Любить назло...

Старший "хаты", вор-рецидивист с погонялом Фартовый брезгливо окинул взглядом "опущенного". - Гамадрил! - крикнул он кому-то. - Твоего петушиного полку прибыло. Принимай новенького. Тима даже не догадывался, что у таких, как он, точнее - каким он стал теперь, тоже есть свои паханы. На зов Фартового явился толстенный зэк с маленькими, бегающими глазками и татуированными точками над бровями. Увидев Тиму, Гамадрил слащаво улыбнулся и облизнул выпяченные губы. Парень заметил, что спереди, в верхнем и нижнем рядах, у того не хватает нескольких зубов. - Ну пошли, "маргаритка", будем учить тебя уму-разуму. Другие зэки заржали, когда толстяк фамильярно взял Тимофея под руку, и повёл куда-то, гнусаво напевая: "Здравствуй, милая моя...". Тима повиновался, ему теперь, после всего, что с ним сделали в котельной, было всё равно. Место, куда они прибыли, было каптеркой для хранения хозяйственного инвентаря - метел, веников, вонючих тряпок, брошенных прямо на пол. По стенам были развешаны банные мочалки, в картонных коробках на полках было сложено мыло. Гамадрил уселся на пустом деревянном ящике, Тима остался стоять. - Ну рассказывай, как там тебя... Голос у толстяка был высоким, похожим на женский. - Дуля, - парень назвал свою кликуху. Пахан петухов хихикнул. Смешок у него тоже походил на женский. - Так за что тебя, Дуля, опустили? - За веру. - За что? - маленькие глазки Гамадрила странно сверкнули. Тима рассказал всё, что с ним было, не скрывая ничего. Петушиный пахан его не перебивал, только качал своей жирной головой с тройным подбородком. - Беспредел это, - подытожил он. - Хан совсем с катушек слетел от своей вседозволенности. Так не должно быть. Даже на зоне есть свои законы - и для смотрящего, и для блатного, и для мужика, и для нас, петухов. Только сукам законы не писаны - на то они и суки. И за это их мочат, потому что суки - вне закона. Ладно, что поделаешь - ты теперь зашкваренный. Ну ничего. Петухи - тоже люди. И даже в петушатнике можно как-то жить. Гамадрил сделал паузу. - Да, мы - неприкасаемые. Да, говно убирать - наш удел. Но, - он поднял вверх похожий на сардельку палец, - у нас есть и свои привилегии. - Какие? - удивился Тима. - Если кто-то хочет попользоваться твоей жопой, то должен заплатить выкуп. Деньгами, продуктами, дурью. Смотря как договоритесь. Часть выкупа - мне, остальное - твоё: честно заработал. На первых порах договариваться за тебя буду я, там дальше - видно будет. Не боись, милый, в обиду тебя не дам, за просто так мучить не позволю. Потому как это не по понятиям. Парень опустил глаза. Становиться лагерной проституткой, торговать своей задницей и ублажать других зэков ему совсем не хотелось. - Ладно, - махнул рукой пахан петухов, - иди в свой кубрик, там тебе покажут твоё место. И смотри: ни с кем не смей первым заговаривать, ни к кому не прикасайся, никого ни о чём не проси - западло с тобой теперь общаться: могут запросто на перо посадить или избить до смерти - тут даже я тебя не спасу. Там у тебя дружок будет - Паганини. Вот с ним разговаривай и за ручку тискайся, сколько влезет. Можешь даже целоваться с ним и хуй ему дрочить, никто и слова не скажет. - Гамадрил снова хмыкнул. - Вы оба - петухи. Всё ясно? - Да, - ответил Тима. - Ну иди, иди себе с Богом. Парень покинул каптерку. В кубрике, состоящем из нескольких рядов двухэтажных нар ему показали "нулевой этаж", где теперь его обиталище. Под нижними нарами. Но не у самой параши: то место уже было занято его братом по несчастью с погонялом Паганини, весьма странным для зэка. Познакомиться с ним Тиме довелось этой же ночью. - Эй, Паганини, вылезай! - раздался совсем рядом чей-то голос. - Снимай сбрую, за твою жопу уже уплачено. Так что не ломайся. А если отсосешь - получишь десерт, сверх выкупа. Тима услышал, как из-под соседних нар кто-то вылазит. Он выглянул и увидел совсем молодого парня, у которого на выбритой макушке успел отрасти короткий ежик светло-золотистых волос. Лицо его, довольно симпатичное, почти детское, было покрыто уродливыми прыщами. "Почему Паганини?" - отчего-то подумал Тима, припоминая увиденный в какой-то книжке портрет "Дьявола со скрипкой". Как-то его образ не вязался с миловидным, даже не смотря на прыщи, лицом этого юноши. "Надо будет узнать про него больше", - решил про себя Тима и уже собирался снова спрятаться в свою нору, но какая-то сила остановила его, когда парень стянул с себя штаны тюремной робы, под которыми не было нижнего белья, встал на четвереньки и обреченно опустил голову. Он вдруг вспомнил, что произошло с ним спмим в котельной. Ухмыляющицся зэк, тот самый, который вызвал из-под нар Паганини, уже достал из штанов свой раскрасневшийся стоячий член и готов был пристроиться к парню сзади, даже глаза зажмурил от предвкушения удовольствия. Остальные сокамерники с интересом наблюдали за происходящим, точно это было цырковое представление, а не акт содомии. - Оставь его! Этого не ожидал никто. У зэка, готовившегося вступить в сексуальный контакт с Паганини, даже эрекция пропала и теперь его член обессиленно повис поверх фиолетовых штанов. Он удивлённо уставился на источник этого возгласа. - Ты что охуел, петушара? Совсем страх потерял? - рявкнул он на Тимофея. - Да я щас твоё очко на британский флаг порву! В его руке сверкнул отточенный кусок металла - самопальный нож, который легко было спрятать в рукаве робы. Несколько зэков соскочили с нар, подбежали к Тимофею и принялись копать его ногами. Боль стала невыносимой и он рухнул на пол, прямо рядом с обескураженным Паганини, который теперь стоял на коленях и смотрел на своего нежданного защитника. И вдруг среди этого шума и свалки раздался хрипловатый голос Фартового: - Ану ша все! В помещении мгновенно повисла тишина. - Дуля, тебе что жить надоело? - спросил он Тимофея. Случай неслыханный: старший хаты разговаривает с опущенным. Фартовый продолжал: - Тебе что, Гамадрил не разъяснил наших законов и понятий? - Разъяснил, - глотая собственную кровь, ответил Тима. Зэки молчали. - Так вот, первый и последний раз я спасаю твою жопу от расправы, потому что ты тут - новенький и по ходу не вдуплил, чем тебе это грозит. А мне в хате жмур не нужен. После паузы Фартовый продолжил: - Здесь всё по-честному. Кистень, - вор кивнул на зэка, который, сунув руку себе в штаны, пытался привести в рабочее состояние свой агрегат, - заплатил Гамадрилу выкуп за Паганини. Когда тот отработает положенное, ваш пахан отдаст ему его долю. Я понятно выражаюсь? Его брови сдвинулись к переносице, серые угрюмые глаза выжидательно уставились на Тиму. - Да, - парень кивнул в ответ. - Тогда марш на своё место! И не вылезай, пока не позовут. Он покорно залез под нары, где, закрыв глаза, стал усердно молиться Господу за себя, за того несчастного юношу и за спасение душ заключенных.