Любить назло...

Маслянистая субстанция растекалась по коже, приятно её охлаждая, умелые руки массировали его тело, начиная с шеи и плечей, переходя на руки, а потом на спину вдоль хребта, спускаясь к обнаженным ягодицам, на которых цепкие мужские пальцы сосредотачивались подольше, сжимая их и отпуская, точно спелые плоды экзотического дерева. Ароматный запах кружил голову, заставляя Тиму забыть обо всём. Даже о том, где и для чего он находится. Со стороны эта сцена вполне могла сойти за сеанс какого-то лечебного массажа. Парень полностью расслабился. Ему вдруг стало абсолютно всё равно, что этот странный человек с ним сделает. Лишь бы это блаженство не прекращалось и длилось как можно дольше. Помассировав его ноги от бедер до икр и ступней, Хирург велел ему перевернуться на спину. Тима, не открывая глаз, чтобы как можно на дольше запомнить свои ощущения, заставил своё изнеженное тело выполнить и этот приказ. Никогда и никто так к нему не прикасался... Руки с изящными пальцами, привыкшими держать скальпель, теперь скользили по плечам, груди, животу Тимофея и как-то почти незаметно перешли к интимной области, проникли в пах, где тоже обильно смазали нежную кожу ароматическим маслом. Парень напрягся, но через мгновение опять расслабился. Ему было приятно. Но массажист не спешил касаться самого главного, продолжая втирать своё колдовское зелье в ноги юноши. Тима не понимал: что это сейчас происходит и зачем? Складывалось впечатление, что Хирург заплатил Гамадрилу вовсе не за то, чтобы трахнуть петуха Дулю, а совсем за другое, не весть что. Млея от прикосновений Зельцмана, чью фамилию он прочел на двери кабинета рядом с операционной, Тима почувствовал, что возбуждается. Его член наполнялся кровью, становясь горячим и твердым, поднимаясь почти вертикально, словно раскаленный в огне штырь. Ему хотелось... Чего? Кадры из порнофильмов, просмотренных в юности вместе с покойным другом Славиком, вдруг всплыли в его памяти. Там здоровые, мускулистые мужчины трахали красивых, грудастых женщин с выпуклыми, сочными задницами, а сам процесс соития всегда был показан крупным планом, чтобы зрителям хорошо было видно, куда и что входит, и выходит. Тима улыбнулся, не открывая глаз. Ему неожиданно вспомнился ослик Иа из детского мультика о Винни-Пухе (его им крутили в школьном клубе после уроков). Ослик совал в горшок из-под мёда лопнувший воздушный шарик и говорил: "Входит. И выходит. Замечательно выходит!". Фим Фимыч заметил улыбку на устах юноши и тоже оскаблился. Смазав в очередной раз свои розовые ладони и холеные пальцы тем самым ароматическим маслом, которым всегда пользовался для массажа, он несколько мгновений полюбовался возбудившимся членом своего нового любовника и прицмокнул языком. Нет, он никогда не ошибался, выбирая себе секс-игрушку для развлечений. Бережно, как ботаник касается редкостного цветка, Хирург прикоснулся к половым органам Тимофея, смазывая их маслом, слегка помассировал мошонку, от чего парень даже застонал, и наконец приступил к его члену. Обнажив увлажнившуюся головку, мужчина смазал и её ароматической субстанцией, после чего принялся гладить вздувшийся от напряжения ствол. Тима непроизвольно закусил верхними зубами нижнюю губу, совсем как женщина из порнофильма во время сексуального акта. Он даже представить не мог, как это завело Фиму Зельцмана: у того даже глаза загорелись и он сладострастно облизнул свои толстые, слегка оттопыренные губы. Хирург понимал, что наступает кульминационный момент, но ни в коем случае нельзя спешить, чтобы всё не испортить. Ещё немного поласкав этот красивый, упругий член, Фим Фимыч отпустил его, но лишь для того, чтобы по-быстрому скинуть с себя врачебный халат с тонкими штанами и обнажиться самому. Парень на кушетке сжал кулаками простыню, на которой лежал, и снова застонал. Зельцман привычным движением развел в стороны его ноги и склонился над слегка подрагивающим членом. Из красного отверствия на его головке выступили несколько капель прозрачной жидкости. Фим Фимыч снова улыбнулся, точно увидел старого друга, слизнул эти капельки, проведя языком по головке, словно по мороженому, а потом позволил члену войти в его открытый рот таким образом, что он оказался у него за щекой, образовав выпуклость. Тима от ужаса вскрикнул и открыл глаза: неужели этот маньяк хочет откусить его "срамной уд"? Ему снова вспомнился отец, заставший его за мастурбацией, с ножом в руке. Но нет, не похоже: мужчина, поглядывая на него и лукаво щурясь, делал своим ртом такие движения, которые парню приходилось видеть в порнофильмах у Славика: это называлось словом "минет". Только на экране монитора его делали женщины мужчинам, а не мужчины друг другу. Странный, однако, насильник этот Хирург! От его прикосновений и движений у Тимы голова пошла кругом, он снова закрыл глаза и расслабился. Картинки, одна развратнее другой, мелькали в его сознании. Вспышка молнии, казалось, разорвала мозг и само естество Тимофея, когда он закричал от оргазма и судорожно сжал голову Хирурга своими согнутыми в коленях ногами, обильно кончив тому прямо в рот. Фим Фимыч не отпускал его член до тех пор, пока не сглотнул последние остатки вязкой спермы. Тима тяжело дышал, глаза его недоуменно уставились на доктора, от удовольствия облизывавшего губы, как будто только что съел какую-то сладость. Дуля ожидал, что это его сегодня будут насиловать во все дыры, возможно, даже искалечат или убьют, а вышло всё наоборот: Хирург взял у него за щеку и отсосал по полной программе, доставив парню воистину райское удовольствие. - Что это было? - спросил Тима, всё так же с изумлением глядя на доктора, который поднимался во весь рост. - Тебе понравилось? - елейным, заискивающим голосом вместо ответа произнёс мужчина. - Ага, - только и выдавил из себя парень. - Теперь твоя очередь сделать мне приятно. Хирург, совершенно голый, приближался к лежащему на кушетке Тимофею. Тело Зальцмана было худощавым, кое-где на груди и ниже пояса поросшим редкими зарослями темных волос, но внимание Тимы привлёк его член: обрезанный, как и положено иудею, он был слишком маленьким для взрослого мужчины, можно сказать, детским. "Писюн какой-то", - подумал Тима: у него такой размер был лет в двенадцать, наверное. Да, именно тогда, когда он впервые наблюдал в школьном туалете за мастурбирующими старшеклассниками. - Возбуди его, - велел Хирург. Тима с какой-то опаской взял двумя пальцами - большим и указательным - этот странный "писюн". Он совершенно не знал, что делать с обрезанным членом, у которого не было крайней плоти - защитной шкурки. На свой страх и риск Тимофей начал массировать крохотную розовую головку, размером с черешню, и слегка дергать сам член, который никак не хотел становиться твердым. - Смотри не оторви, - хихикнул доктор, но от его язвительного смешка Тиме стало не по себе. "Если долго мучиться, что-нибудь получится". Усилия Тимофея увенчались небольшим успехом: "писюн" таки встал, увеличившись буквально на сантиметр-полтора в длину. Пока он возбуждал Фим Фимыча, его собственный член, недавно получивший свою награду, снова вздыбился, готовый "к труду и обороне". Это не ускользнуло от глаз Хирурга. Зельцман снова ухмыльнулся. - Вот и отлично. Не понятно было, что он имеет в виду: собственный стояк или Тимофея. Вскоре это, однако, выяснилось. Хирург повернулся к парню спиной и буквально насадил свою худосочную жопу на его эрегированный член. Тима едва не отпрянул, но Фим Фимыч был настойчив. - Трахни меня... - заискивающим тоном прошептал он, хватая замешкавшегося парня за правую руку и притягивая его к себе. Хватка пальцев у этого массажиста оказалась крепкой, точно клешня. Мужчина сам начал двигаться навстречу Тиме, делая задницей толчки, от которых парню казалось, что сейчас из его глаз посыпятся искры. Правую руку Тимофея Хирург не отпускал. Согнувшись сам, он заставил тоже сделать и его, а когда Тима буквально упал на его спину, протянул его руку к своему паху и коснулся её пальцами своего мальнького члена. Парень ощутил, что этот "писюн" уже весьма горячий и немного липкий от смазки. Догадавшись, чего от него хочет Хирург, Тима принялся ему дрочить, стараясь двигаться в такт с ним. Кончили они практически одновременно. Фим Фимыч резко отскочил от него и Тимофей едва не упал, остатки его спермы брызнули на пол. Хирург даже не церемонился в этом плане, стряхивая свой писюн на белую и коричневую кафельную плитку, выложенную шахматкой. Снова натянув на себя врачебный халат и тонкие штаны, которые тут же стали влажными спереди, Хирург приказал Тиме: - Убери тут, пока я чай сварганю. Тряпка и швабра вон в том углу... Потом они сидели за рабочим столом Ефима Зельцмана, пили крепкий чай с булочками и разговаривали. Врач оказался весьма приятным собеседником. Оба вспоминали случаи из своей студенческой жизни, но когда речь зашла о "дури", за котору Тима теперь мотал срок, парень вдруг замкнулся и умолк. - Понимаю, - кивнул врач. - Боишься выдать своего друга? Правильно боишься. Я - не наседка, мне это нахрен не надо, а вот другие - не такие. Могут настучать куму. Или специально быть им подосланы. Ты отсюда и так не выйдешь, а друг твой сядет... Оба некоторое время молчали. Паузу нарушил Фим Фимыч: - Нравишься ты мне, Дуля, - признался он. - Член у тебя классный. Сразу заметно, что раньше ни с кем не трахался, если не считать того, что с тобой сделал Хан и его янычары. Ну ничего, мы это исправим. Я займусь твоим обучением, станешь суперлюбовником! Хирург добродушно улыбнулся, а Тима от его слов покраснел до кончиков ушей. Отпив ещё чая, Фим Фимыч сказал: - Значит так. Я поговорю о тебе сначала с Гамадрилом, чтобы никто тобой, кроме меня, не пользовался, а потом с кумом - тоже о твоём будущем. Ты ведь хотел стать настоящим врачом? - Парень кивнул. - Станешь. Это я тебе гарантирую. Будешь моим ассистентом. Такой практики, как здесь, ты нигде не пройдешь, уверяю тебя.