорвать. Уничтожить.       Так было с отцом.        Так было с Воронами.       Так было с ФБР.        Так стало с Ястребами.       Даже любимая игра — могла оказаться капканом.       Нил сжал зубы. Сосчитал до пяти.        Выдохнул сквозь них — глухо, беззвучно. Провёл рукой по лицу — быстро, на автомате, будто хотел стереть с кожи то, что снова поднималось изнутри.       Он был жив. Он строил своё. У него было настоящее. Люди, которым он верил. И игра, которую он по-прежнему любил.        Но каждый раз, когда он забывался — реальность напоминала.       Иногда — взглядом Кевина.       Иногда — голосом Эндрю.       Иногда — звонком Мэтта и Дэн.       Иногда — самим экси. Полем. Ритмом. Ударом. Адреналином. Тем единственным, что еще удерживало его на плаву.       — Что случилось? — Эндрю говорит это не оборачиваясь. Его голос ровный, глухой, без выражения. Но в нём — то особое натяжение, оно выбивает Нила из его задумчивости. Из этого вязкого болота мыслей и образов.       Нил не отвечает сразу. Смотрит в спинку сиденья, не моргая. Его руки все еще сжаты в коленях, суставы побелели.       — Ничего, — отвечает он наконец. Слишком быстро. Слишком ровно.       Кевин поворачивается через плечо. Его лицо напряжено, но уже по-другому — собранно. Внимательно.       — Это не «ничего», — говорит он. — Ты побледнел. Или это просто эффект от собственной язвительности? Язык прикусил?       Нил почти усмехается. Почти.        Он пытается.        Но не может.       Он всё-таки улыбается — криво, мимолётно. Как плохая маска на слишком знакомом лице.       — Просто... думал о том, как легко всё может закончиться, — выдыхает он, отворачиваясь к окну.       В салоне повисает тишина.        Не мёртвая — нет. Это тишина напряженная, внимательная. Как будто кто-то держит руку на спусковом крючке, но не решается нажать.       Эндрю не двигается. Не поворачивается. Но взгляд его в зеркало становится чуть уже. Прищур едва заметен, но он там — как остро заточенное лезвие под кожей.       — Под "всё" ты имеешь в виду... что? — наконец спрашивает он. Голос ровный, но в нём уже слышится та доля хриплой жесткости, которая у Эндрю означает: я слышу тебя. Нил пожимает плечами. Медленно. Будто каждое движение дается с усилием.       — Всё, — повторяет он. — Команду. Игру. Самого себя. Всё это можно потерять за один матч, за один выбор, за один неправильный взгляд.       — Или за один неправильный контракт, — холодно бросает Кевин — тебя же это до сих пор беспокоит? Или у тебя где-то завалялось еще одно невероятное откровение вроде того, что твой отец Балтиморский Мясник, а ты беглец, который скрывается с помощью ФБР и новой личности?       Нил недовольно фыркнул.       Типично. У Кевина язык — как гвоздь в висок: больно, точно и в цель.       Он мог бы сказать, что всё уже на поверхности. Что Кевин и Эндрю знают достаточно, чтобы сложить всю картину.       Но правда в том, что с Нилом никогда не бывает достаточно.       Он рассказал часть — под давлением, сквозь страх, через зубы. Не потому что доверился. А потому что выбора не было.

***

      Около одиннадцати месяцев назад.       Прошёл всего месяц с тех пор, как Нил Джостен стал частью «Авангарда». Месяц — не срок для настоящих перемен. Но достаточно, чтобы почувствовать, как земля под ногами слегка перестаёт рассыпаться.       Поначалу это был хаос. Не катастрофа — просто всё слишком быстро, слишком официально, слишком много. Бумаги, подписи, обязательства. Суматошная неделя, в которую его, кажется, больше таскали по кабинетам, чем выпускали на поле.       Медицинские обследования начались с самого первого дня.        Кровь. Давление. Рефлексы. Вестибулярка.        Психолог. Терапевт. Спортивный диетолог.        И даже — внезапно — офтальмолог, потому что у кого-то в отделе безопасности был пунктик: «хорошее зрение — это не роскошь, а точка на табло».       Он терпел.        Молча, со стиснутыми зубами, под стандартные комментарии:        — Удивительно низкий уровень воспалительных маркеров.       — Ага. Выглядит как человек, который никогда не дает себе времени болеть.       Он не давал.       Квартира, в которой он остался, больше не оплачивалась «Ястребами», но благодаря новой договорённости с «Авангардом» — не превратилась в прошлое.        Нил остался.       Квартира была дорогой, хотя и не элитной. Просторная, с большими окнами, матовыми поверхностями кухни и мебелью, которую явно выбирали не для него.       Хорошо обставленная. Тихая.       Но в ней по-прежнему не было ничего его. Ни постеров. Ни книг. Ни даже второй кружки, кроме клубной.       Всё, что у него было — это экипировка и расписание. Остальное казалось ненужным. Знакомство с тренерским составом прошло сухо.        Тренер по технике — мужчина с седыми висками и взглядом, будто рентгеном.        — Быстрый, но дерганый, — сказал он после первого выхода на поле. — Нужно закладывать больше устойчивости в корпус.        Ассистентка тренера по физподготовке, наоборот, смотрела тепло.       — Ты работаешь с телом, будто это чужой механизм. Надо будет научить тебя слушать его,слушать себя, не просто давить.       Нил только кивал. Он давно привык: мнение о нём формируется быстро. А правда и реальность догоняет потом.       Рид, капитан, наблюдал молча. Он редко говорил с ним. Но если уже говорил — всё было по делу.       — Задача не в том, чтобы доказать, что ты выживешь, — бросил он однажды после тренировки. — Мы и так знаем. Вопрос — сможешь ли ты работать в системе. Не вокруг неё.       Сильвия, его жена и защитница, наоборот — шутила с первого дня.       — Ты ускользаешь, как енотик в бронежилете, Джостен. Серьёзно, я понимаю, что ты тренировал уклонение от пуль, но ты хоть иногда можешь не исчезать из зоны как чёртов фокусник?       Терри, её напарник по защите, и вовсе однажды заявил:       — Я за тебя мяч ловлю — а ты бы хоть раз прикрыл мою спину. Или ты у нас звезда, а мы просто массовка?       Он сказал это с усмешкой. И получил в ответ от Нила кривой кивок. Почти извинение.       Кевин был везде.        С комментариями. С цифрами. С напоминаниями.        Нил не мог пройти мимо спортзала, чтобы не услышать:        — Твоя посадка на броске всё ещё хромает. Я отправил тебе видео с разбором. Смотри.       Он прислал.        И разбор.        И видео.       И ещё пару статей на английском, французском и, кажется, японском. Нил не стал проверять.       Эндрю... Эндрю был рядом, но где-то там, в отдалении.        На поле — как всегда, точен, тих и смертоносен. Вне поля — невидим.       Он не обращал на Нила внимания. Совсем.       И в этом было нечто до обидного последовательное.       Как будто он точно знал, где заканчиваются его интересы, и Нил в них не входил.        Раздражало ли это Нила? Точно — нет.       Прошёл ещё месяц.       И если первый был выживанием, то второй стал — чем-то похожим на начало.       Не перемирие, не адаптация.       Скорее — оттепель.       Нил по-прежнему жил в той же квартире. Утренний свет всё так же падал сквозь жалюзи на холодный ламинат, а кухня хранила молчание, как будто всё ещё не поняла, для чего в ней человек.       Но привычные ритуалы обросли нюансами.       Он знал расписание тренировок наизусть. Узнал, в какие дни Рид особенно не выносит опоздания. Научился угадывать, когда Сильвия будет в настроении подкалывать, а когда — лучше обойти её стороной.       Команда — двадцать два человека, включая запасных — больше не смотрела на него как на проклятого.        Большинство по-прежнему держались немного на дистанции, но уже не из недоверия.       Просто потому, что с Нилом, как оказалось, было не так-то просто.       Он не рассказывал о себе.       Не смеялся в голос.       Не залипал в общих чатах.       Но начал отвечать.       — Эй, Джостен, ты вообще умеешь улыбаться? Или у тебя там вместо нервных окончаний — камень? — в голосе Терри звучало удивление. Только что Нил прошёл его, как ветер проходит сквозь закрытую дверь — быстро, бесшумно, без шансов.       — Только когда ты делаешь вид, что можешь меня остановить .— отозвался Нил, не сбавляя шага.       — Вот теперь ты точно улыбнулся, — буркнул Терри и покачал головой. — А ведь я тебя почти полюбил мелкий засранец.       -- Твоя ошибка. -- Прокомментировал Нил и побежал обратно на свою позицию, стараясь всеми силами подавить свою довольную ухмылку.

***

      Рид догнал его у выхода. Тренировка затянулась, почти все уже разошлись, но капитан задержался. Специально.       — Джостен.       Нил обернулся. Его взгляд был нейтральным, ровным, без намека на эмоции. Тот самый взгляд, которым он прожигал даже защитную линию.       — Я весь во внимании, — бросил он без тени интереса.       Рид сложил руки на груди, покачиваясь с пятки на носок.       — Ты в курсе, что мне пришлось разруливать ситуацию с медиками?       Нил напрягся.       — В каком смысле?       — Ну, с таким количеством шрамов ты у них вызвал ажиотаж. — легко ответил Рид, без осуждения. — Один даже поинтересовался, не спецназ ли ты в отставке.       — И что ты им сказал? — голос Нила стал на полтона ниже. Почти глухой.       — Что не моё дело, — пожал плечами Рид. — И не их тоже. Но если ты был бы опасен — не стал бы подписывать контракт, верно?       Нил сжал зубы.       — Знаешь, люди опасны по разным причинам.       — Угу. Но я сказал, что если ты действительно опасный — Миньярд уже поставил бы тебе клюшку поперёк глотки и отпраздновал бы это вечером в своей мрачной манере.       Он усмехнулся.        — Они успокоились. Ну, почти.       Нил ничего не ответил. Только слегка мотнул головой — будто стряхивал с плеч что-то тяжёлое. Очень личное.

***

      Сильвия и Терри, линия защиты, устроили между собой негласную игру: «Кто первым задушит Джостена за его акробатику».        Именно “задушит” — потому что после одного особенно невероятного маневра Нила, когда он прошёл между ними, словно защитников там и не было вовсе, Сильвия заорала:       — Я КЛЯНУСЬ, ты телепортируешься! Это не экси — это демонология! Какого черта, Джостен? Где тебя только учили подобному?!       Захария, стоявший чуть дальше, рассмеялся:       — Надо заклеить его линзы крестами. Вдруг сработает. Не один Эдгар Алан , видимо, выпускает теперь демонов "Экси" на поле большого спорта. Вам с Терри теперь нужно быть осторожнее, чтобы новички так просто не разделывали вас, профессиональнов, подчистую. Репутация и все такое, понимаете?        Терри лишь раздраженно показал в его сторону средний палец не собираясь тратить силы на что - то большее, чтобы утихомирить его.        — Заткнись лучше, Зах, пока я не надрал твою болтливую задницу.        Тот все еще смеясь поднял две руки в знак капитуляции.        Нил раздражено повел плечами никак не присоединяясь и не реагируя на подобное.        Он все еще чувствовал себя странно, что кто - то так свобдно говорит о деталях его внешности как линзы или цвет глаз, шрамы и подобное. Раньше, до этого, в его командах практически никому не было дела. Его ценили как хорошего студента - спортсмена. Вряд -ли кто - то вообще догадывался, что с его внешностью было что - то не так.       А если кто и замечал, то им просто было все равно. Никто не знал, что линзы были не для стиля.        Как и волосы.        Как и одежда — закрытая, даже на жаре.

***

      Постепенно командный чат стал оживать.       Нил его не комментировал, но читал всё. Даже гифки. Даже мем про него с подписью: «Найди его на видео — если сможешь».       И вот однажды пришло:       | Сильвия Р. |       @Josten ты должен прийти в бар. Мы уже проверили — ты не умрешь если немного расслабишься. Не увиливай.       Он открыл чат, набрал «нет» и стёр.        Экран снова загорелся в руке присылая вибро-оповещение.       — Не пойдешь — они решат, что ты точно чокнутый одиночка, — прокомментировал Кевин, в отдельном чате. — Так что сделай милость: ответь в этот раз “да” и затолкай свой характер себе поглубже в глотку.       Нил уставился на сообщение, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Хренов высокомерный мудак. Ему стоило немалых усилий не послать его к чёрту здесь и сейчас и не заблокировать навсегда.       — Лучше, чем быть сумасшедшим самовлюбленным мудаком с вечным недовольством, — буркнул Нил в пустое пространство своей квартиры, чтобы хоть как-то выпустить внутренее раздражение.       Хотя внутри всё-таки кольнуло. Ему не хотелось прослыть психом среди новой команды — особенно если они пока с таким энтузиазмом пытались с ним наладить контакт.       В итоге он всё же пошёл.        Сидел в углу. В его руках постоянно былв вода с лимоном в отличии от всех остальных членов команды. А его спина была прижата плотно к стене. Он знал, как быстро вечер может превратиться во что угодно, кроме веселья.       Не то чтобы ему были чужды подобные сборища, в конце концов, у него была студенческая жизнь, вечеринки Мэтта и Дэн. Но сейчас всё казалось иначе. Он предпочитал избегать замкнутых пространств, переполненных людьми, которым нельзя доверять. Особенно когда они пьяны.       Сильвия махнула на него рукой:       — Ты как налоговый инспектор на корпоративе. Расслабься. Мы не кусаем. Только издеваемся и троллим.Чуть-чуть. Возможно еще пару позорных фото.       — Я не пью, — бросил он.       — Никто не просит, — отозвалась Долорес (нападающая, с ногами как пружины и острым языком). — Просто улыбайся раз в час. Для галочки. Нам и этого хватит.       Когда Миранда начала спорить с Пауло о том, сколько спиртного допустимо до официальной тренировки, и в этот момент Захария подкатил к барменше, а она предложила ему травяной сбор — Нил фыркнул.       Сильвия это уловила. Конечно же.       — Поздравляю, Джостен, ты смеёшься. У тебя есть чувства. Теперь осталось найти душу.       — И мозги, — добавил Терри. — Но это в следующем сезоне.       Нил не ответил. Но на этот раз не отвел взгляда.       Он всё ещё держал дистанцию.        Но она становилась уже не стеной. А, скорее, сетью — которая связывала. Осторожно.

***

      На третий месяц, Кевин начал "окружать".       Не прямо — нет, это было бы слишком очевидно. Но он стал появляться.       Сначала, рядом с Нилом в раздевалке, даже если его шкафчик был через три метра. Потом, на разминке, будто случайно оказываясь в том же секторе. Затем, за соседним столом в столовой.       — Ты как кошка, которая оставляет мертвых мышей у порога, — однажды сказал Нил, уставившись на очередную банку протеина, которую Кевин “забыл” на его скамейке.       Кевин фыркнул.       — Я просто даю тебе инструменты. Если ты не хочешь развиваться — это уже не моя проблема.       — Угу. И если я оставлю тебе весло на кровати — это будет, означать, курс по гребле?       На следующий день Кевин снова появился возле Нила в спортзале. Он уже не утруждал себя объяснениями. Просто ждал, когда тот закончит разминку, и включался в тренировку, молча, точно, будто бы они делали это годами.       Нил не прогонял. Но и не благодарил. Их общение напоминало игру в экси без мяча — резкое, сфокусированное, с четкой линией между «можно» и «не смей».       — Твоя нога уходит, когда ты закладываешь угол, — проговорил Кевин, не глядя, когда Нил вернулся к линии старта.       — И ты решил, что лучший способ сказать это — подкрасться за спиной? — бросил Нил, не оборачиваясь.       — Я решил, что лучший способ — не отвлекать. А ты воспринимаешь критику как угрозу, — отрезал Кевин.       Сбоку, с другого конца зала, Сильвия наблюдала за ними, прикрыв рот бутылкой с водой, будто пряча ухмылку.       — Они как разводящиеся супруги, — пробормотала она Долорес.       — Если бы супруги кричали друг на друга через игровую статистику и смену амплуа на двух Экси-задротов, — фыркнула та. — Хотя… звучит жизненно.

***

      Когда Кевин вернулся домой, он застал Эндрю в кресле, с поднятыми ногами и книгой в руках.       — Он не реагирует, — начал Кевин с порога.       — Странно, — не оторвавшись от книги, сказал Эндрю. — Ты же всегда был так хорош с эмоционально закрытыми людьми.       — Ты не помогаешь.       — Я не нанимался.       — Он слушает меня. Но… — Кевин замолчал, нахмурившись. — Он не смотрит. Он как будто есть — но его нет.       Эндрю перелистнул страницу.       — Может, потому что он действительно не с тобой. Он здесь, но он не твой.       Кевин стиснул челюсть.       — Зато тебя он слушал бы?       Эндрю отложил книгу и поднял взгляд.       — Я не пытаюсь его получить или приручить. Я просто знаю, когда отступить. Ты же, Дей, как угарный дым: даже если тебя не видят — ты всё равно душишь.

***

      Нил не знал, что именно раздражало его сильнее — постоянное присутствие Кевина или его молчаливые попытки быть рядом.       Иногда он возвращался домой и чувствовал их — эту пару: Кевина и Эндрю, их уравновешенность, выверенные реакции, слаженность.        Их отдельный, чужой мир, в который он, кажется, никогда не войдет.       Он бы и не хотел.       Правда?       Иногда на него накатывало желание позвонить Мэтту. Сказать: «Слушай, они меня бесят». Или: «Мне снится, как я снова бегу». Или просто: «Скажи, что всё идёт нормально».       Но он никогда не звонил. Просто ложился на диван в своей съемной квартире слишком просторной, слишком чистой и смотрел в потолок, пока не проходило.

***

      Однажды после тренировки Кевин дождался, когда остальные уйдут, и остановил Нила у выхода:       — Завтра будет игра стенка на стенку. Я хочу, чтобы ты играл в паре со мной.       — Ты всегда хочешь этого, — отозвался Нил.       — Я хочу, чтобы ты захотел этого тоже, — голос Кевина был резкий, но без агрессии. Почти упрёк.       Нил медленно повернулся к нему.       — Ты играешь, как будто доказываешь что-то самому себе. Я не собираюсь быть частью твоей терапии.       — А ты играешь, будто пытаешься исчезнуть, раствориться на поле и стать неведимкой, — бросил Кевин.— Не твой стиль.       Тишина. Холодная. Острая.       — И ты всё равно, не смотря на это, продолжаешь приближаться, — сказал Нил, уже тише.       Эндрю, стоя у машины, наблюдал за ними издали.       Он не подошёл.        Он только хмыкнул, достал пачку сигарет и сказал вслух, будто кому-то:       — Любопытно, кто первый сломается.

***

      Сезон был в разгаре. «Авангард» не просто участвовал в матчах он их собирал. С трибун — кричали. Из раздевалок — пахло ментолом, адреналином и злостью.       Нил отыграл уже три официальные игры в стартовом составе.       В первой он забил. Во второй — его чуть не вынесли, и только рывок Эндрю из ворот спас команду от пропущенного. В третьей — его прижали к ограждению так, что он глотнул воздуха с привкусом крови, но всё равно отдал результативный пас.       «Авангард» выигрывал. Но у Нила ощущение было, будто он тонет.       Нил скидывает повязку с запястья, когда в него прилетает полотенце.       — Ты снова отдал корпус, — заявляет Кевин, не поднимая голос, но в его лице читается раздражение разочарование. — Второй тайм. Левый фланг. Ты провалился в зону и дал себя прижать.       — Спасибо, тренер. Рёбра в восторге. Особенно то, которое теперь торчит под углом, — бурчит Нил, не глядя.       — Это не шутка, Джостен. Ты выдыхаешься слишком рано, а потом просто падаешь в проход, как мешок костей. Форвард, который теряет баланс, — мишень.       Нил откидывается на скамейку и выдыхает.       — Может, я просто хотел умереть героически. Прямо на твоих глазах.       — Не смешно.       — Не стараюсь.       Кевин подходит ближе и замирает рядом.       — Три результативных действия в следующей игре. Или ты идёшь на персональную тренировку. Со мной. Без отмазок. Без выкрутасов. Нил поворачивает к нему голову, щурится, будто не расслышал.       — Ты пытаешься мне угрожать?       — Это твой шанс. Воспользуйся. Или проиграй.       — А если я справлюсь?       Кевин делает паузу. Его лицо, как всегда, слишком серьёзно. Потом, почти нехотя:       — Тогда… ты получаешь неделю без моих комментариев. Никаких замечаний. Даже если ты рухнешь на задницу в центре поля.       Из душевой кабины раздаётся глухое:       — Сделай это, Джостен.       Нил поворачивает голову.       — Ты за меня, Миньярд?       — Я за тишину. Кевин молчащий — почти отпуск.       Кевин фыркает и уходит к своей ячейке. Нил задерживает взгляд на его спине и тихо, почти себе:       — Это, похоже, будет самая ценная награда в моей карьере.       Эндрю ничего не отвечает. Но в зеркале на секунду появляется его взгляд.       И это уже о чём-то говорит.

***

      Команда в раздевалке услышала об этом через двадцать минут. Рид хмыкнул:       — Ставки пошли? Отлично. Тогда я ставлю пиво, что Джостен опять сделает гол, но всё равно будет ныть, что он все завалил.       — Мы можем устроить челлендж: “сделай Нила довольным” — подал голос Пауло. — Победителю — медаль. И отпуск.       — Мы уже пытались, — буркнула Линда Торрес, вытаскивая из сумки шлем. — Он только ворчит.       — Он не ворчит, — сказала Сильвия. — Он просто молчит... грозно. С загадкой.       — Это не загадка. Это срыв психики, — отозвался Терри. — Я видел, как он разговаривает с зеркалом. Точно срыв.       — Я тренировался с ним неделю, — Джоз Малленс поднял руку, как в школе. — Я больше никогда не буду спать спокойно.

***

      Матч с «Сонома Шторм» был жёсткий. Калифорнийская команда играла в агрессивную манеру, с прессингом на периметре и явным намерением сносить всех, кто слишком активно шёл в атаку.       Рид держал центр. Эндрю — стены. Нил — врывался, как будто в последний бой.       Он сделал гол в первом периоде — чисто, красиво, в стиле “я не вижу границ, потому что они мне не интересны”.       Во втором — его накрыли.       Падение было громким. Настолько, что публика вскочила. Но он поднялся. Даже отдал пас. Пусть и кривой.       В третьем он обошёл защитника — только чтобы врезаться в щит вратаря.       Два из трёх. Этого было недостаточно.

***

      — Мэтт я хочу совершить убийство, — выдохнул он вечером в звонке Мэтту, лёжа на полу собственной квартиры, рядом с клюшкой, как с пушкой после войны.       — Что Кевин сделал? — хмыкнул Мэтт.       — Он теперь мой личный ад, — мрачно сообщил Нил. — Со своим блокнотом, замечаниями, диаграммами, и этим взглядом, будто я нарушаю его религию каждую секунду.       — О-о-о, да, — протянул Мэтт с наслаждением. — Ты попал в его режим “мне плевать, что ты думаешь, я улучшу тебя, даже если придётся тебя убить”.       — Почему ты звучишь так, будто тебе это нравится?       — Потому что я пережил это. А теперь ты. Месть сладка, Джостен.       Нил зарычал в подушку. С другой стороны связи Мэтт уже звал Дэн:       — Дэн! Он соглашается на тренировки с Кевином! Ставлю сто баксов, что через неделю будет говорить на языке тактики лучше, чем ты, детка!       Нил тихо простонал:       — Я вас ненавижу.       — Это взаимно, малыш. Удачи с “Принцессой Экси”.       Нил бросил телефон на кровать, уткнулся лицом в пол и застонал.       А потом — всё-таки полез искать расписание тренировок. И вкладку “протеин”.

***

      Поздний вечер после игры. Победа. Шум. Свет. Толпа.       Нил стоял у выхода с поля, зацепив взглядом трибуны и невольно задержавшись на волне сине-белых баннеров. Он чувствовал гул в костях. Победа была чистой. Прожитой телом. Но он всё равно не чувствовал ничего, кроме пустоты между лопатками.       — Подкинуть? — крикнул Пауло, выходя из раздевалки, махнув ключами. — У меня в машине есть вода и плейлист для душных зануд.       — Спасибо, — отозвался Нил, — но я пешком.       — Ты как вампир, — буркнула Линда, — вечно бродишь в одиночку. Осторожнее там наш вечно мрачный охотник.       — Буду, — бросил Нил через плечо игнорируя прозвище и исчез в толпе.       Он затянул капюшон и двинулся вдоль улицы, где толпа фанатов расходилась медленно, как жирное молоко по полу. Шаг, второй. Дыхание сбилось с ритма. В голове крутились обрывки игры, замечания Кевина, реакция тренера, и снова — Кевин. Как всегда, слишком громкий, слишком точный, слишком навязчивый и безцеремонный. Как бы Нил ни пытался отрицать, каким бы невыносимым ни был Кевин Дей на поле, его слова оставались полезны.       Он уже почти дошёл до остановки, когда уловил краем глаза движение. Нечеткое, слишком близкое. За плечом мелькнул капюшон. Второй — справа. Один позади. И шаги... синхронные.       Руки в карманах сжались в кулаки.       — Эй, Джостен, — голос был незнакомый, но интонация — старая. Та, что пробиралась под кожу. — Решил сменить сторону, да?       Нил не обернулся сразу. Он знал эти игры.       — Вы, ребята, явно перепутали меня с кем-то, кому платят за объяснения, — бросил он и сделал ещё шаг.       — Не кипятись, мы просто хотим поговорить. По-мужски, знаешь? — второй голос, насмешливый. Ближе.       — Или тебя не учили отвечать за поступки? — третий, холодный.       Они окружили его. Быстро. Слаженно. Лица скрыты капюшонами, руки в карманах — но уличный свет скользнул по костяшкам пальцев.       — Вы из фан клуба Ястребов? — Нил почти прошипел. — Или просто очередные фанаты теорий заговора?       — Тебя вытащили за победу, — сказал один. — Подставил лучших игроков штата, слил состав, чтобы влезть в "Авангард". А теперь ты — герой?       Нил дернулся. Инстинкт — бежать. Но улица была узкая, проходы перекрыты.       — Слушайте, идиоты, — начал он, — если бы я сливал "Ястребов", вы бы об этом не узнали. А если узнали — значит, всё было согласовано. Но вы, похоже, просто...       Первый удар пришёл справа. Резкий, под рёбра. Потом второй — по плечу. Он отшатнулся, попытался вырваться — ещё один. Удар в челюсть, и небо перевернулось. Асфальт навстречу. Колено в спину. Ткань рвётся. Кто-то держит его за шею.       Он попытался вывернуться — ещё один удар, в живот. Потом — в бок. Всё расплылось.       Крик. Или это ему показалось?       Мир стал мутным.       Последнее, что он помнил, — это вкус железа во рту и запах дешевого одеколона на куртке одного из нападавших.

***

      Больница. Поздняя ночь.       — Как фамилия? — медсестра моргала на экран монитора, набирая данные с удостоверения.       — Джостен. Нил Джостен. Экси-лига. "Авангард".       Пауза.       — Это он?! — вторую медсестру буквально заткнули в дверях.       Звонок тренеру был мгновенным. Потом — Риду.       Через 12 минут.       В командном чате взорвался телефон:       | Тренер (папочка) Броукс |       На Нила напали после игры. Сейчас в больнице. Без сознания. Врачи работают. Через секунду чат ожил:       | Сильвия Р. |       Что? Где он был?!       | Твоя звездная мечта Пауло|       Воу! Вот же гребаное дерьмо!       |Линда Т. |       Кто-то видел что случилось?       | Терри Р. |       *блядь*       | Зах |       Кто-то может объяснить, как это вообще могло произойти?       | Джоз М. |       Кто-то это устроил? Это была засада? Вы видели, как к нему лезли на выезде?       | Кевин Д.|       Он говорил, что не хочет ехать ни с кем. Он ушёл сам.       | Сильвия Р. |       Если с ним что-то случится — я лично найду уродов, которые это сделали.       |Ричард Р. |       Я уже еду в больницу. Тренер что-нибудь еще известно?       | Тренер ( папочка) Броукс|       Тишина. Я сообщу, как только узнаю.

***

      Палата. Резкий свет. Запах антисептика. Шум прибора где-то слева.       Сознание возвращается неохотно, как будто сквозь туман.        Сначала — боль. Глухая, рассеянная. Где-то в ребрах, в челюсти, в затылке.       Потом — звук. Монотонный писк кардиомонитора.        И после — тени. Две. Сидят рядом. Говорят тихо.       — Он уже два часа как стабилен, — знакомый голос, низкий, уставший.       Рид. Капитан.       — Но сознание ушло после удара о бордюр, — второй голос — грубее. Тренер Броукс.       Нил слабо шевелит пальцами. Рука скользит по простыне. И в этот момент — пауза. Оба голоса обрываются.       — Джостен? — Рид наклоняется вперёд, в голосе сухая тревога.       Нил моргает. Один раз. Второй. Туман не спешит рассеиваться. Но голос выходит — хриплый, рваный:       — Где я?       — Больница, — отвечает тренер. — Тебя нашли прохожие. Ты потерял сознание. Перелом ребра. Сотрясение. Пара швов.       Нил пытается пошевелиться — но тело будто не его. В горле пересохло. Он сглатывает, взгляд цепляется за капельницу, потом за стул, где сидит Рид.       — Кто? — выдыхает он.       — Не знаем, — говорит Рид. Глаза его напряжены, рот сжат. — Были в капюшонах. Камеры на углу ничего не сняли. Полиция уже работает. Но…       — ...ты не обязан ничего говорить, — вставляет Броукс. — Ни сейчас. Ни потом.       Нил молчит. В висках пульсирует.       — Знаешь, — продолжает Рид, с едва заметной усмешкой, — ты бы видел лица врачей. Когда мы сказали, что ты — новичок, которого недавно приняли. Один из них спросил, почему на тебе будто следы войны. Мне пришлось убедить их, что ты не маньяк, просто… боец.       Нил резко отворачивается. Слишком резко — голова взрывается болью.       Он зажмуривается, дыхание сбивается.       Рид сразу умолкает. Но голос у него уже мягче:       — Неважно, откуда эти шрамы. Мы знаем, что ты заслужил быть на этом поле. А значит — остальное не важно.       Нил не отвечает.       Он не хочет благодарности. Или понимания.       Он хочет… вернуться назад. До удара. До вопросов.       Вернуться в игру. Где боль — контролируема. Где падение — по правилам.       — Остальные…? — наконец спрашивает он. Голос всё ещё с хрипотцой.       — Команда знает, что ты жив, — отвечает тренер. — Мы никого не пускаем. Пока.       — Кевин?       — Твой яростный фанат номер один? В ярости и сводит всех с ума.       Нил усмехается. Криво. Почти беззвучно.       Его глаза снова закрываются. Не от слабости. От перегруза.       — Дайте мне день, — шепчет он. — Потом… я вернусь.       — Мы не спешим, — говорит Рид.

***

       Несколькими часами ранее       Кевин вышел из душа, вытирая волосы полотенцем. Всё было как обычно после выигранной игры — усталость, напряжение в мышцах, раздражающе-бодрый послевкусие адреналина. Он прошёл в гостиную, пробормотал:       — Эндрю, ты ел?       Эндрю сидел на подоконнике, с коленом, прижатым к груди. На его телефоне что-то мерцало, но сам он просто смотрел в окно, в темноту. Не отреагировал.       Кевин бросил полотенце на спинку кресла, взял свой телефон… и замер.       Экран был залит сообщениями. Командный чат пылал.       | Тренер (папочка) Броукс |       На Нила напали после игры. Сейчас в больнице. Без сознания. Врачи работают.       Кевин застыл. Потом медленно опустился на край дивана и перечитал сообщение. Дважды.       — Черт, — выдохнул он. — Эндрю…       — Нет, — без поворота сказал Эндрю. — Я не читаю чат. Что?       Кевин поднял на него глаза.       — Нил. На него напали.       Пауза.       — Он жив?       — В больнице. Без сознания. Броукс с ним. Нападение на улице. После игры. Его нашли прохожие.       Эндрю молчал. Ни вздернутой брови, ни сжатой челюсти. Он просто медленно отвел взгляд от окна. В его лице ничего не изменилось.       — Кто-то видел?       — Нет. — голос Кевина чуть дрогнул.       — Джостен. Упрямый идиот.       Кевин резко встал, прошёлся по комнате.       — Ты не хочешь знать, как он?       — Я спрошу у Рида утром. — Эндрю наконец встал, подошёл к кухне, открыл шкаф.       — Тебе настолько все равно? — нервно уточнил Кевин.       Эндрю не ответил сразу. Только достал чашку, налил воды. Повернулся.       — Он твоя одержимость, не моя.       Кевин застыл посреди комнаты.       — «Он твоя одержимость, не моя?» — медленно повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Ты серьёзно?       Эндрю не ответил, только поставил чашку на стол.       — Он твой игрок. — Снова повторил Эндрю.        Кевин поднял на него взгляд.       — Наш игрок, Эндрю.— Тут же поправил он. — И если он в больнице, мы не должны сидеть просто так. Мы едем туда.       — Нет, — коротко.       — Почему?       — Потому что все уже случилось, — сказал Эндрю, не поднимая взгляда. — И твоё появление ничего не изменит.

***

      Прошло три недели.       Раны затянулись, синяки сошли. Боль — нет.       Но Нил уже привык, что тело заживает быстрее, чем всё остальное.       Команда навещала его почти каждый день — кто поодиночке, кто парами, кто шумной группой. Кто приносил еду, кто — мемы из чата, кто просто сидел молча, будто своим присутствием пытался прикрыть собой пустоту в палате.        Даже Миранда как-то раз притащила мини-проектор и запустила на потолке нарезку голов из предыдущих сезонов — «чтобы не деградировал».       Но то, что сорвало маску у всех без исключения, случилось на четвёртый день.       — Эй, где твои линзы? — спросила Линда, пришедшая с новым большим термосом, в котором, по ее словам, был «лучший в мире бульон». — Ты выглядишь... светлее, иначе.       — Врач выкинул, — буркнул Нил, быстро отворачиваясь к окну. — Сказал, что с повреждением глаза носить — нельзя.       — Ага, ну тогда скажи своим глазам, чтобы не светились так вызывающе, — раздался голос Сильвии, которая заходила следом. — У нас тут шпион?       — Господи, — пробормотал Джоз, выглядывая из-за плеча Терри. — Они же голубые. Настоящие голубые.       — Вот это поворот, — с серьезным лицом произнёс Терри. — Наш неулыбчивый Джостен на самом деле — принц из сказки.       — Отвали, — Нил сжал зубы.       Он не хотел этого.       Не хотел чужих взглядов.       Не хотел напоминаний о том, кем он был.        О том, кем его когда-то сделали.        Цвет глаз — слишком многое значил. Слишком многое напоминал.       Кевин молчал, наблюдая. Он стоял у стены, скрестив руки, и что-то прокручивал в голове.       На следующее утро он вошел в палату, когда там был только Эндрю.       Нил спал. Или делал вид.       Эндрю сидел в углу, как обычно — тихий, в тени, с телефоном в руке.       — Знаешь, — начал Кевин, садясь на подоконник, — я заметил одну вещь.       Эндрю не ответил. Только моргнул.       — Ты залипаешь. На его глаза. Постоянно.       Эндрю повернул голову медленно, как будто оторваться от экрана было настоящей жертвой.       — Ты хочешь, чтобы я прокомментировал твои наблюдения, как в натурфилософском кружке?       — Нет, — пожал плечами Кевин. — Просто я думал, ты предпочитаешь зелёные глаза.       Эндрю отвел взгляд.       — Ему идут.       Пауза.        — Иди нахрен.       Кевин фыркнул.       — Уже ближе к признанию, — сказал он, и в голосе звучало то самое редкое — почти тёплое — удовольствие, которое появлялось у него только в моменты тихой победы.       — Не начинай делать из него исключение.Не делай ошибок, Эндрю. Мы не играем чувствами.       Эндрю медленно встал и направился к двери.       — Как всегда, ты видишь лишь то, что хочешь.        Если Кевин и хотел что-то ответить на это, то он не успел, Эндрю уже вышел, не оборачиваясь.

***

      Квартира Нила была тише обычного. Он сидел на подоконнике с чашкой в руках, в комнате пахло таблетками, пластиком и плохо растворимым спортивным питанием.       С потолка лениво гудел кондиционер. Под глазами — следы недосыпа. В голове только ледяная злость и раздражение. Почти привычная.       Новости за день:        — Никаких зацепок по нападавшим.       — “Ястребы” дали сухой комментарий: «Сочувствуем, надеемся на справедливость».        — Онлайн кто-то слил фотографию его разбитого лица.        Смешно, как быстро это стало старым заголовком.       На столе мигал экран. Командный чат:       | Сильвия Р.|        Джостен. Мы идём в клуб. Ты идёшь с нами. Без отговорок.       | Торрес|        Он не ответит? Ох, Нил, брось. Мрачным и замкнутым ты сможешь побыть в любое другое время. Сейчас самое время праздновать твою выписку.       | Джоз Маленз|        Могу принести его лично. Со связанными руками.       | Ричард Р. |        Он придёт. Или ему достанется от Сильвии. Серьёзно. Я один раз видел ее в действии. До сих пор боюсь.       | Джоз Маленз|        Она твоя жена. Бояться ее твой прямой супружеский долг.       | Ричард Р. |       Как твой капитан официально заявляю: у тебя, кажется, появились явные проблемы с психикой и восприятием. Я обязательно переговорю с тренерским штабом, чтобы немедленно списать тебя на скамейку — отдохнуть, пока остатки здравого смысла не вернутся.       | Джоз Маленз|        Сильвия, прошу рассмотреть мою официальную жалобу на твоего мужчину. Он злоупотребляет служебным положением против твоего любимого и, между прочим, бесценного лучшего друга. К тому же категорически игнорирует твой супружеский авторитет перед всей честной общественностью!       Нил собирался всё это проигнорировать. Этот чат с его бесконечным пустым трёпом скорее свёл бы его с ума, чем принёс хоть крупицу полезной информации. Он уже отложил телефон в сторону, когда тот вдруг зазвонил.        Экран мигнул знакомым именем: Мэтт.       — Ты жив? — был первый вопрос. Ни “привет”, ни “как ты?”.        — Уже не в морге, если ты об этом, — буркнул Нил.       — Это мы знаем, — в голосе Мэтта было спокойствие, но чувствовалась сталь. — А то, что ты сам не позвонил, мы тоже заметили. Снова.       — Не хотел… втягивать вас. Вы и так далеко.        — Далеко — не значит "не рядом", — отрезал он. — Мы были рядом, когда ты едва не сгорел в собственной жизни. И останемся. Хоть из космоса.       — Я справляюсь.       — Конечно. Поэтому ты наверняка не отвечаешь команде и живешь на кофе и невысказанном гневе, — хмыкнул Мэтт. — Просто напоминаю — тебе нужен воздух. И люди.       — Они хотят отпраздновать, — сказал Нил. — Мой выход. Как будто это что-то великое. Как будто мне дали премию, а не отбили печень.       — Это не про громкие тосты и пустое веселье, — отозвался Мэтт. — Это про то, что они тебя ждали. Это твои ребята, даже если ты ещё не понял.       — Но они не знают, кто я.       — И ты не обязан рассказывать, — мягко ответил он. — Но ты всё ещё человек. И все еще имеешь право не быть один.       Нил сжал чашку сильнее.       — Иногда мне кажется, что я — это только шрамы. Что на меня не смотрят, а читают. Как статью о катастрофе.       — Ты больше, — сказал Мэтт жёстко. — Гораздо больше. Я это видел. И Дэн видела.       — Она тебя бы прибила, если бы слышала, как ты сейчас с собой разговариваешь, — добавил он после паузы.       Экран снова мигнул: командный чат.       |Сильвия Р. |        У тебя есть час. Иначе я высылаю Джо за тобой. И я не уверена, что он не принесёт верёвку.       — Тебе нужен повод выйти? — спросил Мэтт. — Пусть это будет ради нас. Чтобы ты показал, что еще жив, черт возьми. А если кто-то спросит — просто скажи, что хотел увидеть, как пьяный Рид танцует в спущенных джинсах.       Нил усмехнулся — впервые за день. Криво. Но по-настоящему.       — Хорошо. Я пойду.       — Вот и умница, — сказал Мэтт и добавил уже тише: — Мы гордимся тобой, брат.       Когда звонок закончился, Нил ещё немного посидел в тишине.        А потом открыл чат и написал:       | Джостен|        Иду. Просто без сцен, ладно?       |Сильвия Р. |        Сделаем вид, что это флирт.

***

      Клуб располагался в центре — высокие потолки, мягкий приглушенный свет, музыка, достаточно громкая, чтобы не дать забыться, но не настолько, чтобы не услышать смех соседа. Интерьер — чёрное стекло, бархат и металл. Персонал — быстрый, безупречный, как и полагается заведению, куда пускают только звезд, и только по спискам.       В углу — отдельная VIP-зона, полузакрытая, с кожаными диванами, столами, на которых уже громоздились закуски, и фирменной вывеской на ограждении: A Vanguard Private Table. В баре о них знали. Их всегда ждали.       Когда Нил появился, в кожаной куртке, капюшоне и с привычным скепсисом в глазах — его заметили сразу.        Сильвия первой хлопнула ладонями:       — О-о, он пришёл! Срочно, кто держал пари, что он не появится? Джоз, тащи мои деньги.       — Я ставил, что он придёт, но сбежит через пятнадцать минут, — фыркнул Джоз Малленс.       — Ты всё равно их проиграешь, — отозвался Захария. — Он будет танцевать через час. Спорим?       — Дай ему время спокойно адаптироваться, — сказала Линда, уже направляясь в сторону бара. — Я, кстати, беру водку. Кто-то хочет чего-нибудь безумного?       — Мне виски, — отозвался Пауло. — Желательно с остатками гордости после прошлой игры.       — Сухой мартини и новую печень, если можно, — буркнул Терри.       Нила встретили как часть стаи — кто-то похлопал по плечу, кто-то щелкнул по затылку. Даже Эндрю, сидевший на краю дивана с бокалом колы (без рома, как всегда), удостоил его взглядом. Это по меркам Эндрю — почти объятия.       — У тебя теперь официальная метка, Джостен, — сообщил Рид, усаживаясь рядом. —       Вернулся с травмой и всё ещё цел. Тебе положен танец в честь выживания.       — Я предпочту клюшку в подарок, — отозвался Нил.       — Или баллистический жилет, — хмыкнула Линда, ставя перед ним стакан с чем-то прозрачным. — Спокойно. Просто вода. Пока ты не расслабишься.       Ночь уже уверенно вошла в свою шумную фазу. Танцпол клуба был заполнен под завязку, неоновый свет мигал сквозь дым машин, а в VIP-зоне “Авангарда” царила своя, чуть более расслабленная анархия.       Линда вернулась с подносом, на котором стояли стаканы с разными напитками — кто-то попросил классику, кто-то пестрый хаос в шотах. Она щелкнула пальцами:       — Держите. Кто просил “что-нибудь, что ударит, как Захария с разбега”?       — Я, — отозвался Терри, поднимая бокал. — И заранее прощаюсь с репутацией.       — Ты её давно потерял, — фыркнула Сильвия, наклоняясь через стол. — А ты, Джостен, ты всё ещё с водой?       Нил едва заметно кивнул. Бокал в его руке был тот же с самого начала вечера. Просто лёд и лимон. Он не собирался менять курс.       — Это наш призрак, — весело отозвался Джоз. — Мы напоим его через пару сезонов. Или в следующем плей-офф.       — Не напоим, — сказала Сильвия и поставила свой бокал на стол. — У него свои причины. Мы это уважаем. Но! Раз уж ты теперь официально наш, пришло время посвятить тебя в святое… командное “ты не поверишь, но это было”.       — О, только не эта история, — простонал Пауло. — Каждый раз, когда она её рассказывает, Кевин уходит просто в астральный мир.       — Он сам виноват, — вставил Рид, — это всё ещё лучшее, что с нами происходило. Смешное — со стороны. Ужасное — в моменте.       Сильвия повернулась к Нилу, улыбаясь, но уже без прежней насмешки. В её голосе стало чуть больше серьёзности, чем он ожидал:       — Это произошло в прошлом году. Мы праздновали выход в плей-офф. В этом же клубе. Только у нас тогда ещё не было ограждений, охраны и всей этой VIP-бронетехники. Мы были не такие… параноики.        Кевин сидел посередине, редкий момент: расслабленный, выпивший, даже смеялся. А потом…       — ...появляется она, — подхватил Джоз, — в униформе официантки. Очень убедительно. Мы подумали — персонал. А она берёт поднос, идет через зал, и всё в ней идеально… пока она буквально не швыряется на Кевина.       — Она прыгнула на него, — уточнила Линда. — Притворилась, что споткнулась. И упала на него. Руки — на грудь, лицо — в лицо. А потом — поцеловала. Настоящий, открытый поцелуй. На глазах у всех.       — Его реакция… — хмыкнул Пауло, — я думал, он сейчас задохнется. Он был в ужасе. Не злой. Не пьяный. Просто… абсолютно выбитый. Он не знал, что делать.       Нил нахмурился. Уже не так весело, как вначале.       — Это была подстава?       — Сначала думали — пьяная фанатка, — ответила Сильвия. — Но потом выяснилось: она — журналистка. Или блогер. Или черт знает кто. Хотела снять “реакцию” Кевина на “спонтанную любовь”. Чтобы потом продать запись.       — Эндрю взорвался, — сказал Терри. — Он даже не шумел. Просто встал, подошел и вытащил её за волосы. Мы все сидели. Замерли. Даже охрана. Он тащил её за волосы через весь клуб к барной стойке, кинул менеджеру клуба, сказал: “Уберите”. И они убрали.       — Её лицо было повсюду в новостях пару дней, — добавил Рид. — Но ничего не случилось. Её просто “попросили покинуть помещение”. Официально — не нарушала правил. У нас тогда даже видео не осталось. Она всё удалила.       Сильвия вздохнула.       — После этого, Кевин не пьёт больше двух бокалов подряд. Эндрю следит. И если кто-то на него косо смотрит — у нас есть команда, чтобы вставить мозги на место. Нил молча кивнул, глядя в свой бокал.       — Это не просто история, — добавил Джоз. — Это напоминание. Ты звезда. Даже если не хочешь ей быть. И таких, как она, будет много. Только не всегда с подносами. Иногда — с улыбками. Или контрактами.       — Поэтому, — заключила Сильвия, кивая на Эндрю, который сидел в углу с ледяным выражением лица, — у нас есть Миньярд. Стальной занавес. Молчит, но видит всё.       — И иногда тащит людей за волосы, — добавил Терри. — По любви.       Нил усмехнулся, впервые за вечер по-настоящему.       — Хорошо, что вы такие… нежные.       — Мы просто знаем, кого защищаем, Джостен, — сказал Рид, серьёзно. — Ты теперь в списке. И если кто-то решит, что ты “удобный” — будет очень неудобно.       На танцполе заиграл знакомый бас, кто-то уже выкрикивал имя Линды. Сильвия хищно оскалилась:       — О, это мой трек. Я пошла отжигать, сучки, и только попробуйте меня остановить!       Почти все кто сегодня собралася здесь, отсалютовал ей своими напитками.       Клуб «Люксора» через несколько часов уже напоминал мираж: неоновые линии вдоль потолка пульсировали в ритме музыки, бар отражался в стеклянной стене, словно нарочно дублируя происходящее — слишком дорого, слишком шумно, слишком много.       У VIP-зоны “Авангарда” стояли охранники с лицами «мы тебя не знаем — и знать не хотим», внутри же царил абсолютный анархичный комфорт. Кто-то танцевал, кто-то развалился в креслах с коктейлями, кто-то смеялся, закинув ноги на стеклянный стол.       Захария, как и следовало ожидать, уже нашёл общий язык с диджеем — теперь каждая третья песня была «по заявке его спортивного Величества». Миранда кружилась с Пауло под безумный бит, подпевая не в такт, Терри пытался надеть очки с неоновой подсветкой на Линду, которая отбивалась, смеясь так, что упиралась в Захарию. Где-то за этим, как фоновое море — шутки, выкрики, блестящие шоты и щелчки фотокамер без прессы, только для внутреннего альбома.       — Боже, — пробормотал Джоз, уже немного покачиваясь, — если ещё один человек принесёт мне что-то «с фирменным лавандовым сиропом», я сдамся. Или стану баристой.       — Бесполезно, — отозвался Рид, проходя мимо с двумя бокалами. — Здесь лавандой дышит даже лёд.       Он остановился у Нила, протянул один из бокалов — тот отказался. Рид только усмехнулся и сел рядом, потягивая свой напиток.       — Ну что, герой. Вернулся. Как сам?       — Вроде жив, — ответил Нил, иронии почти не было.       — Плохо шутка звучит, когда за тебя правда боялись, — заметил Рид, не отводя взгляда. — Ты знаешь, я не давлю. Но… поговорим?       Нил не ответил, только кивнул. Медленно.       — Мы все злимся, — начал Рид. — И я не говорю «все», чтобы тебе стало тепло на душе. Я говорю буквально. Когда я скинул новость в командный чат, у нас чуть драка не случилась. Пауло орал, что поехал бы с бейсбольной битой, если бы знал, где тебя найти. Терри рвался звонить каким-то левым знакомым из Сиэтла, у кого «есть связи». Линда пыталась написать в полицию письмо от команды — типа «мы требуем расследования».       — А полиция?       — Полиция, — Рид сделал глоток, — расписалась в своей беспомощности. Запись с камеры размытая. Номера на фургоне фальшивые. Сигналки поблизости отключены. Даже показаний нормальных нет. Профессионалы. Ястребы официально не при чём.       — Но это они.       — Конечно, это они, — хмыкнул Рид. — Но ты сам знаешь, как работает система. Без следов — нет обвинения. Без обвинения — всё слухи.       Нил молчал. Пальцы сцеплены на колене, напряжение не отпускало.       — Я не говорю тебе забыть, — добавил Рид тише. — Но ты должен жить. Играть. Дышать. Эти ублюдки уже отняли у тебя три недели. Не дай им взять больше.       Нил не ответил. Просто кивнул. И вдруг, впервые, спросил:       — А если они попробуют снова?       Рид поставил бокал. Его голос стал ниже, спокойнее — почти ледяным:       — Тогда они столкнутся с тем, чего не увидели в первый раз. Авангард — это не просто команда. Это семья. И свою семью мы не сдаём.       И как будто в подтверждение — раздался визг Сильвии:       — Кто слил Захарию туда, где люди танцуют с шариками на голове?! Я пять минут не смотрела, и вот он, наш оборонительный позор! Зах, вылезай оттуда, это не твоя лига!       Нил слабо улыбнулся.       — Это ваша «семья»?       — Лучшая из возможных, — с серьезной интонацией отозвался Рид. — Пьяные, шумные, отвратительно громкие — но свои. И теперь ты один из.       Он хлопнул Нила по плечу, поднимаясь.       — Идём. Танцпол сам себя не победит.       — Ты ведь только что спасал меня от давления.       — Я уже пьяный. Забыл, — отмахнулся он и скрылся в клубной толпе.       Нил остался сидеть. На миг. Потом взял бокал с водой и отпил.       Где-то в стороне Кевин спорил с Пауло, утверждая, что его техника танца — это расширенная разминка для позвоночника, а не «какое-то ритмическое подёргивание бедрами».       Миранда дергала Захарию за манжету, вытаскивая его из фанатского круга людей с надувными фламинго.       Джоз что-то щелкал на телефон, явно монтируя мемы в реальном времени.       А Эндрю стоял у стены, наблюдая. Ни капли не пьяный. Просто смотрел. На Нила.       И впервые — Нил не отвел взгляд.        Он просто сидел. Смотрел.        И чувствовал, как из груди уходит тот самый тяжелый, ржавый лёд.        Не весь. Но хоть немного.

***

      Идея идти за напитками не была его. Но выбора особо не оставили.       — Джостен, ты самый трезвый. И самый быстрый. У тебя ноги длинные — иди, — отрезала Сильвия, лениво помахивая пустым бокалом.       — И не забудь моё, — добавил Терри, поднимая палец. — Красное, крепкое, с намеком на катастрофу в моей голове завтра утром.       — Мне просто воду, — вмешался Кевин. — Только холодную. Очень холодную. Без пузырьков. Не газированную. И…       — Ты должен быть самым несносным человеком на свете, — буркнул Нил, уже поднимаясь.       Он не спорил. Не потому что был особенно послушным — просто проще было уйти, чем продолжать слушать, как Кевин перечисляет требования к воде, как будто это операция на открытом сердце.       А ещё — ему действительно нужно было выдохнуть. Минуту тишины. Пространства. Даже если придется выцарапывать его сквозь музыку и запах алкоголя.       Пробираясь через толпу, он чувствовал, как плотный воздух клуба прилипает к коже, как чьи-то плечи задевают его, как руки хватают, пусть не сильно, но настойчиво.        Одна девушка, хищно усмехаясь, облизала губу и спросила:       — Ты из “Авангарда”, да? Нападающий или просто красивый?       Он проигнорировал.       Другой — мужчина в костюме без пиджака, с коктейлем в руке — наклонился слишком близко:       — Слушай, я могу устроить тебе интервью, если хочешь. Тебе нужен имидж. Загадка — это хорошо, но…       Нил скользнул мимо, как будто его не было. Ни имени, ни команды — просто тень в толпе.       Подойдя к бару, он оперся локтем на стойку, позволив себе короткий вдох. Бармен был загружен, глаза бегали. Нил дождался очереди, и, вспомнив, что не спросил ни у кого, что именно им нужно, просто выдал:       — Сделайте то, что обычно заказывает команда “Авангард”. И воду. Без газа.       Бармен кивнул — как будто понял — и исчез. Пока тот собирал заказ, Нил оглядел зал.       Он заметил его не сразу. Парень стоял у стены, рядом с одной из колонн, с видом беззаботного тусовщика. Танцевал под музыку, кивал в такт. Но вот рука его — слишком уж стабильно держит бокал. Неестественно стабильно.       Нил прищурился. Медленно, не торопясь, сдвинулся чуть в сторону, чтобы получше рассмотреть.       Мужчина как будто чувствовал на себе взгляд. Он повернулся — и в тусклом неоновом свете на внутренней стороне его куртки блеснуло… нечто.        Маленькое. Чёрное. Слишком прямоугольное.       Мини-камера. И явно направленная на него.       Нил замер.       Глаза встретились — и всё стало ясно. Мужчина резко отвел взгляд и, не оглядываясь, скользнул в сторону танцпола, врезаясь в людей. Нил рванул за ним, но толпа закрыла проход.       — Черт… — выдохнул он, вцепившись в край стойки.       Когда он вернулся к бару — тот бармен исчез. За стойкой стоял другой — выше, борода гуще. Без лишних слов тот протянул поднос с напитками.       Нил смотрел на него долю секунды дольше, чем надо. Пытался что-то понять. Но вокруг кричали, кто-то требовал заказа, и он просто взял поднос.       Первый заход — часть подноса. Второй — остальное, включая воду. И его.       Он сел обратно, поставил стаканы, услышал благодарности вполуха. Музыка снова заглушала голос разума.       Он протянул руку. Поднес к губам стакан. Вода. Простая. Пить хотелось.       Глоток.       Остановка.       Вкус — чуть горчит. Как будто стекло. Как будто мыло.       Что-то в задней части горла скребёт. Странно. Неправильно.       Он напрягся. Тело помнит. Тело знает.       Вода не должна так ощущаться. Никогда.       Нил поднимает глаза — и видит Кевина. Тот уже держит стакан. Поднос почти пуст. Он подносит бокал к губам.       — Нет.       Нил вскочил, бросая всё. Стол качнулся. Он ныряет через узкое пространство между диваном и столом, выбивая стакан из рук Кевина.       Звон.       Музыка играет. Но здесь, среди “Авангарда”, тишина. Настороженная. Вязкая.       — Что за... — начинает Кевин.       — Наркотики. — хрипло. Нил сжимает подлокотник. Его пальцы побелели.       Все молчат.       — Я пил. Это не вода. Это что-то другое. Я знаю. Я… — он вытирает рот, задыхаясь. — У бара был кто-то. С камерой. Я его спалил. Он убежал.       — И ты не сказал сразу? — Эндрю уже здесь. Его глаза холодные. Руки быстрые. Он поворачивает лицо Кевина к себе, вглядывается в зрачки.       — Я только что понял. Прости.       Губы Кевина сжаты. Он бледнеет. На губах — остатки вкуса.       — Один глоток. Один.       Нил едва держится на ногах. Всё шумит. Всё как в воде. Холодная пот стекал по его спине. Сердце билось быстро, неровно. Тошнота подступала к горлу.       — Я не… — он срывается. — Я не знаю, что это. Что нам дали. Я...       Голос теряется. Картинка плывёт. Всё тускнеет.       Руки. Чьи-то руки. Сильные. Поддерживают.       Голос Кевина — рядом, приглушенный:       — Дыши.       Голос Эндрю — резкий, уверенный:       — Забираем. Сейчас же.       Кто-то из команды — Миранда или Линда — резко встаёт, роняя бокал. Захария облокачивается на стол, морщится.       — Меня тошнит, — бормочет он. — Жарко. Очень...       — ВСЕМ НА ВЫХОД, — рычит Рид, в голосе не капитан, а полковник на поле боя. — Быстро. Кто трезв — собирает тех, кто — нет. Мы уходим.       Сильвия уже достаёт телефон, бросая сообщение в чат:       "ВЫХОДИМ. Никому ничего не говорим. Не паникуем. ТРЕЗВЫЕ ВПЕРЕД."       — Эндрю, Кевин, — командует Рид, — с ним. Быстро. Уводите. Ваша машина. Он на вас.       Последнее, что видит Нил, — потолок клуба, расплывчатый и неоновый.        Последнее, что слышит, — голос Кевина:       — Дыши, слышишь? Дыши, Нил.

***

      Салон машины казался слишком тесным.       Воздух — спертым и горячим. Или холодным. Нил не знал. Он не чувствовал.       Он лежал на спине, запрокинув голову на колени Кевина. Его лицо было мокрым — то ли от пота, то ли от слёз. Его пальцы иногда дергались, как будто тело само пыталось выжать из себя остатки контроля. Губы посинели. Зрачки бегали, не фокусируясь.       Кевин держал его крепко. Настолько крепко, насколько позволяли дрожащие руки.       — Эндрю, — выдохнул он, — он… он весь ледяной. Он дышит, но... черт, Эндрю, сделай что-нибудь!       Эндрю сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Свет фар резал тьму. Он вёл на грани — нарушая правила, прорезая дорогу, как лезвие.       — Ты сам тоже выпил, — бросил он резко. — Тебя тоже трясёт.       — Я в порядке, — соврал Кевин. — Он — нет.       Он посмотрел вниз. Глаза Нила остекленели. Грудная клетка ходила рвано, будто воздух резал изнутри.       — Блядь, — выдохнул Эндрю и резко свернул.       Кевин вцепился в ремень, чтобы не потерять равновесие. Нил чуть не соскользнул с его колен. Кевин притянул его ближе, держа, как спасательный круг.       — Где твой чёртов телефон, — прорычал Эндрю, рывком выхватывая устройство с панели.       Пальцы скользнули по контактам. Он нажал вызов. Один гудок. Второй. На третьем — ответ.       — Что? — раздался сонный, раздраженный голос.       — Он отравился, — коротко отрезал Эндрю. — Возможно, фенциклидин или смесь стимуляторов. Он бледный, потеет, дышит часто. И он в панике.       — Кто? — голос стал острее. — Эндрю, ты что за...       — Кевин, — оборвал он. — Ублюдки что-то подсыпали в клубе. Мы дома через десять минут.       Пауза. В телефоне — только шорох дыхания. Потом голос:       — Ты ему уже что-то дал?       — Нет. Ты приедешь?       — Конечно, приеду, идиот, — Аарон резко вдохнул. — Сними с него одежду, чтобы телу было легче. Открой окна. Не давай спать. Удерживай его внимание. Дай воды. Только чуть-чуть. Без сахара.       — Понял.       — И Эндрю, — голос снова стал сухим. — Если он начнет блевать — переверни набок. И не паникуй. Паника — твой враг.       — Это не я паникую, — прошипел Эндрю, смотря на Кевина через зеркало впереди.       Он сбросил звонок. Телефон отлетел на соседнее сиденье.       — Открой глаза, Джостен, — бросил он через плечо, даже не глядя. — Если ты сдохнешь у меня в салоне, я брошу твоё тело Кевину. Пусть он тебя хоронит.       — …жестокий ты ублюдок, — прохрипел Кевин, все еще держась из последних сил.       — Ему хуже, чем тебе, — Эндрю взглянул в зеркало. — Тебе повезло.       Кевин провел рукой по лбу Нила. Влажный. Горячий. Или холодный. Он уже не мог сказать точно.       — Он не реагирует. Он... Эндрю, он...       — Ему нельзя в больницу, — резко отрезал Эндрю. — Не с тобой. Не с твоим лицом на всех спортивных постерах и телеканалах.       Он вжал педаль глубже. Машина рванула вперед.       — Потерпи. Мы почти дома.       Нил застонал. Его губы шевельнулись — тихо, беззвучно. Ресницы дрогнули.       — Нил? — Кевин склонился ближе. — Эй. Не отключайся. Слышишь?       — Холодно, — пробормотал тот. — Не... не могу... двигаться.       Кевин зажмурился, прижимая его лоб к своему.       — Всё хорошо. Ты не один. Я здесь.       Он почти не слышал, как Эндрю сказал:       — Мы на месте.       Двери хлопнули. Свет фонаря двора разрезал темноту. И в нём, среди мельканий и шагов, Нил почувствовал: его несут. Руки крепкие. Надёжные. Кожа пахла мятой и потом.        Один голос ругался. Второй звал по имени. Его собственное имя.        Нил.       Он не знал, кто из них говорит. Но он слышал.        И цеплялся за звук.        Пока мог.

***

      Когда они ввалились в квартиру, дверь едва не снесло от толчка плечом.       Нил почти не шевелился в руках Кевина, только слабо стонал, будто из другого мира. Он был горячий, как костер, и всё же дрожал — судороги мелкой дрожью пробегали по его телу.       Эндрю скинул куртку, одним движением раскидал подушки на диване, и Кевин, шатаясь, опустился на колени, осторожно укладывая Нила. Его пальцы скользнули по мокрой шее, к виску — пульс был быстрый, сбитый.       — Твою мать, — выдохнул он и повалился рядом, прижимаясь к Нилу, будто мог передать ему свою силу.       Эндрю мельком взглянул на него.        Кевин был бледен. Лоб в испарине. Вены на шее пульсировали.       — Кевин. Воду. Немного. Холодную.       — Я… я не могу встать, — выдохнул он, уже не поднимая головы.       — Серьёзно? — прорычал Эндрю и метнулся к кухне. В холодильнике он нашел одну из своих бутылок, разорвал упаковку зубами, сбрызнул ткань водой и бросился назад.       Он встал на колени возле Нила, быстро обтер его лицо влажной тканью, зафиксировал его голову и начал тихо, отрывисто говорить:       — Не отключайся. Слышишь? Джостен. Ты в порядке.       Кевин приподнялся на локтях, глядя на него расплывчатым взглядом.       — Он... он дышит?       — Пока да, — буркнул Эндрю. — А ты прекрати вести себя как героиня дешевого сериала. Лежи. Не усни.       Когда Нил провалился в беспамятство, Эндрю остался один. Кевин вырубился почти следом — не до конца, но близко. Его тело казалось ватным, а движения стали неловкими, как у человека под водой. Но Эндрю держался. Потому что кто-то должен.       Он знал, что делать. Его руки не дрожали, когда он проверял пульс у Нила, ловил дыхание, стягивал с него куртку, расстегнул ворот рубашки, освобождая тело от лишнего. Он лишь на секунду застыл когда увидел торс Нила и все те шрамы, что были на нем, но очень быстро вернулся к своим действиям.       Он вытащил аптечку, всегда лежащую в ящике под раковиной — не потому что готовился к такому, а потому что это был Эндрю Миньярд. Он готовился ко всему.       Он заставил Кевина выпить воды, глоток за глотком. Убедился, что тот не потерял сознание. Периодически хлопал его по щекам, резко и точно:        — Дей. Не смей отключаться. Слышишь?       Кевин едва кивал, не в силах говорить. Его глаза то закрывались, то снова открывались, и в каждом взгляде было что-то — страх, вина, тревога за тело на диване, которое всё ещё билось в лихорадочной дрожи.       Время тянулось вязко, как сироп. Эндрю каждые пять минут проверял Нилу пульс, менял компресс, смачивал губы водой. Он разговаривал с ним. Без злости. Без привычной колкости. Просто удерживал его в этом мире:       — Ты не умрёшь, Джостен. Потому что это будет слишком драматично. А я ненавижу драму.       Когда дверь наконец распахнулась — уже почти через час, — Эндрю был на коленях возле дивана, прижимая холодную ткань к шее Нила. Кевин лежал рядом, его пальцы бессознательно сжимали футболку Нила на груди.       Аарон вошёл быстро, с профессиональной резкостью, но когда увидел картину перед собой — замер.       — Что. За. Хрень. — Он подошёл ближе, сбрасывая рюкзак.       — Эндрю, ты мне сказал «Кевин». Я думал, он один. А это что?       — Это Джостен, — не оборачиваясь, сказал Эндрю. — Новый игрок. Новый герой вечера.       Аарон медленно опустился на корточки рядом с диваном, осматривая Нила. Зрачки, пульс, реакция на свет. Потом — кожа.       — У него всё тело в шрамах. Ты знаешь, откуда это?       — Не твоё дело, — отрезал Эндрю.       — Зато теперь — моё. Я вытаскиваю его, не зная, с чем имею дело.       Он открыл рюкзак, начал готовить инъекцию. Руки двигались четко, несмотря на раздражение. Он бросил взгляд на Кевина:       — Этот — как?        — Дышит. Хуже не становится.       — А ты? — посмотрел на Эндрю.       — Я не пил. И я в порядке. Работай.       — Всё, как обычно, — буркнул Аарон. Он поставил капельницу, проверил, как идет жидкость. Взгляд всё ещё цеплялся за Нила, как будто пытался сложить о нём картинку. Что-то не складывалось.       — Слушай, он странный. — Голос Аарона стал тише. — Эти реакции, эти шрамы, всё это… он вообще кто?       Эндрю взглянул на него. Ровно. Без эмоций.       — Сегодня он спас Кевина. Этого достаточно.       Аарон на мгновение замолчал. Потом кивнул.       — Хорошо. Но я буду приглядывать за ним.       — Разумеется, — сказал Эндрю. — Ты же всё ещё параноик.       — А ты — всё ещё не умеешь объяснять важные вещи и ведешь себя как полнейший мудак, — бросил Аарон, снова возвращаясь к капельнице. — У него будет горячка. Его вырвет. Я останусь, пока не стабилизируется. Кевин, почти в беспамятстве, сжал ладонь Нила. Его голос был слабым:       — Он говорил мое имя. Когда почти отключился.       Аарон отмахнулся:       — О, романтика. Прелесть. Кстати, привет Кевин. Теперь заткнись и дыши.       Эндрю откинулся на пол, спиной к дивану. Он закрыл глаза. Только на секунду. Но именно тогда Нил слабо дернулся и прошептал:       — Кевин…       И в этой тьме, этой ночи и лихорадке, это было почти — победой.

***

      Он очнулся внезапно.       Без предупреждения, без постепенного всплытия. Просто — вынырнул из тьмы в тело, которое не чувствовал. Как будто сознание было вбито обратно молотком.       Первое — шум в ушах. Глухой, нарастающий. Потом — свет. Тусклый, неоновый, от лампы над столом.       Голова раскалывалась.       Он попытался вдохнуть — и чуть не закашлялся. Воздух был тяжелым, густым, будто в нём растворили ртуть. Рот пересох, язык — как наждачная бумага.       Грудь болела. Тело словно налилось свинцом.       Он лежал на боку. Плед — скомканный, тянул за собой прохладу. Рука проводит по груди и животу — чужая футболка, мягкая, незнакомая. Пол под пальцами второй руки — гладкий. Лицо касалось чего-то тёплого. Подушка?       Нет. Диван.       Он был на диване. Не в клубе. Не в больнице. Жив.       Голова откинулась назад. Он моргнул. Потом снова.       Никого.       Он был один.       Это вызвало панику. Не резкую, не открытую, но такую, что внутри всё схлопнулось в кулак. Он не знал, где находится. Он не помнил, как сюда попал. Последнее, что видел — Кевин, Эндрю, расплывчатый свет и…       — Черт, — прохрипел он. Голос звучал так, будто его выцарапали из глотки тупым ножом.       Он сел. Медленно. Всё тело протестовало. Пот заливал виски, дрожь пробегала по мышцам, как электрический ток.       Нил посмотрел вниз.       Он был в чужой футболке — слишком большой, со слегка растянутым воротом. Его куртка валялась на стуле. Ботинки сняты. Под ногами — бутылка воды. Наполовину пустая.       Он не помнил, как её пил.       Дыхание всё ещё было неровным, но сердце уже билось без паники.       Где Кевин?       Он повернул голову — подушка рядом была примята, но пуста. След тепла ещё чувствовался. Он был здесь. Недавно.       Значит, всё было… реально.       Ткань чужой футболки прилипала к телу. Под ней — не просто кожа, а история. Изрезанная, заштопанная, слишком долгая. И кто-то её видел. Кто-то трогал его, стягивал одежду, пытался спасти.       Паника сжалась в солнечном сплетении. Не сразу — сначала тонко, незаметно, а потом — резко, как удар в живот. Он втянул воздух, сел ровнее, огляделся. Обстановка чужая, но не враждебная. Большая гостиная, дорогая мебель, панорамные окна с ночным городом внизу. Тихо. Слишком тихо.       Он был один.        Кевина рядом не было. Ни Эндрю. Только свет от кухни, слабый, будто от фонаря в тумане. И пустота.       "Где они? Почему я один?"       Он оборвал эту мысль, прикусил язык. Не время. Надо собраться. Надо… думать. Вода. Рядом. Он взял бутылку, сделал глоток. Осторожно. Тело все еще дрожало. Под ложечкой подступало холодное чувство — не голод, не страх. Что-то другое. Ощущение, что тебя уже разоблачили.       Он посмотрел на свои руки. Ладони — чужие. Пальцы дрожат. А память выдавала картинки, как слайды: лицо бармена, вспышка под курткой у мужчины, блеск объектива. Вкус воды. Реакция тела.       Он обернулся, чтобы встать, но в этот момент дверь открылась.        Вошел Эндрю.       Без звука. Как всегда.       Он был в черной футболке, с чашкой в руке. Волосы чуть взъерошены. Взгляд — острый, как лезвие. Он окинул Нила быстрым взглядом, останавливаясь на шее, руках, бутылке в пальцах. И — замер.       — Очнулся, — сказал он просто. Без вопроса.        — Где Кевин? — голос у Нила всё ещё сипел, но он держался.       — Спит, — короткий ответ. — Я отнес его наверх. Он был в отключке.       И только теперь Нил заметил, что в квартире где он находится есть второй этаж.       Он громко сглотнул.       Эндрю прошёл мимо дивана, не останавливаясь. Поставил кружку на край журнального стола — глухой стук фарфора по дереву. Ни одного лишнего взгляда, ни одного мягкого слова. Только холодная тишина.       — Воды больше не пей, — бросил он, так, будто это приказ, а не забота.       Нил кивнул — почти незаметно. Он всё ещё держался за бутылку, но пальцы начали дрожать сильнее. Он поставил её на пол и вытер ладони о штаны.       — Ты выглядишь лучше, чем два часа назад, — сказал Эндрю после паузы. Голос сухой, как всегда. Но в нём что-то было. Скрытая пружина. Натянутая.       — Спасибо, — хрипло отозвался Нил. — Наверное.       Эндрю наклонился и оперся руками о спинку дивана, смотря на него сверху вниз. Свет от кухни подсвечивал скулы, глаза были в тени. Только блеск зрачков в его сторону холодный, внимательный. Слишком внимательный.       — Кто ты, Джостен?       Тон ровный. Не угрожающий. Но что-то в этом вопросе заставило позвоночник Нила застыть.       Он выдержал паузу. Потом отвел взгляд. В сторону окна. В сторону темноты.       — Игрок. Нападающий. Ты сам видел.       — Ты определил что в стакане не только вода и алкоголь. — Эндрю не двинулся. — Сразу. Без колебаний. Практически с одного глотка и взгляда?       — Повезло, — бросил Нил. Слишком быстро.       — Правда?       — Я читал об этом. Про реакции и вкус. Горечь. Тошнота. Слюноотделение.       — Значит, просто читал, — повторил Эндрю. — Как полезно.       Тишина навалилась снова. Только капля — с фарфора на стол. Пауза между выстрелами.       Нил ничего не сказал. Он чувствовал, как от взгляда Эндрю будто бы сжимается кожа на плечах. Тот не угрожал. Даже не двигался. Но воздух между ними был таким плотным, что можно было резать ножом.       — И что ты ещё "читал"? — Эндрю говорил лениво, почти вяло. Но взгляд не отрывался. — Как быстро накапливаются метаболиты? Какой антагонист лучше при интоксикации?       Нил отвел глаза.       — Это должно меня смутить? — бросил он.       — Нет, — Эндрю пожал плечами. — Меня должно.       Он взял кружку, сделал глоток. Неспешно. Будто между делом. Как будто не допрашивал. Хотя именно этим и занимался.       — Ты не просто успел распознать наркотик у себя в стакане, ты понял что он есть не только у тебя, — продолжил он. — Ты спас Кевина. Без паузы. Без истерик. Слишком быстро.       — Может, просто повезло, — повторил Нил. Тише. Осторожнее. — Или у меня хорошая интуиция.       — Или хорошая практика.       Слова были как удары по стеклу. Острые. Точные. Один за другим. Нил снова замолчал.       — Я видел твои шрамы, — сказал Эндрю. — На груди. На животе. И не просто порезы. Шрамы от ножа. Следы ожогов. Старые шрамы от швов. Некоторые сделаны явно без врача.       Он говорил, как будто перечислял список покупок.       — И это явно была грубая работа, — добавил он после паузы. — Я бы сделал аккуратнее.       — Какой ты заботливый, — сухо выдохнул Нил.       — Я заботливый, когда дело касается моего дома. Моих людей. Моего Кевина.       Он сделал ещё глоток. Поставил кружку на место — аккуратно. Без звука.       — Так вот, Джостен. Ты — чертовски странный человек. И если бы не сегодняшняя ночь, я бы уже начал думать, что ты работаешь на кого-то.       — Я не работаю, — резко сказал Нил. — Ни на кого.       Эндрю приподнял бровь.       — Правда? Скрытые камеры в клубах ты тоже по книжкам искать учился?       Эндрю говорил всё тем же ровным тоном, не повышая голос. Но слова резали. Словно лезвие, которое он не доставал, потому что не считал нужным — пока.       Нил не ответил.       Молчание снова сгустилось. Не просто пауза — вакуум. Давление в висках усилилось.       — Ты увидел её. Ты отследил человека который был с ней. Понял, что она направлена на тебя. По крайней мере, насколько мне известно, эти репортерские крысы, под прикрытием, пока что не ходят с настоящей камерой в руках, в подобных местах, размахивая своим бейджиком с именем. Особенно если их никто не звал.— Эндрю подался вперед, опираясь локтями на колени.       Нил моргнул. Раз. Другой.       — Ты не отреагировал, как человек, которого застали врасплох, — продолжал Эндрю. — Ты отреагировал, как тот, кто привык.       — И что ты хочешь услышать? — хрипло спросил Нил, устало опуская голову.       — Я хочу понять, не втащил ли ты за собой опасность, — спокойно сказал Эндрю. — В мою квартиру. В мою команду. К Кевину.       Имя прозвучало, как удар.       Нил резко выпрямился. Смотрел прямо, взгляд твёрдый, голос — чуть громче:       — Я не угроза Кевину.       — Пока, — парировал Эндрю. — Но ты загадка. А загадки я не люблю.       Он встал. Резко, но без агрессии. Просто выпрямился и оказался выше.       — Знаешь, сколько людей могут симулировать беспамятство? — спросил он. — А сколько действительно отрубаются после дозы? Меньше, чем ты думаешь. Ты не спал. Или спал — но не всё время.       Нил напрягся.       — Ты бредишь.       — Нет. Я наблюдаю. Это — разное.       Пауза.       Эндрю медленно подошёл ближе. Встал прямо перед ним, слишком близко.       — Ты смотришь по сторонам. Ты не расслабляешься даже в отключке. Ты ложился на диван, но поджимал пальцы, как будто готовился схватиться. И ты дернулся, когда я упомянул камеру. Рефлекс, а не игра.       Он замолчал.       — Так что нет, Джостен. Я не думаю, что ты просто «читал».       Он наклонился ниже.       — Я думаю, ты кого-то боишься.       Нил медленно выдохнул. Его пальцы снова сжались.       — Возможно, — тихо сказал он. — Но не тебя.       Эндрю смотрел в упор. Секунда. Другая. Потом кивнул.       Воздух в комнате будто сгустился.       — А жаль, — вдруг бросил он. — Потому что страх передо мной сберёг бы тебя от немалых проблем.       Нил вздрогнул.       Не потому, что испугался. Потому что в этих словах было… слишком много скрытой угрозы и предостережения.       — Что ты вообще пытаешься доказать? — спросил он, медленно поднимаясь с дивана. Движение осторожное, но в нём уже нет той прежней слабости. Только злость. Настороженность.       Эндрю чуть склонил голову, и уголок губ дернулся — не в улыбке. В предупреждении.       — Что ты мне не нравишься, Джостен. И что если бы не сегодняшний вечер, ты бы уже вышел отсюда через окно. Головой вперед.       — За что? — Нил шагнул ближе. — За то, что спас Кевина?       — За то, что я не знаю, от чего или кого ты его спас. И в чем здесь твоя выгода.       Они стояли почти вплотную. Два метра. Один. Полшага. И между ними — только напряжение.       — Хочешь правду? — голос Нила дрожал, но не от страха. От злости. — Я боюсь. Всегда. Каждого. Везде. И если бы ты знал хоть половину того, что мне пришлось... Он замолчал. Резко. Словно рот сам закрылся. Эндрю молчал. Но в его глазах появилось что-то новое. Осторожное. Подозрительное.       — Продолжай, — сказал он тихо.       Нил напрягся.       — Нет, — отрезал он. — Это не твоё дело.       Эндрю кивнул. И медленно, намеренно произнёс:       — Значит, ты трус.       — Что? — тихо, глухо.       — Ты боишься признаться. Прячешься. Лжешь. Всё это — по-шакальи. Ты не герой, Джостен. И точно не друг. Ты — угроза. Кусок проблемы, завернутый в молчание и травму. Нил рванулся вперёд. Резко. Почти вслепую. Не думая. Как собака, сорвавшаяся с цепи. Эндрю этого ждал.       Он увернулся легко, будто предугадывал движение и через секунду Нил оказался прижат к стене. Воздух вышибло из легких. Рука Эндрю — железная, на груди. Вторая — сжата в кулак. Не для удара. Для контроля. Полный контроль.       — А вот и реакция, — прошептал Эндрю, наклонившись ближе. — Спасибо. Подтвердил мои догадки.       Нил сжал челюсть. Плечи напряглись. Он пытался высвободиться, но бесполезно.       Эндрю был не просто сильнее. Он был точнее. Холоднее. Он дрался не из ярости. Он дрался, чтобы победить.       — Отпусти, — процедил Нил. Голос низкий, злой.       — Нет, — отозвался Эндрю. — Пока ты не скажешь хоть одно слово, которое имеет смысл.       Молчание.        Нил смотрел на него сверху вниз, глаза — как лёд. В них — гнев, обида и страх. В равной мере.       — Я не предатель, — выдохнул он. — Я просто… выживаю.       Эндрю смотрел в упор.       Потом медленно отпустил. Шаг назад. Другой.       — Вот теперь мы начали говорить правду, — тихо сказал он.— Но это еще не все. Отдыхай. Пока. Весь диван в твоем распоряжении. Как только проснется Кевин, мы продолжим этот разговор.       И ушёл на кухню.       Нил остался стоять, пульс тяжело бил в висках, а в груди все еще гремела злость. Ему потребовалось время, чтобы немного прийти в себя.       Через некоторое время Нил, все-таки, вернулся к дивану, медленно опускаясь в него , не спуская глаз с кухни. Эндрю двигался тихо, методично. Как будто ни к чему не прикасался — просто резал воздух. Из арки было не видно всех его действий, но было понятно, что он нашел себе занятие, чтобы отвлечь свое внимание пока не проснется Кевин.       Нил провёл рукой по лицу. Ладони дрожали.       Он не знал сколько прошло времени.       Наверху скрипнула лестница.       Через несколько секунд в дверном проеме появился Кевин. Он выглядел так, будто с ним провели три раунда на ринге: бледный, волосы растрепаны, рука держится за перила, другая сжимает край футболки.       — Он… очнулся? — голос сиплый, но твёрдый.       Эндрю выглянувший из кухни на звук , ничего не сказал. Только наклонил голову в сторону дивана. Кевин перевёл взгляд — и их глаза встретились.       Нил отвел взгляд первым.       Кевин спустился вниз и подошел ближе. Осторожно, как будто приближался к хрупкому, неуравновешенному зверю. Он опустился рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы Нил почувствовал тепло.       —Дерьмого выглядишь, — сказал Кевин.       Нил молчал. Он сжал руки между колен. Уперся взглядом в пол.       — Ты спас мне жизнь, — сказал Кевин тише. — И это… не просто “спасибо”. Я…       — Хватит, — перебил Нил. Голос был сорван, но спокойный. — Не нужно.       — Почему? — Кевин нахмурился. — Ты спас меня, спас команду. Ты сделал куда больше чем, видимо, сам представляешь.       — Это… это не так , — бросил Нил. — Это… просто рефлекс.       — Рефлекс? — Эндрю появился из тени кухни, снова с чашкой в руках, теперь для Кевина. — От чего, Джостен? Кто тебя так выдрессировал?       Кевин сжал губы от формулировки, но не стал вмешиваться.       Нил снова замолчал.       Эндрю усмехнулся, подходя ближе. Передал чашку в дрожащие руки Кевина.       — Снова играешь в молчанку, Джостен?       Нил вскинул голову.       — Это не твоё дело. Ни твоё. Ни его.       Голос — резкий, как удар. В словах — лезвие без ножен.       Кевин удивленно повернулся к нему. Взгляд встревоженный, почти растерянный.       — Что я пропустил?       — Всё, — сухо ответил Эндрю, не отрываясь от Нила. — Но это можно исправить. Если Джостен перестанет играть в эти свои игры.       — Я не играю, — прорычал Нил сквозь зубы.       — Тогда скажи.       Взгляды сцепились. Напряжение висело в воздухе, как натянутая струна. Ещё немного — и треснет.       — Ты не получишь от моих ответов то, что хочешь.       — Это мне решать.       Кевин метался глазами между ними, нахмуренный, как будто пытался сложить головоломку без одной детали. Лицо напряжено, руки вцепились в чашку.       — Тик-так, Джостен. Твоё упрямство начинает утомлять, — бросил Эндрю.       Нил сжал челюсть. Рука легла на грудь, как щит.       — Почему ты не можешь смириться с тем, что не все рвутся раскрывать душу перед тобой, едва увидя?       Эндрю усмехнулся. Резко.       — Потому что большинство людей понимают, когда их жизни действительно висят на волоске.       — Ты угрожаешь мне? — Нил резко поднял на него взгляд.       — Возможно.       По позвоночнику Нила будто пробежала искра. Он сузил глаза и перевёл взгляд на Кевина — тот всё ещё сидел, сжавшись, молча. Как будто его удерживала одна только сила воли.       — Что ж, — тихо сказал Нил, — его ты тоже на каждом шагу допрашиваешь насчет его связи с Мориямой?       Кевин замер. Словно в него выстрели. В глазах отражалась пустота, которая появляется только в момент, когда всё рушится слишком быстро, чтобы успеть отреагировать. Он резко выпрямился, отшатнулся, будто от удара.       — Что ты сейчас сказал? — прошептал он. Голос сорвался. Губы обескровлены. Он смотрел на Нила, как на нечто совершенно нереальное.       Эндрю не пошевелился. Только глаза. Он перевёл взгляд на Кевина.       — Он знает?       Голос ледяной. Без нот. Без цвета. Чистое лезвие.       Кевин сглотнул. Медленно. Кончики пальцев побелели на кружке, которую он так и не отпустил. Плечи вздрогнули — почти незаметно.       — Нет, — глухо выдавил он. — Я ничего не говорил.       Эндрю кивнул. Едва. Без эмоций. Потом развернулся — и подошёл к Нилу. Близко.       Слишком близко.       — У тебя есть ровно один шанс, — тихо. — Расскажи всё. Сейчас.       Нил посмотрел ему в глаза. И — усмехнулся. Нервно. Почти с отчаянием.       — А если нет?       Эндрю не моргнул.       — Тогда ты отсюда не выйдешь. Никогда.       Угроза. Прямая. Без фальши. Без защиты и оговорок. И в этот момент Эндрю был тем, кем он становился, когда переставал сдерживать свое лицо. Тем, кем Нил его никогда прежде не видел и не знал. Холод. Абсолютный. И беспощадный.       Нил обреченно вздохнул. Медленно. В его теле пробежала дрожь. Он чувствовал, что его уже почти не держат ноги. Последствия наркотика все еще гуляли в его крови и вызывали дикую слабость. Сердце било в горле. Пульс скакал. Он не мог драться. Не мог убежать. Не мог даже скрыться за словами. Всё. Конец.       — Я... — начал он, вдохнул, прикрывая глаза и только потом закончил: — Я не Нил Джостен.       Тишина опустилась мгновенно. Тяжёлая. Давящая.       — Я никогда им не был. Это имя — подделка. Как и всё, что вы о мне знаете.       Он стоял, дрожа, но не от страха. От того, что сказал это вслух. Наконец.       — Мое настоящее имя — Натаниэль Веснински.       Кевин вздрогнул. Не просто заметно — всем телом. Лицо стало серым, как пепел. Он казался на грани. Как будто всё, что делало его Кевином, только что разбилось внутри.       — Меня забрала мать. Мы скрывались. Под чужими именами. С поддельными документами. Я прожил в бегах больше лет, чем вы провели на тренировках. Я видел, как убивают из-за меня. Я...       Он запнулся. Воздуха не хватало.       — Я сам пошёл в ФБР. Попросил помочь. Согласился стать приманкой. Чтобы выманить моего отца. Его людей. Они пообещали защиту. Но мать всё равно умерла. А я остался. Один.       Он выдохнул. Грубо. Тяжело.       Эндрю молчал. Стоял. Смотрел.       — Вот и всё, — сказал Нил. — Хотите — выгоняйте. Хотите — сдайте журналистам. Мне уже всё равно.       Он посмотрел на Эндрю. И ударил — словами.       — И да, я боюсь. Всё время. Всех. Повсюду. А ты, Миньярд, если думаешь, что знаешь, что значит быть мишенью, ты ошибаешься. Меня пытались убить с тех пор, как я научился ходить. И делал это не враг на поле. Делал отец. Родной.       Он перевёл взгляд на Кевина. Голос стал тише, но острее.       — Но ты знаешь, не так ли? Всегда знал. Знал кто такой Мясник и на что он способен?       Кевин ничего не сказал. Он просто сидел. Смотрел. Как будто ничего внутри него больше не отзывалось.       — Так вот, — выдохнул Нил. — Вы оба можете валить к чёрту, если думаете, что теперь сможете что-то сделать с этим. И ты, Миньярд, в первую очередь.       Он сделал шаг назад. Небольшой. Но в нём было всё — гнев, страх, усталость. Последняя грань.       — Всё, — добавил он. — Теперь вы знаете.

***

      Настоящее время.       Кевин все еще смотрит на Нила через плечо. И теперь в его голосе появляется острота. Не злая — просто слишком личная.       Нил будто задержался в другой плоскости. Мысли метались, не собирались в слова. Он уставился на Кевина в ответ, нахмурившись, как будто пытаясь вспомнить, где он находится и что от него хотят.       Кевин цокнул языком. И закатил глаза — не театрально, не раздраженно. А так, как будто где-то глубоко внутри снова напомнил себе: Нил — идиот. Безнадёжный.       Но всё равно продолжил. Потому что это был он. Потому что с Нилом по-другому не бывает.       — Ты был с Ястребами, — говорит он. — А теперь в Авангарде. Как ты думаешь, почему?       — Кевин, — голос Эндрю ровный, но в нём слышен явный сигнал: не сейчас. Он бросает на него взгляд — короткий, острый, предупреждающий.       Кевин фыркает.       — Что? — раздраженно повернулся Нил к Эндрю. — Ты просто вспомни, какой он был занозой. Самодовольный, вызывающий, уверенный, что уже на вершине — в топе команд страны.       Эндрю лишь медленно моргнул, не споря, молчаливо подтверждая.       Нил тяжело вздохнул и опустил голову чуть ниже. Похоже, он снова осознал, о чём идёт речь.       — Вы тоже были не ангелами, — глухо сказал он. — Со стороны это выглядело так, будто два ублюдка решили поиздеваться над новичком.       — Возможно, — спокойно ответил Эндрю. — Но, Джостен, из всех новичков, которых отслеживал Кевин, ты оказался единственным, кто угодил прямо в самый худший капкан. И при этом — полностью отказался слушать.       Он сделал паузу, давая словам осесть.       — Мы не знали, понимаешь ли ты — куда попал. Ты вел себя как полнейший кретин.       Кевин шумно, но согласно выдохнул.       — Особенно когда ты начал их защищать, — добавляет он с явной насмешкой. — Честно, я чуть не вырвал себе язык, чтобы не взорваться прямо там.       — Ну извините, что не имел секретного доступа к вашему архиву грязных слухов, — парирует Нил, вскидывая брови. — С виду — отличная команда, один из лучших тренеров, мощная база. Много ли людей знает, что за кулисами?       — Мало, — тихо сказал Эндрю. — Но мы знали.       Нил сжал губы, пытаясь не показать, как сильно внутри что-то сжалось.       — Почему тогда… — Нил нахмурился. Ему хотелось сформулировать вопрос аккуратно, но нерешительность проявлялась в каждой паузе. Почему они выбрали его? Он уже не первый раз задавался этим вопросом, но каждый раз ощущал лёгкое жжение сомнений. Он видел других претендентов из молодых выпускников — сильных, опытных, более привычных к профессиональному Экси и всё равно именно ему доверили шанс. В такие моменты он всегда чувствовал, как напряжение внутри него растёт. — Почему вы вообще решили меня забрать? Были же ещё претенденты. Все те, кто был в вашем списке. Состав «Авангарда» не требовал срочной замены игроков или пополнения основного состава. У вас был полный набор как минимум ещё на несколько сезонов.       Эндрю отзывается не сразу. Сначала он посмотрел на Кевина — лениво, молча. Потом перевел взгляд на Нила:       — Потому что Кевин не мог заткнуться.       — О, прекрасно, — закатывает глаза Кевин. — Конечно, вся ответственность на мне.       — Потому что это правда, — невозмутимо продолжает Эндрю. — Я бы забыл про тебя через пять минут после того разговора. Но Кевин… Кевин не затыкался.       — Заткнись, — буркнул Кевин.       — Ну что ж, звучит как комплимент от профессионалов. Я буду считать это знаком внимания.— в голосе Нила послышался сарказм.        Это точно был не тот ответ который он хотел услышать.        Кевин поморщился в ответ на колкость Нила. Пусть Нил и не мог полностью видеть его лицо, но напряженная складка между бровями говорили о многом.       — Тебе не на что обижаться, Джостен. Это все выглядело, как откровенная подстава, на которую ты повелся, словно безмозглый наивный новичок. Слишком быстро. Слишком гладко. Ни агента, ни имени, ни шумихи. А место — сразу рядом с капитаном. Да, ты перспективный, да, у тебя техника. Но на тот момент ты был никем. Ни денег, ни связей, ни медийной поддержки. А “Ястребы” не берут в основной состав просто так. Они берут, чтобы использовать. И ты, как и некоторые другие, просто повелся на внешний лоск, абсолютно игнорируя логику и здравый смысл.       Нил промолчал.       — Я пытался донести это до остальных, — продолжил Кевин, стиснув челюсть. — Поговорил с капитаном, тренерским штабом, менеджером. Все смотрели на меня, будто я с другой планеты: «Зачем ты создаешь такую шумиху из-за какого-то новичка?» Мол, это его выбор. Почему мы должны тратить время и ресурсы на матч с “Ястребами”? Никто и пальцем не собирался шевельнуть, пока ты не докажешь что стоишь того. Ты не был каким-то избраным, ради которого вся команда "Авангарда" была готова выйти на поле.       — А наш капитан, — спокойно вставил Эндрю, — устав от всего этого, просто сказал: «Ладно, решим на поле». И, как обычно, этим сильно облегчил жизнь всем остальным.       Кевин фыркнул, недовольно скривив губы.       Нил уставился на Эндрю через зеркало, пытаясь поймать его взгляд:       — То есть вы просто хотели заткнуть Кевина?       — Нарываешься на комплименты? — спокойно ответил Эндрю. — Да. Только ради этого.       — Ты даже не думал, что я могу быть стоящим?       — Мне было всё равно.       — Как бы не так, — злорадно оскалился Кевин. — Он был первым, кто тебя заметил. Буквально не отрывал взгляд всю трансляцию, что мы с Ридом и Броуксом просматривали перед сезоном для списка потенциальных претендентов на контракты.       Эндрю, не отрывая рук от руля, лениво показал средний палец улыбающемуся Кевину.       — Тренер потом ещё спрашивал, не перегнул ли я палку, — продолжил Кевин, явно довольный реакцией Эндрю. — А я сказал: если он настолько туп, что не понял, куда попал — значит, он идеальный проект. А если понял — нам просто чертовски повезло.       Теперь фыркнул уже Нил, слегка качнув головой:       — Спасибо, чёрт возьми. Просто мечта любого спортсмена — быть вашим научным экспериментом. "Приятно" осознавать, что даже мой полный отказ слушать и полная непредсказуемость сделали меня «ценным» для вашей команды.       — Пожалуйста, — равнодушно проговорил Кевин. — Тогда мы ещё не знали, что у тебя характер полностью отшибленный. Знай мы это заранее… да, решение могло бы быть другим.       При этих словах Кевина, губы Эндрю едва заметно дернулись в уголках.       — И всё же вы меня взяли, — пробормотал Нил, закатив глаза и откинувшись на спинку заднего сидения. — Значит, я не настолько безнадёжен.       — Ты не сломался, — спокойно сказал Эндрю. — Несмотря на твой отвратительный характер и дерьмовые обстоятельства. Ты, Джостен, всё ещё играешь… и играешь достаточно неплохо.       В его голосе не было ни тени похвалы — просто констатация факта.       Нил молчит секунду, разглядывая Эндрю, затем перевел свой взгляд снова на Кевина.       — Но всё-таки… — голос у него оказался чуть ниже обычного. — Почему они вообще отдали меня? Просто так. За победу? Это же... бессмылица какая-то. Зачем тогда это все было?       На мгновение в салоне снова повисает тишина. Только гудение мотора да хриплый вдох Кевина, нарушали тишину.       — Это стоит спросить у тебя, Нил. Ты был с ними. Изначально все это не было "из-за тебя". Если ты помнишь, это была просто игра на спор. Инициированная через официальные каналы. Мы запросили её у лиги после всех споров с менеджерами. Обоснование — неофициальный просмотр потенциальных игроков и спарринг двух перспективных составов. Плюс — старая школа и новая. Маркетинг скулил от восторга. Мы получили зелёный свет.       Эндрю лениво кивает, будто подтверждая.       — Для всех это было шоу. Контрольная схватка. Толпа пришла сравнить «Ястребов» — новых любимчиков и нас. Они на пике формы, мы в своей лиге. Для публики это просто матч. Для нас — проверка. Для Кевина же — очередная возможность поцеловать собственное отражение в зеркале и убедиться, что он всё ещё самый великий.       — И для «Ястребов» это был повод доказать, что они тоже умеют собирать звездную команду с нуля, — мрачно отозвался Кевин, бросив косой взгляд на Эндрю после его колкости. — Что у них не только деньги и медиа, но и «нюх» на профессионалов. Что они видят талант первыми и удерживают его. Все их товарищеские игры вне чемпионатов — это сплошные акции по пиару и привлечению спонсоров. Игрок начинает их интересовать, только если приносит просмотры или контракты. Они хотят силы, но не хотят драться за неё так, как это делает любая нормальная команда. На поле.       — Судя по тому, что они полезли в игру из-за спора одного новичка с чужими игроками, — спокойно заметил Эндрю, даже не взглянув на Нила, — их « блестящим талантом сезона» был ты.       — Потрясающе. Я такой везучий, — саркастично сказал Нил. — Даже не знаю, как пережить этот восторг. Есть причины того, что выбрали именно меня?       Кевин скривил губы в ухмылке.       —Ну точно не из-за твоей харизмы и приветливого харакетра. У тебя были все шансы, что этот матч станет для тебя последним. «Ястребы» вышли на нашего менеджера. Официально — обсуждали логистику, трансляцию, прессу. Неофициально — предложили новое условие: победитель получает право выбрать одного игрока из состава проигравших.       Нил нахмурился.       — Это какая-то херня из реалити-шоу, а не спортивной лиги. Какой, блять, в этом смысл?        — Реалити-шоу это именно то, что так любят эти люди. —хмыкнул Эндрю. — Плюсом ко всему, при выйгрише они получат не только славу, но и дополнительного звездного игрока из команды, что на голову была выше их нынешнего состава.        — Но это если бы они выиграли. И не слишком ли это смело заявлять о подобном перед другой командой? — нахмурился Нил. — Какова была вероятность? Мы тренировались три недели, а исход оказался предсказуемым. Не в нашу... Их пользу. В любом случае, это лишь риск, который привёл к ожидаемому провалу.        Эндрю кинул равнодушный взгляд в зеркало заднего вида на лицо Нила.        — Я не умею читать мысли извращённых кретинов, Нил. Это лишь предположения, основанные на том, что происходило ранее и на том, что мы видели сами. В конечном итоге важно только одно: среди всех сторон именно ты оказался в выигрыше, несмотря на собственный проигрыш на поле.       — Рид был в бешенстве, — снова заговорил Кевин. — Вылетел с переговоров с выражением лица, будто готов кого-то убить. Сказал, что «Авангард» — не бойцовский клуб и не публичный дом, чтобы разыгрывать игроков, как призы. И что «Ястребов» следовало бы исключить из лиги, раз они осмелились такое предлагать.       Нил раздраженно выдохнул.       — Его стоило послушать.       — Вероятно, — глухо произнёс Кевин. — В конце концов, предложение было вне всякой спортивной этики. Не соревнование, а фарс.       — Так почему тогда матч всё-таки состоялся? — спросил Нил.       — Потому что деньги уже были вложены, — спокойно ответил Эндрю. — И информация о нашей игре уже была повсюду: на дашбордах, в пресс-релизах, в расписаниях трансляций. Отменять было бессмысленно. Это вызвало бы еще больший шум.        Кевин согласно кивнул.       — Стоило придумать как выкрутиться из той ситуации в которой мы оказались. Рид был против отдавать игрока, но и отменить игру мы не могли.        Нил скривил губы. То, о чём они только что говорили, буквально вызывало у него рвотный позыв. Мир Экси был для него спасением, тихой гаванью, местом, где он мог позволить себе быть счастливым. И подобные ублюдки только портили это ощущение. Их схемы, игры и корыстные амбиции казались ему чуждыми и отвратительными — как пятно на его тихой гавани, которое невозможно стереть.       — Стоило убить их, когда была возможность.       Кевин тут же среагировал, обернувшись практически всем корпусом, одаривая Нила напряженным взглядом.       — Прекрати быть таким вспыльчивым идиотом.       Нил нахмурился в ответ.       — Избавляться от подобных паразитов — это не идиотизм, Кевин, а здравый смысл, — проговорил он, стиснув зубы. — Если бы это произошло с самого начала, многое пошло бы по-другому… и явно в куда более лучшую сторону.        Эндрю согласно хмыкнул. Кевин тут же повернулся к нему.       — Не смей с ним соглашаться и поощрять его идиотские решения.       Эндрю в ответ лишь лениво откинулся на спинку кресла, не меняя выражения лица. Его голос был ровным, почти безэмоциональным:       — Я не участвую в твоей драме, Дей. Оставь её для прессы.       Кевин раздражённо выдохнул, понимая, что на Эндрю его попытки внести хоть каплю здравомыслия не действуют. Слишком много всего “Ястребы” натворили ранее, чтобы кто -либо из этих двоих просто отпустил это.       — Вы оба слишком безрассудны, — пробурчал Кевин, сжав челюсть и возращаясь на свое место. — Махать кулаками после того, как всё уже произошло, не имеет смысла. Правда будет на их стороне.       Нил коротко усмехнулся, холодно и остро:       — Они всё ещё в лиге, Кевин, и всё ещё могут встать у нас на пути. Не удивлюсь, если кто-то из них “случайно” при этом попадёт под колёса.       Эндрю согласно щелкнул языком.       Кевин резко зажмурился, потом медленно перевёл взгляд на зеркало заднего вида:       — Твоя склонность к “случайным” методам начинает меня раздражать. — Голос ровный, но напряжённый. — Надеюсь, твоё лицо не окажется на первой полосе, если что-то действительно пойдёт не так.       Нил довольно улыбнулся:       — Тогда придётся быть аккуратнее, чтобы не стать звездой репортажа.       Эндрю, судя по всему, был этим ответом ещё больше доволен.       В машине снова повисла тишина. Кевин раздражённо смотрел вперёд, стараясь не обращать внимания на двоих других, у которых явно улучшилось настроение.       — Так и всё же… — вдруг снова заговорил Нил. — Что произошло дальше?       — Дальше? — Кевин недоумённо свёл брови.       — Да, дальше — в договорённости по игре между "Ястребами" и "Авангардом".       — Мы уже поняли, что ты — их новый экспонат. Реклама, интервью и прочий медиа-мусор. Твоё лицо буквально стремилось стать лицом команды "Ястребов". Мы решили лишить их этой радости и скинуть заносчивых мудаков с их пьедестала, — проговорил Эндрю, всё так же отстранённо глядя на дорогу.       — Рид решил: если “Ястребы” так уверены в себе — пусть покажут это официально. Пусть поставят тебя в условие сделки. По правилам. Под запись. На глазах у федерации. Пусть это будет их ставка и наш шанс.       Нил удивлённо уставился на затылок Кевина. Казалось, в его голове одновременно взорвалось тысяча вопросов.       — Меня? Почему меня?       — Эндрю уже объяснил, Нил, — сказал Кевин ровно. — Ты был их приманкой и звездой. Они думали использовать тебя как экспонат. Красивую приманку для новых денег, спонсоров, внимания. Тебя хотели выставить на пике игры, обернуть в фантики медиа-имиджа победителя, нацепить ярлык и продать тому, кто больше заплатит. Ты был их активом — новичком, который мог усилить их состав. А потом… вероятно ты бы просто исчез. Если бы твой новый спонсор этого захотел. Ты стал бы очередной “оказанной услугой”. И при совсем удачном раскладе еще бы и принес бы команде победу и нового игрока.       — И при всём этом ты был бы счастлив, что оказался именно там, — медленно произнёс Эндрю, глядя в зеркало на Нила, который вновь сжал челюсти. — Наивный идиот, уверенный, что всё это и есть его лучшая жизнь.       Нил ощутил, как в горле снова подступает комок тошноты, а гнев жжёт изнутри. Он с трудом проглотил, стараясь удержать дыхание ровным, но понимание собственной слепоты перед этой ловушкой заставляло сердце стучать слишком быстро. Каждый мускул будто помнил опасность, которой он едва избежал. И всё же мысли Нила упорно возвращались к другому вопросу.        — Значит, вы знали практически обо всём с самого начала… Как часто вы наблюдали подобное?       Вопрос прозвучал тише, чем он ожидал, но напряжение в нём было ощутимым. В салоне повисла тишина, и Нил, чувствуя, как внутри снова нарастает злость, уточнил:       — Почему никто из вас не остановил их, позволяя "Ястребам" творить подобное? Если вы знали… У мафии всегда есть рычаги, чтобы заставить замолчать даже таких, как они. Какие бы деньги ни приносили спонсоры, похищение и продажа игроков не могли сойти с рук. Полиция, ФБР, Лига — да кто угодно! Кто-то должен был вмешаться. Вы могли бы помочь другим игрокам.       Эндрю коротко усмехнулся, будто услышал что-то до боли предсказуемое и глупое. Кевин так и остался молчать, взгляд его застыл в дороге.       — Много ли ты видел недовольных в команде, когда был там, Нил? — голос Эндрю был холодным, ровным, как лёд. — Те, кто у кормушки, не раскрывают рта просто так. Чтобы предъявить обвинения, нужны доказательства. А то, что знаем мы, для следствия не существует. Если ты, конечно, не хочешь сначала увидеть арест Кевина за связи с мафией… и потом нас обоих мёртвыми. Ты же понимаешь, что бывает с теми, кто сливает источники. —Он чуть приподнял бровь, задержав взгляд на Ниле в зеркале. — Так что не срывайся на нас только потому, что твои страхи стали громче рассудка. Ты знаешь не хуже нас, как устроен этот мир: здесь нет места бессмысленным эмоциям. Хочешь что-то изменить — действуй. Но не вини других за то, что твои мечты о справедливости не совпадают с реальностью.       Нил выдохнул сквозь зубы, сжал пальцы на коленях так, что побелели костяшки.       — Значит, всё, что мне остаётся, — молчать и радоваться, что я хотя бы жив? — его голос звучал ровно, но под ним пряталось раздражение. — Не самое лучшее напоминание, Эндрю.       Кевин тихо выдохнул, но не повернулся. Эндрю лишь чуть сильнее прищурился, будто именно этого он и ждал.       — Прекрати.       — Прекратить? — он почти усмехнулся, но в голосе звенела злость. — Ты же сам только что сказал: хочешь что-то изменить — действуй. Так чего ты ждёшь от меня? Чтобы я сидел и кивал на каждое твое слово?        Эндрю чуть наклонил голову, будто рассматривая его реакцию, и угол его рта дрогнул. Это была не улыбка, а скорее короткая отметка: «ожидаемо». В это время их машина подъехала к перекрестку и остановилась на красный сигнал светофора. До их дома оставалось не так много времени. Особенно из-за того, что за рулем был Эндрю.       — Значит, ты всё-таки учишься, — тихо сказал он. — Но не путай движение с хаосом. Твоя злость сейчас настолько же бессмысленна, как и страхи, что её подогревают. Она не опирается ни на факты, ни на силу, только на фантомные чудовища, которые ты сам себе придумал. — Эндрю чуть дольше задержал взгляд в зеркале, голос его оставался ровным, отстранённым. — И если позволишь им диктовать тебе решения, то разрушишь то, что имеешь, ради того, чего уже не существует.       — В конце концов это всё уже позади, — глухо сказал Кевин. — Ты не в их руках. Как бы они ни хотели использовать тебя, как бы ни пытались превратить тебя в товар, они проиграли. Сейчас ты здесь, и это то, что имеет значение.       Нил выдохнул медленно, с надрывом, будто воздух застрял в горле.       — Значит, я был не ставка, — сказал он. — Я был трофей. Но не тот, что держат над головой. Тот, что прячут за кулисами.       Эндрю ничего не ответил.       — Теперь ты не трофей, — сказал Кевин ровно. — Теперь ты игрок. Часть нас. И если кто-то решит по-другому — придётся пройти через нас. Запомни это.       Тишина в машине стала другой.       Нил все еще молчит. Пальцы сцеплены в замок, взгляд прикован к коврику внутри машины. Напряжение не отпускает полностью, но его вес стал чуть легче, как будто теперь он хотя бы знает, с чем имеет дело.       Спереди послышался тихий хруст, Кевин вскрыл пластиковую упаковку с протеиновым батончиком, и в этом было что-то до смешного бытовое, почти нелепое на фоне разговора, который только что состоялся.       — Серьёзно? — хрипло спросил Нил. — Ты решил жевать сразу после откровений уровня "торговля людьми"?       — Мне нужно восстанавливать белок, — сухо ответил Кевин. — Стресс расходует ресурсы.       Эндрю, не меняя позы, потянулся к бардачку и извлек оттуда пачку мармелада. Бросил назад на колени Нилу, лениво, как будто они не только что обсуждали потенциальное исчезновение человека с карты федерации.       — Ты сегодня заслужил, Джостен, — сказал он. — Сладкое для победителей.       Нил поднял на него глаза. И, пожалуй, впервые за последние пол часа по-настоящему усмехнулся. Криво. Но искренне.       — Значит, это твой способ сказать «рад, что ты с нами»? — проговорил он с лёгкой улыбкой.        — Все еще напрашиваешься на комплименты? — сухо ответил Эндрю. —Будет достаточно если мы сегодня обойдемся без катастроф со стороны тебя и Кевина.       Нил медленно приподнял бровь, будто всерьёз размышляя.       — Интересно, — проговорил он тихо, с лёгкой улыбкой, — что именно ты считаешь катастрофой, Эндрю? Подходит ли под это определение… ситуация, когда мы с Кевином чуть не занялись сексом на заднем сидении твоей машины?       Кевин, уже доедавший свой батончик, замер. Такая внезапная смена темы его явно выбила из колеи. Он медленно обернулся.       — Ты же это не вслух сейчас сказал? Какого черта Нил?       — Разумеется, вслух. — с довольной ухмылкой парирует Нил.       — Чего ты добиваешься? Почему ты сказал именно это?       — Ничего. Просто уточняю.       Эндрю медленно моргнул, переваривая услышанное.        — У тебя талант превращать каждый момент в проблему. — наконец закончил он.       Кевин снова выпрямился и швырнул пустую обёртку от батончика в подстаканник, стараясь не запачкать салон.       — Всё равно забавно выходит, — продолжил Нил, явно получая удовольствие от своей провокации. — Эндрю, ты всё время жалуешься на машину, а сам же умудрился на ней… экспериментировать с Кевином. Так что раз уж сам нарушил своё правило, мне придётся выяснить, что именно ты считаешь катастрофой со стороны меня и Кевина.       Эндрю резко повернул голову к Кевину, так быстро, что Нил почти ожидал услышать щелчок в чужой шее.       — Не держится язык за зубами, Дей?       Кевин тихо зарычал.       — Ради всего святого, Джостен, хоть раз попробуй промолчать. Это никому не повредит.       Нил чуть наклонил голову, улыбка растянулась криво, но глаза остались колкими.       — Попробуй меня усмирить, Дей. Посмотрим как это у тебя получится.       Эндрю криво усмехнулся, но не скрывая лёгкого раздражения. Нил тут же продолжил, словно размышляя вслух:       — Кстати… здесь же есть камера парковки.       Эндрю откинулся в кресле.       — …ты проверял? — Чуть слышно спросил Кевин не поворачиваясь. Его челюсть все еще оставлась плотно сжатой. — Ты стер видеозапись или пересмотрел ее?       — Это был тест на паранойю, — произнёс Эндрю, но головы так и не повернул. — Вы провалили.        Нил довольно фыркнул, прикусив губу.       — Эта дорога слишком долгая.       Недовольство Кевина ощущалось в воздухе почти физически.       — Так ты переживаешь, что у Эндрю появилось секс-видео с тобой в его машине, Кевин? — тихо и с лёгкой насмешкой спросил Нил.       Кевин снова резко развернулся, глаза сужены, взгляд пронзил Нила, который сохранял полное спокойствие, с едва заметной улыбкой.       —Ты тоже был там.       — Ага. Но мы оба знаем, кто был инициатором, — спокойно ответил Нил, не поднимая глаз, всё время мяв пакет мармелада, который бросил ему Эндрю.       — Потрясающе, — выдохнул Кевин. — Рад, что для тебя это повод прицепиться ко мне. Хоть кто-то извлекает из этого пользу.       Эндрю слегка скривился, едва заметно приподняв бровь.       — Отлично, — сказал он ровно, едва приподнимая бровь. — Посмотрим, кто из вас быстрее сдастся       — Может, ты, наконец, перестанешь делать вид, что не наслаждаешься этим? — Нил, наконец, перевел свое внимание с Кевина и аккуратно раскрыл пакетик с мармеладом, стараясь не рассыпать присыпку и сам мармелад.       — Я наслаждаюсь, когда вы оба молчите, — Эндрю чуть прищурился, но уголки губ всё-таки дрогнули.       — Враньё, — почти в один голос сказали Нил и Кевин.       — О, наконец-то! — Воскликнул Кевин, увидев знакомую парковку около дома. — Еще бы немного и я бы действительно был бы не прочь выйти прямо на ходу.        Машина мягко затормозила у дома.       — Живы, — бросил Эндрю, вынимая ключ из замка. — Что уже больше, чем я ставил на этот вечер.       Нил откинулся назад, сжимая в ладони теплый от пальцев пакетик с мармеладом.       — Думаешь, у нас есть шанс прожить хотя бы сутки без "катастроф"? — тихо, с едва заметной усмешкой, произнёс Нил.       — Нет, — отрезал Эндрю. — Но ты можешь попробовать начать с молчания.       Кевин фыркнул.       Нил криво усмехнулся и вытолкнул себя наружу следом за ними. В лицо ударил прохладный воздух. Он вдохнул глубже, как будто впервые за весь день.       Они стояли на парковке втроем. Все еще живые. Все еще рядом. И, может быть, это тоже было победой. Маленькой. В их извращённой, странной версии нормальности.       — Домой, — коротко бросил Эндрю, уже направляясь к подъезду.       Кевин и Нил обменялись взглядами. Ни у кого из них не было желания первым произносить что-то ещё. Они просто пошли за ним.