В Башне

Сергей толкнул дверь палаты, стараясь не уронить тяжелый пакет с ароматной едой. Внутри — свежий салат с кусочками нежной курицы, политой йогуртовым соусом, теплые бездрожевые пирожки с яблочной начинкой и бутылка охлажденного апельсинового сока, капли конденсата блестели на поверхности. В другой руке он сжимал букет ярких ромашек, их белые лепестки с жёлтыми сердцевинками казались символом простоты и чистоты, которую он так отчаянно хотел принести в эту стерильную комнату. Его рыжие волосы, аккуратно уложенные гелем, слегка колыхались при каждом шаге, голыбые глаза блестели, а на лице играла робкая, почти детская улыбка. Бледная кожа на лице и шее была усыпана веснушками, белая рубашка болталась на его стройном теле, а строгие чёрные брюки подчеркивали худобу ног — он надел костюм Олега, словно пытаясь показать свою преданность. Высокие скулы и сухие, покусанные губы добавляли ему уязвимый вид. Сегодня была годовщина того, как Олег "спас" его от улицы и бестолковых друзей, сделав частью своей жизни, или, по крайней мере, в этом Сергей себя убеждал. Олег лежал на больничной кровати, тело было зафиксировано широкими кожаными ремнями. Его темные глаза следили за каждым движением Сергея со смесью тоски и надежды. Лицо Олега было бледным, скулы заострились, шрамы и ожоги на руках и шее уже заживали. Сергей старался не смотреть на них, сегодня он хотел думать только о хорошем, о том, что их связь еще можно восстановить. — С годовщиной, любимый, — прошептал Сергей, его голос дрогнул от волнения. Он поставил пакет на прикроватный столик, рядом с медицинскими приборами, и достал аромасвечу. Щелчок зажигалки, и слабый огонек ожил, отбрасывая теплый, мерцающий свет на стены. Сладкий аромат цитрусовых, яблок и ромашек наполнил комнату, смешиваясь с резким запахом дезинфекции и лекарств, создавая странную гармонию — как воспоминание о нормальной жизни. Сергей подошел ближе, его сердце сильно колотилось. После минутного колебания он протянул дрожащую руку и аккуратно отвязал ремень на правой руке Олега. Кожа под ремнем была синюшно-красной, но Олег даже не поморщился. Его тёплые пальцы, несмотря на слабость, сразу потянулись к Сергею, нежно скользнув по щеке, затем по рыжим волосам, перебирая пряди с такой лаской, что Сергей замер, чувствуя, как внутри что-то тает. Сергей, преодолевая себя, аккуратно лег рядом на кровать, прижавшись к Олегу. Их тела соприкоснулись — тепло кожи Олега проникало сквозь тонкую ткань одежды, напоминая о ночах, когда они были свободны. Олег обвил его талию рукой, притягивая ближе, и Сергей положил голову на плечо любимого, вдыхая его запах — смесь мыла, антисептиков и чего-то мускусного, что было только у Олега. На мгновение все казалось идеальным: ремни на других частях тела казались неважными, страх отступил, и Сергей позволил себе расслабиться в этой иллюзии безопасности. Он достал смартфон, включил романтическую комедию — легкую, с шутками, поцелуями под дождем и счастливым концом. Звуки смеха и музыки наполнили палату, заглушая гудение аппаратов и отдаленные шаги медсестер в коридоре. Олег слабо улыбнулся, его грудь дрогнула под головой Сергея, и на мгновение Тряпка почувствовал, что все возможно — что они могут быть как те герои на экране. Он закрыл глаза, позволяя себе верить, что это реальность, а не очередной сон, который разобьется утром. Но вдруг мир дрогнул. Экран смартфона потух, свеча погасла, аромат цветов исчез. Тряпка вскочил, сердце колотилось в панике. — Где я? Что происходит? Палата растворилась, и перед ним, как под ярким светом софитов, развернулась жуткая сцена из прошлого. Он пытался отвернуться, но тут же появилась другая личность — Птица. Теперь он сам был ею:огромной антропоморфной птицей с чёрными перьями, острыми когтями и жёлтыми глазами, в которых горело пламя ярости. Когти впились в тело Тряпки, разрывая кожу, и Птица зашипел ему на ухо -Не отворачивайся! Смотри, что он с нами делал! В подвале загородного котеджа, Где воздух был пропитан запахом плесени и крови, тяжелый и удушающий. Сергей корчился на холодном бетонном полу, голый и весь в крови. Его тело дрожало от холода и шока, кожа покрыта синяками. Кровь стекала по его бедрам, собираясь в лужицы под ним, смешиваясь с мочой, которую он не смог сдержать от ужаса. Его крики эхом разносились по подвалу — жуткие, нечеловеческие завывания, как будто его душа пыталась вырваться из тела. Олег нависал над ним, высокий и пугающий, с кулаком, покрытым кровью, блестящим в тусклом свете единственной лампочки, свисающей с потолка. — Принимай своё наказание! — шипел Олег, его голос низкий и хриплый, с ноткой безумного восторга, как у охотника, поймавшего добычу. Он был одет в черную рубашку, потную от усилий, его глаза горели адреналином, а на лице играла ухмылка, полная садистского удовольствия. Сергей пытался отползти, его пальцы скользили по бетону, оставляя красные следы, но Олег схватил его за волосы, дернул назад и с силой швырнул лицом вниз. — Ты думал, можешь сбежать? Думал, я позволю тебе уйти? Ты мой! — Его слова разъедали разум Сергея, как кислота. Когти Птицы держали веки Тряпки, не давая ему возможность закрыть глаза. "Это была твоя вина, Птиц! Ты сам напросился... " - слёзно шептал Тряпка и продолжал смотреть, потому что Птица не позволял иначе. Кулак Олега, сжатый до белизны костяшек, вонзался в плоть, разрывая кожу, как бумагу, кровь лилась как из ручья, теплая и липкая. Сергей закричал снова, его голос сорвался на визг, тело выгнулось, мышцы напряглись до предела, но Олег не остановился. Он вонзил руку по локоть в беспомощное тело — растягивая, разрывая, причиняя ужасную боль. Кровь лилась, смешиваясь с другими жидкостями, делая всё скользким и отвратительным, запах металла и страха наполнил воздух. — Это за побег, Сережинька. За то, что ты ослушался. Ты думал, можешь быть свободным? Нет, ты рожден для этого, для меня! Он крутил руку внутри, пальцы сжимались и разжимались, разрывая ткани, заставляя Сергея корчиться, его бедра дергались в спазмах. Сергей ощущал себя вещью, пустой оболочкой, лишённой достоинства, его разум цеплялся за воспоминания о нормальной жизни, о друзьях, но они таяли под натиском пытки. Олег вытащил руку, блестящую от крови, и сунул пальцы Сергею в рот, заставляя лизнуть. Вкус соли и меди взорвался на языке, вызывая рвоту, но Олег зажал ему рот, не давая выплюнуть. — Попробуй себя, малыш. Теперь ты осознаешь, что такое наказание? Он встал, расстёгивая штаны, его эрекция была уже на пределе, возбуждение от власти. Он грубо вошёл в разорванную плоть, каждый толчок был пыткой, синхронной с хриплыми криками Сергея, которые теперь звучали тише. Боль пульсировала, как огонь, сжигающий изнутри, унижение жгло душу, превращая его в тряпку — бесполезную, сломанную вещь. Олег шептал в ухо: - Ты мой, навсегда. Это твое место. И Разумовский, сквозь слезы и кровь, начал верить, что так и есть, что это — его новая жизнь, его судьба. Тряпка вырвался в реальность с криком, вскакивая с кровати. Олег ничего не понимал — его свободная рука тянулась к любимому, глаза полны тоски и надежды. "Нет, не уходи, котёнок... Пожалуйста", — выражали его глаза. На мгновение Тряпке захотелось взять эту руку, прижаться, забыть и простить всё. Но вдруг из-за кровати, где лежал Олег, вынырнули семь мужчин — крепких, в чёрных балаклавах, с глазами, светящимися безумием и похотью, у каждого из штанов торчал возбуждённый член. Они окружали его, их дыхание было тяжёлым, руки тянулись вперёд. "Это они" - подумал Тряпка, вспоминая других, кого Олег приглашал участвовать в его "играх". Закричав от ужаса, Сергей выбежал из палаты. В коридоре он упал на колени, голова раскалывалась, в висках стучало, живот выкручивало на изнанку — его вырвало на ковёр, кислотой и жёлчью. Скрип обуви медсестры раздался неприятно близко. Она подошла медленно, на её лице была широкая улыбка, но глаза пустые, как у куклы. — Всё в порядке? — Спросила она, протягивая бутылку воды, её голос был приторно сладким. — Да, — ответил уже другой Сергей. Птица поднялся, взял бутылку, пролоснул горло, сплюнув на пол с презрением. — Кажется, я заболел. Не смогу приходить сюда какое-то время. Позаботьтесь об Олеге. В пустых глазах медсестры загорелся огонь, улыбка стала шире, почти хищной. — Конечно. Я обо всем позабочусь. Она развернулась и ушла, скрип обуви эхом отдавался в коридоре.