Желудь мечтает о дубе

      Возраст в этом ваншоте:       Джендри: 22       Эдрик Дейн: 20       Арья: 18         Предисловие: Письмо, разжигающее войну, адресованное Эддарду Старку в день свадьбы Сансы Старк с Теоном Грейджоем.       С радостью сообщаю, что мой лорд-отец не будет присутствовать на маленькой афере под названием свадьба, на которую его пригласили. Он и его жирная проныра-жена мертвы вместе со своим мерзким отродьем. Если ты думал, что я позволю этому отродью или любому другому отпрыску узурпировать мое законное место наследника Дредфорта, то ты ошибался, старый волк.       Я хочу, чтобы мое право первородства было признано. Я хочу, чтобы этот твой огнепоклонник-король публично признал меня законным Болтоном. И я хочу, сучку Старк в жены чтобы действительно почувствовать поддержку великого Неда Старка, Хранителя Севера. Красавицу ты уже загубил, отдав ее гребаному железнорожденному, так что придется обойтись уродливой сестрой. Я всё равно не собираюсь смотреть ей в лицо, пока буду ее трахать.       Пришли ее ко мне, о великий беззубый пес, и я не буду тебя беспокоить. Если она не придет, я вырежу твое замороженное сердце и съем его, прежде чем изнасилую ее на твоей могиле.       Рамси Болтон,       Истиннорожденный лорд Дредфорта.

Акт I: Начало боевых действий закладывает основание Братства

      Вскоре Арья понимает, что война — это ужасно.       С хмурого неба падает легкий летний снег, белый, прекрасный и нетронутый, пока не касается залитой кровью земли за пределами маленькой деревни. Она стоит на холме, возвышаясь над полем, где несколько часов назад войска её отца сражались с войском Болтона, и не может сдержать слёз, бегущих по её щекам. Кровь, крики людей, запах смерти - все это крутится у нее в голове, воспоминания о кровавой бойне накладываются в ее сознании на пейзаж, который она видит в живую.       Звук шагов за спиной выводит ее из мрачной задумчивости, и она поспешно шмыгает носом и утирает лицо рукавом.       ― Эй, ― окликает Робб. ― Отец с ума сходит, разыскивая тебя. У него чуть не случился сердечный приступ, когда этот Энгай сказал ему, что тебя нет с лучниками.       Он останавливается рядом с ней, - его рыжие волосы слиплись от пота, одежда испачкана грязью и неизвестно чем еще, - и смотрит на нее тем самым взглядом старшего брата, который Арья так привыкла получать.       — У тебя проблемы, сестренка.       ― У меня кончились стрелы, — Арья пытается небрежно пожать плечами.       Робб фыркает и качает головой.       ― Матушка не обрадуется, когда узнает об этом. Отца ты, может, и сумеешь смягчить, но мать...       ― Мама не узнает, если ей никто не скажет. Ты собираешься ей рассказать? ― бросает она вызов.       Робб качает головой и пристально смотрит на нее.       ― С тобой все в порядке?       Арья открывает рот, готовая сказать, что она в полном порядке, спасибо, но потом передумывает. На мгновение она закрывает глаза, сомневаясь, но в конце концов спрашивает:       ― Ты... ты так себе это представлял? Войну?       Она слышит, как ее брат делает глубокий вдох, и краем глаза видит, как он смотрит в пасмурное небо.       ― Это не так героично, как изображают в песнях, верно?       ― Нет, ― шепчет она.       ― Так было и со мной в моей первой битве. Во время восстания Ланнистеров, помнишь? Было несколько стычек в Речных землях, и отец попросил меня помочь дедушке Хостеру. Я был моложе, чем ты сейчас, мне едва исполнилось четырнадцать. После этого я целый месяц не мог спать.       ― Просто... с позиций лучников все это выглядело таким... далёким, наверное. Но потом у меня закончились стрелы, и я захотела помочь, захотела быть частью этого. И вдруг я оказалась в самом центре событий, а они все выглядели такими молодыми и испуганными, Робб, ― она слегка всхлипывает. ― Они не солдаты, они просто дети, большинство из них младше нас, и фермеры, которые не знают, что делать с оружием. Они выглядели испуганными, уставшими, замерзшими и недоедающими. Но они не сдавались.       Из ее глаз вытекает еще одна слезинка, но Робб достаточно любезен, чтобы не обращать на это внимания. Вместо этого он обнимает ее за плечи и прижимает к себе.       ― Ты видел деревенскую площадь? ― спрашивает Арья.       ― Нет.       ― А я видела. Я пытался поговорить с пленниками, которых мы взяли, но они ничего не говорили. Они просто съеживались и дрожали, поэтому я пошла внутрь деревни, чтобы посмотреть, что там происходит. Я не могла не спросить себя, почему они не сдаются, если так боятся нас и явно находятся в невыгодном положении? Что пугает их больше, чем мы?       Она высвобождается из его объятий, чтобы встретиться с ним взглядом.       ― На центральной площади города установлены виселицы. На них висит дюжина ободранных тел, ― она сглотнула и увидела, что Робб сделал то же самое. ― Это отвратительно.       ― Боги...       ― Должно быть, это сделал Рамси. Это знамя Болтона, ободранный человек, и никто другой с нашей стороны еще не был там. Я думаю, это предупреждение... Сражайтесь за меня, иначе...       ― Этот человек - чудовище, ― прошипел Робб. ― Мы не подпустим его к тебе, Арья, не подпустим.       Она кивает, закусив нижнюю губу. Иногда она забывает о том проклятом письме, с которого все началось.       ― Я иду к отцу. Ты пойдешь со мной?       ― Конечно, ― отвечает Робб. ― Я хочу посмотреть, как ты выкрутишься из этого.

***

      Нед уже собирался отправить поисковый отряд, когда в командный шатер ворвался Джендри, прерывая разговор с Большим Джоном Амбером и Бериком Дондаррионом.       ― Она здесь, милорд!       Джендри останавливается, внезапно осознав, что все взгляды устремлены на него. Он прочищает горло, сразу почувствовав себя неловко, и говорит тише.       ― Арья... то есть... леди Арья вернулась.       ― О, ради богов!       Вход в палатку откидывается, и появляется Арья, за которой следует Робб, как будто она просто вышла прогуляться, а не исчезла в разгар битвы.       ― Я все время была здесь. Я никуда не пропадала.       Нед видит, как Джендри хмурится, на его лице отражается раздражение.       ― Нет, не была! Ты должна была быть с лучниками на холме, я вдруг обернулся, и ты оказалась рядом со мной в самом центре событий, а потом ты исчезла на несколько часов так же внезапно, как и появилась!       ― Это была битва, тупица, ― Арья скрещивает руки, и Нед понимает, что ее упрямство не позволяет ей признать, что она поступила неправильно. ― Там беспорядок, люди приходят и уходят, теряясь в толпе.       ― Да, но они не остаются потерянными в течение нескольких часов после...       ― Хватит.       Он не повышает голос, да это и в этом нет необходимости. Джендри тут же закрывает рот, но продолжает смотреть на Арью так, словно она нанесла ему личное оскорбление. Эти двое, думает он. Большую часть времени они ведут себя тихо, как воры, но когда ссорятся, об этом слышит весь Вестерос.       ― Где ты была? ― ему приходится изо всех сил стараться, чтобы в его голосе не прозвучало облегчение, и он не совсем уверен, что ему это хоть немного удается.       Арья выпрямляется, совсем не выглядя виноватой.       ― Я ходила поговорить с пленниками и в деревню. Я пыталась найти тебя, но не смогла, поэтому пошла сама.       Нед в раздражении потирает лицо.       ― Арья...       ― Пожалуйста, позволь мне объяснить, отец, ― она ждет, пока он кивнет, чтобы продолжить. ― Просто у меня было такое чувство, понимаешь? Как будто они боялись чего-то больше, чем нас, наверное? Меня просто раздражало, что при всем нашем преимуществе никто из них не сдался. Никто. А ведь они фермеры, отец. Не профессиональные солдаты. Это ненормально.       Нед обменивается взглядом с Большим Джоном и вздыхает.       ― Я тоже это заметил.       Его признание, похоже, воодушевляет дочь, и она продолжает излагать свои доводы. Когда Арья заканчивает рассказывать о том, что видела в деревне, он уверен, что у всех свело желудок так же, как и у него.       Наступает долгое молчание, прежде чем Дондаррион мрачно произносит.       ― Ну, мы и так знали, что этот человек жесток.       ― Чертовы Болтоны, они все ненормальные, ― рычит Большой Джон, ударяя кулаком по столу, от чего все на нем дребезжит. ― Я же говорил тебе много лет назад, что от Русе у меня мурашки по коже, Нед. А этот его бастард еще хуже. Я не хотел верить в то, что, по словам Мандерли, он сделал с бедной Донеллой Хорнвуд, но...       Нед поморщился.       ― Это замедлит наше продвижение, отец, ― замечает Робб.       ― Если простой народ настолько боится его угроз, что будет сражаться до самой смерти, нам придётся столкнуться с стычками в каждом городе и деревне отсюда до Дредфорта.       ― Сотни людей настолько запуганы, что будут сражаться до смерти, вместо того чтобы сдаться или присоединиться к нам. Столько невинных людей погибнет. Если только...       Он видит тот самый момент, когда осознание наполняет глаза Арьи, когда новая идея пускает корни в ее сознании, и, боги, не соврет ли он, если скажет, что не чувствует, как ледяное лезвие страха пронзает его душу? Это странное чувство, смесь гордости и ужаса, которое он испытывает каждый раз, когда его храбрая, безрассудная дочь придумывает один из своих планов.       ― Если только мы не убедим их, что сможем защитить их от Рамси, ― Арья делает шаг к нему. ― Дай мне небольшую группу и позволь идти впереди армии, отец. Я могу попробовать поговорить с ними, как я делаю это с женскими советами. Пусть они узнают, что мы здесь, чтобы защитить их, и что мы положим конец террору Рамси. Что они больше не должны его бояться.       Нед качает головой.       ― Нет.       ― Но, отец, пожалуйста, я...       Он поднимает руку, прерывая тираду Арьи прежде, чем она успела начаться.       ― Я позволил тебе поехать с нами, а не заставил остаться в Винтерфелле, как хотела твоя мать и все мои лорды, потому что ты обещала выполнять мои приказы. И при первой же возможности действовать по-настоящему, когда я велю тебе остаться с лучниками, вместо того чтобы повиноваться приказам отца, своего лорда-командующего, ты бросаешься в бой и отправляешься в самую гущу сражения, а затем исчезаешь, даже не поставив никого в известность.       Он пронзает ее ледяным взглядом, и весь гнев и разочарование, которые раньше перекрывались отцовским страхом, наконец проявляются.       ― Это не дворовая игра, Арья. Это война. Почему я должен доверять тебе, если ты не способна выполнять самые простые команды?       Он видит сомнение и стыд в глазах Арьи, но это длится лишь мгновение, прежде чем серый цвет ее глаз снова становится твердым и решительным.       ― Если бы я не была женщиной, ты бы не приказал мне остаться с лучниками. Ты бы отдал мне командование батальоном, как сделал это с Роббом, потому что я так же искусна, как он, если не лучше.       Она права, и он это знает. Но...       ― Это не имеет значения. На поле боя не важна причина приказа, не важно, согласна ты с ним или нет. Важно, чтобы все выполняли приказы генерала без вопросов, иначе хаос обеспечен, а именно так проигрываются войны. Так объясни мне, почему я должен наградить тебя лидерством в группе, а не наказать? Будь на твоем месте кто-нибудь другой, он бы сейчас сидел на гауптвахте за неповиновение.       Наконец Арья опускает взгляд, и желание бороться исчезает с ее лица. Долго это не продлится: Нед хорошо знает свою дочь, но он рад, что Арья получила заслуженное наказание, и понимает всю серьёзность своих поступков.       Он вздыхает, размышляя.       ― Однако то, что ты предлагаешь, - неплохая идея. По крайней мере, стоит попробовать. Лорд Дондаррион, ― мужчина поворачивается, его единственный глаз переходит с Арьи на него, ― вы отлично поработали в Речных землях во время войны с Ланнистерами, сражаясь с Горой, чтобы защитить простой народ.       ― Я до сих пор с гордостью ношу подарок, которые он мне дал, лорд Старк, ― лорд улыбается и указывает на красную ямку, где раньше был его правый глаз.       ― Сможете ли вы и ваши люди снова справиться с этой задачей?       ― Король послал меня сюда, сказав, что я должен выполнять ваши приказы, мой лорд. Что бы вам ни понадобилось от меня, я сделаю это.       Нед кивает и садится во главе стола, рассматривая разложенные на нем карты.       ― Хорошо. Возьмите с собой отряд из 50 человек: половина ваших, половина моих. Я скажу Харвину, чтобы он отобрал людей из дома Старков, и он пойдет от моего имени. Будьте осторожны с теми, кого выбераете, они должны вести себя наилучшим образом, если мы хотим, чтобы простой народ поверил вашим добрым намерениям.       Берик кивает.       ― И поскольку это была идея моей дочери, она пойдёт с вами, ― Нед поднимает голову от карт и видит, как на губах Арьи начинает расплываться улыбка, но следующие слова тут же её замораживают. ― Она будет под вашим командованием, как ещё один человек. Никакого особого обращения, понятно? Надеюсь, вы сможете научить её дисциплине и уважению к субординации, ожидаемым от воина, лучше, чем я.       ― Я тоже хочу, ― Джендри делает шаг вперёд, покидая своё место в углу палатки, и Нед чуть не вздрагивает. Сын Роберта большой, но такой тихий, что часто он забывает, что тот находится в комнате.       Нед долго смотрит на него, не упуская из виду его решительную и дерзкую позу. То, что он только что сделал, – это не совсем просьба. Похоже, Джендри тоже это понимает, потому что опускает взгляд и спешит продолжить:              ― Если, конечно, мой лорд позволит. У меня уже есть опыт работы в дороге, с женскими собраниями миледи и всем прочим.       Нечасто Неду удаётся разглядеть за внешностью мальчика характер Баратеонов, но эти маленькие проблески убеждают его в том, что внутри юноши таится настоящая сталь.       ― Хорошо. Я поговорю с Харвином, чтобы тебя включили в свиту.       Нед не упускает из виду взгляд, которым Джендри обменивается с его дочерью, но не знает, что об этом думать.    

***

Акт II, 5 месяцев спустя: Битва бастардов становится свидетелем восхождения рыцаря и рушит надежды южной звезды.

        Вокруг себя Джендри ощущает лишь хаос. Его шлем глушит звуки битвы, крики и вопли врагов и сослуживцев звучат так, будто он с головой ушёл под воду, а прорези для глаз ограничивают его обзор, оставляя вид только перед собой. Он ощущает себя ослеплённым быком и это становится всё более мучительным. Земля размокшая и скользкая, в равных долях покрыта грязью и кровью, что затрудняет движение под тяжестью доспехов.       Джендри не знает точно, сколько времени они сражаются, но едва рассвело, когда они пошли в последнюю атаку, и солнце уже начало клониться к закату. Он знает лишь, что никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим, истощение пронизывало мышцы и кости до самой сути. Это странно... в какой-то момент ему начало казаться, что время остановилось, и он существует во сне, где бьют, убивают и повторяют, его разум находится в режиме ожидания и отсоединен от онемевшего тела. Он живёт только настоящим, полностью сосредоточенный на следующем человеке, который бросается на него, и на ощущении своего оружия в руке.       Джендри давно потерял из виду Арью, лорда Дондарриона и их отряд, оторванных от них атакой кавалерии Болтонов. Он пытался найти их (её) какое-то время, но потом его лошадь убили, и он больше не мог определить, где находится. Поэтому теперь он медленно продвигается к самой гуще битвы, где, как он подозревает, находятся Робб и его люди.       Джендри был в командном шатре с Арьей, когда лорд Старк обсуждал планы со своими генералами. Он знает, что они хотели выманить Рамси с помощью настоящего Старка, и поскольку все были категорически против идеи использовать Арью в качестве приманки (хвала Старым и Новым Богам, несмотря на её многочисленные жалобы), Робб предложил себя. Бастард Болтона злобен и хитер, что они вскоре усвоили в начале Восстания, и очень опасен, когда ему дают возможность действовать первым, но склонен действовать импульсивно, если чувствует, что не имеет преимущества. Именно это и было планом лорда Старка после того, как им удалось осадить Дредфорт: запереть его в замке, не давая ему возможности что-либо сделать, а затем продолжать провоцировать этого человека, игнорируя все его жестокие попытки отвлечь их, пока он, наконец, не сойдёт с ума и не совершит ошибку.       И сегодня, наконец, этот чёртов монстр совершил ошибку. Робб вызвал его на переговоры и использовал карту бастарда, оскорбив его перед всеми его людьми и ударив Рамси по самому больному месту, разозлив его настолько, что он приказал своей армии атаковать.       ― Я знаю, как свести его с ума, — сказал Робб. ― Я знаю, какие комментарии о том, что он бастард, ранили Джона больше всего.              И он был прав. Даже Джендри, стоявший в нескольких футах от него, хотел ударить его, когда он смеялся над никчемностью бастардов и их порченой кровью. Только рука Арьи, крепко сжимавшая его руку, удержала его на месте и напомнила, что всё это было показным.       Джендри медленно продвигался сквозь залитое кровью поле и сражающихся, пока наконец не замечает вдалеке Робба, поднявшего щит, чтобы остановить меч противника, с которым он сражался. Он фыркает с облегчением. Не то чтобы Робб ему особо нравился, но Арья любит брата и будет очень горевать, если потеряет его. К тому же, у него недавно родился сын, и было бы жестоко, если…       Его блуждающие мысли резко обрываются, когда противник Робба оборачивается, и Джендри сталкивается взглядом с гребаным Рамси Сноу. Внезапно его зрение краснеет, волна ярости захлёстывает его, смывая всю усталость. Наконец, наступает момент, о котором он мечтал последние пять месяцев.       В конце концов, он находился в солярии лорда Старка, когда пришло письмо, с которого все началось.       …придется обойтись уродливой сестрой. Я всё равно не собираюсь смотреть ей в лицо, пока буду ее трахать.… а потом ...изнасилую её на твоей могиле…       Джендри так сосредоточился на наступлении, что почти не заметил кричащего солдата Болтона, несущегося к нему. Почти. Он поднимает щит в последний момент, меч противника лязгает по нему с такой силой, что дерево раскалывается надвое. Удача на его стороне, потому что меч нападавшего застревает в щите. Он так близко, что Джендри видит, как глаза мужчины расширяются от осознания, прежде чем он начинает пытаться освободить свой меч, но Джендри отбрасывает обломки щита и легко выбивает оружие из его руки. Кряхтя, Джендри трясет рукой и откидывает все это на несколько футов, прежде чем обеими руками крепче обхватить свой боевой молот. После этого бой длится недолго. Его противник обезоружен, и, уничтожив его щит несколькими ударами, Джендри остается лишь замахнуться, чтобы положить всему конец. Он обрушивает на человека всю тяжесть молота, руки и ярости, снося ему половину головы. От удара его уже поврежденное плечо онемело, но он не обращает на это внимания и снова устремляется к своей первоначальной цели.       ― РАМСИ!!!         Позже он не вспомнит, как оттолкнул Робба, как меч Рамси пробил его защиту и рассек ребра. Только ярость, струящуюся по его венам и питающую удары его молота, пока Рамси Сноу не оказывается у его ног, окровавленный и полумертвый.       Тяжело дыша он снимает шлем, и ярость боя постепенно угасает. Джендри поднимает молот, чтобы нанести последний удар.       Он хочет убить его, каждая клеточка его тела жаждет этого.       Но пока он стоит там и Рамси жалобно скулит от боли в грязи, что-то внутри заставляет его колебаться.              ― Уотерс.              Он поднимает взгляд от Рамси и встречается взглядом с Большим Джоном, стоящим в нескольких футах от Робба.       ― Послушай, Уотерс, — говорит Амбер. — Всё кончено.       Именно в этот момент Джендри осознает, что бой вокруг него прекратился: люди Рамси бросили оружие и сдались, увидев, что их лидер повержен.       Он поворачивается к Роббу, всё ещё держа молот в воздухе. Лицо молодого лорда искажено яростью, в его голубых глазах пылает ненависть. Серый Ветер скалит зубы и приближается к телу Рамси, но вместо того, чтобы убить его, лишь обнюхивает и рычит, прежде чем вернуться к своему хозяину. Джендри уже знает, что скажет Робб, прежде чем тот успевает открыть рот.       Это не его дело — убить.       ― Ему придется предстать перед правосудием Севера, Джендри.       Он закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов. Затем, с яростным криком, он изо всех сил бьет молотом в считанных дюймах от лица Рамси, окончательно оставляя желание бороться.       Путь обратно к окраине поля боя, с телом Рамси в руке, кажется сном: море людей бросающих оружие и отступающих, когда он проходит мимо них. Всё вокруг него словно в тумане, мир видится размытым видением в уголках глаз. Он чувствует такую усталость и сонливость, что мог бы лежать здесь и отдыхать целую вечность, холод медленно овладевает им, но он не останавливается, пока не замечает вдалеке Арью.       Его охватывает тёплое, умиротворяющее чувство. Боги, как же она прекрасна: в руках меч и кинжал, волосы выбиваются из косы, лицо и доспехи испачканы в битве. Прекрасна и свирепа, словно ангел мщения.       Джендри помнит точный момент, когда она замечает его, и ее улыбка настолько яркая, что она могла бы осветить весь мир.       Она бежит к нему и, должно быть, замечает за ним что-то тревожное, потому что её лицо становится всё более тревожным по мере приближения. Джендри видит, как шевелятся её губы, но его слух приглушен, и он не слышит её слов. Он улыбается, пытаясь успокоить её, битва всё-таки окончена.       Она подходит к нему, и он швыряет тело Рамси к её ногам, пытаясь сказать, что монстр принадлежит ей и она может делать всё, что захочет, но его рот кажется мягким и не подчиняется приказам. Джендри пытается снова, но растерявшись успевает произнести только «миледи», прежде чем всё вокруг темнеет.  

***

      Берика растоптала лошадь, и он оказался в довольно плачевном состоянии, поэтому, несмотря на протесты мужчины, Эдрик несет его на спине и переносит в тыл поля боя на поиски целителя.       ― Как он? — кричит Арья ему вслед, высоко подняв меч, чтобы остановить атаку врага. Она расчищает ему путь и защищает, пока он несёт на себе тяжесть веса Берика.       ― Я же сказал тебе оставить меня в покое, мальчик. Я только обременяю тебя, — пробурчал Берик ему на ухо.       Он раздраженно фыркает и качает головой.       ― Я не оставлю тебя здесь умирать, так что лучше начни идти, иначе мы оба умрем.       Берик кашляет, и Эдрик чувствует, как по его шее течёт струйка крови.       Нет, нет, нет, нет.       ― Нам нужно торопиться, Арья!       ― Я стараюсь!       Если бы он так не устал, он мог бы любоваться ею во всей красе, грациозно и смертоносно перемещающейся между врагами в своей танцевальной манере, с огромным волком рядом. Она – настоящее видение, возрождённая королева Нимерия, с заплетенными волосами, в доспехах из варёной кожи и стальными клинками, стремительная, острая и смертоносная в своей прекрасной манере.       Он следует за ней по медленно проложенному ею пути, всё сильнее ощущая на спине тяжёлый вес Берика. Голова его опущена, взгляд устремлён в землю, чтобы не споткнуться, поэтому он не замечает её остановки, пока практически не сталкивается с ней спиной.       ― Арья, что за...       ― Джендри!       Ой.       Эдрик не видит улыбки на её лице, но слышит её в голосе. Он прослеживает направление её взгляда и, конечно же, находит Джендри. Его массивная фигура затмевает окровавленное тело, которое он тащит за собой. Прежде чем Эдрик успевает что-либо сказать, Арья бежит к нему, забыв о нём и Берике. Впрочем, это неважно, ведь Эдрик с изумлением осознаёт, что битва вокруг него начинает затихать, оружие войска Болтона лязгает, когда его люди сдаются в плен. Он улыбается с облегчением, пока испуганный крик Арьи не замораживает его вновь обретённое хорошее настроение.       ― О боги, Джендри!       Внезапно он видит, как Джендри падает, а Арья падает на землю рядом с ним. Обеспокоенный Эдрик ускоряет шаг и опускает Берика рядом с Арьей на землю, прежде чем повернуться и осмотреть Джендри. Его желудок сжимается, когда он замечает глубокий порез на боку, из которого непрерывно хлещет кровь.       Ох, чёрт …       ― Давай, тупица, просыпайся, — умоляет Арья, обхватив руками пепельно-серое лицо Джендри. ― Не делай этого со мной, ты, чёртов большой идиот. Не покидай меня сейчас, — умоляет она, её голос срывается, а по щекам текут слёзы.       Прежде чем Эдрик успевает что-либо сделать, она отрывает полоску своей туники и пытается закрыть ею рану Джендри, после чего начинает кричать.       ― Помогите! Кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста!       ― Арья! — пытается он привлечь её внимание, но она рыдает и так сосредоточена на Джендри, что он думает, будто она его не слышит. ― Арья!       Наконец ему удаётся привлечь её внимание настолько, чтобы она посмотрела на него. В её серых глазах столько паники, что у него сердце разрывается от боли.       ― Посмотри на меня, Арья. Всё будет в порядке, ладно? ― он ждёт, пока она кивнёт, чтобы продолжить. ― Оставайся здесь с Джендри и Бериком, а я пойду искать помощь. Всё будет хорошо.       ― Да, — шепчет она, снова глядя на Джендри. У Эдрика такое чувство, что она не очень-то уверена. Он её не винит… он сам не уверен, что верит в это.         Палатка пуста, если не считать того, что Арья сидит у койки Джендри, когда Эдрик входит через несколько часов с двумя мисками рагу. Она не поднимает глаз, чтобы посмотреть, кто идёт. Вместо этого она продолжает осторожно обтирать бесчувственное тело Джендри мокрой тряпкой, оставляя его обнажённым, - только бинты прикрывали рану.       Эдрик прочищает горло, чувствуя, что он вторгается во что-то интимное, и Арья поворачивает голову, чтобы посмотреть на него.       ― Привет.       Эдрик подходит и предлагает ей одну из мисок.       ― Спасибо, — говорит она ему с рассеянной улыбкой.       ― Как он?       Арья ставит еду на пол и закрывает лицо руками, дрожь пробегает по ее телу, прежде чем она снова поворачивается к нему лицом.       ― Он потерял много крови, но целитель считает, что он выживет. Ему просто нужно отдохнуть и молиться, чтобы рана не воспалилась.       Эдрик кивает.       ― Тогда хорошие новости.       ― Да. А Берик?       Он смотрит вниз, часто моргает, чтобы сдержать готовые пролиться слезы, и сглатывает, чтобы облегчить ком в горле.       ― Сильное внутреннее кровотечение. Остаётся только ждать. Они думают, что это вопрос нескольких дней… Он отказался от макового молока и хочет видеть рядом только Тороса, но он передал мне письмо для тёти.       ― О, Нед, мне так жаль.       Её объятия были сладкими, мягкими и утешающими, и это всё, чего ему не хватало, чтобы заплакать, как ему хотелось с тех пор, как целительница рассказала ему о судьбе Берика. Арья из вежливости ничего не говорит, просто обнимает его крепче, пока он не приходит в себя и не отрывает лицо от её шеи.          Он берет свою миску и собирается уйти, но она останавливает его.       ― Пожалуйста, останься. Тебе сейчас не обязательно быть одному.       Нед на мгновение засомневался.       ― Не знаю… Он меня никогда не любил, — говорит Нед, указывая подбородком на Джендри. ― Не думаю, что ему понравится проснуться и обнаружить меня здесь.       Арья фыркнула.       ― Джендри никто не нравится. И он всё равно ещё долго не проснётся. Оставайся.        Ты ему нравишься, думает он, не убеждённый, но в конце концов кивает и садится рядом с ней на пол. Некоторое время они едят молча, единственным звуком, наполняющим пространство, является глубокое дыхание Джендри.       И, возможно, только возможно, Эдрик Дейн всё-таки немного мазохист, ведь даже он сам не понимает, почему выбрал именно этот момент для этого разговора. Может быть, он так сильно скорбит, что жаждет ещё немного боли. Или, возможно, он просто не может ясно мыслить. В любом случае, это неважно, когда вопрос, мучивший его часами, наконец задан.       ― Был ли у меня вообще хоть какой-то шанс?       Арья в замешательстве отрывает взгляд от еды.       ― Что?       Он не решается встретиться взглядом с ее стальными глазами.       ― С тобой, я имею в виду.       Арья удивленно вздыхает.       ― Эдрик… о чем ты говоришь?       Он издает болезненный смешок.              ― Пожалуйста, не заставляй меня говорить это вслух, Арья. Ты знаешь, о чём я. Что я к тебе чувствую.              ― Нед, я… я понятия не имею, о чем ты говоришь.       Боги, она звучит так растерянно. Это хуже, чем он ожидал.       ― Я влюбился в тебя с первой же встречи, Арья Старк.        На этот раз он всё же смотрит на неё, пытаясь сохранить хоть какое-то достоинство.              ― Ты мне понравилась, когда мы встретились в Королевской Гавани, такая весёлая, прямолинейная и красивая, и эти месяцы, проведённые рядом с тобой, только укрепили мою привязанность.       Арья просто смотрит на него, разинув рот и широко раскрыв глаза от удивления. Боги.       ― Я всегда знал, что он тоже тебя любит, и понимаю, почему я ему никогда не нравился, — ему не нужно называть имени, чтобы Арья поняла, что он говорит о Джендри. ― Но до сих пор я надеялся на шанс. Я хотел пригласить тебя провести некоторое время в Звездопаде после войны, попросить у твоего отца разрешения ухаживать за тобой как положено.       Он вздыхает, сдавшись. Её реакция на рану Джендри, её крик, когда он рухнул перед ней, развеяли все его сомнения относительно её чувств к нему.       ― Но это бесполезно, верно? Ты уже сделала выбор, и это не я.              Арья на мгновение ошеломлённо застыла.       ― Я… я никогда не думала… никакого выбора не было, Нед. Извини, но я не могу дать тебе то, о чём ты просишь. Это не в моей власти.       Ее голос звучит так мягко, так извиняюще, что он не может найти в себе сил злиться из-за ее отказа.       ― Значит, ты его любишь?       Зачем? Зачем он так с собой поступает ?       ― С тех пор, как я узнала, что такое любовь.              Когда она смотрит на Джендри, её лицо становится таким нежным, что становится больно.       Он кивает и встаёт, чтобы уйти. Ему больше не нужно себя мучить.       ― Я… я желаю тебе всего самого наилучшего, Арья. Честно. Мне жаль… ну, за это.       ― Нед, — кричит ему вслед Арья. ― Ты был настоящим другом в эти тёмные времена. Я люблю тебя, просто… не так, как ты хочешь. Надеюсь… надеюсь, мы сможем остаться друзьями.       Он думает, что если бы его сердце пронзило лезвие, боль была бы не такой сильной, но ему пока удаётся не сломаться.       ― Да, э-э… всегда. Ты мой друг прежде всего. Просто… может быть, мне нужно немного времени и… ― он надеется, что его голос не покажется ей таким же страдальческим, как ему.       ― Конечно, — спешит заверить его Арья.      

***

        Берик и Торос тихо разговаривают, когда он входит в шатер, который делит с Повелителем Молний, но затем замолкают и смотрят на него, пока он не плюхается на свою койку, готовый утонуть в своих страданиях.         ― Что случилось, парень? Ты выглядишь так, будто кто-то умирает.       Боги, сейчас он не в настроении для черного юмора Берика.       ― Отвали, Берик. Это не смешно.       Берик пытается встать из положения лежа и стонет от боли, но Торос останавливает его.       ― Не двигайся, друг мой. Ты только усугубишь ситуацию.       ― Хуже, чем смерть?       ― Вы двое, прекратите препираться и высмеивать то, что совсем не смешно ?!? Могу я спокойно погоревать здесь, или мне, чёрт возьми, придётся покинуть свою палатку? — восклицает он, и вся его сердечная боль наконец-то выплескивается наружу.       Мужчины смотрят на него в изумлении, и он чувствует, как по его щеке скатывается первая слеза.       ― Это ведь не из-за меня, правда?       По крайней мере, теперь Берик звучит мягче. Эдрик качает головой и шмыгает носом.       ― Она не чувствует того же, — несчастным голосом говорит он.       Лицо Берика смягчается от понимания.       ― Ох, парень. Мне жаль.       ― Да. Как скажешь.       Торос садится рядом, от него, как всегда, разит вином, и обнимает его за плечи. В его объятии столько силы, что ее даже слишком много для пьяного стареющего жреца.       ― Ну, ты же знаешь, как говорят, юный Дейн. Моральный дух мужчины можно оценить по тому, как он справляется с отказом… и сколько вина он при этом выпивает. Чем больше, тем лучше, на мой взгляд.         ― Оставь его в покое, Торос, — хрипит Берик.       Эдрик шмыгает носом и вытирает слезы, полный решимости остаться собранным ради своего наставника.         ― Сейчас это неважно. Есть вещи поважнее. Как ты себя чувствуешь, Берик?       ― Если честно, я будто медленно умираю, ― Берик снова кашляет, морщась. ― Но не волнуйся за меня, парень. Я не боюсь смерти. Я достаточно долго ей изменял. Жаль только, что больше не увижу свою Аллирию…       Последняя фраза произносится почти шепотом, но Эдрик все равно ее слышит.      

***

      Рано утром два дня спустя Харвин приходит к Джендри и сообщает, что Берик его зовет.              ― Не думаю, что ему стоит двигаться, — возражает Арья. ― Его рана только что перестала кровоточить, если…       ― Арья, — резко говорит Джендри и берёт её за руку, пытаясь успокоить. ― Он умирает. Самое меньшее, что я могу сделать, - это пойти, если он зовёт меня.       Это заставляет её замолчать, но не мешает ей волноваться и переживать, как девственнице в первую брачную ночь, пока Харвин и Лем помогают ему добраться до палатки Берика. Порез на боку ужасно болит, и он едва может идти, опираясь на поддержку двух мужчин, но старается свести стоны от боли к минимуму.       Он с удивлением обнаруживает Берика, частично лежащего в тюфяке возле его палатки, а вокруг него стоит лорд Старк и группа других незнакомых ему лордов. Если честно, выглядит он ужасно: лицо бледное, потное и искаженное болью.       ― Что это? Что происходит? ― Арья смотрит на отца, нахмурившись.       Боги, как же он ее любит, когда она включает защитную волчью ярость.       ― Лорд Старк сказал мне, что это ты победил Рамси Сноу, Джендри.       Заметно, что ему трудно говорить, поэтому лорд Старк берет на себя дело, начатое Бериком.       ― Ты был очень храбр, Джендри. Мои источники сообщают, что люди уже называют это Битвой Бастардов.       Джендри приходится изо всех сил стараться не вздрогнуть при этом названии. Как бы он ни ненавидел это слово, он знает, что это огромный комплимент, сделанный с самыми благими намерениями.       ― Для меня это большая честь, милорд.       Он видит в глазах лорда Старка, что тот не до конца верит ему, но у него достаточно благородства, чтобы не указывать ему на это.              — Лорд Берик также дал мне очень хорошие отзывы о твоём достойном поведении во время миссии. Поэтому мы обсудили это и пришли к общему мнению, что ты достоин рыцарского звания, если ты того пожелаешь.       Если бы Харвин и Лем не поддерживали его, он бы наверняка упал на задницу от неожиданности.       Он переводит взгляд с лорда Старка на Берика, наполовину ожидая, что тот рассмеется и скажет, что все это было шуткой, но тот выглядит таким же серьезным, как и всегда.       ― Я бы хотел иметь честь лично посвятить тебя в рыцари, — говорит лорд Берик, но тут же его останавливает очередной приступ кашля, и из уголка его рта вытекает немного крови. ― Если ты не против позабавить умирающего. Последний поступок рыцаря, так сказать.       ― Ты серьезно? — Харвин смеется рядом с ним, забавляясь его словами, но Джендри это не волнует.       Он, рыцарь. Это означало бы…       ― Я был бы польщён, мой лорд.       Берик слегка улыбается.              ― Тебе нужно подойти поближе. Боюсь, я не смогу встать.       ― Я… сейчас?       Его разум хаотичен, он всё ещё не верит в происходящее. Джендри не знает, что думать, как реагировать. Что, если ему всё это снится, и он вдруг проснётся и поймёт, что всё это ему только казалось?       ― У меня осталось мало времени. Я хотел бы сделать это, пока ещё могу сам поднять меч, — любезно поясняет ему Берик. ― Ты исповедуешь Веру Семерых?       ― Я... не особенно, а что?       Боги, он, должно быть, выглядит дураком, но он совсем этого не ожидал. Джендри уверен, что Берик и остальные это поймут.              ― Хорошо. У меня нет времени, чтобы ты исповедовался в септе. Иди сюда и встань на колени, парень.       Потребовалось некоторое время, чтобы опустить его на землю, не причинив ему слишком много вреда (и не думайте, что он не замечает обеспокоенное лицо Арьи рядом с ее отцом ), но Харвин и Лем справились с этим гораздо более осторожно, чем он мог бы предположить.       Когда он стоит на коленях рядом с лордом Бериком на его койке, они почти смотрят друг другу в глаза. Умирающий берёт обеими руками меч, лежащий у него на коленях, и с огромным усилием поднимает его к правому плечу Джендри.       ― Джендри… — начинает он, снова кашляя, прежде чем продолжить. ― Клянёшся ли ты перед Богами и людьми защищать тех, кто не может защитить себя сам… защищать всех женщин и детей, повиноваться твоим командирам… твоему лорду и нашему королю, храбро сражаться, когда это необходимо, и… выполнять любые другие поручения, которые на тебя будут возложены, какими бы трудными, скромными или опасными они ни были?       ― Да, милорд.       Это похоже на внетелесный опыт, как будто кто-то другой произносил эти слова вместо него.       Теплая улыбка появляется на губах лорда Молнии, когда он переносит меч с правого плеча на левое, и дело сделано.       ― Встань, сир Джендри, рыцарь Севера.