Любить назло...

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. (Евангелие от Иоанна 15:13) Зима в том году выдалась дождливая и промозглая, мокрый снег чавкал под ногами, температура не опускалась ниже нуля, влажный холодный ветер пронизывал насквозь. Обогреватель "дуйка" в комнате общежития плохо спасал от сырости. Тимофей, никогда не отличавшийся крепким здоровьем, заболел, ртутный градусник показывал 38, всё его тело трясло. В тот злополучный день у них по расписанию была практика в городской психиатрической больнице. Тима очень хотел на ней побывать, наглотался таблеток, чтобы сбить жар, но кашель всё равно не отпускал, а покрасневшие и блестящие, как стекло, глаза сами говорили, что он нездоров. Ректор, увидев его в таком состоянии, отправил студента обратно в общагу, лечиться, попутно заставив зайти в поликлинику и купить лекарства. Тимофей с тяжёлым сердцем выполнил его указание. До самого вечера он провалялся в постели, просыпаясь лишь для того, чтобы принять очередную порцию лекарственных снадобий и выпить горячего чая с лимоном. Когда вернулся Саид, Тима уже чувствовал себя намного лучше и даже приготовил "мивину" с сосиской. Афганец поздоровался, справился у соседа по комнате о его состоянии, после чего снял с плечей спортивную сумку, с которой ходил на занятия и достал из неё картонную коробку, заклеенную крест-накрест скотчем. - Это лекарства, для моей матери, - объяснил он Тимофею, - очень дорогие. Лейла достала по знакомству, в аптеках таких нет. Пусть пока побудут у тебя. Хорошо? Услышав, что мать Саида, которой он никогда не видел, больна, Тимофей вспомнил свою маму и согласился. Он просто взял эту коробку, в которой зазвенели стеклом то ли ампулы,то ли пузырьки, и спрятал её в шкафу для одежды. - Спасибо, друг, - улыбнулся Саид. - С меня шаурма - во такая! - афганец развёл руки в стороны. А потом сказал: - Ну всё, я к своей гурии, а ты выздоравливай! Завтра увидимся. Тима закрыл за ним дверь, но поспать этой ночью ему было не суждено. Около полуночи в дверь их комнаты яростно заколотили кулаками и грубый мужской голос рявкнул с той стороны: - Откройте, милиция! Шатаясь, полусонный и вспотевший от жаропонижающих лекарств Тима, подошел к двери и открыл её. В комнату тут же ввалились трое милиционеров, какой-то человек в штатском, а за ним - комендант общежития и преподавательница общей химии, жившая здесь же, но в другом крыле. - Сегодня днём, - басом произнёс капитан милиции, видимо, старший над всеми, - в психиатрической больнице, где ваша группа была на практике, произошла кража сильнодействующих психотропных препаратов. Мы проводим обыск во всех комнатах. - Товарищ капитан, - вмешался коментант, - Тимофей Дульский сегодня вернулся раньше других, из-за болезни. Да вы сами на него посмотрите... - Да-да, - подтвердила химичка, - я сама слышала, как ректор отправлял его лечиться. - Проверим, - буркнул капитан своим подчиненным. - Начинайте. Милиционеры вели себя довольно бесцеремонно, рылись в личных вещах, вытряхивали содержимое тумбочек и сумок прямо на пол. Один из них полез в платяной шкаф и вернулся, держа в руках ту самую картонную коробку с лекарствами для матери Саида. - Твоё? - спросил капитан. - Нет, друга, - ответил Тима. - Что там, знаешь? - Лекарства. Для его матери. Она сильно болеет. - Хорошо, давай посмотрим, что там за лекарства. Граждане понятые, подойдите сюда. Алейник, открывай. Понятыми были комендант и химичка, Алейником оказался высокий и худой сержант милиции. Перочинным ножом он ловко вскрыл коробку, перерезав скотч, и снял картонную крышку. Капитан присвистнул, увидев её содержимое. - Товарищ Гузман, взгляните. Ваши препараты? Человек в штатском - бородатый, курчавый мужчина средних лет в очках подошел и заглянул внутрь коробки. - Да, разумеется, - кивнул он. - Здесь даже наша маркировка на каждой упаковке. Вот посмотрите... Он хотел достать что-то, но капитан его остановил: - Ничего не трогайте, там могут быть отпечатки пальцев. Гузман одернул руку, словно от кипятка. - Лекарства, говоришь? - капитан хмуро посмотрел на Тиму. - Для матери друга? И как друга зовут? У него мать - шизофреничка что ли? Гузман хотел что-то сказать по поводу препаратов, но осекся и умолк. Тимофей понял, что Саид его подставил. Но как быть? Сосед по комнате сейчас со своей девушкой. На днях говорил, что скоро у них свадьба, а там и детишки пойдут. У мусульман - многодетные семьи, такова их традиция. А вдруг Лиля уже беременна? Выдав Саида, он сделает их ребенка несчастным. Стоит ли ломать им жизнь, которая только начинается? Нет. Тима не может так поступить, пусть даже Саид и виноват. А вдруг его мама, действительно, психически больна после того, что им пришлось пережить в Афганистане? Капитан милиции по фамилии Кравец принялся расспрашивать Тиму о его друге, которому принадлежала коробка, но парень вдруг ответил: - Это моя коробка. И лекарства тоже мои. Химичка от изумления ахнула, а комендант покачал головой, после чего обратился к капитану: - Тут с ним сосед живёт, афганец. Саид. Может, это его? Кравец пристально посмотрел на Тиму. - Саид? Афганец? А он сегодня был на практике в психбольнице? - Был, был, - ответил за Тимофея комендант общежития Тихон Захарович. - Он поздно вернулся, а потом снова ушел. - Куда ушёл? - А кто ж его знает? - пожал плечами. - Может, к девке своей, может, ещё куда. Дело то молодое. - Что за девка? - продолжал свой допрос Кравец. Алейник же включил диктофон на своём мобильном телефоне и записывал их разговор, чтобы потом составить рапорт. - Белобрысая такая... - Тихон Захарович почесал подбородок. - Имя у неё ещё такое, ненашее. Элла что ли? - Значит, Элла, - записал у себя в блокноте Кравец. - Разберемся. А потом снова посмотрел на Тимофея. - Ничего не хочешь добавить? Про Саида этого и его Эллу? Может, это они тебе коробку с дурью подкинули, а ты теперь их выгораживаешь, а? Гузман опять хотел выставить свои пять копеек по поводу "дури", но Алейник жестом его остановил, приложив палец к губам, мол, не мешайте допросу. Тимофей молчал. И тут вмешалась химичка, Алина Сергеевна: - Да не мог он этого сделать! Тима... Студент Дульский - глубоко верующий человек, его отец - пастор церкви, он даже не ругается никогда, такой спокойный, смирный и учится хорошо. - В тихом омуте черти водятся, - буркнул Кравец, пряча блокнот в нагрудный карман. - Мы недавно священника арестовали, который мальчиков из церковного хора совращал, а вы говорите: верующий. Знаем мы таких. Алейник, составь протокол. А вы, гражданин Дульский, одевайтесь, поедете с нами в отделение, там и продолжим допрос, раз уж ничего внятного вы нам сообщить по этому делу не можете. - Нельзя его забирать, - одновременно вмешались комендант и химичка, - он же болен, ему лечиться надо... - Ничего, у нас тоже врач имеется, подлечим, будет как новенький, - хмыкнул Кравец. Он тоже не верил, что Тима украл эти чертовы ампулы, но раз уж "верующий человек" сам себе решил выкопать яму, это его личное дело. Посидит в СИЗО с уголовниками, может, одумается.