The dark shadow…

Некоторое время они молчали. Дневной свет плавно скользил по стенам, отражаясь в чёрных глазах Уэнсдей и голубом — у Анны. — Что с тобой? — тихо спросила Анна. — Ты всё время смотришь куда-то сквозь меня. — Девушка, к которой я питаю чувства, — произнесла Уэнсдей, не меняя тона. — Энид. Моя лучшая подруга. Соседка. Она на секунду отвела взгляд к окну. — Но, к несчастью, у неё есть самодовольная собака по имени Бруно. Анна хмыкнула: — Поняла. Этот тип из двора? Я сразу решила, что он из породы “самодовольных”. — Я не уверена, что его вообще можно отнести к виду “людей”, — мрачно заметила Уэнсдей. Анна наклонила голову. — Хочешь, я подружусь с ней и выясню, что она к тебе чувствует? Ненавязчиво. Просто узнаю, насколько всё безнадёжно. — Нет, — резко, но спокойно сказала Уэнсдей. — Не вмешивайся. Просто будь рядом. Этого достаточно. Анна молча кивнула. — Хорошо. Я рядом. Молчание между ними было мягким и плотным, наполненным взаимопониманием без слов. Взгляд Уэнсдей упал на коробки у двери. — Ты ещё не разобрала вещи. — Да, — кивнула Анна. — Мы с дедушкой приехали поздно, до церемонии я успела разложить только то, что нужно для ритуалов. Всё остальное — потом. — Понимаю, — сказала Уэнсдей. — Башня терпелива. Но лучше не испытывать её. — Башня терпелива? — с усмешкой переспросила Анна. — Ты говоришь о ней, как о живом существе. — А разве нет? — Уэнсдей обернулась. — В Неверморе всё живое. Просто не всё дышит. Анна улыбнулась, глядя в окно, где ветер колыхал ветви старого вяза. — Тогда придётся заслужить её доверие. — Заслужишь, — сказала Уэнсдей уверенно. — Если она тебя не выгонит. Анна рассмеялась. — Надеюсь, не придётся ублажать башню жертвоприношениями. — Всё зависит от того, кого ты принесёшь, — отозвалась Уэнсдей с хищным спокойствием. Потом, внезапно, Уэнсдей подошла к окну и указала вдаль. — Видишь башню напротив? Анна подошла ближе. — Вижу. — Там я живу. Верхний этаж, Офелия Холл. Если что — заходи. Лестница у входа, просто держись правее. — Разберусь, — сказала Анна с лёгкой ухмылкой. — А если нет — вскарабкаюсь на балкон. — Меня этим не напугаешь, — отозвалась Уэнсдей, впервые за день позволив себе тихий смешок. Анна усмехнулась: — Правда? А появление мёртвой родственницы тебя не напугало? — Нет, — сказала Уэнсдей. — Скорее... вернуло дыхание. Она на мгновение задержала взгляд на Анне. — Но я всё ещё зла, что ты не связалась с нами раньше. Анна чуть улыбнулась, с кривой самоиронией. — Возможно, я просто не знала, что сказать. После некоторых историй слова становятся... лишними. — Это я понимаю, — произнесла Уэнсдей. — И всё же... не исчезай больше. — Обещаю, — тихо ответила Анна. Ненадолго комната снова наполнилась молчанием. Но теперь оно не было неловким — скорее, тёплым, будто само пространство выдохнуло от облегчения. — Не умирай во второй раз, — сказала Уэнсдей, оборачиваясь к выходу. — Сила некроманта редка. Возможно, ты и твой дед — последние, кто способен носить её безумие. Анна кивнула: — Безумие — это как старый друг. Главное — не позволить ему вести машину. — Мудро, — сказала Уэнсдей и направилась к двери. — Уэнс, — окликнула Анна. Та обернулась. — Спасибо. За то, что всё ещё рядом, — тихо сказала Анна. Уэнсдей лишь кивнула. — Пока, Анна. Когда дверь за ней закрылась, Анна ещё долго стояла у окна, глядя на башню напротив, где за стеклом мелькнула чёрная тень — Уэнсдей уже добралась домой. Анна улыбнулась чуть заметно: — Всё только начинается.

***

Комната Офелия Холл утопала в холодном дневном свете. Через высокие окна пробивались узкие полосы солнца, разделяя пространство на тёмные и светлые фрагменты — как две стороны одной души. Когда Уэнсдей вошла, воздух в комнате был натянут, как струна. Энид стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу, и от неё буквально исходило напряжение. Её обычно мягкая, радужная аура казалась ослепительно-розовой, но в этот раз — с примесью раздражающего малинового оттенка. — Где ты была?! — выпалила она, даже не дав Уэнсдей снять плащ. — Я обыскала всю школу! Уэнсдей закрыла за собой дверь, не меняя выражения лица. — Я сопровождала новенькую, — спокойно сказала она. — Её нужно было познакомить с Невермором. — Новенькую?! Ты? Сопровождала? Серьезно?— Энид вспыхнула, её глаза почти светились. — Эту... эту мрачную девицу, с которой ты обнималась перед всей школой?! Она сделала шаг вперёд, дрожащими руками указывая на Уэнсдей. — А потом исчезла на час! Ни слова, ни записки, ничего! Я уже думала... — Что? — тихо спросила Уэнсдей, глядя прямо ей в глаза. Энид отвела взгляд, губы дрогнули. — Что я больше тебе не нужна, — выдохнула она. — Что ты... променяла меня на неё. Уэнсдей молчала несколько секунд, будто тщательно подбирала слова, чтобы не разрушить мгновение одним лишним звуком. — Ты мне нужна, — произнесла она ровно, без интонации, но с тяжёлой уверенностью. Энид прищурилась, будто не поверила. — Тогда кто она? — её голос сорвался. — Кто эта Анна Рейнхардт, которая появляется ниоткуда, и ты вдруг... улыбаешься ей?! Энид замерла. — Ты ведь вообще не улыбаешься, Уэнсдей. Уэнсдей медленно сняла плащ, повесила его на крючок и повернулась к ней. Внутри у неё зародилось острое, почти хищное чувство. Ревность Энид — это не просто вспышка эмоций. Это доказательство привязанности. Значит, она чувствует. — Это очень давний друг, — спокойно сказала Уэнсдей, будто каждое слово было заранее продумано. — Мы провели детство вместе. Потом наши пути разошлись. Сегодня — просто... встреча спустя годы. Она не солгала, но и не сказала всей правды. Если Энид ревнует — пусть ревнует. Я хочу знать, насколько сильно. Энид скрестила руки. — Друг?! — её голос сорвался почти на смех. — Ты обнимаешься с “другом”, которого бьёшь через пять минут после встречи?! Она подошла ближе, сверкая глазами. — И потом улыбаешься! Ты! Ей! Ты... ты вообще когда последний раз улыбалась мне, а? Уэнсдей чуть приподняла подбородок, и её взгляд стал ледяным. — Насколько я помню, мои эмоциональные проявления не подлежат общественному регулированию. Она чуть прищурилась. — Мои улыбки принадлежат мне. Энид открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. В её груди копилось всё — злость, боль, ревность, растерянность. Она не понимала, почему ей так больно. Она ведь знала — Уэнсдей не любит, не выражает, не показывает. Но видеть другую рядом с ней — оказалось хуже, чем она могла представить. — Ладно, всё, — сказала Энид, отводя взгляд. Голос её дрожал, но не от страха. — Делай, что хочешь. Она схватила рюкзак с кровати, закинула его на плечо и пошла к двери. — Энид, — спокойно произнесла Уэнсдей, но та не обернулась. — Нет, Уэнс, — ответила она, резко открывая дверь. — Сегодня я просто... не могу. Она хлопнула дверью так, что в шкафу дрогнуло зеркало, и в комнате снова наступила гробовая тишина. Уэнсдей осталась стоять посреди комнаты. Её лицо было всё таким же непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение — странное, холодное, но живое. Она медленно подошла к окну, глядя на башню Яго напротив. В её арочных окнах играло отражение дневного света, и на мгновение Уэнсдей показалось, что она видит там силуэт Анны — высокий, спокойный, будто наблюдающий. — Две силы, — прошептала Уэнсдей себе под нос. — Одна оживляет мёртвых... другая — убивает покой живых. Она закрыла глаза и позволила себе редкую роскошь — вдохнуть. Глубоко. И впервые за долгое время почувствовала вкус не контроля, а хаоса.

***

Энид, хлопнув дверью Офелии Холл, стремительно спускалась по лестнице, чувствуя, как изнутри бурлит злость, а её аура, обычно сияющая мягкими золотыми и розовыми оттенками, темнела, становясь угрюмо-алым вихрем. Она не хотела никого видеть. Ни Уэнсдей, ни её “новую подругу”. Ноги сами несли её прочь — подальше от холода того взгляда, от ледяных слов, от собственных чувств, которые она пыталась отрицать уже месяцы. Коридоры Невермора были почти пусты. Сквозняк играл с портьерами, а издалека доносился гул колоколов. Не осознавая, куда идёт, Энид оказалась в старом крыле Башни Яго — месте, которое ученики обходили стороной. Здесь пахло пылью, старой бумагой и чем-то древним, будто застоявшейся магией. Она уже собиралась свернуть обратно, когда с верхнего этажа до неё донёсся голос. Женский. Низкий, ровный, но в нём чувствовалось нечто... потустороннее. Голос говорил на смеси английского и какого-то древнего языка — то ли латинского, то ли чего-то ещё более забытого. Он был завораживающе красив... и тревожно знаком. Энид замерла, потом начала подниматься по лестнице — медленно, почти на цыпочках, ведомая, как кошка на звук странной мелодии. На верхнем пролёте дверь одной из комнат была приоткрыта. Изнутри струился слабый свет свечей, запах трав и воска. Голос звучал уже громче: — …я тебе ясно говорю, ты недостоин быть здесь, — сказала Анна. Её тон был мягким, но ледяным, как шелк, обёрнутый вокруг ножа. — Ещё одно слово — и я позову того, кто зашьёт тебе рот нитками из твоего же пальто. Энид похолодела. Она видела, как Анна стояла у алтаря — высокая, прямая, как статуя, в полумраке, освещённая лишь свечами. На ней всё ещё была маска, но даже под ней ощущалось её присутствие — плотное, мрачное, будто тьма сама замерла, слушая её. И вдруг Анна остановилась, будто почувствовала взгляд. Она медленно повернула голову, и её разноцветные глаза — один холодно-голубой, другой чёрный, как бездна — впились прямо в Энид. — О, привет, — сказала она спокойно, спускаясь по ступеням. — Энид Синклер, если не ошибаюсь? Я тебя видела за столиком. Потерялась? — Я… я просто шла мимо, — пролепетала Энид, чувствуя, как её “аура” наконец-то снова набирает цвет, но это был уже не радостный розовый, а нервный, сбивчивый. — Разумеется, — Анна чуть наклонила голову, и под маской мелькнула едва заметная усмешка. — Ты ведь лучшая подруга Уэнсдей, верно? — Да! — Энид тут же натянула привычную улыбку. — Я её соседка. И, ну… я очень рада, что она наконец-то встретила старого друга! В глазах Анны мелькнул блеск. Ага, — мелькнула у неё мысль, — сестрица решила скрыть наш родственный факт. Прекрасно. Значит, сыграем в старого друга… и посмотрим, кто из нас ближе к её сердцу. — Старого, — протянула Анна, её голос стал ниже, тягучее. — Мы с Уэнсдей были не просто друзьями. Мы были связаны — как души, закованные в одну обсидиановую цепь. Детство, кровь, тайны. Она сделала шаг ближе. — У нас даже есть общие… семейные секреты. Энид ощутила, как внутри всё съёживается. Её пальцы невольно сжались в кулаки, а цвета вокруг потускнели. — Уэнсдей мне… много о тебе рассказывала, — произнесла Анна, будто между прочим, глядя прямо в душу. — Она говорила, что ты слишком яркая. Слишком... живая. Что тебе не хватает мрачной глубины, чтобы быть по-настоящему интересной. — Но я стараюсь! — выпалила Энид. — Я стараюсь быть рядом с ней, я… — Вот именно, — перебила Анна. — Стараешься. А это и есть твоя ошибка. Уэнсдей не любит усилий. Она тянется к тем, кто сам дышит тьмой, а не пытается подстроиться под неё. Она подошла ближе и мягко, почти ласково, коснулась кончиком пальца лба Энид. — Ты — комфорт. Безопасность. А я, — её голос стал шелковистым, но холодным, — я её ожившая драма. Её тень. Энид сглотнула, едва не дрожа. — Ты говоришь о ней, как будто… — Как будто я знаю её глубже, чем кто бы то не был здесь, — закончила за неё Анна. — И да, знаю. Она отступила на шаг. — И поверь, её интересуют не твои розовые свитера и не самодовольные псы вроде Бруно. Её интересует то, что способно воскресить — или разрушить. Скажи, Энид, ты способна на разрушение? — Да, — упрямо ответила та, сжав кулаки. — Ещё как. Анна тихо усмехнулась. — Вот и проверим. Она повернулась к двери. — А теперь, будь добра, не стой у прохода. Мне нужно вынести мусор… и закончить разговор с моими мертвыми. Энид стояла, не двигаясь. Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Анна, уже поправляя маску, бросила через плечо: — В любом случае, приятно познакомиться, Энид. Если захочешь — заходи. Я познакомлю тебя со своими друзьями. Очень старыми друзьями. Энид осталась одна на лестнице. Воздух вокруг дрожал, а в груди пульсировали злость, стыд и ревность. Она поняла только одно — Анна знала, куда бить. И попала точно в цель. Анна медленно спускалась по старой каменной лестнице Башни Яго. Мысли текли ровно, как чернила по бумаге: «Надеюсь, не перегнула ли я палку? Хотя… нет. Я почти уверена, что уловила тактику Уэнсдей. Ей нужна драма. Подтверждение, что её сила — не только в уме, но и в том, что даже солнечные создания вроде Энид не могут устоять перед мраком». Она вышла во двор. Солнечный свет тускло отражался на чёрной маске, которую она вновь поправила на лице. В руках Анна несла пустые коробки, и, бросив их в контейнер, заметила, как мимо пронеслась Энид — её аура буквально горела ревностью. Волчица шла быстрым шагом к столику подруг, размахивая руками, словно пыталась физически выбросить из себя обиду. Анна усмехнулась. «Да, милая, ты — настоящий фонтан чувств. С тобой будет весело».