Руки, что трогали королевские плечи

Солнце стояло в зените, заливая дворцовые шпили ослепительным, безразличным светом. Но с самого рассвета юный принц не появлялся в покоях. Уже третий час подряд он находился на пустынной тренировочной арене, где пыль, взметаемая его движениями, висела в воздухе золотистой дымкой. С холодной, почти машинальной решимостью он сжимал в руках деревянный тренировочный меч, обмотки на рукояти давно пропитались потом. Раз за разом он с силой обрушивал его на бездушные манекены из соломы и кожи, установленные в ряд. Скрип дерева, глухие удары, снопы летящей соломы — это был единственный звук, нарушавший утреннюю тишину. Он всегда старался держаться подальше от таких варварских методов выплеснуть ярость, предпочитая книги или прогулки с Фаеноном. Но сегодня чаша его терпения переполнилась. Каждый удар был обращен к отцу, к жене, к собственной беспомощности. Замахнувшись с низкого подсека, он с глухим стуком «всадил» притупленное острие клинка в грудь очередного манекена, и солома с тихим шелестом высыпалась на песок. — По какому же поводу столь усердная тренировка, мой супруг? — послышался сзади сладкий, до тошноты приторный и противный голос Беатрис. Мидей резко обернулся, откидывая со лба мокрые от пота рыжие пряди. Его грудь тяжело вздымалась. — Я не давал тебе разрешения разгуливать по служебным дворам. — отрезал он, его голос был хриплым от напряжения. Она стояла, изящно скрестив руки на груди, в роскошном платье, выглядевшем здесь совершенно неуместно. — Ты мне не хозяин, чтобы что-то разрешать! — фыркнула она, и в ее зеленых глазах, цвета ядовитой зелени, плясали насмешливые огоньки. — Тем более, я бы на твоем месте не стала так дерзить той, кто может одним словом спустить на твоего жалкого шута пару крепких слуг из свиты моего отца. Они знают, как усмирять строптивую скотину. Реакция была мгновенной, как удар кобры. Мидей взметнул тренировочный меч и приставил его тупой, но все же опасный конец прямо под ее подбородок, в ямочку у основания горла. Он смотрел ей в глаза, и его желтый взгляд стал холодным, как лезвие настоящего клинка. — Лишь посмей, потаскушка, — прошипел он, сжимая губы так, что они побелели. В его глазах вспыхнул тот самый, первобытный огонь, который видели на поле боя его предки. — Он — единственное, что сдерживает меня от того, чтобы пригвоздить твой язык к этой стене. — Он грубо, отталкивающе пихнул ее плечо, заставив пошатнуться, и с грохотом бросил деревянный меч к ее ногам, словно оставляя ей этот жалкий сувенир. Не оглядываясь, он зашагал прочь, обратно во дворец, оставив ее одну на пыльной арене. Они были женаты всего неделю, а эта женщина уже обладала наглостью пытаться дергать его за ниточки, словно он был марионеткой без воли, а не принцем. Он молчал и терпел ее уколы лишь потому, что в такие моменты рядом всегда оказывался Фаенон, который своей тихой шуткой или простым прикосновением умел остудить его пыл. Но сегодня ей не повезло. Фаенон был занят. ~~~ Принц смыл с себя пыль и пот в прохладной воде, сменил промокшую тренировочную одежду на темно-синий бархатный камзол и простые, но качественные штаны. Он тяжело вздохнул и, подойдя к столику, взял в руки не просто украшение, а настоящую, тяжелую корону из червонного золота и сапфиров. Позавчера ему исполнилось восемнадцать. Состоялась короткая, но официальная церемония, и теперь он — кронпринц, наследник престола, по всем законам и уставам. Тяжесть металла на голове казалась ему куда ощутимее, чем вес деревянного меча. И снова его ноги, словно ведомые внутренним компасом, понесли его к единственному человеку, который видел за этим титулом просто Мидея. Он нашел Фаенона в почти пустой столовой для прислуги. Тот, в своем пестром шутовском наряде, сидел один за длинным деревянным столом, доедая скромную трапезу. — Почему сидишь один? — Мидей опустился на скамью рядом. Фаенон вздрогнул и поднял глаза. Тень усталости лежала на его лице. — Все уже поели и разошлись по делам. Остался только я. — он тихо рассмеялся, но смех был каким-то пустым. — Расскажи мне шутку. — тихо попросил Мидей, наклонившись так близко, что их плечи соприкоснулись. Его шепот был похож на дуновение ветра. — Не старую, а ту, что родится у тебя в голове прямо сейчас. Фаенон задумался, и последние следы улыбки сползли с его лица, словно их смыло невидимой волной печали. — Не знаю... — он беспомощно пожал плечами, уставившись в свою тарелку с остатками хлеба и сыра. — В голове пусто. Совершенно нет шуток... лишь набор пошлых, соленых анекдотов, что рассказывают мне другие слуги, чтобы подразнить... — он фыркнул, но в звуке не было ни капли веселья. — Я очень переживаю за тебя. — Мидей мягко положил руку ему на плечо и принялся водить ладонью по напряженным мышцам, пытаясь сгладить узел напряжения. — Ты уходишь в себя, становишься тихим... Это нехорошо. Что гложет тебя изнутри? Ты всегда можешь сказать мне. — Как часто ты... спишь с Беатрис? — слова вырвались у Фаенона внезапно, срываясь с губ, словно он долго держал их за зубами. — Один раз. — без колебаний ответил Мидей, наклоняясь еще ближе, чтобы ловить каждый оттенок в его глазах. — Тот самый, в первую ночь. Больше я не прикасался к ней. Откуда в тебе мысли, что я вообще способен хотеть кого-то, кроме тебя? — Она... она не оставляет меня в покое, — прошептал Фаенон, и его голос дрогнул. — Стоит тебе уйти, как она находит меня. Унижает. Постоянно тычет мне, что я всего лишь шут. Что мое место — смешить ее, будущую королеву, плясать по ее дудку... — он с отчаянием покачал головой, и бубенцы на его колпаке зазвенели жалобно и несмело. Мидей почувствовал, как по нему ударила новая волна бессильного гнева. Ему не нужно было слышать больше. Он был готов сорваться с места и учинить расправу. Но вместо этого принц медленно, почти с нежностью, снял с головы Фаенона его дурацкий, цветастый колпак с бубенцами. Затем он своими руками, с невероятной бережностью, водрузил на светлые вьющиеся волосы шута свою тяжелую, сапфировую корону. А освободившийся шутовской колпак надел на свою собственную голову. Бубенцы тихо зазвенели у его виска. — Не имеет никакого значения, кто ты и что на тебе надето. — страстно прошептал Мидей, поглаживая пальцами щеку Фаенона. — Она не имеет права даже смотреть на тебя свысока. Я так хочу... я так отчаянно хочу поменяться с тобой местами. Отдать тебе все эти права, эту дурацкую тяжесть на голове... Я не хочу быть принцем, Фаен. И уж тем более — королем. Я хочу быть просто твоим Мидеем. Фаенон замер, его глаза были полны смятения и неподдельного шока. Сапфиры короны отбрасывали синие блики на его бледное лицо. — Что ты делаешь... Мидей... Это же корона... Прислуге не подобает... — он пытался протестовать, но слова застревали в горле. Мидей осторожно, но влажно заткнул его поцелуем. Это был нежный, но полный отчаяния поцелуй, в котором смешались горечь его положения и сладость единственного возможного утешения. Он мягко сминал его губы, большим пальцем продолжая поглаживать щеку. Он так смертельно устал. Устал от борьбы, от притворства, от этой вечной осады. Фаенон не сопротивлялся. Он обнял Мидея в ответ, его пальцы впились в бархат его камзола, и в поцелуе на его губах наконец-то расцвела настоящая, счастливая улыбка. Их отношения были странными, изломанными обстоятельствами. Всю эту неделю они лишь украдкой виделись, обменивались парой фраз, читали настроение друг друга по глазам и расходились. Но при этом каждую ночь Фаенон просыпался от того, что сзади к нему прижималось знакомое тело. Мидей никогда не будил его, не требовал ничего, не шумел. Он просто ложился рядом, иногда брал его за руку в темноте и засыпал, его дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину. А наутро, обычно, его уже не было. — Возьмите же меня, словно я одна из ваших придворных фавориток, о мой принц! — с комичной пафосностью воскликнул Мидей, не отрывая губ от его губ. Игра и искренность сливались воедино. — Умоляю, Ваше Высочество, сжальтесь! Фаенон рассмеялся, настоящим, звонким смехом, который, наконец, достиг его глаз. — Мидей, я редко это говорю вслух, — вытерев слезинку, выступившую от смеха, проговорил он. — Но ты — настоящий дурак. Прелестный, но дурак. — Пфф, я знаю. — беззаботно отмахнулся принц и ловко уселся на краю стола, потянув Фаенона за собой, чтобы тот встал между его разведенных ног. — Ну же, вам так трудно подыграть своему шуту, Ваше Величество? — он надул губы, изображая обиду, и бубенцы на его надетом колпаке жалобно зазвенели. — Вовсе нет. — прошептал Фаенон, его руки скользнули к пряжке на штанах Мидея. — Мне это совсем не трудно. Наоборот. Только в радость. Мидей обвил его за плечи, притягивая ближе, к себе, к своему сердцу. И сегодня, в этой пустой столовой, под смешной сенью шутовского колпака на своей голове и бликами сапфиров короны на голове любимого, он наконец-то, на мгновение, почувствовал себя в полной безопасности и спокойствии. ~~~ Прошел месяц. Месяц тяжелого, гнетущего молчания в покоях принца, месяц язвительных уколов Беатрис и ее триумфальных взглядов. И вот лекари, склонившись в почтительном поклоне, официально подтвердили: Беатрис носит в себе наследника кронпринца. Весть разнеслась по замку со скоростью лесного пожара. Мидей стоял в центре своих покоев, получив это известие, и не знал, как реагировать. Воздух вокруг него казался густым и спертым. С одной стороны, где-то в глубине души, шевелилось что-то, похожее на облегчение — долг выполнен. Плодовитость его рода, казалось, не подвела: всего одна ночь, один акт отвратительного насилия над собственным телом, и цель достигнута. Но следом накатывала другая волна — тошнотворная и липкая. Теперь внутри этой ненавистной ему женщины, в самом ее чреве, пульсировала и росла часть его самого. Его кровь, его плоть, его наследие — все это теперь было неразрывно связано с существом, которое он презирал всеми фибрами души. От одной этой мысли его желудок сжимался в спазматическом порыве, и он с трудом сглатывал горькую слюну. Той же ночью они сидели на своем старом, потаенном месте — на плоской крыше старой замковой кузницы, откуда открывался вид на бескрайнее звездное небо. Млечный Путь раскинулся над ними ослепительной, холодной рекой. Фаенон, откинувшись назад, упирался ладонями в прохладную, чуть влажную от вечерней росы траву, что проросла между плитками. Он прикрыл глаза, вдыхая ночную свежесть и пытаясь отгородиться от давящей тяжести новостей. — У тебя будет ребенок. — тихо произнес он, и слова прозвучали не как поздравление, а как констатация тягостного факта. — Поздравляю. — Я никогда этого не хотел. — голос Мидея был глухим и сдавленным. Он уткнулся лицом в ладони, его пальцы впились в кожу висков. — Я ведь... я не люблю женщин, Фаен. Они... они фальшивые. Все их слезы, их уловки, их притворная слабость... Они вызывают у меня омерзение. — Он с силой выдохнул. — А она... стоило ей стать моей женой, как она вообразила себя хозяйкой моей жизни. Теперь, с этой беременностью... она не дает мне прохода. Кричит, требует, устраивает истерики, а потом, улыбаясь, ссылается на гормоны, словно это оправдывает все! Я не могу... Мне так мерзко от нее... Я ненавижу ее всем своим существом. Фаенон лежал неподвижно, лишь его грудь ритмично поднималась в такт дыханию. Казалось, он растворялся в ночи. — Говорят, — начал он с театральной паузой, используя свою привычную шутовскую подачу, но голос его был мягким, без обычного озорства. — что Господь, создавая женщину, задумал ее как идеальное испытание для мужских нервов. — Он повернул голову, глядя на сгорбленную спину Мидея. — Именно поэтому мужчины и живут куда меньше, чем женщины! Они просто быстрее исчерпывают свой запас терпения. — Он рассмеялся, но смех прозвучал тихо и приглушенно, затерявшись в шепоте ночного ветра. На губах Мидея дрогнула слабая, безрадостная улыбка. — Тогда почему он не наделил мужчин способностью рожать? Представь, как был бы прекрасен мир без женщин. Один лишь разум, сила и логика. — Ах, в этом-то и кроется божественный замысел! — воскликнул Фаенон, поднимаясь на локте. — Господь дал нам, мужчинам, все: и силу, и ум, и власть, и стальную волю. Но зачем нам все эти дары, если рядом не будет того, кого нужно защищать этой силой, кого можно удивлять своим умом, о ком можно заботиться, проявляя свою власть как ответственность? Женщину... женщину нужно не ненавидеть, а понимать. Ее нужно уметь расположить к себе, найти к ней подход. Мидей с раздражением закатил глаза и фыркнул. — Что это? Ты внезапно делаешь вид, что не мужеложец, а знатный кавалер и дамский угодник? Фаенон снова рассмеялся, на этот раз искреннее. — Я к тому, что найди ей любовника. Какого-нибудь красивого стражника или молодого поэта. Пусть он даст ей то, чего она так жаждет — обожание, страсть, внимание. Тогда она забудет о тебе, словно тебя и не существовало. И у тебя появится глоток свободы. — Я не хочу ничего для нее искать! Я не выношу самого ее присутствия! — Мидей с силой швырнул в темноту подобранный с земли камешек. Они услышали, как он отдаленно щелкнул о стену где-то внизу. — Я так жду того дня, когда мой отец наконец умрет. — Его голос стал тихим и опасным. — Тогда я стану сам себе хозяин. И буду сам решать, с кем делить жизнь и трон. — Твой отец, Мидей, — мягко напомнил Фаенон. — Крепкий пятидесятилетний мужчина, пьющий кровь быков на завтрак. Думаю, тебе придется запастись терпением еще лет на двадцать, если не больше. — Он попытался сказать это шутливо, но в его тоне прозвучала тревога. — Знаешь, я часто задумываюсь о своих предках. — Мидей взял еще один гладкий камушек, перекатывая его в ладони. — Сколько я себя помню, отец всегда был королем. О деде... о моем собственном деде... в семье не говорят. Вообще. Никогда. Его портреты убраны, его имя не упоминают за столом. Как будто его стерли из истории. — К чему ты ведешь? — Фаенон приподнялся, и в его голосе зазвучала настороженность. Мидей замолчал на мгновение, его взгляд, полный темного огня, был прикован к огонькам в нижнем городе, где жили те, кому неведомы дворцовые интриги. — Я думаю, что ради власти... мой отец убил деда. Убрал его с дороги. — Он произнес это тихо, почти бесстрастно, поджав губы. — И, возможно, пора вернуть ему этот долг. Справедливость ведь должна восторжествовать. Фаенон замер. Его шутовская маска растаяла, обнажив испуг. — Да ну тебя, Мидей... Ты же не собираешься... Ты же не можешь поднять руку на собственного отца? — он нервно улыбнулся, пытаясь разглядеть выражение лица принца в лунном свете. Мидей медленно повернулся к нему. На его лице играла милая, почти детская улыбка, но до глаз она не доходила. Его желтые зрачки были непроницаемы. — Конечно нет. — его голос прозвучал сладко и убедительно. — Просто мысли вслух. Не более того. — Он легко встал, отряхивая бархатные брюки от прилипших травинок. — Не забивай свою прекрасную головушку такими мрачными глупостями, мой дорогой шут. С этими словами он развернулся и ушел, его шаги быстро затихли на каменной лестнице. Фаенон остался сидеть один под безразличными звездами, охваченный леденящим душу предчувствием. И конечно же, Мидей соврал. Идея убийства отца — холодная, отточенная и безжалостная — уже давно пустила в его сердце корни и цвела там ядовитыми, черными цветами. Пора старому королю отправляться на покой. На вечный. ~~~ День был по-настоящему ясным и теплым. Солнечные лучи пробивались сквозь листву старых кленов в королевском саду, отбрасывая на траву кружевные тени. Они сидели на скамье, скрытой от посторонних глаз раскидистыми кустами цветущего жасмина, чей тяжелый, сладкий аромат витал в воздухе. Мидей, откинувшись на спинку, с горящими глазами жестикулировал, пересказывая только что прочитанную главу. — ...и ты не представляешь, в итоге она, обладая всем — и свободой, и его прощением, — выбрала этого старого, жадного герцога! — воскликнул принц, его брови удивленно поползли вверх. — И знаешь, как он встретил ее возвращение, после всех ее мольб и слез? Фаенон, сидевший боком, чтобы все время видеть его лицо, улыбнулся мягкой, понимающей улыбкой. Его пальцы, осторожные и нежные, легли поверх руки Мидея, лежавшей на коленях, словно прикрывая драгоценность. — Как же, мой принц? Не томи. — он подался вперед, его голубые глаза, казалось, впитывали каждый отблеск солнца и каждую эмоцию на лице любимого. — Фу! Боже мой, вы такие гадкие! Противные! — пронзительный, визгливый голос Беатрис, словно обух, обрушился на эту идиллию. Она стояла в нескольких шагах, ее лицо искажено брезгливой гримасой, а руки сжаты в кулачки. Парни инстинктивно отдернули руки. — Не могу же я спокойно смотреть на это! — Ты сама напросилась. — холодно парировал Мидей, даже не удостоив ее взглядом. Он смотрел только на Фаенона, пытаясь вернуть нить разговора. — Я предупреждал — не мешай. Или, черт возьми, вернись в свои покои и займись вышиванием, как подобает благородной даме. Беатрис, забыв о своем «интересном положении», топнула ногой о замшелый камень. — Это не значит, что при мне можно так... так лабызаться! Я вообще-то беременна! У меня нервы! — она трагично приложила руку ко лбу. — Мне абсолютно все равно на твои нервы, — голос Мидея был ровным и безжалостным, как поверхность ледяного озера. — Я не знаю, какой реакции ты добиваешься своим поведением, но я тебя не люблю. Ни капли. Никогда не любил и не полюблю. — Он, наконец, повернул к ней голову, и его желтые глаза были пусты. — Ты — необходимость. Досадная формальность. И не более того. — Ребенок родится, и ты обязательно передумаешь! — она выпрямилась, пытаясь казаться величественной, но выходило лишь карикатурно. — Любой нормальный мужчина должен хотеть женщину! Плоть и кровь, тепло и мягкость! Ты скоро перерастешь эту... эту шутовскую забаву! — она ядовито кивнула в сторону Фаенона. Фаенон лишь усмехнулся, поджав губы, и сделал вид, что с интересом разглядывает проплывающее облако. Но ее слова, как отравленные иглы, впились ему в самое сердце. Глупая, наивная надежда, что их любовь сможет победить все, на мгновение пошатнулась. А что, если она права? Что если с годами Мидей устанет от этой борьбы, от этой тайны, и в нем проснется то самое, «нормальное» желание? Эта мысль была ледяным уколом страха. — Так как же герцог отреагировал, свет очей моих? — перебил его тягостные размышления Фаенон, снова поворачиваясь к Мидею. Он наклонил голову набок, и в его взгляде была только любовь и доверие. — Не оставляй историю без конца. — Убил ее. — Мидей выдохнул эти слова с леденящей душу простотой. Они прозвучали не как драматическая кульминация, а как констатация неотвратимого факта. Беатрис невольно поежилась, почувствовав мурашки на коже. — Вызвал палача и приказал отрубить ей голову на той же площади, где она когда-то клялась ему в вечной верности. — Его взгляд, тяжелый и неумолимый, медленно скользнул к Беатрис. — Именно так и следует поступать с теми, кто не может тихо сидеть на своем месте и не знает своей роли. — Каждое его слово было отточенным клинком, направленным лишь в одну цель. — Угрожай сколько хочешь! — выдохнула она, но в ее голосе уже слышалась неуверенность. Она судорожно сглотнула и, пытаясь вернуть себе почву под ногами, сделала шаг вперед. — Я-то понимаю, что это все — юношеский бред! Рано или поздно ты остепенишься, примешь свою судьбу и будешь моим! По-настоящему! С этими словами она быстрым движением обвила его руку обеими руками, прижавшись к нему всем телом, пытаясь укрыться в его пространстве, стать частью его силуэта. Мидей почувствовал, как по его телу прокатилась волна острого, физиологического отвращения. Он уже тридцать раз пожалел, что поддался на ее слезные мольбы и взял ее с собой. Ее рыдания и ссылки на одиночество и «будущего наследника» на мгновение смягчили его. Теперь он понимал — это была стратегия, и очень глупая. — Убери от меня свои руки. — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой силой, что она инстинктивно ослабила хватку. Он не просто выдернул руку, он оттолкнул ее, жестко и решительно, словно стряхивая с себя нечто гадкое и липкое. — И запомни раз и навсегда: никогда, слышишь, никогда больше не смей прикасаться ко мне. Его взгляд тут же, с почти панической быстротой, метнулся к Фаенону. Он боялся увидеть в его глазах обиду, боль, разочарование. Но увидел нечто иное. В глазах шута плясали маленькие, озорные огоньки абсолютной, безудержной радости и, будь он честен, чистейшего злорадства. Он смотрел на Мидея, как на героя, только что совершившего подвиг. — Не злись так, мой самоцвет. — его голос зазвенел, как один из колокольчиков на его дурацком колпаке. Он легко, почти по-хозяйски, обнял принца за плечи, притягивая к себе, отгораживая своим телом от Беатрис. — Ты тратишь драгоценную энергию. А у меня, между прочим, для тебя есть сюрприз. Не стоит портить ожидание гневом. — А какой сюрприз? — лицо Мидея мгновенно преобразилось. Напряжение ушло, его губы растянулись в детской, нетерпеливой улыбке. Он снова стал тем мальчишкой, ждущим подарка. Фаенон загадочно улыбнулся, подмигнув. — Узнаешь завтра. Ровно в полдень, у фонтана с тритонами. Обещаю, ты будешь в восторге. Мидей на несколько секунд задумался, его взгляд стал рассеянный, будто он перебирал в уме какие-то возможности. Потом он кивнул, и в его глазах вспыхнул ответный, таинственный огонек. — Что ж... Тогда и у меня для тебя завтра будет сюрприз. — Он произнес это с легкой, почти неуловимой театральностью. — Ух... — Фаенон приостановился, его глаза широко раскрылись от любопытства. Он взял руку Мидея и сжал ее. — Теперь мне будет казаться, что время до завтрашнего полдня тянется вечность. Я умру от нетерпения! Он наклонился вперед, и на этот раз Мидей не стал ждать. Он встретил его на полпути, их губы слились в мягком, но полном обещаний поцелуе. Это был не просто поцелуй; это было тихое, интимное торжество, праздник их союза, бросивший вызов всему миру. Беатрис, наблюдая за этим, лишь с силой топнула ногой, отчего зазвенели скрытые в складках платья побрякушки. Ее лицо залила краска унижения и бессильной ярости. Она развернулась и, подняв подол платья, почти побежала прочь, по дорожке, усыпанной лепестками роз. Ее уход был красноречивее любых слов. Война была объявлена, и она не намерена была сдаваться. Как бы то ни было, она добьется своего. Ее муж будет только ее.