The dark shadow…

Анна вскочила. Стул с грохотом опрокинулся. — Мистер Грейвс! — выкрикнула она. — У неё анафилаксия! Весь класс обернулся. Энид подскочила первой, но не решилась приблизиться. — Что?! Что с ней?! — её голос дрожал. — Аллергия! — коротко бросила Анна. — Цвет! Рубашка! Чёрт! Она рванула свою сумку, опрокинув на пол тетради, ручки, различные амулеты и книги. Бумаги летели, амулеты звенели. Но лекарства — ни следа. — Кто-нибудь, быстро! — крикнула Анна, резко оборачиваясь. — В лазарет, живо! Йоко и Бьянка сорвались с места, не задавая вопросов. Энид застыла, глядя, как Уэнсдей слабеет на глазах. Лицо посинело, взгляд стекленел. Профессор что-то говорил — строгий, растерянный, но Анна не слушала. В ней включился инстинкт — не паника, а хладнокровие. Она бросилась к подоконнику, схватила несколько веток Aloe vivens, сорвала пестики Helianta venefica и вонзила нож лабораторного набора прямо в стебель. Сок хлынул на ладонь. — Воды! — крикнула она. — Быстро, воду! Один из студентов протянул стакан, трясясь. Анна уже смешивала сок с крошками минералов, взятых из открытого шкафа алхимии. Пахло серой и металлом. Капля её крови упала в чашку, как ритуальный ингредиент.  Жидкость зашипела, задымилась, потемнела до цвета обсидиана. — Ты… что ты делаешь?! — выкрикнула Энид, хватаясь за голову. — Ты же её убьёшь! Анна подняла взгляд — холодный, почти звериный. — Я спасаю, — произнесла она, — потому что больше никто не умеет. Она схватила Уэнсдей за подбородок, подняла лицо и влила зелье. Уэнсдей судорожно закашлялась, грудь дернулась, из горла вырвался сиплый вдох. Воздух наконец прорвался в лёгкие. Глаза дрогнули. Тишина. Только треск горящей свечи где-то у стены. Анна держала её за плечи, пока дыхание выравнивалось. — Всё, всё, — прошептала она, неосознанно гладя пальцем по щеке Уэнсдей. — Я с тобой. Профессор Грейвс подошёл ближе, поражённый. — Мисс Рейнхардт… вы только что спасли ученице жизнь, — произнёс он медленно. — Без инструментов, без подготовки. Это... поразительно. Анна лишь выдохнула, стряхивая с пальцев остатки крови и сока. — Просто знала, что делать, — тихо ответила она. Уэнсдей, ещё бледная, посмотрела на неё. — Предупреждать… следовало заранее, — прохрипела она, слабо усмехнувшись. — В следующий раз не надевай на меня яд. — А ТЫ ТО КУДА СМОТРЕЛА? — отозвалась Анна и едва заметно скривив лицо толи от паники, толи от злости за неосторожность сестры и свою в придачу. Класс всё ещё гудел — смесь шока, ужаса и непонимания. Йоко что-то шепнула Бьянке: — Видела, как она на неё смотрела? Это не просто “подруга детства”, это что-то… другое. Бьянка кивнула, приподняв брови: — Мда, если они и не пара, то точно могли бы быть. Посмотри на них — как две половины одной могилы. Энид стояла рядом. Она слышала. И ей хотелось крикнуть, возразить, сказать хоть что-то, но горло перехватило. Анна держала Уэнсдей за руку, всё ещё проверяя дыхание, шепча ей что-то тихое. И от этого зрелища Энид стало не по себе. — Ты… — выдохнула она, сделав шаг вперёд. — Ты всегда должна быть героиней, да? Голос дрожал, но в нём сквозила злость. Анна подняла взгляд. — Нет, — ответила она спокойно. — Просто я не позволяю тем, кого люблю, умирать у меня на глазах. Энид отвела глаза, но внутри всё пылало. За окнами ветер ударил в стекло, листья зашуршали, будто аплодируя хаосу. А в аудитории Невермора, среди запаха трав и пыли, две тени сидели рядом, дыша в унисон. Только они и Пагсли знали правду — о крови, о родстве, о том, как смерть может связать крепче, чем жизнь. А остальные продолжали шептаться, строить догадки. “Давние друзья.” “Любовники.” “Пара.” И никто, кроме них, не понимал, что правда была куда глубже — и опаснее. Класс ботаники опустел медленно, словно не хотел отпускать зрелище, которому только что стал свидетелем. Шепоты цеплялись за стены, скользили по полкам, растворялись в запахе сожжённых трав. Уэнсдей, всё ещё бледная, сидела на краю стола, пока профессор Грейвс говорил о происходящем школьному врачу. — Её нужно отвести в лазарет, — строго сказал врач. — Дышать она может, но бронхи раздражены.  — Я сам сопровожу. — четко дал понять профессор Грейвс. Анна, стоявшая рядом, всё ещё не отводила взгляда. Её руки дрожали едва заметно — не от страха, а от того, как сложно было вновь позволить себе кого-то спасти. Когда Уэнсдей поднялась, она обернулась к ней. — Я в порядке, — произнесла Уэнсдей хрипло, но твёрдо. — Это не “в порядке”, — тихо ответила Анна. — Не начинай, — отрезала Уэнсдей и, уже у двери, добавила, почти шепотом: — Спасибо. Профессор и врач повёл её прочь. Дверь закрылась, оставив за собой глухой стук, как крышку над внезапно пережитым кошмаром. Когда тишина наконец упала на аудиторию, Анна позволила себе вдохнуть. Медленно. Глубоко. Пальцы машинально собирали на столе разбросанные вещи: книги, ручки, тетради, амулеты и остатки алхимического хаоса, который она устроила спасая Уэнсдей. Она нагнулась, подняла тетрадь Уэнсдей, испачканную пыльцой и тёмными чернилами. — Как я могла забыть, — пробормотала она, глядя на винно-красный ворот своей рубашки. — Цвет. Конечно, цвет. Она вздохнула. — Чёртово утро и кофе вместо мозга. Сжав тетради в одну стопку, она аккуратно сложила их в кожаную сумку. Через десят минут профессор вернулся. Профессор между тем продолжал пару, словно пытаясь вернуть в аудиторию порядок: рассказывал что-то о корнях и гумусе, но даже его голос звучал тише, чем обычно — уважительно, настороженно. Когда урок подошёл к концу, Анна поднялась. Её шаги отозвались гулким эхом по коридору, а Морг бесшумно скользнул вслед, как тень.

***

В коридоре стояла полумгла. Узкие окна выпускали полосы света, падавшие на каменный пол, где пыль крутилась в ленивом танце. Анна шла быстро, погружённая в мысли, когда из-за угла вышла Энид. — А вот и ты, — голос звучал остро, как лезвие, — я тебя искала. Анна замедлила шаг. — Привет, — произнесла она спокойно. — Если тебе нужен мой конспект — я к сожалению не дописала его из-за инцидента с Уэнсдей. — Нет, — отрезала Энид, приближаясь. — Я по поводу того, что ты пыталась убить Уэнсдей. Анна подняла взгляд. — Что? — Не притворяйся, — вспыхнула Энид. — Все видели, как ты ей влила какую-то жижу из ядовитых растений! Она чуть не умерла! А ты — ты наслаждалась этим моментом! — Наслаждалась? — голос Анны остался спокойным, но в нём проступил металл. — Если бы я хотела её убить, тебе бы не с кем было бы сейчас ссориться. — Ты думаешь, я тебе поверю? — Энид сделала шаг ближе. — Она не ночевала дома. Я всю ночь не знала, где она! — И поэтому решила, что я её похитила? — Анна приподняла бровь. — Серьёзно? — А где она была? — голос Энид дрогнул. — Где? Анна чуть усмехнулась, но в этом смехе не было радости. — У меня. Энид побледнела. — Что? — Она ночевала у меня, — спокойно повторила Анна. — В моей комнате. На моей кровати. Буквально рядом со мной. На секунду мир будто замер. Энид вскинула подбородок, но слова застряли. — Ты… специально это говоришь, чтобы вывести меня из себя, да? Анна хмыкнула. — А ты сама сказала, что она не ночевала с тобой. Энид вспыхнула, в голосе прорезалась боль. — Ты играешь с ней! Я вижу, как ты на неё смотришь! Как будто она — вещь, которую ты забрала из прошлого, чтобы снова сделать своей! — “Своей”? — Анна сделала шаг вперёд. — Девочка, я спасла её впервые, когда у тебя ещё зубы молочные выпадали. Я вытаскивала её из горящего дома, когда потолок рушился у меня над головой! Её голос сорвался, и она резко подняла руку, указывая на шрам. — Видишь это? Энид инстинктивно отшатнулась. Шрам, тонкий, но глубокий, проходил от уголка губ к щеке, теряясь под линией глаза. — Это не украшение, — сказала Анна глухо. — Это цена за то, что она жива. Моя первая смерть. Думаешь, я могу попытаться убить человека, за которого умерла? И пять чертовых лет провела в небытии просто так по-твоему?  Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Энид дышала тяжело, но не от страха — от гнева. — Тогда зачем ты рядом с ней? Зачем тебе всё это? Анна тихо усмехнулась. — Потому что рядом с ней я чувствую, что вернулась не зря. Что я не зря искала выход что б снова обрести человеческую форму. Энид сжала кулаки, глаза блестели. — Я все равно ничего не понимаю из того что ты несешь! Это звучит как полный бред! — голос Энид начал срываться, а когти моментально с дзвоном вылетели из пальцев рук. — Если тебе будет когда-то интересно узнать обо мне хоть что-то прежде чем обвинять меня в убийстве дорогого для меня человека, то можно просто спросить! — кулаки Анны сжались, а голубой глаз в моменте засверкал голубым отливом, голос стал тверже и напористее. —  Просто подойти и спросить и я бы с тобой поделилась, мать твою! — Ты не понимаешь, — выдохнула она. — Она... она изменилась с тобой. Она теперь… — Живая? — подсказала Анна. — Да, я заметила. Секунда — и воздух буквально треснул от напряжения. — Не тебе решать, — выпалила Энид. — Она не твоя! — И не твоя, — холодно ответила Анна. — Но, кажется, ты забыла, что она вообще человек, а не трофей. Голос из-за спины прозвучал тихо, но с той сталью, что заставляет сердце сжиматься. — Довольно. Обе обернулись. Уэнсдей стояла в конце коридора. Уже переодетая в привычный чёрный лук, собранная, спокойная, но с глазами, в которых плясало предупреждение. — Я могла бы предположить, что вы делите мои похоронные венки, — произнесла она, приближаясь, — но, похоже, просто делите моё внимание. Она остановилась между ними. — Энид, Анна спасла мне жизнь. Если бы не она, меня бы сейчас не было. Энид отвела взгляд, но не отступила. — А если бы её “зелье” не подействовало? — прошептала она. — Что тогда? — Тогда я умерла бы под её руками, — спокойно сказала Уэнсдей. — И, знаешь, я бы не возражала. Во второй раз не страшно, зная что она не даст этому случится. Слова упали, как камень в тишину. Энид побледнела. Йоко, Бьянка и Давина, стоявшие в конце коридора, замерли, как свидетели чего-то интимного и запретного. Бьянка тихо выдохнула: — Похоже, у нас новая тройная драма. Йоко прищурилась: — Нет, это не драма. Это война. Анна посмотрела на Уэнсдей — спокойно, без вызова. — Пошли, — тихо сказала она. — Нам нужно забрать мои записи из кабинета анатомии. Уэнсдей кивнула, пройдя мимо Энид. И на мгновение, Анна проходя рядом, бросила короткое, обжигающее: — И, Энид… не начинай войну, которую не сможешь выиграть. Девушка осталась стоять, сжимая ремешок рюкзака, чувствуя, как в груди поднимается что-то жгучее, непризнанное, похожее на ревность, замаскированную под обиду. А в глубине коридора две фигуры в тёмном силуэте ушли, сливаясь с тенью Невермора. И мир, кажется, снова стал чуть тише — но ненадолго.

***

Комната в Офелия Холл встретила Энид полумраком. Сумерки заползали внутрь через тонкие шторы, окрашивая стены в выцветшее золото и серый пепел. На столе — открытая книга Уэнсдей, всё ещё пахнущая чернилами и кофе. Энид застыла у порога, глядя на неё — и впервые за день ощутила, как внутри поднимается не злость, а боль. Такая тихая, кусающаяся, как заноза под кожей. — Эй, ты как? — Голос Йоко вывел её из оцепенения. В комнату следом за Энид вошли Йоко, Бьянка и Давина — втроём, как обычно. Йоко с кружкой крови с корицей (по её словам, «для успокоения нервов»), Бьянка с вечной невозмутимостью, а Давина — с тем выражением лица, которое говорило: «Я вообще не понимаю, во что мы снова вляпались». — Я? — переспросила Энид, натянуто улыбнувшись. — Прекрасно. Просто прекрасно. Она села на кровать, уставившись в пол. Тишина повисла, как тонкая нить, готовая оборваться. — Энид, — первой нарушила её Бьянка. — Я, конечно, не психолог, но ты выглядишь так, будто только что проиграла что-то ценное. — Может, и проиграла, — пробормотала Энид. Йоко скривилась, присев рядом. — Так, давай без тайн. Что происходит? Ты с тех пор, как из кабинета ботаники вышли, будто на взводе. — Ничего, — отмахнулась Энид. — Просто… устала. — Устала? — Йоко прищурилась. — От кого? От Уэнсдей?  Имя прозвучало, как выстрел. Энид дёрнулась, но быстро скрыла реакцию, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Нет, — сухо ответила она. — Просто… не люблю, когда моих друзей чуть не убивают посреди пары. — М-м, — протянула Бьянка, перекрестив руки. — Забавно. Потому что выглядело это не как “друзей”, а как “что-то гораздо личнее”. — Что? — Энид подняла голову. — Ну, — Давина пожала плечами. — Ты вела себя, как будто кто-то украл твою любимую игрушку. Энид вспыхнула. — Это бред! — Тогда почему тебе больно, когда она рядом с Анной? — спокойно спросила Бьянка. — Потому что эта Рейнхардт мне не нравится, — резко ответила Энид. — С ней всегда… как будто воздух становится холоднее. Йоко прищурилась. — Ага. И всё же ты не отрывала от них взгляда весь урок. — Йоко! — возмутилась Энид, но та только ухмыльнулась, отпивая из кружки. — Да ладно тебе. Я не осуждаю. Просто факт: ты смотришь на Уэнсдей так, будто хочешь и обнять, и придушить одновременно. Энид вскочила. — Хватит! Между мной и Уэнсдей ничего нет! — Конечно, нет, — протянула Бьянка, — кроме того, что ты не спишь, когда она ночует не с тобой в одной комнате. Энид замерла. Внутри всё оборвалось. — Я… я просто волновалась. Она — моя соседка. — И ты всё ещё девушка Бруно, — подала голос Давина. — Не забывай, ты обещала пойти с ним на бал. Энид моргнула, будто только сейчас вспомнила. — Чёрт… бал! Через два дня! Йоко рассмеялась. — Вот, наконец-то что-то земное! Так, рассказывай, что наденешь. Энид села обратно, машинально потянулась к подушке. — Не знаю. Что-нибудь яркое. Может, серебро. Или розовое, с перьями. Хочу, чтобы все посмотрели и подумали: “вот это да”. — “Вот это да” в смысле — “вот это Энид”, или “вот это месть”? — уточнила Бьянка. Энид усмехнулась, в глазах мелькнул блеск. — Хочу заткнуть за пояс этих двух мрачных королев. Уэнсдей и Анну. Пусть посмотрят, что я тоже умею блистать. Девушки переглянулись. Йоко фыркнула. — То есть ты собираешься соревноваться на балу с Аддамс и Рейнхардт? — Почему бы и нет? — с вызовом сказала Энид. — Пусть видят, что я — не фон для чужой тени. И что не стоит меня игнорировать. — Даже если тебе придётся сиять ради них? — спокойно спросила Бьянка. Энид резко подняла глаза. На секунду в них мелькнула боль, почти детская. — Может, да. Может, ради них. Но хоть на этот вечер я хочу, чтобы они видели — я не просто “весёлая соседка”. Йоко, помолчав, кивнула. — Ну что ж, звучит как план. Уж я-то помогу тебе с образом. Бьянка откинулась на спинку стула. — Это будет феерия. Драма, блёстки и скрытые чувства. Давина усмехнулась. — Осталось только, чтобы на балу не начался очередной апокалипсис. — Не зарекайся, — пробормотала Йоко. — Это Невермор. Тут даже букет может кого-то убить. Все рассмеялись, но Энид — тише всех. Она опустила взгляд на кольцо на пальце — подарок Бруно. Металл казался холодным, чужим. А где-то в глубине зеркала, за её отражением, будто промелькнула тень — силуэт Уэнсдей, проходящий мимо по коридору. Энид отвернулась. — Я покажу им, — тихо сказала она. — Обеим.