The dark shadow…

Тем временем за столом Йоко, Бьянки, Давины и Энид напряжение росло. Воздух между ними был наэлектризован — как будто сама Анна Рейнхардт, сидящая через весь двор, зарядила пространство своей энергией. — Кто это вообще такая? — первой не выдержала Йоко, прищурившись. — Смотри, она только что ткнула Уэнсдей в плечо. В плечо! И та не убила её! — Никакой информации о ней нет, — сказала Энид, быстро листая в телефоне соцсети и внутренние каналы Невермора. — Ни фото, ни прошлых школ, ни даже намёка на профиль. Просто... тень. — Ну, это как раз по вкусу Уэнсдей, — хмыкнула Бьянка, подперев щёку рукой. — Молчаливая, мрачная и, похоже, с лицензией на загадочность. — Или с аллергией на технологии, — добавила Давина. — Идеальный тип для Аддамс. Трое засмеялись. Все, кроме Энид. Она смотрела, как Анна подаёт Уэнсдей чашку кофе, как они разговаривают, не пряча улыбок. Да, улыбок. Энид никогда не видела Уэнсдей такой — не скованной, не саркастичной, а по-настоящему спокойной. Йоко склонила голову, заметив, как напряжённо Энид следит за парой. — Эй, волчица, ты чего? Ревнуешь свою мрачную подругу к другой мрачной даме? — Очень смешно, — бросила Энид, даже не глядя на неё. — Просто… я столько стараюсь, чтобы Уэнсдей хотя бы раз улыбнулась. А эта появляется из ниоткуда — и вот, пожалуйста, шоу эмоций века. Бьянка скривила губы в полуулыбке. — Хм. Звучит так, будто ты ревнуешь её не как подругу... а как девушку. Энид напряглась. — Забей. Я с Бруно. — Слова прозвучали слишком быстро, слишком резко. Йоко фыркнула. — Ага, с тем Бруно, который поёт на лестничной клетке, пока ты делаешь вид, что тебе это нравится? Девушки прыснули со смеху. Энид тоже засмеялась — слишком громко, слишком показательно. Внутри у неё всё кипело. Почему меня это вообще волнует? Почему мне больно видеть, как она... смеётся? Она украдкой снова посмотрела в ту сторону. Уэнсдей и Анна всё ещё сидели рядом, близко — слишком близко. Между ними было что-то, что не нуждалось в словах. Что-то старое, прочное, почти кровное.

***

Уэнсдей и Анна допивали свои эспрессо. Кофе был обжигающе горячим — как будто бариста знал, кому подаёт. — Итак, занятия, — сказала Анна, отставляя пустой стаканчик. — Как вообще проходит обучение в Неверморе? — Скучно, — коротко ответила Уэнсдей. — Непристойно много поцелуев и объятий, унылые уроки фехтования, которые, к сожалению, не заканчиваются фатальными ранениями, и учителя, которые чересчур привязаны к жизни. Анна слегка усмехнулась, закатывая глаза: — Звучит как учебный ад. — Почти, — произнесла Уэнсдей, — но недостаточно горячий, чтобы оправдать своё название. Анна наклонила голову, разглядывая её. — Ясно... А что насчёт личной жизни? — в её голосе мелькнула осторожность. — Парень? — Категорически нет, — сухо ответила Уэнсдей. Анна приподняла бровь. — Девушка? Ответ прозвучал не сразу. — Тоже нет, — сказала Уэнсдей наконец, но её голос стал тише, как будто слова пришлось вытолкнуть изнутри. Анна хмыкнула, изучающе глядя на неё. — Ага... вот теперь ты солгала. — С чего ты взяла? — холодно спросила Уэнсдей, не поднимая взгляда. — По глазам, — спокойно ответила Анна, чуть наклоняясь к ней. — Они на секунду перестали быть ледяными. Это нечастое явление. Уэнсдей вздохнула, будто взвешивая — стоит ли отвечать. — Иногда у меня бывают... слабости, — произнесла она наконец. — Но я предпочитаю их не обсуждать. Анна мягко провела пальцем по ободку стакана, а потом посмотрела прямо ей в глаза: — Всё в порядке. Я не собираюсь вытягивать из тебя признания. Просто знай — если когда-нибудь захочешь поговорить... я не из тех, кто осудит. На мгновение между ними установилась тишина — плотная, почти ощутимая. Взгляд Уэнсдей непроизвольно метнулся к соседнему столику, где сидели Энид, Йоко, Бьянка и Давина. Энид смеялась, что-то говоря Бьянке, и на секунду коснулась рукой своего ожерелья. Уэнсдей знала этот жест — привычка, когда та нервничает. Анна уловила направление её взгляда. — Насколько я понимаю... там сидит она, — сказала Анна тихо, не осуждающе. — Да, — коротко бросила Уэнсдей, голосом, в котором не осталось ни одной эмоции. Анна кивнула, не сводя взгляда с неё. — Поняла. Я не лезу. Просто будь с собой честна. Это редко, когда кто-то вызывает у тебя хоть какое-то чувство. Не упусти это только потому, что боишься его назвать. Уэнсдей медленно поставила стакан, не ответив. Но угол её губ едва заметно дрогнул — не в улыбке, а в признании, что Анна, как обычно, права. Обе допили кофе. Бумажные стаканчики шуршали, когда они выбрасывали их в урну. — Идём, — сказала Уэнсдей, словно прерывая внутренний диалог, который начался в ней самой. Они двинулись по направлению к школе, проходя мимо стола четырёх подруг. — Привет, Уэнсдей! — окликнула Энид. Её голос звучал жизнерадостно, но неестественно — в нём звенело натянутое веселье. — Привет, — ответила Уэнсдей ровно, кивнув. — Йоко. Бьянка. Давина. Йоко оценивающе посмотрела на Анну с головы до ног. — Новенькая у нас сегодня с характером, — заметила она тихо, почти восхищённо. — И ростом. И, подозреваю, без чувства юмора. — Ещё скажи “с тёмной аурой”, — усмехнулась Бьянка, но в её голосе сквозило неподдельное любопытство. Давина, которая обычно старалась не встревать, шепнула: — Её фамилия — Рейнхардт, кажется. Я проверяла списки. Ни соцсетей, ни досье. Пустота. Энид скрестила руки, приподняв подбородок. — Не хочешь познакомить нас с... подругой? — спросила она, глядя прямо на Уэнсдей. Уэнсдей замерла, будто что-то взвешивая. — Это... Но Анна сделала шаг вперёд, её голос прозвучал уверенно, спокойно, с намёком на иронию: — Привет всем. Меня зовут Анна. Я некромант. А также— Но закончить она не успела. К их столу подошёл Бруно, влез без приглашения и обнял Энид со спины, будто специально желая показать территорию. — Энид, детка, мы же собирались к ребятам, помнишь? — сказал он громко, даже слишком. Анна перевела взгляд на Уэнсдей. Холод, который на мгновение растаял в её глазах, вернулся с утроенной силой. Энид отвела взгляд, сжав губы. Чтобы разрядить воздух, Анна спокойно произнесла: — Так что, покажешь мне школу? Или моё эффектное появление не заслуживает экскурсии? — Пожалуй, заслуживает, — отозвалась Уэнсдей. — Это был самый изумительный дебют в Неверморе со времён, когда здесь повесился первый школьный сторож. Анна хмыкнула и рассмеялась, легко, сдержанно — звук, который заставил несколько студентов обернуться. Даже Йоко, обычно невозмутимая, ухмыльнулась. — Вот теперь я чувствую себя почти как дома, — сказала Анна и коротко коснулась плеча Уэнсдей. — Пойдём? — Пойдём, — коротко ответила та, встретившись с ней взглядом. Они направились прочь, в сторону старых коридоров академии. Позади остался стол, где Йоко тихо прошептала: — Вот это да... какая женщина. Бьянка улыбнулась, глядя вслед им обеим. — Если она и правда некромант, то, кажется, Уэнсдей наконец нашла себе равную. Энид промолчала. Только её рука бессознательно сжала запястье Бруно — чуть сильнее, чем стоило.

***

Коридоры Невермора встретили их привычным холодом. Воздух здесь пах пылью, старым деревом и чем-то неуловимо металлическим — будто сама школа хранила память о каждом вскрытом гробу и каждом несостоявшемся заговоре. Анна шла чуть позади, внимательно оглядываясь. Её шаги были бесшумными, взгляд — внимательным, но без любопытства; скорее, как будто она узнаёт место, которое никогда не видела, но помнила. — Здесь ничего не изменилось, — заметила она, проведя пальцем по мраморной колонне. — Даже паутина на люстре кажется той же самой. — Пауки здесь долговечны, — ответила Уэнсдей. — Они питаются страхом студентов перед контрольными. Анна усмехнулась: — Тогда это место должно быть полным деликатесов. Они свернули в длинный коридор с высокими окнами, где редкие лучи солнца пробивались сквозь цветное стекло, окрашивая пол мрачными пятнами света. — Здесь, — сказала Уэнсдей, указывая на массивную дверь с потемневшей табличкой, — кабинет алхимии. Несколько лет назад ученик взорвал себя, пытаясь открыть “новую форму жизни”. По иронии, он добился успеха — правда, теперь она обитает в вентиляции и по ночам тихо поёт. Анна замерла, чуть приподняв бровь. — И ты хочешь сказать, что это нормально для учебного заведения? — Для Невермора — да. Если здание не дышит страхом, оно считается недостаточно воспитательным. Анна рассмеялась тихо, сдержанно. — Обожаю это место уже сейчас. Дальше был длинный коридор, стены которого украшали портреты выпускников — суровые, с выцветшими глазами, некоторые даже следили за ними взглядом. Анна остановилась у одного — мужчины с серебристыми волосами и изогнутой тростью. — Кто это? — спросила она. — Гидеон Мейвз. Учитель риторики. Умер в прошлом веке, но до сих пор ведёт дебаты с теми, кто задерживается после уроков. Побеждает всегда. — Очаровательно, — произнесла Анна. — Я бы хотела с ним познакомиться. — Думаю, он будет рад новому собеседнику, — холодно отозвалась Уэнсдей. — Особенно если ты принесёшь свечу и немного терпения. Они прошли дальше. Уэнсдей рассказывала о каждом помещении как хроникёр морга — без эмоций, но с пугающей точностью. Каждая история — о смерти, проклятии, случайном исчезновении или странном явлении, от которого большинство учеников старались держаться подальше. Анна слушала молча, иногда усмехаясь, иногда задавая короткие вопросы: — И этот дух всё ещё здесь? — А следы крови на полу — настоящие? — Почему эта дверь заколочена, если внутри библиотека? На каждое «почему» Уэнсдей отвечала с мрачным спокойствием, будто речь шла о погоде. — Здесь, — сказала она наконец, остановившись у массивной дубовой двери, — библиотека. Единственное место, где можно услышать, как кто-то плачет не от скуки, а от осознания, что книга отвечает ему обратно. Анна прошла внутрь. Просторный зал с рядами высоких полок уходил в темноту. Воздух был тяжёлым, словно пропитан пылью старых мыслей. Она медленно скользнула ладонью по корешкам книг. — Кажется, я могла бы здесь остаться навсегда, — сказала она тихо. — Здесь... спокойно. — В этом и ловушка, — ответила Уэнсдей. — Некоторые действительно остались. Анна усмехнулась. — Ты говоришь это так, будто сама не думала остаться. — Я не читаю ради утешения, — отозвалась Уэнсдей. — Я читаю, чтобы разрушить иллюзии. Они вышли из библиотеки и направились к старым лестницам. По ступеням тянулись следы времени и чьих-то давно стёртых шагов. Анна посмотрела на Уэнсдей — пристально, без улыбки. — Знаешь, ты рассказываешь обо всём этом... как будто Невермор — не просто школа, а живое существо. — Оно так и есть, — спокойно ответила Уэнсдей. — Иногда оно дышит. Иногда спит. Иногда... слушает. — И сегодня? — Сегодня оно наблюдает, — сказала Уэнсдей, бросив взгляд в тёмный конец коридора. — За тобой. Анна усмехнулась и шагнула ближе: — Пусть привыкает. Я надолго. В её глазах мелькнул странный отблеск — смесь вызова и искреннего восторга. — Хорошо, — сказала Уэнсдей, чуть повернув голову. — Тогда ты достойна экскурсии дальше. Их шаги эхом разнеслись по каменным сводам, и Невермор будто отозвался глухим, довольным вздохом. Винтовая лестница Башни Яго казалась бесконечной. Каждый шаг отзывался гулким эхом, будто сама башня шептала им что-то древнее и недоброе. Воздух здесь был густым и прохладным — с запахом старого камня, свечного воска и времени. Когда они добрались до верхнего этажа, Уэнсдей, как ни странно, ощутила лёгкое облегчение. Возможно, потому что место, в которое они вошли, дышало покоем. Комната Анны была просторной, с высокими арочными окнами, сквозь которые пробивался мягкий, пепельный свет. Необычно светлая для Невермора, но при этом не лишённая тьмы. Анна вошла первой, сняла маску и опустила её на шею. — Здесь я могу быть собой, — сказала она тихо, но в её голосе прозвучало нечто большее — облегчение, как у человека, который слишком долго носил чужое лицо. Комната выглядела почти аскетично: аккуратная кровать, две тумбочки, шкаф и массивный стол, заваленный бумагами и чернильницами. Но вдоль стены раскинулась целая вселенная: полки с книгами на старых языках, пучки сушёных трав, амулеты, свечи, карты таро, чёрные кости и тетради с записями, исписанные мелким, чётким почерком. — Твой алтарь впечатляет, — сказала Уэнсдей, медленно обходя полку. — Мрачный, минималистичный и... пахнет смертью. Одобряю. Анна усмехнулась: — Это только начало. Когда обживусь, добавлю пару флаконов с прахом. — Прекрасное решение для декора, — заметила Уэнсдей с одобрением. Анна остановилась у стола и, не оборачиваясь, произнесла: — Когда я была в Китае, у монахов, у меня почти не было времени на себя. Я начала писать. Сначала просто заметки... потом — стихи. Странно, но это помогало сохранять рассудок. Она повернулась к Уэнсдей, глаза чуть теплее, чем прежде: — Насколько я помню, ты тоже когда-то писала. — Писала, — кивнула Уэнсдей. — Теперь — пишу книгу. Детективную историю, разумеется. С телом. Анна рассмеялась. — Без трупа — неинтересно, верно? — Искусство без смерти — просто дневник, — ответила Уэнсдей с непроницаемым выражением. Анна вздохнула, но в её взгляде теплилось настоящее восхищение. — Покажешь мне как-нибудь? — Если выдержишь мой стиль, — сухо сказала Уэнсдей, но это был её способ сказать “да”. Некоторое время они молчали. За окнами тихо стучал дождь, и воздух в комнате стал ещё плотнее, будто сам Невермор затаил дыхание. — Ладно, — сказала Уэнсдей, поднимаясь. — Теперь о главном. Некромантия. Что ты можешь на данный момент? Анна подошла к тумбочке и взяла браслет — чёрный, из обсидиановых черепков, который блеснул тусклым светом. — Пока немного, — спокойно сказала она, надевая его. — Могу оживлять животных. Ненадолго. Иногда получается с птицами — они возвращаются на пару минут, потом улетают туда, где тишина. Людей — пока нет. Я ещё не готова. — Удивительно разумный подход, — заметила Уэнсдей. — Большинство бы уже пробовало на соседях. — Думала об этом, — призналась Анна. — Но решила начать с тех, кто не жалуется. Она тронула кулон на шее — обсидиановый череп с крошечным голубым кинжалом. — Этот артефакт глушит голоса. Без него я слышу всё — всех духов, всех, кто остался между мирами. Иногда они говорят шепотом. Иногда — кричат. — А если снять? — спросила Уэнсдей. — Тогда я вижу их. Всех. Это не страшно, но утомительно. Она сделала паузу и добавила мягче: — А ещё я могу... успокаивать души. Помогать тем, кто не смог отпустить боль. Иногда это... напоминает терапию. Только мрачнее. Уэнсдей кивнула с искренним интересом. — Помощь угнетённым мертвецам. Звучит конструктивно. Для Невермора ты — подарок. Анна усмехнулась. — Надеюсь, без ленточки. Уэнсдей посмотрела на неё долго, внимательно. — Ты уверена, что хочешь быть здесь? — спросила она наконец. — Невермор редко принимает людей спокойно. Анна отвела взгляд. — Я уверена, — сказала она тихо. — И... извини, если показалась навязчивой. Я просто... не умею сразу доверять. За эти годы я отвыкла от людей. А просить кого-то другого показать школу... — она пожала плечами. — Глупо. — Это не глупо, — сказала Уэнсдей. — Это честно. Анна улыбнулась, немного растерянно. — Надеюсь, что не перегружаю тебя. Уэнсдей медленно поднялась, подошла ближе и остановилась напротив. — Ты не перегружаешь, — сказала она твёрдо. — Если тебе понадобится что-то — совет, книга, артефакт, человек, которого нужно сжечь — ты можешь прийти ко мне в любое время. Анна не удержалась от короткого смеха. — И это, безусловно, самая милая поддержка, которую я получала за долгое время. — Не привыкай, — ответила Уэнсдей, но в её голосе прозвучала тёплая нота, почти незаметная. Они обменялись взглядом — долгим, почти безмолвным. В нём было слишком много: прошлое, долгие годы тишины, чувство вины и тихое, неуверенное облегчение. Между ними воцарилась тишина, но это была правильная тишина — та, в которой никто не должен ничего объяснять.