Любить назло...

Неделя пролетела для друзей довольно быстро. Как и велел Фартовый, их никто не обижал. Тима и Даня занимались только уборкой помещений - обязанности "петухов" с них никто не снимал, но парашу выносил исключительно Кирюха, которому теперь приходилось расплачиваться за иммунитет для этих двоих. И трахали тоже исключительно неудачливого картежника. В свободное от работы время парни часто общались на духовные темы, обсуждали отрывки из Нового и Ветхого Заветов, вместе молились Господу о прощении грехов и спасении душ - не только их, но и всех заключенных. Даня, как сказал бы отец Тимофея, пастор Иван, делал успехи в духовном развитии и по уровню знаний Библии и основ христианского вероучения готов был к принятию крещения. Вот только для выполнения этой заповеди Христовой зона была не самым подходящим местом. - Не переживай, брат, - утешал его Тима: - Отбудешь свой срок - приезжай ко мне в Калиновку. Я поговорю с отцом, думаю, он тебе не откажет, ведь приводить новых овец в стадо Христово - долг христианина. Даня благодарно улыбнулся, глаза его сияли. - А как у вас проходит крещение? - поинтересовался Паганини. - Очень красиво. На озере... Но тут Дуле вспомнился вовсе не обряд посвящения Христу и Богу, не пение церковного хора, не слова напутствия, а его Таинственный остров и голые девушки, за которыми он подглядывал в юности. От этих мыслей ему самому стало как-то неловко, он почувствовал, что возбудился, горячий стояк давил на арестантские штаны, не давая лежать на животе. Даня даже в полумраке лагерной хаты, а было уже время после отбоя, заметил перемену в настроении друга и то, как покраснели его щёки и уши. - Брат Тимофей, ты здоров? Что с тобой случилось? Плохо себя чувствуешь? Комок стоял в горле у Тимы, он не знал, что ответить, но врать новообращенному брату тоже не хотелось. Да и зачем? Они ведь в одинаковом положении, скрывать им друг от друга было нечего и незачем. - Вздрочнуть мне надо, - прошептал Дуля. - Сперма по мозгам бьёт. Паганини улыбнулся. - Всего-то и делов? А ну ка ляг на спину и отодвинься в сторону, чтобы я мог к тебе пролезть. Сделать это под узкими нарами было не очень удобно, но Тима всё же как-то умудрился. Даня тоже с трудом, по-пластунски, залез под его нары: ему с его подростковой комплекцией это было не сложно. Оказавшись в позиции "валет" по отношению к другу, Паганини шепнул ему: - Закрой глаза и расслабься. Тимофей догадывался, что будет дальше и ему хотелось этого. Странное желание для христианина, но сейчас инстинкты и жажда наслаждения брали верх над разумом и верой... Он почувствовал, как друг стягивает с него арестантские штаны до самих колен, обнажая бедра и возбужденную плоть. Сжав зубы, чтобы не застонать и не привлечь внимания других заключенных, Тима чувствовал его тонкие музыкальные пальцы на своих половых органах. Даня ласкал его и возбуждал ещё больше, скользя одной рукой по раскаленному и вздрагивающему члену, а второй массируя его яйца - почти так, как это делал Зельцман. Возможно, даже он его этому научил. Время от времени скрипач смачивал кончики своих пальцев слюной, то обнажая головку его члена, то снова пряча её под шкуркой. "Хорошо, что я не иудей и не мусульманин и что у меня есть крайняя плоть", - почему-то вдруг подумал Тима и улыбнулся, вспомнив мелкий писюн Фим Фимыча. Но Даня в полутьме этого не увидел, продолжая свою работу и желая продлить другу удовольствие. По всей видимости, дрочить другим мужчина было для него привычным делом и он даже достиг в нём определенного мастерства. Перед мысленным взором Тимофея замелькали звездочки и огненные вспышки, сверкающая молния пронзила его мозг, всё тело задрожало и выгнулось, когда поток теплого семени выплеснулся наружу и начал стекать по руке его друга. В этот момент ему привиделась картина: снова его Таинственный остров и они вдвоём с Даней бегут голышом по берегу, плещутся в озере, как дети, и, схватив друг друга руками, смеясь падают в воду расплескивая во все стороны миллиарды брызг. Он буквально физически ощутил прижатое к себе мокрое тело Паганини и неведомую энергию, наполняющую их двоих. А потом он увидел их даоих, раскинувшихся на песке небольшого пляжа, подставив нагие тела нежным лучам Солнца... Неужели когда-то такое будет на самом деле? Или это только мечты? - Ну как ты? - услышал он шепот Даниила. - Спасибо, брат... Тима даже сам не понял, почему в такой момент назвал Паганини братом: разве братья во Христе должны дрочить друг другу? Но сейчас это не имело никакого значения. Он и не увидел, как его друг облизывает свои пальцы, точно они были выпачканы не спермой, а медом или вареньем... На следующий день была суббота - банный день и праздник для пропитавшихся грязью зэковских тел. Гамадрил, завернутый в белую простыню, как римский сенатор в тогу, слащаво улыбался, наблюдая за голыми людьми, шлепающими босыми ногами по кафелю в душевую. Ему нравилось смотреть на них, а им самим было всё равно: лишь бы скорее смыть с себя это зоновское дерьмо, избавиться от пота и вони, которая была здесь везде, кроме бани - царства воды, мыла и чистоты. Тима и Даня, как положено петухам, шли в душевую последними. Они заняли кабинки напротив и, подставив свои тела теплым струйкам воды, принялись тщательно намыливаться. Тима ополоснулся первым и посмотрел на Даниила. Его друг безуспешно пытался справиться с непослушным кусочком хозяйственного мыла, который всё время выскальзывал у него из рук и парень вынужден был постоянно нагибаться, чтобы поднять его с мокрого пола. Тиме повезло больше: ему досталась половинка банного мыла, желтого цвета и с довольно приятным запахом. Не теряя времени, он подошёл к Дане и коснулся его плеча. Тот вздрогнул от неожиданности и оглянулся, но, увидев Тимофея, улыбнулся. - Стой спокойно, я тебя помою. - Спасибо. Тима тщательно намыливал его шею, плечи, спину, бедра, ягодицы с чертями-кочегарами, ноги, потом тёр их мочалкой. Ему вдруг захотелось прижаться к Дане, обнять его, ощутить жар его плоти, но какой-то внутренний ступор сдерживал этот порыв. Паганини явно нравилось то, что делал с ним Тима, он выгибался навстречу его рукам. Ополоснувшись под водой, Даня повернулся к Тимофею передом. Лицо его сияло, как у святого на иконе, глаза горели неземным огнем. Тима смотрел на друга, словно видел его впервые. Даже не спрашивая, он стал намыливать его грудь, живот и ниже. Когда его ладонь с мылом наткнулась на половые органы, Дуля весь задрожал, словно его пронзило током. Ему вдруг захотелось как можно чаще прикасаться там, в интимной области своего друга, трогать, дразнить, возбуждать, играть... Что за бред? - Тима встряхнул головой, отгоняя похотливые мысли. Он встретился взглядом с Паганини, который всё так же улыбался ему, и в его глазах Тимофей вдруг отчетливо увидел взаимное желание близости. Даня обнял его руками, прижимая всем телом к себе. Тима выронил мыло с мочалкой и ответил взаимностью. Их руки и ноги переплелись между собой, тела и губы слились воедино под струями воды. Они целовались, соприкасаясь языками. И здесь никто не осуждал их, ибо эти двое принадлежали к тому же сословию неприкасаемых,что и остальные. Другие петухи даже особо не обращали на них внимания, лишь те, кто по какой-то причине остался без пары, с завистью смотрел на молодых людей, лобзающих и ласкающих друг друга, и тяжело вздыхал. Тима полностью отдался греховной страсти. Его губы теперь покрывали поцелуями всё тело Даниила, который, в свою очередь, ласкал его выбритую налысо голову. Шея, грудь, маленькие, точно бородавки, соски, живот, пупок... Тимофей встал на колени, спускаясь устами всё ниже и ниже. Даня зажмурился, подставив лицо струям воды. Его член начал вздрагивать, поднимаясь. Когда язык и уста друга коснулись его, Паганини застонал. Тима находился точно в религиозном трансе или состоянии, близком к безумию. До того, как попасть на зону, сама мысль о том, что он делал сейчас, показалась бы ему кощунственной, богохульной, не достойной христианина. А теперь весь мир с его конфессиями и верованиями, с его ханжеской моралью и запретами перестал для него существовать. Остались только Даня, его брат во Христе, и этот... Срамной орган. Тима обнял своего друга за бедра, сжал пальцами его татуированные ягодицы и привлёк к себе. Через мгновение свершилось немыслимое. Дуля вспомнил, как его самого насиловали в котельной, заставляя брать за щеку, но тогда это было принудительно, унизительно и очень неприятно. Сейчас же он это делал вполне добровольно. Как Зельцман ему самому неделю назад. Даня гладил его по голове, а он доводил его член до изнеможения, до оргазма, пока тот не излился ему в рот по полной программе. Дуля сглотнул вязкое семя и посмотрел снизу вверх на друга, читая в глазах его благодарность и то чувство, которое невозможно описать привычными словами. После бани их двоих подозвал к себе Гамадрил. Пахан петухов был очень серьезен, что само по себе настораживало. - Подойдёшь сейчас к Фартовому. Базар у него к тебе, - сказал он Тиме. - А ты, - обратился к Паганини, - сегодня к Хирургу. Он сказал, что хочет тебя. Свою долю выкупа получишь, когда отработаешь. Друзья разошлись в разные стороны: один в хату, второй - в медсанчасть. Когда Тимофей вошёл в хату, заключённые смотрели на с откровенной неприязнью. Вероятно, не только потому, что он - петух-педрила, но и ещё почему-то. Почему - Тиме предстояло узнать. - Дуля, - услышал он голос Фартового, - а ну-ка поди сюда. Он подошёл, но остановился метрах в двух от воровских нар: ближе нельзя. - Вчера вечером, - говорил старший хаты, - меня вызывал к себе кум. О тебе речь держал. Зэки внимательно слушали. Если начальник зоны разговаривает с вором о каком-то опущенном гребне, это должно быть серьёзно. - Тебя от нас забирают. Не знаю, чем ты там ублажил Хирурга, но с понедельника будешь под его крылом. Два петуха - пара. Фартовый злобно ухмыльнулся. - Но мы люди - порядочные, правда братва? - Зэки дружно закивали. - Законы и понятия чтим. Поэтому не можем отпустить тебя на все четыре стороны просто так, без выходного пособия. Правильно я говорю? И снова кивание стриженых голов. Сейчас эти заключенные напоминали фарфоровых китайских болванчиков: Тима видел такого в доме у Славика. Но от слов старшего хаты ему стало не по себе. Ое понимал, что здесь - какой-то подвох. Что они с ним сделают? Оттрахают всей хатой, как несчастного Кирюху? Этого Тиме совсем не хотелось. - Водкин! - позвал Фартовый кого-то. Настоящая фамилия этого зэка была Петров, а погоняло своё получил в честь известного художника. До того, как попасть на зону, сей гений, действительно, был "свободным творцом", как он сам себя называл: рисовал картины под заказ богатых клиентов для их роскошных вилл в элитных районах. Но данный бизнес не приносил ему желаемой прибыли и он переключился на другое ремесло: за соответствующую плату мог нарисовать печать любого госучреждения и подделать любую подпись нужного чиновника. Повсеместное введение компьютеров облегчило ему задачу: теперь не было нужды подделывать почерки. В местах не столь отдаленных Петров-Водкин освоил ещё одну, очень полезную профессию - кольщика, изучил значение всех блатных татуировок и теперь у него всегда был стабильный заработок, о котором он мог только мечтать на свободе. Но иногда ему приходилось работать почти бесплатно, за чисто символическое вознаграждение от старшего хаты: метить петухов, обиженных и прочих изгоев позорными татухами. Водкин не любил это дело, но перечить маститому вору он не смел. Вот и сегодня ему предстояло заклеймить петуха Дулю перед его переездом из хаты в медсанчасть. - Что колоть будем? - поинтересовался Водкин у Фартового, когда Тима, поняв, что его ожидает, покорно оголил задницу и закрыл глаза. Пока будет продолжаться эта экзекуция, у него есть возможность помолиться Господу и покаяться в своих грехах. - Глаза на жопе, - ухмыльнулся старший хаты. Остальные зэки заржали. - С него и этого будет достаточно. Пусть знает нашу доброту. Водкин разложил свои инструменты и приступил к работе.

***

Когда Тима вернулся к себе под нары, Даня уже ждал его. Ягодицы горели огнём, но парень терпел. В этот раз Паганини делился с другом своей долей вознаграждения от Зельцмана. В этот раз тоже был белый хлеб, но вместо колбасы - копчёная рыба, консервы были тоже рыбными, а ещё - абрикосовый джем, шоколадные конфеты и круасаны. - Как всё прошло? - поинтересовался Тима. - Устал я, - признался Даниил. - Долго он меня сегодня мучил. После того, что между нами было в душевой, - он лукаво подмигнул, - я долго не мог кончить. Хирург даже разозлился, спросил: не болен ли я? Дал мне выпить какую-то импортную желейку, массировал яйца и простату, мастурбировал мой член так, что он теперь распух и болит, даже заставил стакан сметаны слопать. - И как? - Сам видишь, - кивнул он на продукты. - Если бы ему не понравилось или были бы какие-то жалобы, Гамадрил забрал бы всё себе: мол, не заслужил...