Желудь мечтает о дубе

Возраст в этом ваншоте: Джендри: 21 Арья: 17       ― Для тебя большая честь быть приглашенной на чай с принцессой, Арья. Завтракай скорее, нам нужно время, чтобы подготовить тебя.       ― Мама, это же Ширен, ― закатывает глаза Арья. Она обменивается взглядом с Джендри, сидящим за столом в гостиной их покоев в Красном замке вместе с другими личными охранниками. Ей бы больше понравилось быть с ним, а не обсуждать с матерью платья и обеденные встречи в саду. Она проснулась чуть меньше трех часов назад и уже хочет убить себя.       Ее мать поджимает губы, неодобрительное выражение преображает ее лицо, и Арья издалека видит, как Джендри приподнимает брови.       ― Это больше не Ширен Арья, через несколько дней она будет назначена официальной наследницей престола и помазана Верховным септоном как принцесса Драконьего Камня. Вы больше не дети, и я ожидаю, что ты будешь вести себя соответственно. Хорошо, что вы дружите с детства, но теперь мы должны быть осторожны и хорошо разыграть наши карты, мы очень рискуем, поддерживая короля в его решении.       ― Твоя мама права, маленькая волчица, ― говорит ее отец. Он подает ей еще одну чашку сока и вздыхает. ― Многие дома недовольны тем, что Станнис назвал дочь своей официальной наследницей. Они говорят, что Великий Совет 101 года установил, что ни женщина, ни потомок женщины не могут сидеть на Железном троне.       ― Это полная чушь, ― Арья накалывает вилкой бекон на тарелку. ― Женщины так же способны править, как и мужчины.       ― И именно поэтому дом Старков поддерживает притязания Ширен, ― говорит ее отец, ― точно так же, как Эллард Старк поддерживал притязания Лейнора Велариона на то, что он сын Рейенис Таргариен в 101. Но Лейнор проиграл голосование на Большом совете, и это стало прецедентом. Так что ты должна вести себя как можно лучше, если не хочешь, чтобы кто-то использовал тебя или твои действия как повод навредить Ширен, ясно?       Арья неохотно кивает; она и не думала об этом.       ― Значит, вечеринки в саду. Замечательно.       ― Не говори так, будто это пытка, дорогая. Я уверена, что ты прекрасно проведешь время. Помню, когда я была девочкой и приезжала ко двору с моим отцом-лордом до войны... На этих вечерах в саду всегда было веселее всего, мы сплетничали о молодых людях и о том, кто за кем ухаживает.       Арья делает гримасу отвращения, и даже если ее мать слишком погружена в прошлое, чтобы заметить это, ее отцу приходится притворно кашлять, чтобы скрыть свой смех над ее выражением лица. То, что описывает ее мать, - действительно пытка, по крайней мере для них обоих. Она бросает на него обвиняющий взгляд, наполовину возмущенная тем, что ее привычный защитник бросил ее на съедение волкам, но отец лишь пожимает плечами.       Предатель.       ― У тебя будут хорошие темы для разговоров, дорогая, ― продолжает говорить ее мама, не замечая их обмена взглядами. ― Не думай, что я не заметила, как Бен Блэквуд и Эдрик Дейн ухаживали за тобой на пиру.       ― Что? ― Арья и ее отец одновременно ахнули.       ― Они оба - хорошие женихи, из старых и уважаемых семей. Тебе стоит воспользоваться возможностью дамских встреч, чтобы узнать больше об их характерах, посмотреть, что о них говорят люди.       ― Мама, о чем ты говоришь? ― Арья пытается прервать ее, недоумевая. ― У меня с ними был лишь короткий разговор, как и с десятками других людей.       ― О, Арья, ты так умна в одних вещах, но так невнимательна в других, ― Арья ненавидит снисходительный взгляд, который посылает ей мать. ― Они оба явно очарованы тобой. Представляешь, Нед? Может быть, мы вернемся в Винтерфелл с обеими помолвленными дочерьми.       Кейтилин вздыхает от восторга, а Арья чувствует, как замирает ее сердце.       Санса, добрая Санса, которая слишком леди, чтобы просыпаться в такую рань и завтракать с прислугой, прекрасная Санса, которая не отказалась, когда Станнис попросил отца выдать одну из своих дочерей замуж за Теона, чтобы Железные острова были под контролем и не допускали даже мысли о восстании. Все знают, что Санса была влюблена в Теона, когда они были детьми, и что они, по крайней мере, друзья, но часть Арьи восстает против идеи, что брак был заключен только потому, что это выгодно Станнису.       Что, если...?       Нет, Арья пресекает эту мысль еще до того, как она успевает сформироваться в ее сознании. Ее отец спросил Сансу, прежде чем согласиться на идею Станниса. Он не стал бы обручать ее без ее согласия, не так ли?       Внезапный звук стула, царапающего пол, отвлекает ее от внутреннего смятения как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джендри поспешно встает со своего места, и на его лице появляется мрачная тень, когда он покидает комнату, несмотря на вопросы Джори. Арья закрывает глаза.        Почему, черт возьми, у ее матери такой большой рот?       ― Кстати, о свадьбах, любовь моя, знаешь ли ты, что Болтон только что женился на одной из дочерей Уолтера Фрея? Судя по всему, старик предложил вес невесты в золоте тому, кто женится на одной из них, и Русе выбрал самую толстую.       Арья знает, что отец пытается оказать ей услугу, отвлекая мать, но, очевидно, она не может думать ни о чем другом, кроме как о глазах Джендри, когда он уходил. Она должна найти его, и как можно скорее.

***

      Джендри ненавидит Королевскую Гавань.       Он ненавидит невыносимую жару, толпы людей, скапливающиеся на улицах, запах дерьма, где бы ты ни находился, нищету, видимую в попрошайках на каждом углу, плохие воспоминания об ужасном детстве. Больше всего он ненавидит двор с его фальшивыми любезностями, ядовитыми взглядами и напыщенными маленькими лордами. Он всем сердцем ненавидит этих молодых высокородных мужчин с их легкой жизнью, респектабельными фамилиями, дорогими одеждами, хорошими положениями и возможностью открыто ухаживать за Арьей Старк из Винтерфелла, если они того пожелают.       Джендри в последний раз опускает молоток, ударяя по нагруднику, над которым работает, с такой силой, что вмятина, которую он пытался исправить несколько минут, наконец-то сглаживается.       Боги, как же он ненавидит Королевскую Гавань.       Мастер Мотт насвистывает с другой стороны кузницы.       ― Что с тобой, парень? Тебе следует это починить, а не ломать еще больше, чем уже было.       Джендри мрачно смотрит на него.       ― Все исправлено. Вам нужна помощь еще с чем-нибудь или я могу работать над своим проектом?       Старик качает головой.       ― Не знаю, в настроении ли ты для тонкой работы, но у меня больше нет ничего, что нужно было бы починить. Так ты расскажешь мне, что тебя беспокоит?       ― Нет.       Мотт хмыкает и качает головой.       ― Север не изменил твоего веселого нрава, как я вижу.       Не обращая на него внимания, Джендри поворачивается, чтобы убрать нагрудник, а затем ищет кинжалы, над которыми он работал с тех пор, как члены гарнизона Старков прибыли в город месяц назад. Он не побоялся признать, что это произведение искусства. Возможно, это его лучшее творение, если быть честным. В наборе пять штук разного размера, два из них - близнецы, все они одинаковы по эстетике, но отличаются стилем и деталями. Самый маленький - размером едва ли с палец, идеально подходит для маскировки, а близнецы находятся на грани между маленьким мечом и длинным кинжалом. Ему пришлось подождать, пока он окажется в Королевской Гавани, чтобы приобрести лучшие материалы, но это того стоило: мягкая черная кожа для рукоятей, серебро для украшений и сталь лучшего качества, которую мог предоставить мастер Мотт.       Кинжалы были закончены несколько дней назад, и остаток утра он потратил на кропотливую работу над ножнами, чтобы сделать их одновременно красивыми и практичными. Обычно он этим не занимается, предпочитая оставить эту работу на усмотрение кожевника, но этот набор кинжалов особенный, и он хочет вложить душу в каждую деталь.       Это также занимает его свободное время и помогает ему не возвращаться снова и снова к мыслям, которые терзали его с тех пор, как он ступил на землю Крепости… и столкнулся лицом к лицу с Беном Блэквудом и Эдриком Дейном.       Дело не в том, что он ревнует их к Арье или боится, что она бросит его ради кого-то из них (хотя какая-то маленькая, ворчливая часть его действительно ревнует и боится, но он отказывается быть таким человеком). Его задевает обнадеживающий тон Кейтилин Старк, когда она обсуждала возможных женихов Арьи сегодня утром. Или, точнее, тот факт, что она никогда не будет так говорить о нем, что она даже не знает о них с Арьей, что у нее нет даже возможности узнать, если они захотят остаться вместе. Потому что у него нет ни благородного воспитания, ни уважаемой фамилии, потому что признанные бастарды покойных жирных королей все равно остаются бастардами.       В Винтерфелле они живут в изолированном пузыре, где он может позволить Арье заставить его забыть обо всем этом.       Но здесь он сталкивается со своим ничтожеством на каждом шагу, на каждом углу этого гребаного замка, и он ненавидит это. Джендри ненавидит, что приходится быть особенно осторожным, потому что повсюду глаза, ненавидит мерзкие чувства, которые поднимаются в его груди, когда он видит, как благородные придурки танцуют с Арьей на пиру, потому что могут, а он вынужден сдерживаться, чтобы не дать повода для шепота.       Боги, он даже не любит танцевать .       ― Если ты будешь продолжать так пристально смотреть на ножны, они загорятся.       Он подпрыгивает на месте от удивления.       ― Черт возьми, Арья. Когда-нибудь кто-то обязательно наденет на тебя колоколчик. Что ты здесь делаешь?       С другого конца лавки он видит, как Тобхо бросает на него неодобрительный взгляд, когда спешит к Арье. Ему никогда не нравилась его фамильярность с леди из Великого Дома, и он всегда старался дать об этом знать Джендри.       ― Доброе утро, миледи. Чем обязан вашему визиту в мою скромную лавку?       Арья одаривает его любезной улыбкой.       ― Нет нужды принижать себя, мастер Мотт, все знают, что это лучшая кузница города.       Джендри замечает, как гордо вздымается грудь Мотта от ее слов, и качает головой: она всегда умела общаться с людьми.       ― Я хотела бы поговорить с Джендри, если вы не возражаете? Наедине?       Вот она, высокородная манера приказывать, не приказывая на самом деле.        Арье, может, и неприятно, когда ее называют леди, но даже она не может избавиться от своего воспитания.       Она ждет, пока Мотт уйдет, чтобы снова повернуться к нему. На ее лице застыло встревоженное выражение лица.       ― Эй, с тобой все в порядке? Сегодня утром ты довольно внезапно покинул завтрак.       Джендри ворчит, он не хочет говорить об этом.       Арья вздыхает.       ― Знаешь, не обращай внимания на слова моей матери. Она просто такая... ― выдыхает Арья в отчаянии. ― Она ошибается. И даже если бы она не была неправа, это не имело бы значения.       Она тянется к его руке, не обращая внимания на грязь на его костяшках.       ― Ты ведь знаешь это, правда?       Джендри делает глубокий вдох и прижимает ее к себе, обнимая и вдыхая ее запах.       ― Да. Просто...       ― Я знаю, ― пробормотала Арья. Она всегда знала его лучше, чем кто-либо другой.       ― Я просто хотел бы, чтобы мы вернулись в Винтерфелл прямо сейчас, ― шепчет он.       Он чувствует улыбку Арьи на своей шее.       ― Я тоже, но Ширен будет так разочарована, если ее любимый кузен не будет присутствовать при ее коронации.       Джендри усмехается.       ― Она - единственная причина, по которой я здесь, поверь мне.       Арья поднимает на него глаза.       ― Единственная?       Джендри гладит ее по голове, забавляясь. Он не знает как, но ей всегда удается поднять его настроение.       ― Не ревнуй, миледи. Это очень неприлично.       Она легонько бьет его по животу и улыбается.        ― Пошел ты.       Затем она поворачивается лицом к его рабочему столу и задыхается.       ― А вот обладателю этих кинжалов я точно могу позавидовать, ― она подходит и касается пальцем одного из них, так легко, что кажется, будто она ласкает его. ― Они великолепны, Джендри.       Он прислоняется к столбу и некоторое время изучает ее, раздумывая, рассказать ей или подождать еще немного, но она смотрит на оружие таким мечтательным взглядом, что он не может сдержаться.       ― Было бы довольно глупо завидовать самой себе, не думаешь?       ― Что? Джендри!        Он пытается запечатлеть в памяти ее искреннее изумление, большие глаза и широкую улыбку, чтобы помнить об этом в те моменты, когда он будет сомневаться во всем.       ―Ты серьезно?       Джендри кивает, и ему приходится выпрямиться, чтобы поймать ее, когда она подпрыгивает и цепляется за него, как за дерево. Он хихикает, почти не понимая ее бормотания у него на шее.       ― Спасибо, спасибо, спасибо!       Она наконец поднимает на него глаза, и от ее сияющей улыбки у него перехватывает дыхание.       ― Почему?       Он пожимает плечами.       ― Я хотел.       Я не могу ухаживать за тобой открыто, но я могу сделать это.       ― Клянусь, ты тот самый мужчина, который мне нужен, Джендри Уотерс.       Она бросает короткий взгляд в ту сторону, где Тобхо Мотт скрылся в доме, и, убедившись, что они одни, бросается к нему с поцелуем. Поцелуй короткий и торопливый, но он выпивает его, словно измученный жаждой человек посреди десерта.       Когда они отрываются друг от друга и ее ноги снова оказываются на земле, она закусывает губу и вздыхает.       ― Я должна идти, иначе мама меня убьет. Увидимся вечером?       Джендри кивает. Он был категорически против того, чтобы заходить в ее комнату, пока они здесь, но он не идеален, ему нужно почувствовать ее рядом сегодня ночью.       Через мгновение после ее ухода Тобхо снова возвращается, и по выражению его лица Джендри понимает, что тот услышал больше, чем следовало.       Он хмурится, все его хорошее настроение улетучивается в окно, но он возвращается к работе над кинжалами, надеясь.       Может быть, он ничего не скажет?       Некоторое время они молчат, каждый работает над своим проектом, и Джендри действительно начинает верить, что он ничего не скажет.       Но действительно, когда это мир был добр к нему?       ― Послушай, Джендри.        Никогда. Именно так, никогда.       ― Я знаю, что ты давно не находишься под моей ответственностью, но...       ― Верно, не нахожусь. Можете оставить свои комментарии при себе, ― говорит он, глядя мужчине прямо в глаза, пытаясь донести свою точку зрения.       Тобхо в отчаянии выпускает молот из рук.       ― Ты играешь с огнем, парень, я думал, что научил тебя большему.       Джендри опускает взгляд к ногам, чувствуя себя девятилетним учеником, которого снова ругают, поскольку неуверенность и злость сегодняшнего утра снова побеждают хорошее настроение, которое подарила ему Арья. Тобхо прав, он всегда это знал.       В этом-то и проблема.       Старик вздыхает.       ― Я просто волнуюсь за тебя, вот и все.       ― Я знаю, мастер Мотт, я знаю.