В Башне

Моя клетка — это роскошная комната на этаже башни "ВМЕСТЕ", прямо под пентхаусом Сергея Разумовского. Стены обиты мягкой серой тканью, чтобы я не поранился, если вдруг поползу в бреду от боли. Окна зашторены плотными гардинами, свет приглушён, как в морге, где хранят тела. Воздух пропитан запахом антисептиков, моего пота и чего-то металлического — крови, наверное. Три года назад я сам устроил этот ад. Похитил Сергея, бедного студента и гениального программиста с идеей создать свою социальную сеть. Я хотел, чтобы он стал моим идеальным партнёром. И сломал. Затем мы жили вместе в этой башне — я управлял им, компанией, всем. Сергей был лицом "ВМЕСТЕ", но я — его хозяином. Он строил сеть, кодил дни и ночи, а я наказывал его, если что-то шло не так. "Ты мой мир", — говорил я, пока он ползал у моих ног. Когда начался хаос, я не был в эпицентре — спасаясь, обмотал лицо мокрой тряпкой, зажмурил глаза и по памяти выпрыгнул из окна. Но всё равно вдохнул слишком много паров серной кислоты. Теперь кашель с кровью, каждый вдох — пытка. Множественные ушибы, травма позвоночника, черепно-мозговая травма от удара о земле, переломы рёбер и левой большеберцовой кости со смещением — нога в гипсе, пульсирует болью. Для медперсонала выделили отдельный кабинет и студии для проживания, круглосуточный надзор. Два раза в неделю приходит врач — проверяет состояние, но когда персонала нет, приходит он. Сергей. Или кто он там. Дверь открывается со скрипом. Я лежу прикованный ремнями к кровати, сердце колотится, как барабан в груди. Сквозь мутное стекло вижу приближающийся силуэт — высокий, худой, с рыжими волосами, падающими на лицо. Он подходит ближе, и я вижу глаза. Голубые. Это мой добрый Сереженька. Его глаза — как у испуганного щенка, полные заботы и любви, которую я сам же в него и вбил. Он садится на край кровати, берёт мою руку, пальцы дрожат, как листья на ветру. — Олег, как ты сегодня? — шепчет он, голос мягкий, с ноткой страха. — Я принёс тебе специальный бульон. Ты должен поесть, чтобы набрать сил. Помнишь, как ты кормил меня после... после наших игр? Ты был так добр. Он вводит бульон через катетер, прямо в желудок. Это было необходимо из-за ожогов дыхательных путей и пищевода. Бульон тёплый, в нос бьёт запах трав — успокаивает желудок, но горло всё равно жжёт. Я кашляю. Сергей вытирает меня салфеткой, его глаза наполняются слезами. — Я люблю тебя, Олег, — бормочет он, гладя мою щеку. — Без тебя я останусь совсем один в этом хаосе. Ты дал мне цель. Ты мой партнёр. Помнишь, как мы строили "ВМЕСТЕ"? Ты говорил: "Это наша империя". И я кодил ночи напролёт, а ты... ты обо мне заботился. Воспоминания накатывают волной: как я бил его, если что-то в поведении не нравилось. Но человек перед ним помнит только любовь, которую я внушил. Сережа поправляет подушки, включает тихую музыку — ту, что я любил. Садится, читает вслух какую-то книгу — сказку о птице, которая летает свободно, но возвращается в клетку. Его голос дрожит, он плачет, обнимает меня осторожно, чтобы не задеть ребра. — Я буду рядом, — шепчет он, уходя. — Не бойся. Дверь закрывается, и я думаю: "Зачем он приходит? Чтобы напомнить о своей власти? Или о моей вине?" Но тело расслабляется, боль утихает. Снова ночь. Медсестра уходит в свою студию, дверь скрипит. Силуэт приближается, и я вижу жёлтые глаза. Демон в теле его Сережи. — Ну что, Волков, как там моё сокровище? — голос низкий, насмешливый. Он подходит к капельнице, понижает дозу обезболивающего и боль в теле нарастает, как пожар. — Не жалуемся? Сегодня я принёс отличный препарат. От него сны будут... интересными. Он вкалывает иглу в мою капельницу. Я дергаюсь, ремни впиваются в кожу. Препарат действует быстро: голова кружится, мир плывёт, видения приходят — Сергей в клетке, я над ним, смеюсь, бью. Но теперь я в клетке, он смеётся надо мной. Сквозь боль я слышу его голос. — Скажи, Волков, ты всё ещё меня любишь? — невинно спрашивает он, склоняясь ближе. Его дыхание горячее. — Да... — через боль хриплю я. — Лжешь. Ты всегда любил власть. И теперь она у меня. Препарат вызывает кошмары: огонь от "кислотной вечеринки", мой прыжок, хаос. Я слабею, осознанность уходит, как песок сквозь пальцы. Сергей уходит, оставляя меня в агонии. На следующий день. Снова чей-то силуэт. Голубые глаза. Он приносит цветы — розы, красные. Ставит в вазу, подходит, обнимает меня осторожно. Его руки мягкие, заботливые, пахнут цветами. — Олег, прости меня, — шепчет он, слёзы капают на мою руку. — Я не хотел этого. Мы строили "ВМЕСТЕ" вместе. И вместе через это пройдём. " Сереженька, ты не должен..." — пытаюсь сказать я, но выходят лишь приглушённые хрипы. -Я боюсь его, — признаётся он тихо. — Другого себя. Он жесток. Но когда я беру контроль над нашим телом, я хочу заботиться о тебе. Я же твой. Навсегда. Он остаётся дольше, гладит тёмные волосы, рассказывает о прошлом — он помнит только хорошее. На следующий визит — жёлтые глаза, злоба. Он рвёт цветы, швыряет их на пол, лепестки разлетаются, как кровь. — Твоя маленькая шлюшка приходила? Эта Тряпка? — шипит он, вкалывая новый препарат. — Ты думал, что сломал меня навсегда? Нет. Я долго ждал. И теперь ты за всё заплатишь. Боль усиливается, видения. Я начинаю кричать, но он закрывает рот ладонью. — Молчи. Ты заслужил. Он уходит, оставляя меня в агонии. Я лежу, дрожа, думая о прошлом. Три года— и теперь я в ловушке. Дверь открывается снова? Голубые глаза? Жёлтые? Я не знаю, кто придёт. Но знаю: он вернётся, продолжит мучить, заботиться и ломать. Медсестра приходит утром, её лицо — маска равнодушия. -Как прошла ночь? — спрашивает она. Я молчу. Она закрывает за собой дверь. Я мог только хрипеть и мычать, но даже это отзывалось болью в горле, словно кто-то сжимал его раскалёнными клещами. Однако лечение продолжалось: медперсонал, под пристальным взглядом камер в каждом углу комнаты, проводил физиопроцедуры, массаж и ЛФК. Они старались вернуть мне подвижность, но Сергей — всегда вмешивался. Он менял дозы лекарств, сокращал питание, добавлял лишние инъекции, которые только усиливали слабость. Медсёстры перешёптывались в коридорах, я слышал их сквозь дверь, но никто не осмеливался жаловаться. Работа в этой башне была слишком выгодной, а Сергей слишком могущественным. Дни тянулись в кошмаре бесконечного чередования. Я безумно ждал Сережу с голубыми глазами — ту покорную личность, которая казалась моим единственным шансом на спасение. В его глазах светилась та слепая преданность, которую я в него вбивал годами. Однажды, когда я почувствовал, что голос начинает возвращаться — слабый, но мой, — я попытался прохрипеть сквозь боль: — Сережинька... слушай... Голубые глаза заблестели от радости, как у ребёнка, нашедшего потерянную игрушку. — Ты говоришь! Ты снова со мной! — шептал он, сжимая мою руку. Его прикосновение было тёплым и нежным, и на миг я подумал, что вот он — мой выход. Но неожиданно появился демон с жёлтыми глазами. Его взгляд стал холодным, как лёд, губы сжались в тонкую линию, полную презрения. — Хватит, — произнёс он тихо, но с угрозой, от которой мурашки пробежали по коже. — Больше ни смей с ним разговаривать. Он достал большой пластырь из кармана халата и заклеил мне рот, прижимая его ладонью, чтобы я не дёрнулся. А потом поцеловал меня в губы поверх пластыря — медленно, влажно, с тем же холодным блеском в глазах. — Мне нравится, когда ты не можешь ни говорить, ни двигаться, — прошептал он. — Это делает тебя ещё более моим. Попытаешься выкинуть подобное ещё раз, будут последствия. Прошли недели молчания. Я восстанавливал силы тайком, напрягая мышцы под ремнями, когда никто не смотрел. Каждая минута была борьбой — против боли, против него. Когда наконец появился Сергей с голубыми глазами, я решился. Мои глаза, наверное, горели отчаянием, когда я приказал ему: — Свяжись с Шурой и Вадимом. Мне нужна команда. Мы должны выбраться отсюда. Сережа кивнул в ответ, обещая всё устроить. Его голос дрожал от волнения. — Я помогу тебе, Олег, — отвечал он. — Ты сильный. Мы выберемся отсюда. Я найду способ... Свяжусь с ними. Ты только не сдавайся. Я люблю тебя... по-настоящему. — Его слова были как бальзам. Но на следующий день в дверь вошёл Сергей, одетый в медицинскую спецодежду: волосы убраны под шапочку, на руках перчатки, на теле — халат, как у хирурга. Он нёс медицинский лоток с инструментами, которые звенели зловеще. Когда он повернулся, глаза были жёлтыми, холодными, как у хищника, высматривающего жертву. — Шура больше не работает во "ВМЕСТЕ", — спокойно, но с гневом сказал он, ставя лоток на столик рядом с кроватью. — Его арестовали за растрату средств компании. Вадим пропал. После той кислотной вечеринки его никто не видел. — Он сделал паузу, глядя на меня сверху вниз, его губы искривились в усмешке. — Странно, правда? Ведь именно он пригласил тебя туда, а сам не явился. Провели опознания погибших и твоего друга там нет. Сначала он подставляет компанию, потом это. Да и ты нарушил мой приказ молчать. За это будет наказание. Сергей достал из лотка хирургический инструмент — тонкую спицу, блестящую в тусклом свете. Мой желудок сжался от ужаса. — Только не вертись, — холодно предупредил он, — а то проколю шею насквозь! Он затянул ремешок на моём лбу, чтобы я не мог повернуть голову, обработал место на шее антисептиком — холодным, жгучим. Его дыхание было ровным, почти ласковым. — Не дёргайся, — прошептал он, его голос был ровным, почти ласковым. — Это будет быстро. Просто наказание за непослушание. Ты должен учиться, Олег. Учиться мне подчиняться. Я почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться, но не мог ничего сказать — рот был заклеен, тело сковано ремнями. Боль от укола ещё не пришла, но страх уже разрывал меня изнутри. Я был беспомощен, как всегда в его присутствии.