Stay here to live this day

Mikasa Мне говорили, жизнь — та ещё сука. И, знаете, после всего того дерьма, что на меня свалилось, вынуждена признать: они были правы. Леви воздвиг между нами новую стену. Холодную, прозрачную — как наледь на стекле в зимнюю стужу. Он держался отстранённо, общаясь лишь посредством немногословных, вымученно вежливых вопросов, как будто ему за них платили. Всё остальное время принадлежало его драгоценной Петре. И когда брат находился всего в метре от меня, а в телефонной трубке звучал её щебет, мне казалось, нас разделяли целые галактики. Чёртово время утекало сквозь пальцы, а я так и не смогла сократить эту дистанцию. Поэтому на третий день решилась на отчаянный шаг. Стала носить шмотки, которые раньше сочла бы отчаянным криком о помощи, чем-то, лежащим за пределами моего вкуса. Старалась готовить его любимую еду — блюда, которые когда-то представлялись чуждыми и сложными, и впервые ради кого-то увлечённо изучала рецепты, будто его удовольствие могло зализать мои раны. Я таскалась за Леви, как пришитая. Искала расположения за завтраком, пыталась подкупить вниманием за ужином. Подсовывала новые фильмы и игры, коих у Кенни оказался целый арсенал. Но всё без толку. Каждый его равнодушный взгляд, всякое слово, адресованное не мне, отзывались болью в сердце. И казалось бы, вот оно, счастье, просто протяни руку да возьми. Но в моей реальности слова «просто» не существовало. Я критически оглядела себя в зеркале. Белая майка, открытые плечи, плиссированная юбка — в другой ситуации ни за что бы такое не надела. Но сейчас смотрелось вполне сносно. Кулон, подаренный Леви, словно ледышкой обжигал шею; коснувшись его пальцами, я глубоко вздохнула и, бросив последний взгляд в зеркало, направилась к брату. Он расположился в гостиной, целиком поглощённый консольной игрой. Его тонкие пальцы порхали над кнопками с невероятной скоростью, издавая мягкие, ритмичные постукивания. Я не могла отвести от них взгляда: каждая линия, каждый изгиб, едва ощутимое касание — всё вызывало одновременно завораживающий трепет и мучительную тоску. Дыхание участилось. Желание ощутить прикосновение этих пальцев сдавило грудь тисками. Я остановилась в паре шагов от него, собирая волю в кулак. Кожей чувствовала, как каждая клетка тела буквально вопила: «Заметь меня, ну посмотри же!». Но в ответ — лишь монотонные щелчки кнопок и холодный блик экрана, отражающийся в его безучастных зрачках. Облизнув пересохшие губы, я присела рядом, небрежно закинув ногу на ногу. Брат по-прежнему не замечал моего присутствия, утонув в дурацких пикселях. Сердце болезненно сжалось, я с досадой вздохнула и, опустив взгляд на стол, приметила его чашку с чаем. Недолго думая, потянулась к ней и сделала пару глотков. И, как по заказу, Леви поставил игру на паузу и повернулся ко мне. — Гадость какая… — я поморщилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не люблю, когда пьют из моей кружки. «Само собой», — язвительно промелькнуло в голове. — «Не люблю, когда трогают мои вещи», «не люблю, когда пьют из моей чашки»… А что ты вообще любишь, а? — Тебя, когда молчишь и не задаёшь идиотских вопросов. Я застыла, губы слегка приоткрылись в изумлении. Неожиданность его слов, при всей характерной колкости, тронула. Леви, с выражением, которое я не смогла расшифровать, откинулся на спинку дивана, вновь ускользнув в виртуальность. Во мне начала подниматься волна негодования. Однако новый план созрел почти мгновенно. И раз уж начала эту игру, нужно идти до победного. Сделав вид, что мне внезапно понадобилась его подушка, я почти взобралась ему на спину, выуживая её. Брат выдохнул, но больше никак не отреагировал. Не успокоившись, я принялась устраиваться поудобнее, меняя положение ног и совершенно «случайно» задевая его икроножную мышцу. Никакой реакции. Прикусив губу, впилась взглядом в экран, судорожно соображая, что делать дальше. Должен же быть какой-то способ… — Это ты? Ой, сейчас тебя убьют, — в итоге начала комментировать каждое его действие в игре. — Нет. — Да сейчас точно убьют! С раздражённым щелчком Леви поставил игру на паузу и бросил джойстик на стол. — Серьёзно, Микаса? — Что? — я состроила самое невинное выражение лица. — Ты мешаешь. — А ты меня не замечаешь. Он просканировал моё лицо взглядом, долгим, пронизывающим, тем самым, от которого внутри всё сжималось в тугой комок нервов, а кожа покрывалась горячей россыпью мурашек. — Как тебя не заметить? — уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Ты производишь больше шума, чем все взрывы в игре вместе взятые. — Очень смешно... — Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы понимать, что ты здесь. Успокойся уже. Я откинула прядь волос за плечо, стараясь сменить направление разговора. — Хочу тоже сыграть, — заявила, высматривая джойстик. Леви окинул меня скептическим взглядом. — У тебя не получится. — Почему это? — я прищурилась, вскинув бровь. — Вчера ты в меня-то щёткой не попала. В неподвижную цель, между прочим. Я пропустила его слова мимо ушей и потянулась к контроллеру, но брат меня опередил, резким движением подняв его высоко над моей головой. — Отдай! — прошипела, ловя воздух в сантиметрах от его пальцев. Я подпрыгивала, размахивала руками, пытаясь дотянуться, но Леви отступал, уклоняясь от меня с ленивой грацией, как от надоедливой мошки. — Отдай, блять, Леви! — я почти визжала, щедро осыпая его проклятиями. — Ну-ну, старайся лучше. Начался хаос. Подушки летели кубарем, конечности болезненно врезались в углы мебели, ковёр под ногами предательски скользил, а кружка с чаем, казалось, чудом избежала участи быть разбитой. Я пыталась нейтрализовать его руки, но брат продолжал уворачиваться с досадной лёгкостью. — Верни! — прохрипела, надрывая голосовые связки в битве за этот проклятый джойстик, словно от него зависело само моё существование. — Да забирай, если сил хватит. Или выдохлась? — Хватит! Я совершила последний отчаянный рывок, вырвав контроллер из его рук, и — о, да! — он оказался у меня. Едва ехидная усмешка успела тронуть мои губы, как Леви перешёл в контрнаступление. Одно резкое движение, и я уже летела вниз, в объятия диванной подушки, смягчившей падение. Брат навис сверху, вдавливаясь бёдрами в мои. Его вес сковывал движения, затруднял дыхание, и каждый вдох будто накладывался на мой, сливаясь в один учащённый, почти интимный ритм. — Ты действуешь мне на нервы, — прорычал, наклоняясь так близко, что я ощутила соблазнительный аромат его лосьона после бритья. — Я просто хотела поиграть, а ты… Холодные пальцы сжали мои руки, и джойстик выскользнул, оказавшись у него. Я скорчила недовольную гримасу. — Именно этим и раздражаешь. Ты слишком близко. Думаешь, я тупой и не понимаю, что ты пытаешься сделать? Я застыла, почувствовав повисшее напряжение в воздухе. Брат смотрел на меня сверху вниз, со скучающим видом выжидая чего-то. — Эти шмотки, внезапная кулинария, вызывающее поведение, — он скользнул по мне оценивающим взглядом, словно впервые увидев, во что я одета. Щёки вспыхнули от смущения. — Ты решила, что этим сможешь привлечь моё внимание? — Допустим. И что с того?.. — Ничего. Тебе это не поможет. Я приподнялась на локтях, глядя ему в глаза: — А что тогда поможет? Стать копией твоей Петры? Леви цокнул языком, собираясь подняться, но я успела перехватить его за футболку. Он застыл, едва дёрнувшись; серые глаза встретились с моими. — Нет, не уходи, — взмолилась я, отпуская ткань. — Скажи мне. Что поможет? — Бестолковая, — процедил брат. — Я же сказал, ничего. — Я готова на всё, Леви. Отдам тебе тело, блядскую душу и всё, что за ней прячется. Но взамен — хочу тебя. Твои руки, пальцы, губы. Хочу ощущать тебя везде, каждым нервом. Хочу, чтобы ты взял меня и сделал своей. Он несколько раз растерянно моргнул. Во взгляде промелькнуло сочетание изумления и отстранённого любопытства. — Хочу, чтобы ты касался меня так, как касался её, — я продолжала наступление, сокращая и без того жалкое расстояние между нами. — Оставил на мне отметины, какие она оставила на тебе. Мои пальцы поползли к его шее, безошибочно находя багровые следы — ещё свежие засосы Петры. — Я хочу, чтобы каждый миллиметр моего тела кричал о тебе. Чтобы ты распоряжался им, как посчитаешь нужным. Главное, чтобы это был ты. Только ты. Брат не сразу ответил. Просто сидел, неподвижный, застигнутый врасплох моим внезапным откровением. Только по глазам можно было понять — в нём что-то щёлкнуло. Негромко, почти незаметно, но достаточно, чтобы воздух между нами начал плавиться. Его тело напряглось, костяшки пальцев побелели — те самые, длинные, выверенные, изящные, которыми он только что играл. — Ты такая эгоистка… — наконец выдохнул Леви. — Ты хоть раз задумывалась о том, чего хочу я? Это прозвучало так, будто каждое слово стоило ему мучительных усилий. Голос хрипел на вдохе, ломался где-то в середине фразы, как если бы внутри него боролись два человека — тот, кто привык всё контролировать, и тот, кто вдруг понял, что начал терять почву. — Ты постоянно чего-то требуешь, — он коснулся моего плеча, аккуратно поддев бретельку майки и вернул её на место. Я затаила дыхание. — И, честно говоря, меня уже заебало играть роль идиота с безграничным терпением, Микаса. — Так скажи: в чём проблема? Только в том, что я твоя сестра? Или в том, что я недостаточно хороша? Тебе не нравится моё тело? Брат обвёл меня изучающим взглядом, будто сканируя на предмет скрытых мотивов. В серых омутах, обычно непроницаемых и холодных, мелькнула тень сомнения. Казалось, он впервые увидел во мне не раздражающую младшую сестру, а девушку, чьи желания и чувства заслуживали внимания. — Нет, — спустя мгновение отозвался Леви, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Ты более чем хороша, Микаса. И, возможно, твой сексуальный темперамент идеально мне подходит. Не будь ты моей сестрой, я бы уже давно удовлетворил все твои запросы, — его взгляд задержался на моих губах и вернулся к глазам. — И не раз. Сердце споткнулось, сделало кульбит и принялось молотить, разрывая грудную клетку. Волна обжигающего жара пронеслась по телу, воспламеняя кожу на лице и шее, растекаясь по груди и сосредотачиваясь в пульсирующем узле внизу живота. Я почувствовала, как тонкая плёнка испарины покрыла кожу, придавая каждой точке соприкосновения с одеждой особую чувствительность. Наши глаза снова встретились, и в его взгляде я прочла удивительную смесь из раздражения, самообладания и любопытства. Казалось, ему самому интересно куда это всё приведёт, но в то же время Леви не собирался облегчать мне участь, сознательно доведя до кондиции, когда я уже не могла терпеть нарастающее желание между бёдер. — Ты боишься… — прошептала, нарушив наэлектризованную тишину сорвавшимся голосом, в котором звучал наглый вызов. Он вопросительно вскинул бровь. — Боишься, — повторила я, намеренно растягивая слова, — что тебе понравится то, что я предлагаю. — Херню несёшь. — Нет, и ты это знаешь. Брат устало выдохнул и потёр переносицу, как будто пытаясь решить, что со мной делать — забить и смириться или придушить на месте, чтоб не мучилась. Потом подался вперёд, обхватывая меня руками за спину. Я прижалась подбородком к его плечу, утопая в знакомом, до боли родном аромате. — Похоже, ты не остановишься, что бы я ни сказал и ни сделал. — Не остановлюсь. Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке и сжали их, не причиняя боли, но достаточно ощутимо, чтобы обозначить власть. Я рвано выдохнула. — Ты хоть представляешь, как достала меня? — А ты? Представляешь как ты достал меня? Леви усмехнулся — холодно, цинично, как умел только он. Медленно пропустил мои волосы сквозь пальцы, каждым движением — издевательски небрежным, но заставляющим закусить губу от удовольствия. — Вот и найди себе уже кого-нибудь и перестань меня доёбывать. Слова впечатались в мозг сродни смачной оплеухе, и в то же время дразнили. Как будто он проверял, насколько далеко я готова была зайти. — Но так уж вышло, братик, что, кроме тебя, мне никто не нужен, — промурлыкала я, отстраняясь и растягивая губы в фальшивой улыбке. Он явно не ожидал такого напора, такой прямой конфронтации. В глазах на мгновение промелькнула искра, сродни восхищению, но она тут же погасла, сменившись привычной непроницаемостью. Леви сжал мои волосы сильнее, оттягивая голову назад, и я невольно издала тихий стон. Не от боли — от острого предвкушения. — Ты меня так заебала, что, кажется, проще уже будет дать тебе то, чего ты так хочешь. «Дать то, чего ты так хочешь?» Звучало как милость, как подачка, а не как признание. Но, чёрт возьми, в данный момент это не имело значения. Главное — лёд тронулся. — Давно пора. Леви сматерился, вернул меня обратно на подушку и, отстранившись, поднялся. Между рёбрами кольнуло разочарование, такое острое, что я едва не скривилась. — И это всё?.. — выдавила, с трудом разлепив пересохшие губы. — Ты решил поиграть со мной и просто слиться? Брат скользнул по мне взглядом, ленивым и равнодушным, как по пыльному торшеру, затем молча поправил помятую футболку и вернулся на диван. — Интересная ситуация вырисовывается. Говоришь так, будто я тебе что-то обещал. Я констатировал факт: ты мне подходишь. Только и всего. Если ты размечталась о чём-то большем, то это уже твои проблемы. — И что это значит? — процедила я, поднимаясь на трясущихся ногах. — Хочешь, чтобы я умоляла тебя? Ползала на коленях? Он усмехнулся, покачав головой, как если бы я сморозила что-то до смешного нелепое. — Тебе бы это даже понравилось, да? Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Этот ублюдок нарочно играл со мной, вытягивал нервы в струну, упиваясь моим бессилием. Я готова была отдать ему всё, а он… он просто сидел и зубоскалил. — Нет. — Да ну? Ты уже который день унижаешься передо мной, выпрашивая, чтобы я как следует тебя трахнул. Но, видать, херово стараешься, раз я до сих пор этого не сделал. Я задохнулась от такой наглости. Слова Леви обжигали хуже кислоты, разъедая остатки гордости. «Унижаешься… выпрашиваешь… плохо стараешься…» Он рубил сплеча, не стесняясь в выражениях, словно я была ему не сестрой, а уличной шлюхой, которую можно было купить за пару грязных словечек. Я отвернулась к окну, лишь бы не видеть его самодовольного лица. — Знаешь, Леви, — мой голос дрогнул, — ты прав лишь в одном. Я хочу тебя. И мне плевать, насколько это неправильно и мерзко. Но я не унижаюсь. Скорее, испытываю твоё слабое место. А оно, как оказалось, вполне себе прощупывается. Я обернулась, поймав перемену в его настроении. Ухмылка сползла с лица, сменилась удивлением, а потом… что-то похожее на злость защекотало мне душу. — Ну, если для того, чтобы увидеть это, нужно было вывернуться наизнанку, то оно того стоило. Забавно, правда? Ты так боишься признаться себе, что я тебе небезразлична, что готов меня говном поливать. Кто бы мог подумать, что мой такой идеальный старший брат окажется обычным трусом? Леви дёрнулся, как от удара током. Глаза сузились, превратившись в две узкие щели, полные ярости. Он резко поднялся с дивана и быстрым шагом направился ко мне. Я не отступила, не взглянула в сторону, стойко выдерживая зрительный контакт. — Совсем уже охуела, — прошипел сквозь зубы брат. В голосе — утробное рычание, обещающее нехилую взбучку. Весь его вид буквально вопил о том, что он на грани срыва. И это меня безумно заводило. — Нет, Леви. Просто говорю то, что ты боишься услышать от самого себя. Его пальцы впились в мои плечи, больно сжимая. В серых омутах бушевал ураган. Он готов был придушить меня здесь и сейчас, но одновременно… Чёрт, я готова была поклясться, что видела отблеск вожделения. Желания, которое он отчаянно пытался похоронить заживо. — Да когда ж ты, блять, заткнёшься? — Когда ты перестанешь бояться, — парировала я, чувствуя, как его хватка стала сильнее. Плевать, пусть хоть все кости переломает. Главное, что я права. Это моя победа. Я залезла в его голову, посеяла там хаос, и теперь он готов был взорваться. Леви всегда был таким — снаружи металл, внутри — кипяток. И этот кипяток я сейчас выплёскивала, наслаждаясь каждой каплей. Он грубо дёрнул меня на себя, так что голова откинулась назад. Лицо оказалось в миллиметре от моего, искажённое злостью и возмущением. — Ты думаешь, что знаешь меня? — прохрипел брат, обжигая кожу своим горячим дыханием. — Ты даже понятия не имеешь, во что вляпалась. А я и не рвалась представлять. Мне нравилось быть в неведении, балансировать на краю пропасти, зная, что только он может меня удержать. Или столкнуть вниз. Леви приблизился, и я застыла в ожидании удара или поцелуя, но вместо этого почувствовала горячий, влажный язык, очерчивающий контур моей нижней губы. Затем, явно дразня, он медленно скользнул к подбородку и ощутимо прикусил кожу, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и возбуждения. — Слушай сюда, — голос звенел от гнева и желания, — если между нами и будет что-то, то только на моих условиях. — На твоих условиях? Да ради бога. Он вдруг запрокинул голову и расхохотался так, что по спине пробежали мурашки. В этом смехе не было ничего, кроме стали и всепоглощающего мороза. — Я почему-то уверен, что как только мы дойдём до дела, ты будешь скулить, как побитая сучка, моля, чтобы я был понежнее. — Ну-ну, сначала дойди до этого самого «дела». Брат медленно отстранился, сделав несколько шагов назад. — В этот раз, — сделал короткую паузу, — ты выиграла. В горле пересохло. Неужели всё? Неужели он действительно сдался? После стольких дней игнора, насмешек и изощрённых пыток? В голове не укладывалось. — Ч-что ты… — И я подумаю, — продолжил Леви, — над тем, о чём ты просила. В животе запорхали стаи бабочек-камикадзе. Он сказал «подумаю». Не «нет». Не «никогда». «Подумаю». Это была самая сладостная музыка на свете. По моим губам расползлась довольная улыбка. План, безумный и чертовски рискованный, сработал. Теперь мне оставалось только ждать. Дать ему переварить всё это дерьмо, и не наломать дров по неосторожности. Не то чтобы я всерьёз верила в его «честное» обдумывание, но у меня появился шанс. И я выгрызу его зубами. Даже если придётся пройти через десять кругов ада.