Чужие чувства: в погоне за собой

      Кан Чохи.       Тепло. Даже в своём смутном состоянии я могу почувствовать эту теплоту. Всё вокруг расплывается перед глазами, но я всё же различаю мерцающие огоньки проезжающих мимо фонарей. На фоне звучит тихая мелодия. Я совершенно не знаю, куда меня везут и что со мной собираются делать, но, даже находясь в полузабытьи, у меня в голове прокальзывает мысль, что, если рядом Чонгук, значит, всё в порядке. И в итоге я погружаюсь в спокойный и безмятежный сон.       За окном медленно начинает светать. Первые лучи солнца пробиваются сквозь облака, сохранившие отпечатки былой ночи, и небеса постепенно наполняются яркими пятнами мягких и спокойных тонов. Фонари всё ещё сопровождают нас своим сиянием, однако на фоне восходящего солнца они уже не так бросаются в глаза. Мелодия плавно сменяется на следующую. Вдохнув, я ощущаю приятный аромат мужских духов в сочетании с ароматом кондиционера для белья и мыла, а также чего-то ещё, что сначала мне сложно определить.       Я не спешу раскрывать своё пробуждение. Кажется, что если я сейчас зашевелюсь, то приятный сон развеется и разобьётся о тяжёлую стену реальности. За рулём, совсем рядом, сидит Чонгук и тихо напевает какую-то незнакомую мне песню. Машина ныряет в едва начавшийся пробуждаться от зимнего сна участок леса. Птицы, сидящие вдоль дороги, встрепенувшись, взмывают вверх в уже окрасившиеся утренним солнцем небеса. Просыпаться не хочется.       — Всё же уехал? — до меня доносится сонный незнакомый голос.       — Угу, — подтверждает сидящий рядом мужчина. — Вы же сами сказали, чтобы я убрался из города.       — Тебя бы ещё из страны выпихнуть, а лучше с планеты, — в голосе слышатся смешливые нотки. — Похоже, менеджеры сами не поняли, где просчитались.       — Зато стихию развернули, — тихо отвечает кто-то на фоне собеседника.       — Точно, — соглашается мужской голос с кем-то. — Чон, ты всё же решил поехать в Пусан? Ты же отказывался.       — Кое-что произошло, — словно нехотя проговаривает Чонгук, — я кое-кого встретил.       — Ким Тэхён! — раздаётся крик на фоне. — Открывай, что ты там полчаса делаешь?       — Чимин, — вздыхает мужчина по ту сторону трубки, — иди в наш, там свободно, — и, недовольно, словно самому себе, — угораздило же менеджерам состыковать наши расписания…       Чем дольше я слушаю разговор, тем яснее становится моя догадка, тем явственнее я прихожу в себя. Могло ли случиться так, что я не сплю?       — Куда мы едем? — осипшим голосом спрашиваю я, наконец-то дав знать о своём пробуждении.       — В Пусан, почти приехали, — не отвлекаясь от дороги, спокойно отвечает Гук.       — Чон, скажи, что мне показалось, — мужской голос, кажется, озадачен и не меньше меня потрясён.       — Тебе показалось, — ровным тоном говорит ему Чон, — это Кан Чохи.       — А, ну раз это Кан Чохи, то всё в порядке, — процеживает незнакомец. — Чон Чонгук, мы всего пару недель назад раскрыли твои отношения с Дахе, а вчера по новостям говорили о скорой свадьбе Кан… — он тяжело вздыхает, явно пытаясь успокоиться. — Вы в своём уме?       — О, выходит, я похитил чужую невесту? — проскальзывает мальчишеская усмешка на лице Чона.       — О Боже! — наконец-то я узнаю голос. Это Ким Намджун. — Вы меня скоро сведете с ума, так это она? Из-за неё ты передумал?       — Так… — мой голос срывается; я не могу говорить громко из-за боли в горле. — Почему я сейчас еду с тобой в Пусан?       — Ты отказалась ехать в больницу, говорила, что хочешь исчезнуть, а ко мне домой сейчас попасть проблематично. Вот я и подумал… — Чонгук мнётся, — что мы можем поехать к моим родителям.       — Куда? — точно не знаю, кто громче удивляется: я или Намджун по ту сторону телефона.       — Чонгук, ты собираешься представить чужую невесту своим родителям? — вдруг начинает смеяться Джун.       — Мои родители не против, — мило дуется Гук. — Я уже объяснил им всё, — и, взглянув на меня и явно уловив, что я не в восторге от этой идеи, вдруг решает закончить разговор:       — Ладно, Джун, я потом вам всё объясню.       — Кто с кем кого знакомит? — на фоне слышится грохот и взволнованный, весёлый голос, явно принадлежащий Тэхёну.       — Штаны хоть… — Джун очевидно на взводе, и на этом Чонгук завершает звонок.       В салоне повисает тишина, и я не знаю, о чём говорить. Осознание того, что все это — не сон, вдруг наваливается на меня тяжёлым грузом. Я смотрю перед собой и пытаюсь привести свои мысли в порядок, но вскоре понимаю, что в голове пустота. Пока машина мчится по шоссе и навигатор показывает, что до города остаётся всего час, мои идеально контролируемые эмоции начинают сдавать позиции. Мне хочется одновременно рассмеяться и заплакать. Да, у кого, как не у меня, всё может пойти наперекосяк?       — Ты голодна? — внезапно спрашивает Чонгук, и его взволнованный голос успокаивает меня. — В бордачке есть каша, конечно, она уже остыла…       Он всё продолжает что-то говорить, а я, напротив, смотря на бардачок, не могу промолвить ни слова. Солнце поднимается высоко, и когда деревья расступаются, его лучи, ослепляя, врываются через окна машины. Вдалеке виднеется город — его родной город, тот, где он вырос, тот, о котором он столько рассказывал в прошлом. Как мне хочется сказать ему, что я всё слышала и что это я. Но я боюсь: смотря на него, мне становится страшно, ведь однажды он уже показал мне, что такое теплота человеческого сердца, а потом…       — Жар уже спал, это хорошо, — выдыхает Чон, приложив свою ладонь ко мне на лоб. Удивлённо заморгав, я улавливаю мигающий красный сигнал светофора. — Но с маминой заботой всё же придётся столкнуться.       — Почему ты? — шепчу я, отворачивая голову.       — Что? — машина трогается, и мы медленно заезжаем в город.       Мне никогда не доводилось бывать в Пусане, и большинство людей, возможно, удивятся, насколько мал мир наследницы конгломерата. Мой единственный выход состоялся, когда мне исполнилось девятнадцать — я тогда только окончила старшую школу и в тайне от всех улетела в Америку. Это был выбор, благодаря которому я смогла продержаться так долго.       Мой взгляд снова возвращается к Чонгуку: судьба порою так жестока. Нам нельзя было встречаться снова. Всё было хорошо, я держалась, пока город не оказался в плену снегопада, пока снова не почувствовала теплоту этого мужчины. Я была в порядке.       — Мы приехали! — бодрый голос Чонгука выводит меня из паутины воспоминаний, которые я хранила глубоко в памяти, там, где даже я не могла бы их достать.       — А вот и вы! — как только дверь за нами закрывается, появляется привлекательная женщина, мама Чонгука.       — Доброе утро, — вздрагиваю я. — Прошу прощения, что без приглашения и… — вдруг в голове промелькивает мысль, что я даже не позаботилась о своём внешнем виде.       — Не стоит извиняться, мы всегда рады гостям, — улыбается женщина и переключает внимание на своего сына. — А с тобой мы ещё поговорим. Сейчас, вы двое, умываться и за стол, без возражений.       Квартира родителей Чонгука оказалась довольно скромной. Не знаю, чего я ожидала от дома родителей мировой звезды, но она не идёт ни в какое сравнение с особняком моих родителей. Конечно, мой дом во многом уступает их. Уступает в уюте. Невольно проходя глазами по всем поверхностям, я понимаю, от кого в Чонгуке столько заботы и теплоты, а также детского озорства. Стены развешаны детскими фотографиями их сына. Сына, а не мировой звезды. И на каждой из фотографий они улыбались, их глаза сияли.       Эта семья становится для меня наглядным доказательством того, что настоящие семейные узы всё-таки существуют. В редких снимках родителей Чона, которые я видела в СМИ, они казались достаточно серьёзными, хотя и были немного смущены. Однако в реальности его мама, хоть и имеет твердый характер, проявляющийся в её словах и действиях, оказалась очень любящей и заботливой. Его отец, обладая озорным характером, легко развеял всю неловкость, возникшую во время нашей первой встречи. Наблюдая за ним, я понимаю, что Чонгук, скорее всего, станет замечательным отцом, ведь у него уже есть отличный пример в лице своих родителей.       Родители…       После еды Чонгук с отцом куда-то уезжают, и я, не зная, чем себя занять, начинаю рассматривать фотографии и подхожу к особо приглянувшемуся мне снимку в фоторамке. Это семейная фотография, похоже, со дня рождения их любимого сына. Они перепачканы краской и, весело смеясь, помогают маленькому мальчику задуть свечу на маленьком тортике.       — Ему тут четыре, — раздаётся за моей спиной голос его мамы. — Он очень хотел пойти на фестиваль красок, который проводится каждый год у нас в городе, но сильно расстроился, когда заболел, — она берёт фотографию в свои руки и нежно проводит пальцами по снимку своего улыбающегося сына. — Это был тяжёлый год, мы не могли позволить себе даже купить торт. Вспоминая всё это сейчас, даже не верится.       — Тогда…       — Это лишь половинка торта, — говорит женщина, улыбнувшись. — Мы хотели сделать хоть что-то, поэтому купили шары и, смешав воду с краской, наполняли им их. А потом устроили бои прямо во дворе. Нам тогда было жаль, что мы не можем дать нашему сыну многого, но когда он пошёл в сад и у него спросили, что ему подарили родители… — её улыбка становится ещё шире, — он начал рассказывать, как весело провёл время и насколько огромным и вкусным был этот торт.       — Вы прекрасные родители, — искренне говорю я.       — Спасибо, — женщина ставит фоторамку на место. — Пока старший и младший мужчины не могут нам помешать, если ты не против, я бы хотела украсть тебя на день. Что ты об этом думаешь?       — Чем вы хотите заняться?       — Провести время весело, — улыбаясь, пожимает она плечами, — а для этого нам нужно поскорее выбираться из дома, иначе сын так просто нас не отпустит.       Этот день — особенный. Я не знаю, как они это делают, но в этот день я впервые в жизни, забыв о своих заботах, наслаждаюсь простыми вещами. Покупка одежды, неспешное питьё чая в кафе, фотографии в парке, прогулка по городу — кажется, я окунаюсь в незнакомый мне мир. Телефон молчит, время замирает, искренняя улыбка и живой интерес растапливают мои замороженные чувства. Мне не хочется оглядываться. Как мало нужно для счастья.       К вечеру чувство боли в горле возврашается. Вдруг я понимаю, что за это время не вспоминала о своём недомогании, хотя, возможно, это уже давно стало привычкой. Мама Чонгука быстро замечает смену атмосферы и предлагает вернуться домой, туда, где нас ждут.       Вернувшись домой, меня поят горячим ароматным чаем и дают таблетки, после приема которых я ощущаю нарастающую сонливость. Мне неловко идти спать так рано, но Чонгук, зная, что после них долго не продержишься, буквально относит меня на кровать, и я засыпаю уже у него на руках. Лежа в постели и чувствуя, насколько устала, я погружаюсь в мирный сон, и последнее, о чём я думаю перед тем, как погрузиться в сон, — это то, что хочу поскорее проснуться, чтобы увидеть их снова.       Этот сон очень яркий и живой. Мне тогда исполнилось примерно лет пять. Отец только начинал свой путь в политических кругах, тогда я ещё называла её «мамой». Это единственное воспоминание из моего детства. На мне белое воздушное платье принцессы, вокруг бегают такие же нарядные дети, где-то ходит маленький пони, кто-то пытается разбить цветную пиньяту, все звонко смеются. Взрослые сидят за отдельным столом и обсуждают свои важные дела.       Верно, это был не день рождения единственной дочери, это был повод собрать всех уважаемых гостей.       Отца У Хёна мой отец, откровенно говоря, не любил, едва переносил. Но он всё равно поприветствовал его с широкой улыбкой, ведь «как бы ненавистен ни был человек, пока он способен помочь тебе в твоих желаниях, он остается твоим лучшим другом». В тот день мы и познакомились с У Хёном, и тогда я стала единственной, кто узнал страшный секрет, способный разрушить всё и дать моему отцу власть над их семьей. Мой сон обрывается в тот момент, когда отец У Хёна начинает приближаться к нам.       За окном уже опустилась ночь. В квартире царит тишина, словно весь дом погрузился в глубокий и безмятежный сон. Прислушиваясь к звукам, я улавливаю громкий тик настенных часов, шелест веток, колеблющихся на ветру за окном, и тихие шаги, уходящие куда-то в сторону от моей двери. Опустив ноги на холодный пол, я встаю и, пытаясь окончательно проснуться, оглядываюсь по сторонам. Комната начала преображаться при свете яркой, выглянувшей из-за туч, луны. Тогда, когда Чонгук занёс меня в комнату, я не придала этому значения, но сейчас, ловя тёмные очертания предметов, могу с лёгкостью понять, чья она.       Похоже, Ким Намджун был прав: мы не совсем в своём уме, я уж точно сошла с ума. Иначе это никак не объяснить — ведь мне всего за один день захотелось остаться здесь.       Осторожно приоткрыв дверь, я выхожу из комнаты и начинаю искать глазами единственного человека, которого мне хочется сейчас увидеть. Гостиная пуста. Двери балкона настежь открыты, ветер весело играет с занавесками, поднимая их высоко к потолку. Холодный воздух окутывает меня до дрожи, но я не могу двинуться с места: за занавесками на балконе стоит мужской силуэт и точно смотрит на меня.