Константин Рихтер, к вашим услугам

Темнота заканчивается внезапно, и я обнаруживаю себя на какой-то незнакомой улице. Кругом дома, пялящиеся на меня слепыми глазами стекол, тихо и пусто. В моей голове тоже тихо и пусто, будто в давно заброшенном здании. Ни единой мысли, кроме… Я сделал это. Все вышло не так и одновременно так, как я хотел. Все кончено. Виктора больше нет в моей жизни. И никогда не будет. Он ненавидит меня. И никогда не простит. Он… Все отлично. Ты молодец. Больше никаких разговоров про любовь и прочий бред. Никаких снов. Никаких мыслей о… Он так смотрел на меня… Как будто я проворачиваю нож в его груди, разрывая лезвием ткани сердца. Кажется, он мог бы заплакать. Кажется, я мог бы заплакать. Я не плакал с 15 лет… Рядом со мной проносится машина, оглушая рёвом двигателя, и я вздрагиваю. Надо, наверное, взять такси и… Я хочу вернуться, хочу упасть перед ним на колени, хочу просить, просить прощения, умолять, пока он не простит, не позволит вернуться обратно. Я так виноват, так… так… Пусть, к черту, пусть говорит про свою любовь, про что угодно говорит. Не важно. Разве ты не можешь хоть раз закрыть свой поганый рот и сделать так, как ему нужно? Если он хочет слышать эту тупую мерзкую фразу, что ж, похуй, скажи ему «Я тоже тебя люблю». Терпи вкус тлена на языке, терпи омерзение, терпи. Сколько раз в день надо будет терпеть? 20? 30? Больше? Я готов. Я готов. Что угодно, что угодно, лишь бы… Голова горит изнутри, от лица отливает вся кровь, а щеки обдает жаром, словно на них положили угли. Меня всего стискивает, спеленывает, как младенца, колет иголками со всех сторон какая-то сила, какое-то багровеющее страшное чувство. Наверное, со стороны я снова выгляжу, как пьяный. Шатаюсь, надолго замираю, глядя в одну точку. Я иду, но сам не знаю куда, не разбираю дороги. Улицы все еще пустынны и незнакомы. Даже машин нет, словно весь город вымер так же, как и мое… Нужно напиться. До беспамятства. Забыть, задвинуть, закрыть занавесью алкогольных паров Виктора, его злой шокированный взгляд, ощущение его внутренностей вокруг моего члена. Я свободен. Теперь я абсолютно свободен, а чувства… Перебесишься. Пострадаешь и больше не будешь думать о нем, как и о… Когда я уходил, из спальни не доносилось ни звука. Он так и сидел, голый, крохотный на кровати, зря впустивший меня внутрь. Я бросил его там… Как я мог?.. Как я… Словно сбитую на трассе белку… Через всю грудь у него след от моих шин… Нет! Все! Стоп! Хватит! Ты, блядь, сделал то, что должен был. То, что даст надежду всему человечеству. И самому Виктору тоже. Если бы он знал, ради чего ты это делаешь, он бы и слова не сказал. Думаешь, он бы… понял? Конечно! Естественно! Понял бы и поддержал. Вы с ним похожи. Вы — две половинки одного целого. Вы… Так. Нет-нет-нет, это совсем не в ту сторону, совсем… Никаких половинок, никакого целого, никакой… Тошнит. От низа живота, точно по столбу, поднимается вверх что-то большое, грандиозное, от чего дрожит весь стиснутый кожей ливер. Я чувствую себя хрупкой химической колбой, которых полно во второй комнате. Неловкое движение — и я разобьюсь, разлечусь на тысячу крохотных прозрачных осколков, вылив из себя все едкое ядовитое содержимое… Я так виноват перед ним… Так бывает: вроде сделал все правильно, справедливо, уверен в том, что сделал, но… Напиться. Да, да, напиться. Где? В «Боли». Конечно, в «Боли», где еще? Мне нужно туда. Может, снять кого-то? Я ведь не кончил… Может быть. Может быть, и снять. Я могу делать что хочу. Я свободен. Я… … … …Кто я? Почему у меня есть руки и ноги? Где я? Как меня зовут? Почему у меня в руках… Что у меня в руках?.. Секунда ужаса, а затем я вспоминаю. Смотрю на телефон, но не могу понять, зачем я его достал. Что я хотел? Такси. Я хотел вызвать такси. Точно. «Боль». Боль… Да… Давно не было таких… приступов. Страшных моментов черноты, когда ты несколько секунд не помнишь где ты и кто ты, что за мир вокруг тебя и как называются простые вещи. Я надеялся, что они не вернутся. Однако… Машина приезжает почти мгновенно, через пару минут, хотя я нахожусь где-то на окраине. Не бизнес-класс, что-то дешевое. Тканевая обивка, какой-то рэп по радио. Мерзость… Падаю на заднее сиденье и прикрываю глаза. Меня колотит, все тело бьет дрожь. Под кожей снова начинают шевелиться насекомые… — Выключите музыку… пожалуйста… — прошу тихо, прикрыв глаза рукой. Динамик надрывается прямо за моим подголовником, долбит куда-то в район виска. Водитель молча крутит верньер громкости на минимум, но не выключает совсем. В зеркале заднего вида отражаются только его глаза, но мне кажется, что он улыбается. С-сука… Нутро мгновенно стискивает горячая хватка злости. Перед глазами все становится алым, а в лоб впивается тысяча тонких иголок. Как ты посмел, сука, лыбиться? Тебе смешно? Правда смешно? Сейчас будет не до смеха… Берусь за спинки передних кресел, рывком наклоняюсь вперёд и рявкаю: — Я сказал: выключи! Водитель ощутимо вздрагивает, машина чуть виляет вправо. — Мужик, ты… — начинает возмущаться, но я его перебиваю. Говорю уже тише и спокойнее, падая обратно на свое сиденье: — Выключи, блядь. И завали ебало. Секунда — и он повинуется. Ведет дальше в молчании, нервно поглядывая на меня и барабаня пальцами по рулю. Если бы мы вылетели на встречную полосу, когда он вздрогнул… Удар, скрежет металла… Меня бы откинуло назад, перекорежило бы от силы столкновения. А может быть, я бы умер сразу. Мне бы хотелось. Умереть. Прямо сейчас. Это было бы… Ты знаешь, что не имеешь права. Ты знаешь. Да, да, знаю, но… Было бы славно. Было бы славно умереть. Он бы… горевал? А если бы я попал в больницу, он бы пришёл? Может… Нет, хватит, господи, нет. Перестань… Это глупо. А если позвонить ему сейчас? Прямо сейчас. Я ведь могу просто набрать номер и… И что сказать? Что? Что сожалеешь? Что берешь свои слова обратно? Да. Да, например, это. Именно это. Не смей. Ты не имеешь права. Ты… Машина останавливается и водитель начинает посматривать на меня еще более нервно. Кидаю на него холодный взгляд, осматриваюсь и понимаю, что мы приехали. Молча выхожу, не проронив ни слова. Он не достоин слов. Урод. Взбегаю по ступеням, толкаю знакомую тяжелую дверь и… В «Боли» как-то… непривычно пусто. Свет ещё более приглушен, чем обычно, за столешницами у окон никто не сидит. На улице тоже не было ни души. Странно. Что-то мне напоминает… как будто так уже было, но… не помню когда. Может, где-то очередная забастовка?.. Не важно, так даже лучше. Сразу иду к барной стойке, у которой приглашающе горит свет. Как только я сажусь на стул, из темноты слева появляется знакомый силуэт. Бармен, который похож на киноактера. Я помню его. Мы как-то болтали об искусстве. Возможно, даже переспали. Не помню подробностей. — Тяжёлый день? — Сочувственно улыбается, доставая откуда-то снизу прозрачную бутылку с незнакомой яркой этикеткой. От его взгляда сразу становится теплее, он ложится на плечи, окутывает, как одеяло. — Да. Типа… того, — бормочу. Надо бы взять бутылку и уйти куда-нибудь в угол, но… я почему-то остаюсь на месте. Тело враз становится легким и пустым. Мне не хочется говорить и одновременно слова рвутся с языка, как будто кто-то заставляет меня выталкивать их из своего рта: — Я причинил боль одному… человеку. — Намеренно? — Плещет из бутылки по стопкам прозрачную жидкость, пахнущую не спиртом, как обычно, а чем-то… Кажется, озоном, травой после дождя, чистой бегущей водой. Значит, бармен тоже волшебный. Странно, что у него нет нимба… — Да, но… Так было нужно. Я ведь… прав… — почти шепчу, не отрывая взгляда от темных глаз под тяжелыми росчерками бровей. Мой голос эхом отдается в ушах, словно кто-то повторяет сказанное. Тишина в паузах звенит. Голова кружится. — Конечно. — Кивает, как будто точно знает, о чем идет речь. Двигает одну стопку мне, а вторую берет сам. — Ты сделал то, что должен, Константин… — Я… да… Я… — выговариваю онемевшими губами, не отрывая взгляда от его глаз. Он так говорит, точно… Нет, нет, перестань, он просто поддакивает, чтобы ты оставил больше денег. И больше выпил. Внутри так спокойно и пусто, словно пару часов назад ничего не произошло, словно вообще не было всех этих дней, наполненных треволнениями, словно я просто забежал в «Боль» после работы, а вся эта чепуха про ангелов и демонов — дурной сон. Если так, зачем я тогда бросил Виктора?.. Зачем я вообще… Сосредоточься, Константин, сосредоточься! Опрокидываю в себя стопку, уже готовый к тому, что жидкость обожжет горло, но она лишь мягко обволакивает язык свежестью и идет дальше, ниже, теплом растекаясь в желудке, приглушая тошноту и тяжесть, и печаль, словно какое-то магическое обезболивающее… — Дальше будет лучше… — Внезапно говорит бармен. Я поднимаю голову и вижу сочувствие в его глазах. Почему… — Осталось потерпеть совсем немного. — Делает паузу. — А теперь — тебе пора. Первый акт должен скоро завершиться… Я уже открываю рот, чтобы задать вопрос, и в этот момент на мое плечо ложится чья-то тяжелая рука. Повернув голову, вижу Вельзевула. — Снова прячешься от ревнивой женушки, новичок?..