Желудь мечтает о дубе

      Возраст в этом ваншоте:       Джендри: 20       Арья: 16

I would like to hold your  mornings, to practice juggling with your voice and with my voice. I would like to open all the windows for you, to let the sea breeze caress us on the bed. I would like to celebrate your joys, suffer your melancholies, and kiss you in your heart. I would like to keep this melody safe, and write you a song with everything I would want.

El Kanka

      Арье кажется, что она парит. Она смутно осознает, что ее окружает, но щебет птиц, ветерок, ласкающий листья деревьев, и мягкость травы, на которой она лежит, - все это меркнет в ее сознании под настойчивым прикосновением губ Джендри к ее губам и давлением его тела, прижимающего ее к земле. Вместо этого она отчетливо ощущает его вес, полностью покрывающий ее, руку, которую он упрямо держит на талии, но постепенно начинает перемещать вверх по ее боку, мучительно прекрасную дорожку поцелуев, которую он прокладывает по ее горлу. На мгновение она открывает глаза на чистое голубое небо над головой, и голос в ее голове, очень похожий на голос Сансы, задается вопросом, не похоже ли это теплое, покалывающее ощущение на небеса, в которые верила ее мать.       Она фыркает, забавляясь глупостью этой мысли, а затем хнычет в знак протеста, когда Джендри прекращает свои ласки, чтобы посмотреть на нее.       ― Что смешного, миледи?       Арья качает головой и поднимает руку, чтобы смахнуть прядь волос с его лица. Его глаза, обычно яркого голубого цвета, почти полностью скрыты зрачками. Она снова целует его, прежде чем ответить.       ― Ничего, просто глупая мысль.       ― Боги, какой простой способ убить мужское эго, ― усмехается он, пряча лицо в ложбинке ее шеи.       Она смеется над этим и, воспользовавшись тем, что Джендри отвлекся, переворачивает их, устраиваясь на нем поудобнее (и решительно игнорируя тот факт, что она смогла поменять положение только потому, что он ей это позволил).       ― Каким же хрупким должно быть мужское достоинство, если женские мысли убивают твое эго.       ― Ну прости меня, если я хочу, чтобы девушка, которую я целую, не могла думать ни о чем другом.       ― А что, если девушка сама целует? ― теперь она играет с ним, держа свои губы на расстоянии вытянутой руки от его губ, но ей это слишком нравится.       ― Я уже более чем привык к тому, что ты мной командуешь, после всего этого времени.       ― Хорошо.       Если предыдущие поцелуи Джендри были сладкими и игривыми, то теперь она поглощает его с отчаянием, о котором не подозревала до этого момента. Руки Джендри, исследующие ее тело вдоль и поперек и путающиеся в волосах, разжигают жар в ее венах. Неосознанно она прижимается к нему бедрами, и ее вздох сливается со стоном Джендри, когда ее тело соприкасается с его твердостью через бриджи.       Арья краснеет от смущения (раньше они никогда не заходили так далеко, но она не настолько невинна, чтобы не понимать, что это значит), но чистое желание, пронизывающее ее тело, пересиливает любую застенчивость, которая у нее может быть. Инстинктивно она снова двигает бедрами, наслаждаясь стоном Джендри и его рукой, которая перебирает ее одежду, отчаянно пытаясь расстегнуть жилет и тунику. Арья прижимается к его губам и, подстегиваемая ощущением того, как рука Джендри ласкает ее грудь под одеждой, она начинает возиться с узлами его бриджей. Но когда ей удается развязать их, мир вокруг нее кружится, и она внезапно оказывается лежащей на спине посреди поляны, в растрепанной одежде и запыхавшаяся.       Она поднимает голову в замешательстве.       Какого черта?       Джендри сидит рядом с ней, быстро завязывает бриджи, а затем зарывает голову между руками. Возбуждение, которое она испытывала всего несколько секунд назад, сменилось жгучим чувством отказа и унижения. Она моргает, пытаясь сдержать поток слез, застилающих глаза, и поправляет одежду, решив не позволять стыду парализовать ее.       ― Какого черта, Джендри? Если ты не хочешь меня, ты мог бы просто сказать мне об этом, а не сбрасывать меня с себя.       Арья не видит его, потому что решительно не смотрит на него, но при ее словах Джендри поднимает голову и озадаченно смотрит на нее.       ― Боги, какая же ты идиотка, Арья, ― бормочет она про себя, вставая и направляясь к своей лошади. Ей нужно убраться отсюда, немедленно.       ― Подожди! Арья, подожди! Позволь мне объяснить, пожалуйста, ― Джендри следует за ней и берет ее за руку, разворачивая к себе.       ― Нет нужды объяснять, правда. Я все понимаю и не виню тебя.       Джендри хмурится в замешательстве.       ― Правда?       Арья стыдливо опускает глаза в пол.       ― Слушай, я знаю, что я некрасивая, понятно? Я понимаю, что ты не хочешь спать с Арьей Лошадиное-лицо, но ты мог бы остановить меня, до того как я выставила себя дурой.       ― О чем ты говоришь? Ты же не можешь до сих пор верить во всю эту чушь, которую Джейн Пуль и Санса рассказывали, когда мы были маленькими.       Теперь он звучит раздраженно. Отлично.       ― Не ври мне! ― она ненавидит, когда люди относятся к ней снисходительно. ― Я не ребенок. Я не против быть уродливой, просто...       ― Арья, ― твердым голосом прервал ее Джендри. ― Посмотри на меня.       Она сопротивляется несколько секунд, но Джендри берет ее подбородок своими руками и поднимает ее лицо, пока у нее не остается выбора, кроме как сфокусировать свой взгляд на нем. Он выглядит таким серьезным, каким она его никогда раньше не видела, и это что-то говорит о Джендри.       ― Ты не уродлива. Джейн просто завидует, потому что ты знатного происхождения и добрая, и все тебя любят, а Санса... Санса - заносчивая идиотка, слишком аристократична, чтобы позволить себе любить сестру, которая не соответствует ее дурацкому представлению о высокородных девушках.       Арья качает головой.       ― Это не отменяет моего вытянутого лица и мальчишеской фигуры, и ты это знаешь.       ― Твое лицо прекрасно, и, уверяю тебя, твоя фигура совсем не мальчишеская. Ты не уродлива, ты...       ― Нетрадиционная леди, да, я знаю, ― она повторяет слова, которые были сказаны ей тысячу раз. — Мне не нужно, чтобы ты повторял то, что думают все, и я знаю, что это любезный способ сказать «недостаточно красивая», спасибо. И правда, я не возражаю, я никогда не хотела быть глупой красоткой, чье единственное стремление в жизни - стать трофейной женой какого-нибудь толстого лорда, но...       ― Ты можешь меня выслушать! Ты не красива как положено леди, и что? К черту Сансу с ее представлениями о том, как быть красивой маленькой леди! Мне плевать на миловидность, чопорность и благопристойность. Ты дикая, свирепая, свободная и такая, такая красивая, Арья. Я...        Джендри смотрит на небо, морща лицо так, как знает Арья, он делает, когда пытается думать.       ― Я не очень хорош в словах, ясно? Может, это звучит глупо, но это единственный способ, которым я могу это объяснить. Ты сравниваешь себя с нежными розами, выращенными в стеклянных садах, в то время как ты... как полевые цветы, цветущие в лесу, и волки, свободно бегающие в Волчьем лесу, и хорошо сделанный клинок, и, может быть, это другой вид красоты, но это более реально, чем любая роза, которую можно найти в саду. Ты... самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, и я не перестану повторять это, пока ты мне не поверишь.       Джендри заканчивает свою тираду, задыхаясь. Арья некоторое время смотрит на него с открытым ртом и изумлением на лице. Он никогда раньше не говорил ей ничего подобного. Он потирает шею, нервничая.       ― Пожалуйста, скажи что-нибудь.       Арья несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь привести мысли в порядок.       ― Почему... почему ты сбросил меня с себя? Я думала... что ты хочешь меня, но потом ты остановил меня, и я...       ― Конечно, я хочу тебя, ― воскликнул он, его лицо красное, как знамя Ланнистеров.       ― Тогда почему? Я не понимаю. Я сделала что-то не так?       ― Нет! Боги, нет, я... я так не думаю, по крайней мере.       ― Ты так не думаешь? ― Арья смотрит на него скептически.       Она полагала, что Джендри не может краснеть сильнее, но, видимо, ошибалась.       ― Я... я никогда ни с кем не делал этого раньше, понимаешь? Но мне было слишком хорошо, и я готов был потерять контроль над собой, а я не могу так поступить с тобой, Арья.       Она откладывает это «никогда ни с кем не делал этого раньше» на потом и сосредотачивается на важных деталях того, что он говорит, потому что она сойдет с ума, если не разделит все по полочкам прямо сейчас.       ― Ты не можешь трахнуть меня, когда я практически умоляю тебя об этом? Почему нет?       ― Почему нет? Ты с ума сошла? Ты Старк, Арья, леди. Я не могу погубить тебя таким образом, я не хочу быть причиной твоего бесчестья.       Арья недоверчиво смеется.       ― Значит, неважно, чего я хочу? Ты хочешь трахнуть меня, и я хочу, чтобы ты это сделал, но поскольку общество говорит, что вся моя ценность - в моей вагине, то наше желание не имеет значения? Отлично! Тогда иди и дрочи себе в темноте, пока я буду ждать в своей башне из слоновой кости, пока мой отец не продаст меня лучшему покупателю.       Джендри делает шаг назад, обиженный.       ― Ты несправедлива. Меня могут обвинить в изнасиловании, если кто-то узнает, и ты это знаешь.       ― Я буду драться с любым, кто попытается причинить тебе боль, прежде чем он успеет даже дотронуться до тебя.       Джендри вздыхает.       ― Ты не можешь сражаться против всего мира, Арья, ― мягко отвечает он.       ― Посмотри на меня.       Он тихонько смеется над ее решительным тоном и притягивает ее к себе, чтобы заключить в объятия. Арья обнимает его в ответ, целует в грудь и вдыхает его запах, позволяя своему раздражению постепенно улетучиться.       ― Что, если ты забеременеешь от меня? ― его шепот настолько тих, что она почти не слышит его, но прекрасно замечает страх, скрывающийся за его словами.       Она смотрит на него с недоумением.       ― Что?       ― Что, если я сделаю тебе ребенка? ― повторил он, на этот раз более твердо. ― Быть бастардом - это... ужасная судьба, даже в самых лучших случаях. Я не хочу, чтобы ребенок был в подобном положении, чтобы ты была изгоем из-за внебрачной беременности. Я не хочу. Я не буду таким же беспечным и эгоистичным, как тот ублюдок, который меня породил, получая удовольствие, не задумываясь о последствиях, которые придется нести другим. Я не могу этого сделать, Арья.       Она прикусила нижнюю губу, ее сердце разрывалось от боли в его голосе. Мир был жесток к нему всю его жизнь, и ей неприятно видеть, как он несет на себе бремя того, в чем никогда не был виноват.       ― Ты не стал хуже от того, что родился бастардом, Джендри. Я всегда говорила тебе: все лучшие мальчики - бастарды. Если мир не хочет этого видеть, это их проблема, но это не делает тебя менее достойным. Поймешь ли ты когда-нибудь это в своем толстом черепе?       Джендри закрывает глаза и прижимается лбом к ее лбу.       ― Ты веришь мне, когда я говорю, что ты прекрасна?       Арья на мгновение засомневалась.       ― Это... работа в процессе.       ― Конечно.       Она нежно целует его, желая прогнать грусть, звучащую в его голосе.       ― Ты действительно считаешь меня красивой? ― шепчет она ему в губы. Ей кажется глупым спрашивать об этом, но она должна знать.       ― Да.       Джендри целует ее в нос, и она хихикает.       ― У тебя милый носик, ― он целует ее веки, заставляя ее медленно отступить назад, пока она не оказывается прижатой к дереву. ― И глаза цвета стали, ― затем ее губы, ― и губы, которые так же красивы, как и сквернословны, ― усмехается он.       Рука пробирается вверх по талии, касаясь правой груди поверх одежды, и Арья задыхается от прикосновения к его губам.       ― А это я еще не видел, но уверен, что они выглядят так же великолепно, как и ощущаются.       ― Ты можешь увидеть их, если захочешь, ― говорит она с придыханием.       Джендри застонал, прижавшись к ее телу, от чего по всему телу прокатились мурашки.       ― Арья, пожалуйста...       ― Я имею в виду, есть... есть и другие вещи, которые мы могли бы делать. Ну, знаешь... прикоснуться друг к другу.       Джендри прекращает свои ласки и удивленно смотрит на нее.       ― Откуда ты об этом знаешь?       Арья фыркнула, забавляясь.       ― Не только мужчины говорят о сексе, глупый. И Мормонты куда менее ханжи, чем септа Мордейн.       Она нарочно проводит ногой по его паху, и он стонет, заставляя ее прикусить губу.       ― Пожалуйста, не говори сейчас о септе Мордейн, ― он звучал измученно, но когда посмотрел ей в глаза, она снова увидела в его взгляде желание. ― Ты уверена?       Арья кивает с такой силой, что ударяется затылком о кору дерева, но Джендри проглатывает их смех над глупостью момента своим языком и неистовством своих рук, расстегивающих ее одежду.

***

      Когда все закончилось, они лежали бок о бок в траве, полураздетые и восстанавливали дыхание, глядя на облака, медленно пересекающие небо.       ― Это было... ― начал Джендри. ― Это было потрясающе.       Арья поворачивает голову и видит, что он смотрит на нее, на его лице написана глупая ухмылка. Она улыбается и придвигает себя к нему чуть ближе.       ― Ты...? ― он не заканчивает вопрос, но она понимает, о чем он спрашивает. Она прикусывает губу и качает головой.       ― Черт, мне так жаль.       Это было бы смешно, если бы не виноватое выражение его лица.       ― Нет, пожалуйста. Все, что ты делал, было невероятно приятно, гораздо лучше, чем когда я делала это сама. Я почти кончила, я просто...       Она понимает, что сказала слишком поздно, и, несмотря на все, что они только что сделали, Арья чувствует, как румянец ползет по ее шее. Но тут Джендри сглотнул, и она увидела, как чувство вины на его лице быстро сменилось чем-то другим, и, возможно, она сможет вынести смущение, если он будет так смотреть на нее.       ― Я могу попробовать еще раз, ― предлагает он, его рука уже блуждает между ее ног, а рот целует нижнюю часть ее груди.       Арья несколько секунд размышляет между желанием позволить ему и той частью своего мозга, которая говорит ей, что они слишком долго отсутствуют. К сожалению, это один из немногих случаев, когда ее ответственная сторона побеждает, и она берет его за запястье, останавливая.       ― Мы не можем.        Боже, она уже жалеет об этом.       ― Мы должны были охотиться, нам нужно поймать что-нибудь до наступления темноты.       Джендри закрывает глаза и бормочет проклятие, после чего встает и помогает ей подняться.       ― В следующий раз будет лучше, обещаю.       ― Не кори себя за это, ― говорит она, пока они поправляют одежду. ― Это было потрясающе. Ты заставил меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала. Просто женщинам сложнее кончить, но я уверена, что с практикой мы сможем это освоить, ― Арья ухмыляется и, оставив его на месте - один сапог уже надет на его ногу, а другой он держит в одной руке, - идет к месту, где привязаны их лошади.       Она слышит, как он возится, прежде чем последовать за ней, и его рука обвивается вокруг ее талии как раз перед тем, как она садится на свою кобылу.       ― Мне нравится идея потренироваться, ― говорит Джендри. Он целует ее за ухом, прежде чем продолжить. ― Кстати, я был прав. Ты такая же красивая, как я и думал.       Он делает глубокий вдох и разворачивает ее так, чтобы они смотрели друг другу в глаза.       ― Но даже если бы ты не была такой... я бы все равно любил тебя. Я только что понял, что не говорил тебе раньше, но это правда. Есть не так много людей, которые мне нравятся, и еще меньше тех, кому я доверяю, но я люблю тебя, и мне нужно, чтобы ты была уверена в этом, потому что...       Арья заставляет его замолчать страстным поцелуем, и остатки дыхания, оставшиеся в его легких, улетучивается вместе с танцем ее губ против его губ.       ― Я тоже тебя люблю, ― робко говорит она, когда они отстраняются, и ее легкая улыбка отражает его собственную. ― Мне кажется, я была влюблена в тебя еще до того, как узнала, что такое любовь.       Она навсегда запомнит его счастливое лицо, появившееся при этих словах.

***

      Дни подачи петиций обычно являются самыми утомительными из его обязанностей, но и самыми полезными.       В юности Эддард и представить себе не мог, что однажды станет верховным лордом Севера, это была судьба Брандона, а не его. Будучи вторым сыном, он был бы счастлив служить брату в качестве генерала или советника, при удаче отец мог бы выделить ему небольшой замок и разрешение основать младшую ветвь Дома Старков. Это было его самым большим желанием в те времена: место, которое он мог бы назвать своим, немного земли, чтобы управлять ею и мирно жить с некой Дорнийской звездой. Тогда он думал, что самой невыполнимой частью этого плана будет убедить Эшару покинуть Дорн ради замерзшего Севера и руки второго сына.       Как же быстро все изменилось.       Первые годы своего лордства он постоянно чувствовал себя самозванцем: обладал властью, принадлежавшей его брату, женился и спал с девушкой, на которой обещал жениться Брандон, произвел на свет детей, которые должны были принадлежать ему. Это было тяжело, жить под всей этой виной, совмещенной с той, которую он уже чувствовал из-за тайны Джона.       Обещай мне, Нед.       Лианна, его милая, дикая младшая сестра, по-прежнему была главным действующим лицом его кошмаров и глубочайших сожалений, но со временем, по его мнению, он дорос до должности лорда Старка. Точнее, он не дорос до него. Скорее, он подстроил эту роль под себя. А с Кейтилин он построил нечто стабильное, крепкое и полное любви, не юношеское увлечение, которое он когда-то испытывал к леди Звездопада, а отношения, прочные и страстные одновременно. Они поддерживали друг друга после войны, оба по-разному оплакивали Брандона и узнавали, какой будет их новая жизнь, учились быть родителями после всех разрушений войны, и в то же время узнавали, кто каждый из них. Сначала они были друзьями, и Эддард уверен, что именно это позволило им построить свою любовь. Он не знает, пережил бы он те первые несколько лет без Кейтилин.       Но даже с поддержкой Кэт ему было трудно привыкнуть к тому, что ожидалось от лорда Старка из Винтерфелла. Эддард всегда был интровертом в душе и понимал, что большинство людей, не знавших его, воспринимают его как холодного и безразличного, даже с застывшим сердцем. Ему потребовалось время, чтобы найти свой способ заслужить уважение и поддержку своих людей, но он сделал это. Ему пришлось преодолеть свою застенчивость и посещать больше пиров, чем ему хотелось бы, но он сделал и это. Это был его долг, и важно было, чтобы его люди знали его, поэтому он делал это, даже если большую часть времени чувствовал себя дураком.       С другой стороны, слушая о проблемах своих простых людей, он всегда чувствовал себя полезным. Это было так же утомительно, как и посещение собраний в замках его лордов, но в конце дня он всегда ощущал, что изменил жизнь людей, которые приходили просить его о помощи, и только это делало всё испытание стоящим.       Именно об этом он старается помнить, пока идет пятый час дня петиций этой недели, и нет никаких признаков того, что очередь людей, ожидающих у дверей Большого зала, когда-нибудь закончится. Эддард отсылает двух фермеров, чей земельный спор он только что разрешил, и вздыхает, поворачиваясь к мейстеру Лювину.       ― Сколько еще?       Пожилой человек смотрит на свои бухгалтерские книги и подсчитывает:       ― Не менее сорока пяти, милорд.       Нед ворчит, уже чувствуя, как усиливается головная боль, которой он страдал последние два часа.       ― Еще один, и мы сделаем перерыв, чтобы поесть. Мы сможем продолжить после обеда.       ― Как пожелаете, милорд, ― кивает Лювин и подает знак стражникам у дверей.       Вошедшие следом женщины выглядят потрепанными и изможденными. Старшая из них, которая, по мнению Неда, должна быть примерно его возраста, практически тащит за собой младшую, хорошенькую девушку не старше его собственных дочерей.       ― Назовите свое имя и просьбу, пожалуйста, ― мягкий голос мейстера Лювина заставляет их подпрыгнуть, и тогда Нед понимает, что это будет один из самых сложных вопросов.       ― Марла, милорд. А это Ширли, ― пожилая женщина делает неуклюжий реверанс, опустив глаза. Она пытается заставить Ширли тоже поклониться, но бедняжка так дрожит, что едва может двигаться.       ― Чем я могу вам помочь, мадам?             ― Я... я не знаю, как сказать это достойно, милорд. Мы работаем в борделе в землях лорда Болтона, ― Марла быстро забормотала, пристыженная. ― Я больше не служу, но я отвечаю за девушек. Я забочусь о них, как о своих дочерях, Ширли - одна из них.       ― Нет ничего постыдного в том, чтобы зарабатывать на жизнь любыми доступными способами, если только не наживаться на невиновных людях.       Эддард никогда не одобрял мужчин, посещающих бордели и публичные дома, но он никогда бы не стал осуждать работающих там женщин, которые пытаются заработать на жизнь как могут. У большинства из них нет другого выбора, их работа и так трудна, им не нужно его осуждение в придачу ко всему.       ― Благодарю вас, милорд. Вы слишком добры, слишком добры.       ― Что же привело вас сюда?       Марла, кажется, колеблется.       ― Мы знаем риски нашей профессии, милорд, и как с ними бороться. Это не первый случай, когда клиент переходит черту с одной из девушек, и мы все это принимаем. Но эти... эти монстры зашли слишком далеко! ― ее голос срывается. ― Однажды они пришли и приказали всем девочкам быть готовыми к их приходу в общей комнате. Потом они забрали их, я не знаю куда, и я больше ничего не знала о них в течение недели, пока Ширли не вернулась, вся в синяках и ранах и отказываясь говорить. Они забрали двадцать три девушки, милорд, а вернулась только Ширли. Она не говорит, не ест, только спит, плачет и кричит во все легкие в своих кошмарах.       Губы Марлы дрожат, и она вытирает рукой слезы, текущие по щекам.       ― Я думаю, они убили их всех, милорд. Эти монстры забрали моих девочек и убили их всех, и только бедняжка Ширли смогла спастись.       Нед чувствует, как кровь отхлынула от его лица, пока он слушает ее рассказ.       ― Кто эти монстры, о которых ты все время говоришь? ― он боится, что уже знает ответ, но обязан спросить.       ― Бастард Болтона и его банда преступников, ― ее голос источает ненависть, слова выплевываются так, словно это яд.       Нед вздохнул, прикрывая рот рукой. Это именно то, что он боялся услышать.       ― Ты не возражаешь, если я поговорю с Ширли, Марла? Мне нужно знать, что именно произошло.       ― Вы можете попытаться, милорд, но я сомневаюсь, что она вам что-нибудь расскажет. Она не проронила ни слова с тех пор, как вернулась.       Эддард встает со своего места за большим столом и подходит к ним. Может быть, если Ширли воспримет его как простого человека, а не как лорда Старка, ей будет легче. Или, по крайней мере, он на это надеется.       Но когда девушка замечает его приближение, он видит, как она физически съеживается и прячется за Марлу, а когда он пытается взять ее за руку и заговорить с ней, то она вскрикивает и падает на пол, содрогаясь от рыданий.       Марла тут же бросается рядом с ней, обнимает ее, шепчет успокаивающие слова, и извиняюще смотрит на него.       Нед ругается и отступает на свое место, сожаление и беспокойство бегут по его венам.       Черт возьми. Если девушку изнасиловали, то она бы меньше всего хотела, чтобы к ней прикоснулся мужчина. Как он раньше об этом не подумал?       Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, и дает знак мейстеру подойти к нему поближе.       ― Мне нужно, чтобы вы нашли комнату для них обеих. Не разлучайте их, я думаю, Марла - единственная, кто способен обеспечить бедной девушке хоть какую-то безопасность. Проследи, чтобы в их покои входили только женщины, чтобы приносить вещи и присматривать за ними. И... вызовите Арью ко мне в солярий. Мне нужно знать, что случилось с Ширли, но ни один мужчина не заставит ее говорить. Может быть, она сможет что-нибудь сделать.       Лювин кивает и что-то пишет в своих книгах.       — Незамедлительно, милорд.

***

      Арья стучит в дверь, и не дожидается разрешения отца войти в его солярий. Она находит его там, разговаривающим с Вейоном Пулем.       ― У вас есть минутка, отец? Это важно.       Они ждут, пока Вейон уйдет, чтобы снова заговорить.       ― В чем дело, дорогая?       Арья делает глубокий вдох.       ― Это Ширли. Она наконец-то заговорила.       Ее отец от удивления роняет перо, которое держал в руках, и встает. Прошло уже больше месяца с тех пор, как отец попросил ее попытаться выяснить, что случилось с бедной девочкой. Она уже почти потеряла надежду справиться с этой задачей, но наконец все ее попытки сблизиться с ней и заставить девушку довериться ей увенчались успехом.       ― Все так плохо, как мы думали?       ― Еще хуже.       Арья на мгновение засомневалась, обдумывая, как продолжить. От одной мысли об этом у нее сводит живот.       ― Она не смогла рассказать мне все сразу, но те обрывки, которые она поведала, в сочетании с тем, что она кричит в своих кошмарах... ― она вздрагивает. ― Я думаю, они охотятся на них, отец. Те мужчины, которые, по словам Марлы, забрали девочек. Они отвели их в лес, голых, заставили бежать, а потом охотились на них с гончими и луками, как на зверей. И...       Ей приходится на мгновение остановиться, чтобы унять дрожь в голосе и трясущиеся руки. Отец подходит к ней, берет ее руки в свои и целует ее волосы.       — И они насиловали всех пойманных девушек, прежде чем позволить собакам убить их. Ширли говорит, что ей удалось сбежать только потому, что они думали, что она уже мертва, так много на ней было крови, и что она слышала, как один из них сказал, что назовет в ее честь новую суку, потому что она была хорошей девочкой.       ― Боги...       ― Ты должен что-то сделать, отец. Ты не можешь позволить такому чудовищу оставаться на свободе.       Ее отец откинулся на спинку стула и посмотрел на нее с усталым выражением лица.       ― Я отправлю на их поиски отряд со своими лучшими людьми, но если Русе будет продолжать защищать этого своего бастарда, я мало что смогу сделать.       ― О чем ты говоришь? Ты - Хранитель Севера! Ты должен найти его, даже если для этого придется разнести Дредфорт камень за камнем, чтобы он заплатил за свои преступления!       ― Я не могу этого сделать, потому что я Хранитель Севера!        Арья не помнит, когда в последний раз ее отец повышал на нее голос. Она удивленно вытаращила глаза, увидев, что он так проявляет свой гнев, и вернулась на свое место, откинувшись в кресле.       ― Ты думаешь, я не хочу разорвать Север на части, пока не найду Рамси Сноу и его банду и не отдам их в руки правосудия? Я бы сжег Дредфорт дотла, если бы мог, Арья, но я не могу. Я - вершитель королевского правосудия в этих землях, я не могу действовать из мести или без доказательств. А доказательств у меня недостаточно.       Ее отец с досадой закрывает книгу, над которой работал до ее прихода.       ― Я знаю, что это он творит все эти злодеяния, но у меня нет никаких доказательств, кроме слов бывшей проститутки. И каждый раз, когда я требую от Болтона сказать мне, где его сын, чтобы я мог его допросить, он отвечает, что понятия не имеет. Я знаю, что он его прячет, но не могу этого доказать. А как я докажу, что это он охотился на тех бедных девушек? Если мы не сможем найти его и заставить Марлу признать его перед присяжными, что я скажу остальным лордам, когда они спросят меня о причинах призыва их на битву? Что у меня есть интуиция, что она не лжет? Мне нужна их поддержка, чтобы выступить против Болтона и Рамси Сноу, Арья, и мне нужно хорошо представить свои доводы, если я не хочу развязать восстание.       После этого они некоторое время молчат: отец успокаивает себя, а Арья переваривает то, что он ей только что сказал.       ― Мне жаль, ― наконец шепчет она, глядя на свои нервные руки. ― Просто... это так несправедливо...       ― Я знаю, волчонок, ― голос отца снова стал мягким. ― Прости меня за то, что я на тебя накричал. Я злюсь не на тебя, а на всю эту ситуацию, ― он устало потирает лоб рукой. ― Я бы хотел сделать больше, но сейчас не могу, и это меня убивает. Править трудно, и ты должна это понять как можно скорее. Мы должны быть осторожны, как бы нам ни хотелось ринуться в бой, если мы хотим справиться с проблемой правильно. Я отправлю отряд в земли Болтонов и велю им тихонько навести справки, чтобы узнать, сможем ли мы поймать Рамси с поличным или найти больше свидетелей, готовых дать против него показания. А потом я обещаю тебе место в первом ряду, когда я буду вершить над ним королевское правосудие, хорошо?       Арья кивает. Она не довольна, но, по крайней мере, понимает, понимает точку зрения отца.       ― Знаешь, что было хуже всего? ― спрашивает она через некоторое время. ― Не охота и не все те ужасные вещи, которые те мужчины сделали с ней и другими девушками. Это было ужасно, и это будет преследовать Ширли всю ее жизнь, но, по крайней мере, они с Марлой понимают, насколько это было неправильно. Но я разговаривала с ними почти полтора месяца каждый день, и они упоминают об изнасилованиях и насилии над ними, как будто это нормально. Они думают, что не имеют права жаловаться на это, отец, что никто не станет их слушать.       Нед вздохнул.       ― Жизнь может быть жестокой для таких людей, как они, Арья.       ― Да, но разве они не должны чувствовать себя защищенными, услышанными, с правом хотя бы сообщать о преступлениях, совершенных против них? Разве мы не должны обеспечивать это для простых людей? Ты всегда говоришь, что наша работа - слушать свой народ и заботиться о нем, но мы подводим таких женщин, как Марла и Ширли, если они не верят, что имеют право на самую элементарную безопасность.       Отец смотрит на нее, его серые глаза пронзительно смотрят на нее, пока он обдумывает ее слова, а один палец ритмично постукивает по столу.       ― Что ты имеешь в виду?

***

      ― Это ужасная идея.       ― Заткнись, тупица.       ― Ужасная, плохая идея, — повторяет Джендри, не отрывая взгляда от двери борделя перед ними. ― И ты говоришь, что лорд Старк согласился на это?       ― Я не понимаю, в чем проблема.       ― Ты не видишь проблемы? ― Джендри смотрит на нее так, словно у нее выросла вторая голова. ― Это бордель, Арья.       ― Посмотрите-ка, у быка есть глаза. Спасибо, что указал на очевидное.       Джендри закатывает глаза от ее поддразнивания, но его голос остается серьезным.       ― Ты не можешь говорить мне, что лорд Старк согласился отпустить свою дочь в бордель, ― шепчет он. ― Это безумие.       ― Безумием было бы искать проституток вне борделя, и если учесть, что именно с ними я хочу поговорить... ― она указывает рукой в ​​сторону публичного дома.       ― Но почему?       Арья хмурится и поворачивается к нему лицом.       ― Разве ты не думаешь, что они тоже заслуживают того, чтобы их выслушали? Чтобы чувствовать, что они могут прийти к нам со своими проблемами?       ― Значит, ты собираешься зайти внутрь и попросить их рассказать тебе о своих проблемах?       ― Да, именно так, ― радуется она. ― Для начала.       Джендри качает головой.       ― Помилуй нас всех Боги, ты и твои идеи, ― весело пробормотал он.       ― Заткнись.       ― И почему я здесь? ― спрашивает он вслух. ― У тебя никогда не было сопровождения, когда ты приезжала в Зимний город.       Арья кусает губы, пытаясь сдержать смешок.       ― Это было условие моего отца, чтобы я приехала с охраной. И Джори решил, что ты или Десмонд - лучшие варианты, потому что вас не будут отвлекать девушки. Так что...       ― Я ненавижу тебя, ― говорит он ей с обидой.       Арья хихикает.       ― Боишься, что они тебя съедят, Уотерс? Не бойся, я тебя защищу.       ― Нет, не защитишь, ты бросишь меня на съедение волкам, и мы оба это знаем.       ― О, бедный мальчик, ― она притворно надулась, ― его девушка заставляет его ходить в бордель. Как он вообще собирается это пережить?       ― Я просто не чувствую себя комфортно в месте, где мужчины покупают женщин, чтобы трахаться, ясно? Это пиздец, ― Джендри отталкивает ее от себя, но потом переваривает сказанное и снова притягивает ее к себе. ― Подожди, ты моя девушка?       Вместо ответа Арья просто ускользает от него, посылая ему дразнящую ухмылку и поигравая бровями, а затем поворачивается и идет внутрь борделя.       ― Подожди, Арья! Ты не можешь говорить такие вещи, а потом уходить! ― он ругается себе под нос и следует за ней.       В заведении царит оживление, хотя посетителей почти нет, а те немногие мужчины, что есть, как подозревает Джендри, провели ночь в одной из комнат наверху и уже собираются домой. Вместо обычного шума, характерного для подобных заведений днем и ночью, этим утром таверна борделя наполнена болтовней девушек, которые убирают, штопают одежду и обсуждают свои дела.       Все они замолкают, когда замечают их у двери, удивленные, но им требуется немного времени, чтобы отреагировать. Одна из девушек, рыжая, одетая в нечто, что трудно назвать платьем, быстро встает и направляется к Джендри, цепляясь за его руку и практически не обращая внимания на Арью.       ― Привет, красавчик, ― голос у нее низкий и хриплый, и Джендри думает, что она пытается говорить соблазнительно. Он ерзает, чувствуя себя неловко. ― Я Росс. Ты здесь недавно? Не думаю, что мы встречались, но... это легко исправить, если хочешь.       Росс приветливо улыбается ему, и ее рука ложится ему на грудь. Джендри хмурится и неловко отдергивает ее, как раз в тот момент, когда Арья прочищает горло рядом с ним.       ― На самом деле мы хотим поговорить с главным.       Джендри удивленно смотрит на нее. Арье не свойственно говорить с незнакомцем в такой грубой манере. Она смотрит на Росс так, словно хочет, чтобы та загорелась прямо у них на глазах. Она... ревнует?

***

      Арья клянется, что старается сохранять спокойствие и собранность. Она не ревнует, правда. Не ревнует. Она знает, что бедная девушка просто выполняет свою работу, но... Она не может побороть неуверенность в себе, которая вырисовывается на фоне всей этой ситуации. Она делает глубокий вдох, стараясь держать свои эмоции под контролем. Она ведет себя неразумно, и она это знает.       Росс надувается и делает шаг назад, оглядывая Арью с ног до головы, а затем кричит, не отрывая от нее взгляда:       ― Барбри! Кто-то здесь спрашивает тебя!       Женщина, пришедшая с верхнего этажа, очень крепкая и сдержанная.       ― Спасибо за предупреждение, Росс. Думаю, тебя слышали до самого Дорна, ― говорит она. Женщина растерянно смотрит на Джендри и Арью. ― Чем я могу вам помочь? Я не ищу новых девушек, парень, я тебе говорю.       ― Что? Нет! Мы...       Арья хихикает над визгом Джендри.       ― Я не ищу работу, я хочу облегчить вашу, если вы позволите.       Женщина (Барбри, как запомнила Арья) поднимает брови.       ― Облегчить нашу работу? И как ты собираешься это сделать, дитя?       ― Ну, ― Арья тщательно подбирает слова, ― были... высказаны опасения, что безопасность и права женщин, в частности проституток, на Севере не уважаются, и мой лорд-отец поручил мне выступать в роли дипломата. Прийти к вам и выслушать ваши заботы и проблемы, чтобы мы могли узнать, что вам нужно и как мы можем помочь.       ― Ваш лорд от... о Боги! ― глаза Барбри распахнулись от удивления, и она практически бросилась на пол. ― Леди Старк, простите меня за мою дерзость и за то, что я даже предположила...       Арья опускается на колени рядом с ней, смущаясь.       ― Нет, пожалуйста, не делайте этого. Не нужно просить прощения. И не называйте меня леди. Меня зовут Арья.       Барбри поднимает глаза и смотрит на нее, неубежденная и испуганная.       ― Пожалуйста, Барбри.       Арья протягивает женщине руку.       Барбри берет ее, явно все еще не веря в происходящее, и Арья помогает ей подняться.       ― Вы уверены, лед... Арья? Зачем такой прекрасной леди, как вы, слушать рассказы о позорных женщинах вроде нас?       ― Ни одна женщина не опозорена за то, что зарабатывает на жизнь так, как может, ― уверенно говорит Арья. ― Это мужчины, которые пользуются вами, должны стыдиться, а не вы. Ты живешь на землях моего отца и заслуживаешь того, чтобы к тебя выслушали, как и любого другого, не так ли?       Барбри несколько мгновений рассматривает ее, пытаясь решить, доверять ей или нет, а затем поворачивается и обращается к остальным женщинам.       ― Ну, вы слышали, что сказала леди, девушки! Оставьте все свои дела и расставьте столы так, чтобы мы все могли сесть!       Они принялись расставлять стулья и столы в общей комнате, и когда все было готово и все расселись, Арья снова заговорила.       ― Спасибо, что согласились на это. Я хочу убедиться, что вы все знаете, что это безопасное место, вы можете рассказать мне все, что хотите, я не буду вас осуждать или стыдить за что-то. И пожалуйста, не сдерживайтесь, неважно, насколько грубо или жестоко то, что вы хотите сказать, я могу это принять. Я передам отцу все, что узнаю здесь, но, если хотите, сохраню вашу анонимность.       ― А он тоже останется здесь и будет слушать? ― спрашивает одна из девушек, едва ли старше ее.       Арья оглядывается на Джендри, неловко стоящего за ее стулом.       ― Нет, если вы хотите, ― отвечает она. ― Как тебя зовут?       ― Кира.       Арья улыбается ей.       ― Может, вам будет удобнее, если здесь будем только мы, девушки?       Еще одна из женщин, брюнетка с вьющимися волосами и губами, накрашенными темно-красным цветом, бросает на Джендри похотливый взгляд и говорит:       ― Я бы не отказалась от него в своей постели сегодня ночью, но мужчинам не место, когда женщины говорят о наших делах... независимо от того, насколько они красивы.       Брюнетка делает вид, что кусает Джендри, и все девочки хихикают, глядя на внезапный румянец неловкости на лице Джендри.       ― Думаю, я подожду снаружи, ― буркнул он и бросился к двери, напоследок взглянув на Арью, прежде чем уйти, отчего все снова рассмеялись.       ― Думаю, ты сломала его, Бесса, ― хихикает другая девушка. Она с любопытством смотрит на Арью. ― Разве ему не нравятся девушки? Это было бы обидно. По-моему, мы никогда не видели его здесь...       Арья опускает взгляд на свои непослушные руки.       ― Нет, я... да, я уверена, что ему нравятся девушки.       Почему она краснеет?       ― Оооо, я понимаю, ― она ухмыляется, как кошка, съевшая канарейку. ― Молодец, миледи. Он хорошо к тебе относится, дорогая?       Арья слегка улыбается и покусывает губы, вспоминая все их недавние исследования. Она кивает.       ― Хорошо, ― констатирует девушка. ― Не так уж много на свете мужчин, которые умеют пользоваться своим членом, понимаешь? Тебе повезло.       ― О, я... мы делали кое-что, но не это. Пока, ― Арья краснеет. ― Он не хочет. Он боится, что я забеременею.       Брюнетка Бесса фыркнула.       ― Ха! Я и не знала, что по этим землям еще ходят достойные мужчины. Но ты же знаешь, что есть... способы предотвратить беременность, верно?

***

      Почти четыре часа спустя Арья покидает бордель с тяжелым сердцем и обещанием Барбри, что они придут к ней, если понадобится, и перебирает в уме все, что рассказали ей девушки. Она находит Джендри сидящим у дерева на другой стороне дороги.       ― Эй! Я не думала, что ты еще будешь здесь.       ― А что ты хотела, чтобы я вернулся в замок без тебя, чтобы Джори избил меня за это? ― он встает и идет рядом с ней. ― Как все прошло?       ― Лучше, чем я ожидала, ― признается Арья. ― Я не была уверена, что они откроются мне. Я многому научилась, и мне есть о чем поговорить с отцом, ― она усмехается. ― И у меня есть материал для шантажа, если мне когда-нибудь понадобится что-то от Робба и Теона.       Джендри качает головой, забавляясь.       ― Думаю, я смогу убедить отца разрешить мне делать это в других местах. И не только в борделях, я хочу создать женские советы, подобные тем, что были у доброй королевы Алиссаны. Я думаю, что поездка в Белую Гавань, чтобы проводить сюда невесту Робба, - самое подходящее время для этого.       ― Мне кажется, ты слишком на это рассчитываешь. Ты не знаешь, разрешит ли твой отец.       ― Посмотрим, ― отвечает она. Арья садится на свою кобылу и ждет, пока Джендри сделает то же самое, прежде чем отправиться в замок.       ― О, и девочки рассказали мне кое-что, что может заинтересовать и тебя, ― она старается вести себя бесстрастно, но слишком взволнована этим.       Он смотрит на нее, подбадривая, чтобы она продолжала.       ― Они пьют особый чай, лунный чай, как они его называют, чтобы не забеременеть. И они рассказали мне, как его готовить и использовать, ― она бросает на него многозначительный взгляд.       Джендри вздрагивает.       ― Ты рассказала им о нас? ― он шепчет и кричит одновременно.       ― Мне не нужно было, ― заявляет она и смеется ему в лицо. ― Что, разве ты не рад, что у меня есть решение нашего... затруднительного положения?       Джендри сомневается.       ― Ты уверена, что это поможет?       Арья пожимает плечами.       ― Они все пьют его, и ни у кого из них нет детей.       Она видит, как сопротивление постепенно исчезает из его глаз, уступая место возбуждению и желанию.       ― Как скоро ты сможешь его приготовить?       Арья хихикает и подстегивает свою кобылу, мчась к дому.

***

      В конце концов, она рада, что они так долго ждали. Они лежат на поляне в гнезде из мехов, пот все еще остывает на их спинах, а дыхание постепенно приходит в норму, Арья благодарна за то, что они не торопились и исследовали свои тела, находили способы доставить друг другу удовольствие, прежде чем сделать этот последний шаг.       Джендри поднимает голову с ее груди, окончательно приходя в себя, и не спеша проводит дорожку поцелуев по ее шее.       ― Ты кончила? ― прошептал он.       Арья улыбается, ее сердце тает от беспокойства в его голосе, и кивает.