Любить назло...

Дни летели за днями, недели за неделями в стремительной карусели. Тима был настолько поглощён работой в медсанчасти, а по ночам его изматывал своими приставаниями Зельцман, что наступления субботы, когда он мог наконец-то отдохнуть и встретиться в бане с Паганини, парень ждал с таким же нетерпением, как иудей или адвентист седьмого дня. Струи теплой воды стекали по их блестящей, точно отполированной, коже, пальцы рук скользили по изгибам юных тел, касаясь самых интимных мест, когда двое молодых людей, забыв обо всём на свете, могли насладиться друг другом. И с каждой такой встречей их возбуждающие прикосновения, поцелуи и ласки становились всё неистовее, всё жарче и откровеннее, точно этот субботний день был последним в их жизни и они спешили, чтобы не пропустить чего-то важного и главного. Благо у Тимофея, как помощника лагерного врача, были некоторые привилегии, включая время пребывания в душевой, которое он вполне мог списать на осмотр санитарного состояния кабинок и наблюдение за соблюдением правил гигиены. Гамадрил не скрывал своего неудовольствия, иногда бросая косой взгляд на этих двоих, которые всегда выходили последними, но когда Тима делал запись в журнале помывки заключенных, что всё в порядке, петушиный пахан расплывался в слащавой улыбке. После бани друзья прощались, но ненадолго: в воскресенье они снова встречались, в клубе, на христианском собрании в общине брата Анатолия. Тиме, как крещенному христианину, даже позволяли выступать с короткими проповедями и вслух произносить молитвы. Одну из своих речей, которая произвела впечатление даже на старейшину Анатолия, он посвятил дружбе Давида и Ионафана, как примеру братской любви для всех верующих в Господа. После собрания, оставшись одни, Тимофей и Даня, соединив руки, дали друг другу торжественное обещание: - Клянусь любить тебя, как душу свою, и в этой жизни, и в грядущей. Да будет Господь свидетелем нашей клятвы. Аминь. А вот Фим Фимыч, похоже, не спешил выполнять своё обещание поговорить с кумом насчёт Паганини. Даня так и продолжал влачить своё жалкое существование под нарами в зэковской хате, терпя унижения и отрабатывая выкуп, уплаченный за его жопу Гамадрилу. Не раз он со слезами на глазах жаловался Тиме, что может так больше не выдержать, что чувствует себя последней шлюхой и предателем их любви, но тот его утешал, гладя по коротко стриженной голове с ёжиком светлых волос: - Потерпи ещё немного, братишка, Господь слышит наши молитвы и в положенное время ответит на них. Он благоволит смиренным и противится гордым. Считай это испытанием нашей любви на прочность. Да укрепит тебя Бог, чтобы ты смог его выдержать, а я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя из этой выгребной ямы... Так прошло два месяца. И вот в одну из суббот, когда Тима, войдя в душевую, искал глазами знакомые очертания тела и татуировку с чертями-кочегарами на ягодицах, но никак не мог их разглядеть среди клубящегося пара, и даже подумал, что Даня по какой-то причине пропустил водные процедуры, его плеча коснулась чья-то рука с тонкими пальцами. От неожиданности он вздрогнул и оглянулся. Вид Паганини ужаснул Тимофея: следы побоев и ссадин по всему туловищу, фиолетово-красный фингал под глазом, разбитые, потрескавшиеся губы, свежие раны на щеках, снова появившияся прыщи... - Что с тобой? Кто это сделал? Паганини в ответ только плакал, уткнувшись изуродованным лицом в грудь своему другу. Тима несколько раз повтоил свой вопрос и Даня, всхлипывая, рассказал о последних происшествиях. Оказалось, что Фартовый на днях освободился, откинулся с зоны на волю. Вместо него Хан назначил старшим хаты своего подручного Паламаря. Тот, лишь только вступив в свои права, начал терроризировать юношу. Попытки Гамадрила вступиться за своего подопечного закончились очередным избиением Даниила, в котором принимали участие и другие обитатели хаты, после чего Паламарь во всеуслышанье заявил, что теперь Паганини - его "лагерная жена". Это означало, что Даня становился его личной секс-игрушкой, обязан был обслуживать только его одного, и никого другого, никуда не отлучаться из хаты без разрешения "мужа", по первому зову спешить выполнить любой его приказ. Пахан петухов вмешался и сказал, что так подобные дела не решаются и что на это нужно согласие самой "невесты", а так же солидный выкуп ему лично, чтобы отпустил Паганини к новому "владельцу". Паламарь рассвирипел и послал Гамадрила на хуй, что вообще считается на зоне дурным тоном, а когда Даня, набравшись смелости, сказал, что не согласен быть ничьей "женой", тот велел окунуть парня головой в парашу. Гамадрил, естественно, возмутился, пробормотав что-то про беспредел. Тогда Паламарь, под смех своих новых шестёрок, вынул из-под матраса "перо" и сказал, что собственноручно отрежет Гамадрилу яйца и заставит Паганини их сожрать. Похоже, эта зловещая угроза возымела действие на петушиного пахана, который поспешил ретироваться из хаты, сопровождаемый улюлюканьем блатарей. - За Паламарем стоит Хан, поэтому он чувствует свою безнаказанность и творит, что пожелает, не оглядываясь ни на кого... Этим Даня завершил свой печальный рассказ. А Тима вспомнил разговор с Гамадрилом, когда его самого определили в петушатник. Тогда пахан, выслушав его, тоже употребил слово "беспредел" в отношении действий Хана и его дружков. Видимо, такое было здесь не впервые. - Так, братишка, - произнес Тимофей, прижимая к себе, лаская и пытаясь успокоить своего друга, - сейчас же после бани я отведу тебя в медсанчасть, пусть Хирург тебя осмотрит. Я попробую уговорить его, чтобы он определил тебя в лазарет. Возвращаться в хату тебе нельзя... - Не, не, что ты! - Даня испуганно отстранился от Тимы. - Паламарь убьёт меня, если узнает! - Он тебя и так убьёт, - сдерживая волнение ответил тот, - либо сделает своей "женой". И тогда мы даже здесь не сможем быть вместе. И на воскресные собрания ты тоже не сможешь ходить. Тебя это устраивает? Паганини отрицательно замотал головой. Он понимал, что Тима прав и что сегодняшняя их встреча может оказаться последней. Поэтому вынужден был согласиться. Заставив Даню стать под душ, Тимофей сам принялся омывать его тело теплой водой. Паганини корчился от боли, хотя его друг и старался делать это аккуратно. Прикасаясь к Даниилу, Тима непроизвольно испытывал возбуждение и дрожь, но понимал, что сейчас не то время, когда можно давать волю чувствам. Главное, думал он, чтобы Зельцман не стал капризничать. Когда они вдвоём вышли из душевой, даже банщик Гамадрил сокрушенно покачал головой. Тима сделал привычную запись в журнале, когда услышал шепот пахана: - Дуля, спаси парня. Паламарь его совсем замучает... В ответ Тимофей лишь молча кивнул. Хирурга в медсанчасти не оказалось: его как раз вызвали в лазарет к больному. Тима велел Дане раздеться донага и принялся обрабатывать его увечья. За этим занятием их застал Фим Фимыч. Врач-еврей был проницательным и умным человеком. Увидев синяки и раны на теле Паганини, он сразу сообразил, что к чему и нахмурился. Услышав из уст парня имя обидчика, Зельцман некоторое время помолчал, стиснув губы и что-то обдумывая, а потом еле слышно произнес: - Они пожалеют об этом. Ни Тимофею, ни Даниилу не надо было объяснять, кто эти загадочные "они". Разумеется, доктор имел в виду беспредельщиков - Хана, Паламаря и их шестёрок. - Так, - подошёл он к Паганини, разглядывая его со всех сторон, словно античную статую, - нужно поставить тебе правильный диагноз. Зельцман зачем-то раздвинул парню ягодицы, прицмокнул языком, увидев там что-то, после чего вздохнул и сказал своему ассистенту: - Когда закончишь свои процедуры, садись за стол и пиши то, что я тебе скажу. На заключенного Даниила Маринина была открыта новая амбулаторная карточка, первая же страница которой была исписана сверху донизу почерком Тимофея под диктовку Хирурга. Там значился целый ряд заболеваний, включая повреждения толстого кишечника и сифилис - венерическую болезнь, требующую изоляцию пациента от остальных зэков. - Мне уходить? - робко спросил Паганини, одеваясь. - Куда? - Хирург изобразил на лице искреннее удивление, а потом вдруг рявкнул, отчего у парня душа убежала в пятки: - Хрена лысого! Останешься здесь, я сказал. С кумом этот вопрос как-нибудь решим. - После чего добавил уже более спокойным тоном: - В лазарете они тебя точно достанут, у Хана везде свои люди. Подошлет кого-то, тебя ночью и прирежут. Или задушат подушкой, после чего придется придумывать достоверную причину смерти типа самоубийства или остановки сердца. Оно мне надо? Как в жопе вторая дырка! Будешь жить в инфекционном изоляторе, там сейчас никого нет. После этого разговора врач накормил Тимофея и Даню. Паганини от обилия еды на столе растерялся - точно так же, как в своё время его друг, когда стал ассистентом Хирурга. Зельцман не мешал своему новому питомцу утолять голод, не доставал его пустой болтовнёй. Время от времени он переводил взгляд с одного молодого человека на другого и обратно, точно что-то обдумывая и планируя насчёт них. Даня, будучи всецело занятым дегустацией вкусняшек, этого не замечал. А вот Тима заметил и забеспокоился. У Фим Фимыча явно были какие-то нездоровые намерения в отношении Даниила. Тем более, что до появления в лагере Тимы, именно его Хирург вызывал к себе для сексуальных утех... Весть о том, что у петуха Паганини - "сифон", разнеслась по лагерю со скоростью молнии. Те, кто покупал его задницу для удовлетворения своих сексуальных потребностей, теперь с опаской оглядывали свои половые органы. И каждый прыщик или язвочка уже воспринимались, как признак этой страшной болезни. Перепуганный Паламарь буквально на следующий день прибежал в медсанчасть к Хирургу, чтобы представить к осмотру своё мужское хозяйство. По странному стечению обстоятельств, именно после изоляции Паганини в инфекционке у новоиспечённого старшего хаты весь его член покрылся красной сыпью. Фим Фимыч тут же распознал у него аллергическую реакцию на цитрусовые, но решил схитрить. Для порядка поспрашивав у блатного зэка, хорошо ли он питается, и узнав, что накануне вместе со своими шестерками этот подручный Хана лопал апельсины, врач сокрушенно покачал головой и сказал, что, по всей видимости, тот заразился венерической болезнью и теперь нуждается в лечении. Паламарь опешил от такого известия. - Да как так? - вопрошал он. - Я же трахал этого гребня только в гондоне! - Сифилис, - умным тоном разъяснял ему Зельцман, - передается не только половым путём, но и через прикосновение к больному либо предметам его личного пользования. Насильник то бледнел, то краснел, слушая врача, который на полном серьёзе рассказывал ему о страшных последствиях этой болезни: -... Твой хрен сгниет и отвалится, даже если сам ты останешься жив. - Нет, док, только не это! У тебя есть лекарства от этой заразы - таблетки там какие-то или уколы? Фим Фимыч отрицательно покачал головой: - Откуда? У меня же тут не кожно-венерический диспансер. Могу дать тебе обезболивающее... - Нахуй оно мне? - взревел Паламарь. - Действительно, твоему отростку оно не поможет. Тут ты прав. - Издеваешься, да, гнида жидовская? - Блатарь сжал кулаки, но Зельцман даже не двинулся с места. - Да я тебя на куски порежу! - Это ты можешь, - спокойно ответил врач. - А потом будешь вспоминать обо мне, когда твой поц утонет в параше. Эти слова подействовали на зэка отрезвляюще. - Лады, Гиппократ, валяй, чего от меня надо? - заискивающе промолвил Паламарь. - Во-первых, бабло. Много бабла. Лекарства от сифилиса - дорогие, а лечить придется не только тебя, но и Паганини, чтобы не разносил инфекцию, и других, кто его трахал до тебя. Их ты тоже пришлёшь ко мне. С подарками, разумеется. Даром я вас лечить не собираюсь. - С петуха ты тоже подарок возьмёшь? - попробовал съязвить блатарь, но Фим Фимыч ему так же невозмутимо ответил: - Он со мной по-другому рассчитается, когда выздоровеет. - А, понял. На лице зэка возникло нечто, напоминающее улыбку. А Зельцман продолжал: - Во-вторых, ты отпустишь Паганини из хаты ко мне. Навсегда. И больше не будешь на него претендовать. Считай это платой за твоё здоровье. Паламарь злобно сверкнул глазами на врача и уже готов был что-то выдать про жадного еврея, но передумал. Сказал лишь: - Забирай себе этого чмошника, мы себе уже другого нашли. Только с Гамадрилом этот вопрос утряси, чтобы он мне предъявы не кидал. - С каких это пор петухи кидают предьявы блатным? - В голосе Фим Фимыча слышалась насмешка. Паламарь снова сжал кулаки, но тут же их и разжал. - За Гамадрила не беспокойся, я с ним как-нибудь договорюсь. Вот сумма, которую ты и твои дружки-ебари должны собрать. - Врач написал на бумажке число и дорисовал к нему значок доллара. - Запомнил? - Бумажка тут же была подожжена зажигалкой и брошена догорать в пепельницу. - Сейчас я тебе сделаю укол антибиотика, а остальное - когда принесёшь бабло.