Чужие чувства: в погоне за собой

      Чон Чонгук.       Сон не приходит. Ночь тихая и ясная; луна время от времени исчезает за легкими облаками, которые медленно проплывают по небу. Из-за окна доносятся отдаленные звуки проезжающих машин, яркие огни которых освещают окна зданий. Распахнутые настежь двери небольшого балкона лениво покачиваются от легкого ветерка, а занавески, колеблясь, как будто раскрывают тайны звёздной ночи.       Едва ли я могу вспомнить тот день, когда в последний раз приезжал домой. Возможно, прошло года два, но что-то подсказывает мне, что больше. Раньше я мало обращал внимания на подобные вещи; плотный график вносит свои коррективы в собственные желания. Но, приезжая домой и чувствуя этот уют и покой, кажется, что весь мир замер. А осознание того, что совсем рядом, за тонкой дверью, спит та, которая заполняет все мои мысли, заставляет хотеть задержать это время, хоть на миг.       Сделав глубокий вздох, я поднимаюсь и опускаю ноги на холодный пол, окончательно прогоняя лёгкую дремоту. Гостиная, залитая мягким светом луны, кажется огромной на фоне ночной тишины, царящей в доме. Уловив весёлый взгляд мальчика на фотографии на стене, на которую, словно смеясь, луна обращает свой свет, я невольно усмехаюсь. Думал ли он, что однажды его жизнь круто изменится и даже в тишине его мир будет звучать громкими голосами? Судя по всему, нет.       На протяжении всех этих лет мы неустанно работали, чтобы добиться всего, что имеем. Я рос, видя слёзы своих друзей, сдерживая свои, и изо всех сил старался идти вперед, но всё время ощущал, что этого недостаточно. Я изматывал себя тренировками, срывал голос, стремясь достичь совершенства, и не удивлялся, когда сталкивался с неудачами. Считал, что причина всего — это недостаток моих усилий, однако со мной были не согласны. Она была первой, кто сказал мне, чтобы я не надрывался, а наслаждался, ведь время мимолётно.       Я не мог не узнать её. Как можно забыть девушку, которая сидела рядом со мной и обрабатывала мои раны на ногах, пока я, стыдливо опустив бейсболку на глаза, тихо лил слёзы от чувства безысходности, ведь ничего не получалось? На протяжении всех этих лет я бережно хранил в своём сердце образ этой девушки, надеясь, что однажды наши пути пересекутся. Но я никогда не думал, что окажусь настолько жадным, ведь теперь мне не хотелось её отпускать. Я решил отступить, полагая, что она нашла своё счастье, и не хотел навязывать ей свои чувства. Но тогда почему я встретил её на берегу реки Хан в таком состоянии?       Я выхожу на балкон, и холодный воздух моментально окутывает меня, проникая в каждую клеточку моего тела. Мысли метаются, как и мои чувства. Вокруг царит полный хаос: жизнь кажется настоящим балаганом и мы не имеем ни малейшего представления о том, что нас ждёт завтра. История с Дахе обернулась совершенно не так, как надеялось руководство; все планы превратились в неразбериху. Я не убегаю и не ищу укрытия от посторонних глаз. Говорят отступить, я отказываюсь, но всё равно хочется тишины и спокойствия, которые нигде не удаётся найти. И вот появляется Чохи. Она осторожно открывает дверь и входит в комнату, став во весь рост. Вопреки всем словам о том, что сердце забивается быстрее при встрече с любимым человеком, моё, напротив, успокаивается. Всё правильно. Всё происходит именно так, как должно быть.       За тонкими занавесками, колышущимися от уличного ветра, гуляющего по ночному городу, то и дело мелькает лицо моей давней знакомой, исчезнувшей из моей жизни на долгие годы. Я делаю шаг, а затем и второй, постепенно приближаясь к ней. Чохи стоит неподвижно, словно ожидая, что я подойду ближе, и не отступает, когда я оказываюсь прямо перед ней. В её глазах стоит печаль, но взгляд полон надежды и того, что мы оба безуспешно пытаемся скрыть. Едва я поднимаю руку, чтобы коснуться её, как двери балкона с порывом ветра с громким стуком вдруг захлопываются, заставляя нас оставить тонкую иллюзию нашего уединения.       — Холодно, — шепчу я, сам не понимая, о чём именно говорю: о низкой температуре в комнате или о душевном опустошении, которое охватывает меня с каждым днём всё сильнее.       — Да, — и всё же она, словно поняв, соглашается со мной.       С наступлением рассвета первые лучи солнца медленно и осторожно начали пробиваться сквозь завесу ночной темноты. За окном звучат мелодичные трели ранних птиц, и город постепенно начинает своё утреннее пробуждение. Кан Чохи уютно устраивается на диване, закутавшись в теплый плед и опершись на мою грудь, в то время как я сижу рядом и, почти незаметно, перебираю её волосы, едва касаясь их пальцами. Мы оба молчим; вряд ли можем бы затронуть хоть одну тему, чтобы ненароком не нарушить ощущение комфорта и уюта. Поэтому, пока за окном светает, мы наслаждаемся тишиной.       С первым светом утра граница между реальностью и иллюзией исчезает, и, стараясь удержать это угасающее ощущение, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Чохи остаётся неподвижной. Мы оба прекрасно осознаём, что стали жертвами обстоятельств, и я понимаю, что она испытывает те же чувства, что и я. Чохи находится рядом, и я ощущаю её присутствие, но в то же время девушка, сидящая рядом со мной, кажется слишком далека, чтобы я мог до неё дотянуться.       — Я хотел показать тебе одно место, — тихо шепчу я. Мой голос кажется чужим, будто не принадлежит мне.       Чохи начинает шевелиться. Я не хочу тревожить её покой, понимая, что нам скоро предстоит расстаться. Мне хочется провести с ней хотя бы немного времени. Она поворачивается ко мне и улыбается, и я, словно одурманенный этим прекрасным утром и иллюзией идеального мира, где мы принадлежим сами себе, медленно тянусь к ней, желая коснуться её тонких губ, желая сказать «доброе утро». Только сегодня, только сейчас мне хочется, чтобы утро не наступало.       Возможно, я сошёл с ума, раз, чувствуя её сбитое дыхание и видя, что она не отстраняется, я останавливаюсь всего в одном неловком сантиметре. Я не могу себе позволить коснуться её, но она сама подаётся вперёд. Целуя её и ощущая солёный привкус её безмолвных слёз, я понимаю, что уже не смогу отказаться от неё. Судьба настолько коварна, что мы встретились именно в этот период нашей жизни, или она пытается нас спасти? Я так и не могу найти ответ, только не сейчас. Где-то вдали трубит гудок корабля — наступает утро.       На часах примерно пять часов утра, когда мы покидаем сонный дом, оставив за собой лишь лёгкий след нашего недавнего пребывания. Автомобиль плавно выезжает в город, и мы проезжаем по пустынным улицам моего детства, пытаясь найти отголоски прошлого. Кан Чохи привычно хранит молчание, смотря в окно и погружаясь в свои мысли. Её состояние улучшилось; вероятно, ей был нужен этот покой, чтобы всё обдумать и прийти в себя. А возможно, именно сейчас она становится сильнее, ведь она никогда не хотела быть заложницей чужих ожиданий.       — Приехали! — подъехав к старому зданию небольшого клуба, я останавливаю машину.       Вокруг царит тишина и пустота, так же, как и в последний раз, когда я здесь побывал. Однако, если вспомнить, всего лишь лет пятнадцать назад это место было переполнено молодежью и бурной жизнью. Со временем клуб утратил свою былую популярность и пришёл в запустение. Стены заметно обветшали, а полы потеряли свой блеск и покрылись толстым слоем пыли. Возвращение сюда в одиночестве навевает грустные воспоминания о том, каким живым было это место когда-то, и поэтому я редко навещал его.       — Это место... — Чохи, озираясь по сторонам, не может подобрать слов.       Я не могу не улыбнуться, понимая её чувства, ведь это мой личный проход в прошлое. Клуб имеет только название: снаружи — потрескавшееся здание, но внутри я приложил немало усилий, чтобы всё восстановить. Прошло очень много времени, прежде чем я смог удовлетворённо выдохнуть и вместе с друзьями отметить результат хорошо выполненной работы. Кто бы мог подумать, что развалюха хранит в себе что-то ценное?       — Однажды я испытал то же самое, через что сейчас проходит Юнги, — слабо улыбнувшись, я присаживаюсь на край сцены и гляжу на пустой зал, погруженный в темноту. — Это было тёмное время для нас. Каждый пытался справиться по-своему, но, втайне от всех, больше всего хотел сдаться. Неудача следовала за неудачей: полный зал людей, крики, яркие вспышки камер, страх оступиться, потерять равновесие и свалиться в бездну черноты океана.       Кан Чохи, девушка, которая далека от сцены и блеска софитов, понимающе улыбается мне и присаживается рядом.       — Нас осуждали за всё, мы не видели ничего, кроме их желания, чтобы мы провалились: преследования, лезвия, клей, разорванные фотографии, — то время всё ещё стоит перед моими глазами. — Зал был полон фанатов, но мы слышали лишь щелчок курка пистолета, оглядывались в ожидании выстрела и видели пронизывающие ненавидящие взгляды и повсюду царившую опасность. Просыпаясь ночью в ужасе, мы заглушали свои крики, боясь нарушить сон других, ведь и они не могли заснуть. Люди и камеры — угроза мерещилась со всех сторон, и я сломался, как ломались все вокруг: горсть успокаивающих таблеток, улыбка на камеру, всё хорошо, а потом чувство скорой смерти и осознание, что ничего не сможешь сделать. Ребята видели и знали, через что мне приходится проходить, как человеку, к которому были прикованы взгляды. Заученные сценарии вылетали, словно это были мои мысли. Действия, словно не репетировал перед зеркалом. Взгляд, почти не отражающий чувство страха. А потом руководство решило отправить нас всех по домам, считая, что это поможет. Не желая беспокоить родителей, я промолчал и днями напролёт бродил по городу, скрываясь, словно тень. Когда до возвращения оставалось всего пару дней, я случайно забрёл в старый клуб и встретил тех, кто знал меня ещё до того, как свет софитов начал слепить глаза.       — Это помогло? — спрашивает Чохи, тихо роняя слёзы. Я задаюсь вопросом, способна ли она хоть раз подать голос, не сдерживая свои эмоции.       — Нет, мы были в упадке, — улыбаюсь я, стирая её слёзы. — Но недостаточно, чтобы исполнить их желание. В то время я купил этот клуб, хотел вернуться к началу и исправить все ошибки, которые, по их мнению, мы совершали. Но чем больше и дальше я возвращался, тем сильнее упорствовал, не желая отступать, потому что мечта того, кто выступал на этой самой сцене впервые, где зрителей было меньше ста, наконец исполнилась, и я не мог отступить лишь из-за того, что кто-то этим недоволен.       — Я рада, что вы не сдались, — искренне улыбается она, хотя слёзы и катятся по её щекам.       После того как рассказываю о небольшой части своей жизни, я молчу в ожидании. В мире существует краткая притча: «Что отдаёшь — то и возвращается». Я никогда не интересовался чужими жизнями и не пытался узнать о них больше, чем они этого желали, но эта хрупкая девушка беспокоит меня. Я боюсь спросить у неё, что бы она сделала, если бы меня не оказалось рядом в тот вечер, если бы я опоздал.       — Сколько себя помню, — наконец начинает она, — я всегда должна была притворяться. Отец хотел пойти в политику, думаю, с этого всё и началось. Ведь именно тогда начались просьбы подружиться с кем-то из детей, чтобы потом через нас они могли выйти на их родителей. Дети были жестоки, не все, конечно, но я часто встречала тех, кто вёл себя ангельски рядом с родителями, а втайне, пока никто не видел, обижал других. Из-за того, что я этого не делала и в основном пыталась помочь жертвам, однажды и я стала изгоем. Тогда я считала, что это в порядке вещей, ведь родители закрыли на это глаза. А потом я познакомилась с У Хёном, своим женихом. Он старше меня и много раз становился свидетелем придирок других детей. Именно после знакомства с ним я поняла, что всё вовсе не в порядке. После того как У Хён помог мне, они начали его сторониться, и, чувствуя, что наконец-то обрела безопасность, я старалась держаться как можно ближе к нему. Родители были недовольны и рады одновременно: они много теряли, но, заручившись поддержкой отца У Хёна, могли подниматься дальше, не оглядываясь на меня. Я была отдана в престижную школу, как и полагалось, но те, с кем я росла, тоже учились там. У Хён, учась уже в старших классах, не мог всё время находиться рядом. У мамы были подруги, и когда те приходили к нам в гости, они приводили с собой своих дочерей. Я думала, что привыкла к подобному отношению, — Чохи не может сдержаться и начинает безудержно плакать, едва успевая дышать.       Крепко прижав к себе девушку, чьи эмоции наконец прорвались наружу, я испытываю невыносимую злость. Насколько же нужно ненавидеть своего ребенка, чтобы закрывать на это глаза? Нет, для этого достаточно просто не быть человеком.       — Я думала, что уже привыкла к этому, — прижимаясь ко мне, продолжает она, — но в средней школе узнала, что у меня есть младший брат от другой женщины. Родителей заставили пожениться, когда они были ещё совсем молоды. Я всё никак не могла в это поверить, ведь дедушка на это не способен; возможно, бабушка постаралась. Вскоре появилась я, но, не испытывая любви к семье, мама не могла чувствовать ко мне ничего, а отец был слишком занят, чтобы вспоминать обо мне. Они никогда не ругались, едва ли виделись друг с другом, только на семейных мероприятиях, но поддерживали друг друга, словно были настоящей семьёй. Когда я училась в последнем классе средней школы, до меня дошла новость, но об этом мне сказала не мама, а дочь одной из подруг родителей. Слух распространился по всей школе и обернулся для меня ураганом новых шуток. Тогда я впервые потребовала от мамы, чтобы она мне что-то объяснила. Я помню выражение лица мамы, когда она услышала об этом, словно это было вчера. Это была секунда слабости преданной женщины, которой изменил муж с американкой, не обладавшей никакой властью, а всего лишь с простой писательницей, которая рано скончалась, оставив маленького сына одного. Тогда меня впервые посетила мысль, что я не их родная дочь. Эта новость, которая душила моих родителей, стала для меня глотком свежего воздуха. Оказавшись предоставленной самой себе, я обманом забрала документы из своей школы и подала их в обычную.       Когда она замолкает и, отодвинувшись от меня, направляет взгляд в тёмный угол зала, меня охватывает волнение. Я начинаю беспокоиться о том, что, давая ей возможность воскресить эти воспоминания, только усугубляю её состояние. Однако она закрывает глаза, смахивает последнюю слезу и с облегчением вздыхает, как будто отпуская своё прошлое.       Открыв глаза, Чохи пока ещё не осознаёт, насколько она теперь решительная. Она не понимает, какова огромна её сила, ведь, преодолев все трудности и испытания, эта хрупкая девушка всё же смогла выжить и уверенно стоять на ногах, несмотря на новые раны, которые может ещё получить. Но что-то мне подсказывает, что с этой минуты всё изменится.       Обнимая её, я ещё не осознаю, что в клубе мы не одни. За завесой скрытой тайны, в это время на нас наведена камера, одним нажатием кнопки которой может разрушить наше будущее. Вполне возможно, что всё меняется в ту секунду, когда камера погружается во тьму.