Желудь мечтает о дубе

Возраст в этом ваншоте: Джендри: 19 Арья: 15

If I could, if you'd let me, if I dared,  if heaven would speak, I'd tell you that I lose the desire to hate if I adapt my steps to your walk and that the world with you seems less sick; that it's already spring in El Corte Inglés, that I ordered a beer  and they gave me three, that it's going to be that love has become fashionable again.

I would like to translate your gaze,  to stop at your stop and plant myself in your garden; And to be the star in your laughter, and have my dawns to be all for you. I'd like to spice up your days,  I'd like to pick your habits and give harmony to your sound. I'd like all the poetry  to surrender to the rhyme of your life with mine.

El Kanka

      Все его проблемы начались с плаща.       Ну, нет. Не совсем.       Если Джендри будет честен, то все его проблемы начались с того дня, когда Арья Старк вернулась в Винтерфелл после почти трехлетнего пребывания на Медвежьем острове, но честность это не то, что он практиковал в последнее время, когда дело касалось Арьи и его чувств к ней. И уж тем более с самим собой.       Дело не в том, что он жил три года, ничего не зная о ней. Она взяла с него обещание писать каждую неделю в день своего отъезда, как для поддержания связи, так и для того, чтобы он мог практиковаться в написании писем, и он исправно выполнял свое обещание.       Время от времени Джендри пишет Ширен в Королевскую Гавань, когда набирается сил (у него это не очень хорошо получается, но он старается), но он ни разу не забыл, отправить еженедельного ворона на Медвежий остров. Даже если в письме не было ничего, кроме глупой строчки, он знал, что Арья это ценит, и в свою очередь с такой же нежностью относился ко всем ее письмам.       Но дело еще и в том, что все это время, когда Джендри писал ей или читал ответные письма, он представлял себе двенадцатилетнюю худышку Арью, которой она была, когда уезжала.       И... Ну. Она уже не такая маленькая. И Джендри не может этого не заметить. У него есть глаза. Глаза, которые, кажется, упрямо следуют за ней, куда бы она ни пошла, и неважно, хочет он этого или нет (он определенно не хочет, чтобы его взгляд был не в силах оторваться от нее, но, похоже, он больше не контролирует свое тело, когда дело касается ее).       Невозможно не заметить, какой прекрасной девушкой она стала, когда впервые за три года въезжает в ворота Винтерфелла почти за полчаса до остальных сопровождающих ее лиц, скачет на полной скорости и грациозно спрыгивает с кобылы еще до того, как животное останавливается.        Невозможно не заметить, как она уверенно идет к тренировочному двору в этих своих облегающих бриджах и с лучезарной улыбкой на лице вытирает пол задницей каждого солдата из отцовской гвардии. Когда она возвращается с охоты с Нимерией, в ее косе цветы, а корзина полна букетов, которые она до конца дня раздает служащим замка.       А Джендри... Джендри - не святой, ясно? Он замечает изгибы ее тела, теплоту ее смеха, завораживающий оттенок ее серых глаз, очаровательное сморщивание носа, когда она перечит, доброту, которую она проявляет к тем, кто ниже ее, неохоту, с которой она признает, что была не права, даже если не хочет этого, прекрасные движения, которые она совершает, когда выполняет танец воды, дикость, с которой она скачет на лошади. И Джендри... что-то чувствует. Физические реакции, которые он время от времени ощущал и раньше, когда на него обращала внимание привлекательная дочь фермера или кокетливая кухарка. Мелочи, которые ему всегда удавалось контролировать и подавлять.       Но с Арьей эти реакции не маленькие. Вовсе нет. Когда он находится рядом с ней, в него словно ударяет молния и проходит через все его тело. Он не может оторвать от нее глаз, а его желудок скручивается так, как он никогда раньше не чувствовал. Словно невидимая рука сжимает его изнутри и что-то тянет глубоко в животе.       И ему это не нравится. Ни капельки. Да что с ним такое? Он чувствует себя развратным псом, когда они спаррингуют, и вся его кровь приливает к югу, или она смотрит на него через большой зал и улыбается его сердце учащенно бьется. Ради всех богов, она же Арья. Его лучший друг, человек, которому он доверяет больше всех на свете. И дочь лорда-хранителя Севера, — постоянно напоминает ему в голове коварный голосок. Леди сильнейшего из Великих Домов Семи Королевств. Он не имеет права так вожделеть ее.       Поэтому Джендри поступает так, как всегда поступал в тех немногих случаях, когда испытывал нечто подобное (хотя никогда не ощущал этого с такой силой, но он избегает думать и об этом): игнорирует свои чувства, запирает их глубоко в душе и делает вид, что их там никогда не было. Вот только на этот раз ничего не получается. Возможно, пройдет день или два, и он не будет проводить много времени рядом с ней, и сможет обмануть себя, думая, что бабочки в животе связаны с новым боевым молотом, который он только что закончил и с нетерпением ждет возможности его опробовать, а не с тем, чтобы смотреть, как она тренируется стрелять из лука с Теоном или катается в грязи с Ним и Лохматым песиком.       Но стоит ей вызвать его на дуэль или подойти к нему слишком близко, когда они занимаются письмом в библиотеке, все его усилия развеиваются как пыль на ветру. Джендри понимает, что ему легче обуздать свои желания, когда ее мать заставляет ее играть роль приличной леди, поэтому с этого момента он решает отмахиваться шутками о ее не женском поведении всякий раз, когда его порывы становятся слишком невыносимыми.       Неудивительно, что его глупая техника уклонения вскоре дает обратный эффект. Однажды, наблюдая со стороны за тем, как Арья уничтожает Робба на тренировочном дворе, он опирается на забор (изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым) и восклицает, заставляя себя, как он надеется, беззаботно смеяться:       — Какая же ты леди?       Арья опускает взгляд, обращая внимание на свою грязную одежду и растрепанные волосы, а затем одаривает его лучезарной улыбкой и отвечает:       — Плохая!       И ему приходится покинуть двор и отправиться ковать сталь в кузнице, - Миккен настороженно смотрит ему вслед, - пока желание перепрыгнуть через забор и сделать что-то, о чем он потом пожалеет, не взяло верх над его самообладанием.       Но на самом деле все это у него более или менее под контролем (не совсем, конечно, но пусть обманывает себя спокойно).       Настоящая проблема начинается, как уже говорилось, с плаща.       По правде говоря, Джендри никогда особо не задумывался о своих именинах. Если честно, он даже не помнил дату. Он знает, что родился примерно в начале пятого месяца, потому что мать всегда угощала его чем-нибудь особенным на празднике Отца. Джендри был совсем маленьким, когда она умерла, но они были так бедны, что эти редкие подарки запечатлелись в его памяти. Однажды ему подарили персик, такой сладкий и вкусный, что он до сих пор помнил его... Но все это закончилось со смертью матери. Вскоре после этого он поступил в ученики к мастеру Мотту, и его жизнь значительно улучшилась, но Тобхо никогда не заботился о таких глупых вещах, как дни именин своих учеников. Так что со временем он забыл о самом дне. Да его это и не волновало.       А вот Ширен было не все равно. И Арье тоже. Обе девушки посмотрели на него со смесью ужаса и печали, когда он сообщил им об этом, после чего решили, что днем его новых именин будет первый день пятой луны. Джендри не имел права голоса, но ему было все равно. Это было... приятно. Быть настолько важным для кого-то, что они будут возмущены, если узнают, что ты не празднуешь. Так что последние пару лет его именины приходились на первый день пятого месяца. Просто, пока Арья была в отъезде, ему не с кем было праздновать, вот он и пропускал этот день. А в этом году он так занят, что даже не помнит, в какой день живет.       Поэтому для него становится полной неожиданностью, когда Арья первым делом появляется в его комнате и устраивает переполох в коридоре стражи как раз в тот момент, когда все мужчины собираются на свои посты.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джендри, открывая дверь.       Арья смотрит на него из-за коробки, которую несет, вещь настолько объемная, что почти скрывает ее лицо.       — Ты впустишь меня или мне придется объяснять из коридора?       Он поспешно отходит в сторону, чтобы пропустить ее внутрь. Арья вваливается в комнату, как будто она здесь хозяйка (так оно и есть, напоминает ему маленький голосок в голове), и радостно приветствует Гарольда. Его сосед по комнате почтительно кланяется, не замечая, как Арья закатывает глаза, а затем сам удивленно вскидывает брови, глядя на Джендри, и оставляет их наедине. Впоследствии ему придется избегать множества вопросов, он это точно знает.       Арья, полная волнения, оставляет коробку на кровати.       — С днем именин!       — Что? — спрашивает он, недоумевая.       — Сегодня твои именины, Джендри. Ты разве не помнишь?       Джендри потирает затылок, чувствуя, как румянец заливает его лицо.       — Э... нет.       — Ну, к счастью, я это сделала, глупый, — Арья ярко улыбается ему и указывает на загадочную коробку. — Это для тебя.       Он качает головой.       — Тебе не нужно было ничего мне дарить, миледи.       Джендри никогда не любил подарки, привык, что за все в жизни приходится платить самому. Подаренные вещи кажутся странными, словно в них кроется какой-то подвох. Он бы никогда не принял чужой подарок, но это же Арья. Арья отличается от других.       — Я знаю, что не должна была, но я хотела.       Несколько секунд они смотрят друг на друга, что-то висит в воздухе между ними. Странная смесь между хрупкостью стекла и грохотом грома, и Джендри не знает, хочет ли он разбить ее или жить в ней вечно.       Он все еще пытается решить, когда Арья нетерпеливо взрывается.       — Давай, открывай уже!       Джендри посмеивается над ее нервозностью, бормоча тихое «как прикажет миледи», когда подходит к кровати.       Он кидает на нее последний вопросительный взгляд, наслаждаясь тем, как она ерзает, и открывает коробку. Внутри он обнаруживает черное одеяние. Джендри поднимает на нее глаза и шутит:       — Это тонкий способ сказать мне, что вы, Старки, отправляете меня на Стену?       Арья показывает язык.       — Вытащи его и увидишь.       Это оказался плащ. Да, черный, но точно не для Ночного дозора. Те должны быть полностью черными, а этот с мягким, густым серым мехом на внутренней стороне и отворотах.       Джендри прищуривает глаза и внимательно рассматривает одеяние. По краям золотой нитью вышиты маленькие бычьи головы. Он осторожно прикасается к одной из них большим пальцем. Джендри не слишком разбирается в рукоделии, но даже ему видно, что это не работа искусной вышивальщицы. Одни головы чуть больше, другие чуть меньше, некоторые из них более неправильной формы, чем остальные, стежки совсем не ровные. В его памяти внезапно всплывает тревога Арьи по поводу подарка.       Неужели это ее рук дело? Лично? Для него?       Внезапное теплое чувство охватывает его, проникая в душу, как волна липкого меда, пробираясь в каждый уголок его существа. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, что угодно, но ничего не выходит.       — Тебе... тебе нравится? — спрашивает Арья, и даже если она пытается изобразить беззаботность, она прикусывает нижнюю губу.       Джендри смотрит на нее (с глупым лицом, как он подозревает), комок в горле мешает ему произнести что-то большее, чем глупое       — Я... ммм...       — Санса чуть не умерла от ужаса, когда увидела эту вышивку, но я - дерьмовая леди, так что тебе придется смириться с этим, — пожимает плечами Арья, в ее глазах появляется нерешительный блеск.       Джендри рефлекторно натягивает плащ на спину.       — Не говори так! Он... он прекрасен, Арья. Мне нравится.       Я буду беречь его вечно, — хочет сказать он, но не решается.       — Спасибо.       Ее сияющая улыбка заставляет его сердце замереть. У него внезапно возникает потребность подойти к ней поближе, наклониться, взять ее лицо в свои ладони и...       — Я должен идти! — выпаливает он, пытаясь остановить эти мысли.       Нет, Джендри. Соберись с мыслями.       Арья смущенно морщит нос, и желание поцеловать ее возвращается с новой силой. Джендри прочищает горло, решив сохранить здравый рассудок.       — Я... я имею в виду, что мне нужно быть на посту через полчаса. Так что... — он поворачивается и начинает благоговейно складывать плащ, убирая его в сундук, а затем направляется к двери. Ему нужно уйти, пока он не наделал глупостей. — Спасибо. За плащ. И за все остальное. Но я должен идти.       И Джендри уходит, оставляя недоумевающую Арью стоять посреди его покоев.       Джендри проводит остаток дня, размышляя об этом. Он действительно не хочет этого делать, желает забыть обо всем и вернуться к обычным дружеским отношениям с Арьей, но не может.       Патрулировать стены Винтерфелла невероятно скучно, в конце концов. В любой другой день ему было бы все равно, но сегодня ему нужно чем-то отвлечься, а хождение взад-вперед по парапету не очень-то подходит. Так что весь остаток дня он не переставал размышлять о том, что испытывает к Арье нечто большее, чем физическое влечение.       Джендри не хотел признавать этого, но сегодняшняя утренняя... ситуация дала ему понять, что он больше не может это игнорировать. С похотью и постыдными снами, которые ему снились, он мог справиться, даже если иногда чувствовал себя развратным ублюдком. Он молодой человек, и это нормально для молодых мужчин - желать красивых женщин. А Арья - очень красивая женщина (прекрасная, - несправедливо, поправляет его коварный голос в голове, и он затыкает его с легкостью практики). Но эти... новые чувства нельзя назвать нормальными. Если задуматься, сегодня Джендри чувствовал это не в первый раз. Легкое головокружение, сердце, пропускающее пару ударов, узел в желудке, теплое ощущение каждый раз, когда он заставляет Арью смеяться или улыбаться, постоянное желание сделать в кузнице что-то острое, красивое и смертоносное (как она) для нее. Просто до сих пор все это было замаскировано желанием, а механизмы отрицания Джендри достаточно хороши, чтобы он не обращал на это особого внимания.       Но подарок Арьи изменил все. Чувство, охватившее его, когда он понял, что она сама вышила плащ, пугает его до смерти. Дело не только в ее дерзости, подарить ему плохо сшитую вещь, когда он уже несколько месяцев дразнит ее за то, что она нетрадиционная леди. Дело в том, что она потратила время, возможно, немалое, на то, что, как он знает, она ненавидит. Для него. Чтобы подарить ему, - тому, кого она постоянно высмеивает за то, что он мерзляк, не выносящий северного холода, - уютный плащ. А Джендри не знает, как назвать эти чувства и что с ними делать.       Джендри раздраженно качает головой и упрямо игнорирует Бена, когда тот пересекается с ним во время их утомительной прогулки по парапету.       Весь оставшийся день он проводит в более угрюмом настроении, чем обычно, почти ни с кем не разговаривая. В тот вечер он ужинает вместе с остальными стражниками за их обычным столом в большом зале, но старается сидеть немного в стороне от них. Сегодня он не в настроении вести светские беседы и шутить, и они все в ожиотаже, черт знает почему.       На самом деле они ведут себя так громко, что, как бы Джендри ни старался, он не может спокойно есть свое рагу, не слушая, о чем они говорят.       — Я слышал, юный Десмонд уже на пути к тому, чтобы его связали по рукам и ногам! — восклицает Барти, один из старших охранников, ударяя Десмонда по спине.       За столом раздается мужской смех, и Джендри краем глаза замечает, как Десмонд краснеет.       — Значит, это правда? — спрашивает Гарри. — Ты действительно просил у лорда Старка один из домов в Зимнем городе?       Десмонд кивает, на его лице появляется глупая улыбка.       — Бесси привыкла жить на ферме, она не будет счастлива в замке. А я не против прогулок по городу, когда мы поженимся.       — Эта девчонка действительно держит тебя за яйца, парень, — поддразнивает Гарри, указывая ложкой на младшего.       — Заткнись! — Десмонд швыряет ему в голову кусок хлеба, но тот все равно улыбается. — Вы, старые одинокие придурки, не понимаете, что такое быть влюбленным. Иметь партнера в жизни, которым дорожишь и хочешь быть счастливым до конца своих дней. Можете издеваться надо мной сколько угодно, но в конце концов я вернусь домой к своей любви и теплу, а вам придется обходиться случайными шлюхами в борделе, чтобы почувствовать, что вы кому-то нужны.       Джон смеется над этим и спрашивает:       — Должен ли я рассказать мальчику, или предоставить ему самому узнать правду?       Но Джендри уже не обращает на это внимания. При словах Десмонда он бледнеет, и ложка тушеного рагу, которое он ел, застревает у него в горле, а по позвоночнику пробегает дрожь.       Нет. Этого не может быть.       Он не может быть влюблен в Арью. Это невозможно.       Джендри отрывает глаза от еды и ищет ее за главным столом. Она там, сидит между отцом и братом Роббом, с восторженным вниманием слушая разговор лорда Старка с конным мастером. Но, должно быть, она чувствует его взгляд, потому что поворачивает голову и, заметив, что он смотрит на нее, улыбается и кивает. Теплое, покалывающее чувство возвращается, расцветая в его груди и распространяясь по рукам и ногам, пока не достигает кончиков пальцев.       Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет.       Приятное чувство (любовь, с ужасом понимает он) быстро сменяется стыдом и болью, и Джендри торопливо встает из-за стола и выходит в коридор, так и не доев половину своей еды.       Он не замечает ни удивленных взглядов остальных стражников, ни беспокойства на лице Арьи.

***

      Джендри ведет себя странно. С момента его именин у Арьи появилось ощущение, что он избегает ее, и она не знает, что с этим делать. Каждый раз, когда она пытается приблизиться к нему, он исчезает в воздухе, не дождавшись ее, или оправдывается, прикрываясь каким-то заданием, которое он должен выполнить, или просто ведет себя грубо. Джендри никогда не был груб с ней, и это больно ранит. И когда он внезапно отменяет их традиционные вечерние уроки письма и чтения, это больно.       Джендри даже отказывается практиковаться с ней в фехтовании, когда она подходит к нему во дворе, и даже не смотрит на нее, прежде чем, нахмурившись, уйти и оставить ее там, а все остальные стражники смотрят на нее со смесью любопытства и жалости. Арья ненавидит, когда ее жалеют.       До этого момента она пыталась убедить себя, что поведение Джендри объясняется тем, что он очень занят, но теперь она больше не может себя обманывать. Джендри больше не хочет иметь с ней ничего общего, и Арья не знает, почему. Что случилось, что ее лучший друг не хочет даже смотреть ей в лицо?       Арья проводит целые ночи без сна, ворочаясь в постели и перебирая в уме события последних месяцев, пока не находит момент, когда все изменилось.       День его именин.       Правда, он вел себя странно с тех пор, как она вернулась с Медвежьего острова несколько месяцев назад. Больше дразнил, подкалывал и подначивал ее. Но она не придавала этому значения. Они стали другими, старше, и даже если они поддерживали связь через письма, они провели годы в разлуке. Это было нормально, что их отношения изменились.       Но сейчас....       Не переборщила ли она со своим подарком?       Прошло много времени с тех пор, как Арья признала, что испытывает к Джендри нечто большее, чем просто дружеские чувства. Правда, у нее не было выбора, после того как Лира и Джорелль поддразнили ее за то, с каким нетерпением она ждала его писем. Арья до сих пор с удовольствием вспоминает последовавший за этим неловкий разговор: обе девушки Мормонт одобрили ее увлечение Джендри, когда Старки отправились на Медвежий остров, чтобы доставить ее. Но в каком-то смысле было приятно, что у нее есть подруги, с которыми она может вести подобные девичьи разговоры. Раньше у нее такого не было. Потому что Ширен, милая Ширен, была прекрасна, но Арья никогда не могла представить себе принцессу, рассуждающую о том, что можно делать с мальчиком в темном углу конюшни. Или о том, что хочется сделать с мальчиком в укромном уголке конюшни, во всяком случае. А Сансу она научилась любить - за последний месяц они обе приложили немало усилий, чтобы наладить отношения и стать настоящими сестрами, - но она пришла бы в ужас, если бы Арья рассказала ей о том, что ей иногда снилось по ночам с участием Джендри. Она знала это.       Так что, да, Арья знает себя достаточно, чтобы понять, что она не просто увлечена Джендри. Но она давно решила, что никогда не позволит своим чувствам помешать ее дружбе с Джендри. Он никогда не будет чувствовать то же самое по отношению к ней.       Зачем ему это, если он красивый, веселый, надежный и самый лучший парень, которого она когда-либо знала? Джендри может заполучить любую девушку, какую только пожелает. Боги знают, что половина женского населения замка увивается за ним, а другая половина не откажется, если он сделает первый шаг.       Но он - ее лучший друг, и это важнее любых глупых чувств, которые она может испытывать. Поэтому Арья очень старалась сохранить в тайне своего сердца что-то большее, чем дружба.       Вот только с плащом она, возможно, промахнулась. Арья говорила себе, что вышивка бычьих голов будет забавной шуткой, шутливым «пошел ты» на все его поддразнивания по поводу того, что она дерьмовая леди. Но, возможно... это было нечто большее. Может, она слишком нервничала, когда дарила ему этот подарок, и, может быть, она почувствовала, как ее грудь распирает от счастья, когда Джендри сказал, что ему это нравится.       Скорее всего, Джендри заметил. Ее чувства, то есть. Может быть, поэтому он вдруг не захотел больше иметь с ней ничего общего.       Неужели все дело в этом?

***

      — С тобой все в порядке, волчонок?       Мягкий голос отца заставляет ее подскочить на месте, капля чернил падает с пера и пачкает страницу книги учета. Она была так поглощена своими заботами, что забыла, где находится, - сидит в отцовском солярии и подсчитывает счета за месяц.       — Да, я в полном порядке, — это инстинктивная реакция, и Арья действительно не знает, почему она это делает. Она даже не звучит убедительно.       Нед смотрит на нее с другого конца стола, устремив на нее такой пронизывающий взгляд, какой она видела у него, когда он пытался решить, что делать с трудным делом в день подачи петиций.       — Ты уверена? Ты уже довольно долго смотришь на один и тот же чистый лист, и если ты будешь продолжать кусать губу, то причинишь себе боль.       Арья откладывает перо, испытывая противоречие. Она не может рассказать отцу о своих переживаниях (она умрет от унижения, и как бы сильно он ни любил Джендри, Арья уверена, что он никогда не одобрит его для нее), но он всегда был тем, к кому она обращалась, когда ей нужен был совет.       — Просто... Джендри ведет себя странно. Он груб и угрюм, и мне кажется, что он избегает меня, но я не знаю почему, и каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с ним, он находит какой-нибудь предлог, чтобы уйти.       Отец хмыкает, обдумывая ее слова с той же вдумчивостью, с какой он выслушал бы заботы одного из своих лордов.       — Не хочу тебя огорчать, дорогая, но Джендри всегда был угрюмым и грубым.       — Нет, он не такой! По крайней мере, не со мной. Не совсем, — Арья не знает, почему чувствует необходимость защитить его, и почему ей так грустно от того, что она больше не получает от него особого отношения.       Ну, да, она знает, просто не хочет сейчас об этом думать.       Ее отец слегка улыбается.       — Да, это правда. Этот мальчик всегда оживляется рядом с тобой. Похоже, ты оказываешь на него хорошее влияние.       — Уже нет, — мрачно говорит она. — Он мой лучший друг, но с некоторых пор мы как будто чужие, и я не знаю, что делать.       — В таких ситуациях есть два варианта, — говорит ей отец после недолгого раздумья. — Ты можешь оставить все как есть, и, возможно, он сам вернется к нормальной жизни, или вы никогда больше не восстановите дружбу, но в любом случае ты никогда не узнаешь, почему это произошло. Или ты можешь пойти на риск и встретишся с ним лицом к лицу, и, возможно, вы все уладите или поссоритесь и потеряете дружбу... но в любом случае есть вероятность, что тебе не понравится то, что ты узнаешь.       — В обоих случаях есть риск потерять друга, — замечает Арья.       — Все решения, которые важны в этой жизни, связаны с большим риском, любовь моя.       Арья постукивает пером по испачканной бумаге, размышляя.       — Что бы ты сделал?       — Это не мое решение, Арья.       — Я знаю, знаю. Я очень хорошо подумаю. Я просто прошу совета.       Нед делает глубокий вдох, прежде чем ответить.       — По своему опыту скажу, что мне легче уснуть, когда последствия, с которыми мне приходится мириться, вызваны тем, что я сделал, а не тем, что я мог бы сделать, но не решился.

***

      Арья несколько дней размышляет над словами отца, прежде чем решить, что делать. Вскоре она понимает, что не из тех девушек, которые ничего не делают и оставляют все как есть. Она всегда встречала проблемы лицом к лицу, и этот случай не станет исключением. Но как она может противостоять Джендри, если он исчезает каждый раз, когда видит ее?       Арья рассматривает вариант попросить Джори выделить Джендри в ее свиту на время предстоящего визита в Сервин от имени отца, но в конце концов решает отказаться: это было бы неправильно - устроить ему засаду, воспользовавшись своим положением. Поэтому она поджидает его вечером в кузнице, где, как она знает, он всегда берется за сложные проекты, которые оставляет ему Миккен. Старый кузнец приветствует ее легким кивком, когда уходит, но он не называет ее «миледи» и не спрашивает, зачем она пришла, и Арья мысленно благодарит его за это.       Она пробует сесть на скамью, но Арья так нервничает, что не может долго усидеть на месте. Она ходит взад-вперед от одной стены кузницы к другой, пересчитывает все инструменты, висящие на стеллажах, рассматривает полуготовое оружие, лежащее на столе, и восхищается готовым, ожидающим своих новых хозяев.       Она проверяет баланс кинжала, когда наконец появляется Джендри. Арья не видит его, потому что стоит спиной к входу в кузницу, но звук его тяжелых шагов она узнала бы где угодно. Она слышит, как он резко останавливается при виде ее, и она никогда в жизни не выпускала оружие из рук так быстро. Некоторое время они смотрят друг на друга, когда Арья встречается с ним взглядом, и в воздухе повисает неуверенность. Она наполовину уверена, что Джендри собирается поджать хвост и сбежать, но в конце концов он издал прерывистый вздох и вошел в кузницу.       — Что ты здесь делаешь, миледи? Миккен уже ушел, а я не принимаю заказов без его согласия.       — Я в курсе, — отчеканивает она. — Я пришла встретиться с тобой.       — И с чего бы это миледи оказала мне такую честь?       Арья думала, что его ласковые «миледи» это плохо, но это совершенно серьезное «миледи» выбивает ее из колеи. Он говорит с ней так, словно она Санса или любая другая дочь великого дома, - когда лорды берут с собой в визиты своих дочерей или сестер, - и она ненавидит это.       — Почему ты такой засранец? — Арья собирается притвориться, что это прозвучало не так обидно, как казалось.       Ей чудится, что в его лице что-то меняется, будто стена вежливости и упрямства вот-вот рухнет, но когда он говорит, то остается таким же безучастным и угрюмым, как и прежде.       — Я не понимаю, о чем ты, миледи. Я веду себя так, как должен вести себя любой другой стражник.       — Прекрати это дерьмо! — кричит она, теряя последние остатки самообладания. — Кто ты и куда делся мой друг?       Похоже, это окончательно добило Джендри, потому что он выругался и ударил кулаком по столу.       — Повзрослей, Арья! Мы больше не дети! Мы никогда не сможем стать настоящими друзьями...       — О чем ты говоришь! Конечно, мы друзья! — Арья не может поверить в то, что слышит.       Но Джендри не успокаивается, и продолжает свою тираду, словно ругая маленького ребенка.       — Нет, леди Старк. Ты - дочь хранителя Севера, а я - ниоткуда взявшийся человек, работающий у него на службе. Одно дело, если ты хотела развлекаться и играть с прислугой, когда мы были маленькими, но теперь мы взрослые люди и не можем продолжать вести себя так, будто когда-нибудь сможем стать друзьями, братом и сестрой или...       Арья настолько ошеломлена словами, вылетающими из его уст, что едва успевает разобрать, что он бормочет дальше.       — Ты мне не брат.       — Именно так, — сердито отвечает он. — Я слишком низкого происхождения, чтобы быть родственником высокородной миледи.       Арья поражена яростью в его голосе.       — Я не это имела в виду.       Как же Арья ненавидит дрожание своего голоса. Она чувствует себя преданной им, а еще хуже - собой и своей неспособностью не поддаться его злости.       — Да, это так, — Джендри садится на скамейку, даже не удостоив ее взглядом. — Уходи. Я хочу спокойно закончить свою работу.       — Но...       — Я сказал, уходи, миледи.       Арья чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.       — Ну хорошо, — Арья не будет плакать, только не перед ним. Она отказывается это делать.       Она едва может говорить, но ярость и унижение заставляют ее преодолевать растущее внутри нее горе еще немного, пока она не выскажет свое мнение. Вытерев предательскую слезу, стекающую по щеке, тыльной стороной ладони, Арья делает глубокий вдох, чтобы собрать всю свою гордость и убедиться, что не сломается, прежде чем продолжить. Она - Старк из Винтерфелла. Она может быть холодной как лед, если захочет.       — Если ты хочешь быть тупым бастардом, пусть будет по-твоему. Но не обманывай себя. Я всегда была твоим другом, и если сейчас все кончено, то это твоя собственная гребаная вина. И больше ничья.       Она делает вид, что ее голос не срывается в конце.       Арья поворачивается и оставляет его там. Затуманенные глаза и мысли, роящиеся в голове, не дают ей понять, как она оказалась в конюшне.       Она не замечает момента, когда Джендри сожалеет обо всем, что только что сказал, и не слышит, как он зовет ее по имени, когда она убегает.       Арья не заливается слезами, пока летит через Волчий лес на спине своей кобылы, но стоит ей начать, как она не может остановиться. Она даже не знает, почему плачет. В один момент - из-за того, как Джендри на нее кричал (и о, боль от того, что он ей сказал: что она никогда не значила для него столько, сколько он для нее), в другой - потому что сегодня она впервые использовала слово «бастард» в качестве оскорбления, и ей стыдно. Она хотела причинить ему боль, так же как он причинял боль ей, но теперь она просто чувствует себя ужасно.       Утрата, горе, смятение, гнев и ненависть к себе часами бьются внутри нее, солнце садится и холод проникает в ее тело, пока слезы высыхают и начинают течь снова. Она просто... не понимает. Вообще ничего. Ей повезло, что ее лошадь - умное и надежное животное, потому что она не в состоянии обращать внимание ни на что, кроме своего внутреннего смятения.       Арья знает, что ей пора возвращаться в замок: скоро наступит время ужина, но сейчас у нее нет сил находиться рядом с людьми. Закрыв глаза, Арья ищет связь с Нимерией глубоко внутри себя и зовет ее. Она знает, что больше не будет одна.       Ведь Ним никогда не подводила ее.

***

      Джендри замечает отсутствие Арьи, как только входит в большой зал. Ее место пустует, а родители, старшие братья и сестра выглядят обеспокоенными, обмениваются взглядами и напряженно перешептываются. Он замирает на месте. С тех пор как она сбежала из кузницы, он повсюду искал ее, мечтая попросить у нее прощения. Вымолить его, если придется. Джендри надеялся, что вечером она будет здесь и он сможет поговорить с ней наедине. Но ее здесь нет.       Где же Арья?       Джендри разворачивается и выходит из зала, решив снова обыскать все закоулки замка, пока не найдет ее. Он должен извиниться, сказать ей, что все, что он сказал в кузнице, было неправдой. А потом... потом он не знает, что будет.       Арья, скорее всего, больше не захочет о нем слышать, и он это осознает. Одна только мысль об этом разрывает сердце, но после всего, что он ей наговорил, Джендри поймет. Но чего он не может вынести, так это того, что она думает, будто никогда ничего для него не значила.       Боже, раньше Джендри думал, что его ситуация - пытка, что все будет проще, если он отдалит их друг от друга. Но потом Арья пришла и потребовала объяснений, и он не знал, что делать. И, как всегда, он облажался. Джендри подумал, что будет лучше, если она возненавидит его, если решит, что он никогда не считал ее своим другом. По крайней мере, для нее так будет проще.       Но с тех пор, как Джендри увидел эту одинокую слезу, скатившуюся по ее щеке, и услышал, как ее голос сломался из-за него, он живет в худшем из Семи Адов. Опустошение, растущее на ее лице, когда он глупо лгал, что никогда не считал ее подругой, будет преследовать его в самых страшных кошмарах. Но что действительно ломает его, — что заставляет Джендри раз за разом бить кулаком по скамье, пока дерево не ломается, а костяшки пальцев не кровоточат, и он наконец плачет впервые после смерти матери, — так это холодная стена стали, в которую превратились ее глаза перед тем, как она покинула кузницу.       Он знает Арью достаточно, чтобы понять: чем глубже боль, которую она испытывает, тем более прочную стену она возводит между источником своей боли и собой. И тогда он понимает, что лучше будет вечно страдать от своей мучительной любви рядом с ней, чем станет причиной ее отчаяния.       Джендри совершил ужасную, ужасную ошибку. И хуже всего то, что он совершил ее не ради нее. Он оттолкнул и обидел ее из-за своего гребаного эгоизма, и он не может этого вынести. Ему нужно найти ее и сказать, что он не имел в виду ничего из того, что говорил. После этого Арья может возненавидеть его, и он это заслужит. Но ему нужно, чтобы она знала.       Джендри ищет Арью в ее покоях, в библиотеке, на тренировочном дворе, на кухнях, в богороще, везде, но ее нигде нет. Внезапная мысль приходит ему в голову, и он спешит в конюшню, молясь всем Новым и Старым богам, Р'Глору и гребаному Утонувшему Богу, чтобы ошибиться, но когда Джендри приходит туда, ее кобылы нет, и он с замиранием сердца понимает, что был прав.       Черт. Если Арья поехала в лес в том состоянии, в каком была после их разговора... Он никогда не простит себя, если с ней что-то случится.       Сколько бы Джендри ни тренировался, ему никогда не стать отличным наездником, но все же он берет в своей комнате плащ (старый, потому что сейчас ему невыносима мысль об использовании того, который она ему подарила) и снова усердно молится всем тем богам, в которых он на самом деле не верит, чтобы он нашел Арью там, где, по его мнению, она может быть.

***

      К счастью, луна сегодня полная, и его лошади не нужно особо ориентироваться в темноте, чтобы найти небольшую поляну. За годы, прошедшие с тех пор, как Арья показала ему свое укромное местечко, они тысячи раз проходили по тропинке, ведущей к ней. Он облегченно вздыхает, когда видит свет костра и узнает кобылу Арьи, привязанную к одному из деревьев.       Джендри оставляет свою лошадь рядом с лошадью Арьи и медленно, в молчании, подходит к костру. Он не знает, что произойдет, но, тем не менее, с ужасом ожидает этого.       Арья сидит близко к огню, и его свет танцует по ее фигуре. Она не повернута к нему спиной, но и лица ее не видно. Нимерия лежит рядом с ней, массивное тело лютоволка окружает ее в защитной манере.       Он видит, как напряглось ее тело, и понимает, что она его услышала, но не смотрит на него и ничего не говорит.       — Арья.       Она не шевелится, ее взгляд прикован к пламени, но Нимерия поднимает голову и рычит на него.       Джендри сглатывает и собирает все свое мужество, прежде чем сделать следующий шаг.       — Арья, пожалуйста.       — Уходи, — в ее голосе звучит ярость, но, по крайней мере, теперь она с ним разговаривает. А Нимерия еще не откусила ему голову, хотя выглядит так, будто хочет.       — Нет.       Арья в мгновение ока оказывается на ногах и надвигается на него с лицом, жаждущим убийства. И тут он замечает, что ее глаза опухли от слез, а нос покраснел. Боги, что он за монстр?       — О, так теперь ты хочешь говорить? Отвали, Джендри! Ты уже высказал свое мнение о том, кем мы являемся друг для друга, достаточно ясно.       — Но именно это я и пытаюсь объяснить! — Джендри пытается взять Арью за руку, чтобы не дать ей уйти, но Нимерия прыжком оказывается между ними и оскаливает клыки, злобно рыча.       Джендри поднимает руки в знак поражения, и зверь возвращается на место, чтобы встать рядом со своей хозяйкой.       — Я не имел в виду ничего такого. Я был идиотом и бесчувственным засранцем, я все испортил, и мне очень, очень жаль, но все, что я сказал, не было правдой, — Арья усмехается, но Джендри продолжает говорить, потому что не знает, что будет, если он замолчит. — То, что я сказал в кузнице... это было ужасно, и я не стану винить тебя, если ты больше никогда не захочешь меня видеть. Я уеду из Винтерфелла, если ты этого хочешь, но я не могу жить, когда ты веришь, что ничего для меня не значишь. Ты для меня самый важный человек в мире, Арья, и мне очень жаль, что я причинил тебе такую боль.       — Я не... я не понимаю, Джендри. Почему ты тогда сказал то, что сказал? И почему ты избегаешь меня?       В ее голосе звучит боль, и ненависть Джендри к самому себе растет с каждой секундой. Он открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Джендри чувствует себя так, словно все чувства, которые он испытывал в последнее время, заключены внутри него и пытаются вырваться на свободу, но не могут этого сделать.       Арья смотрит на него через огонь, ожидая, что он скажет. Через минуту она делает глубокий вдох и отводит взгляд, разочарованная, и Джендри видит, как между ними снова возникает стена.       — Не играй со мной, Джендри. Я уже достаточно взрослая девушка, чтобы смириться с тем, что я больше не нужна своему другу, но, пожалуйста, не играй со мной.       — Но в этом-то, блядь, и проблема! — Джендри застонал и присел у костра, обхватив голову руками, и наконец плотина внутри него прорвалась, и все чувства, которые он месяцами подавлял, хлынули наружу, как гигантская волна. — Я хочу тебя слишком сильно, так, как никто не должен хотеть своего друга! Я схожу с ума, разве ты не видишь? Я не могу перестать думать о тебе ни на секунду, и каждый раз, когда я вижу твою улыбку, мое сердце учащенно бьется, и я испытываю неконтролируемое желание поцеловать тебя, и... и я хотел убить того придурка Терена, с которым ты танцевала в прошлом месяце, когда здесь были люди Карстарков!        — Торрхен, — ошеломленно произносит Арья. Джендри поднимает голову и смотрит на нее впервые с тех пор, как начал свою тираду. Она наблюдает за ним с открытым ртом и удивленными глазами, больше, чем если бы у него вдруг выросла вторая голова.       — Неважно, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Вот почему я избегал тебя. Я сходил с ума и думал, что, возможно, если я оставлю между нами расстояние, все вернется на круги своя. Но это не так. Стало только хуже, — Джендри даже не может посмотреть на нее, слишком стыдно за то, в чем он только что признался.       — Мне так жаль, Арья. За все. Я просто... Я не могу сейчас быть тем другом, которого ты заслуживаешь, но, пожалуйста, не ненавидь меня. Я обещаю, что найду способ преодолеть это, и все вернется на круги своя... хмммфф!       Поцелуй застает его врасплох, да так, что он падает на задницу. Джендри слышит смех Арьи (ее восхитительный, бесценный смех), а затем она снова целует его. Все это происходит беспорядочно и неуклюже, потому что очевидно, что никто из них не знает, что делает, и его мозгу требуется некоторое время, чтобы сообразить, но когда он это делает, это... неописуемо. Все волоски на его теле встают дыбом, что-то теплое и приятное проникает в каждый уголок его существа, и каждый раз, когда мягкие губы Арьи ласкают его собственные, Джендри кажется, что между ними проскакивают искры.       Он все еще пытается понять, что же произошло, когда они отстраняются друг от друга, задыхаясь от нехватки воздуха. Арья, должно быть, видит это по его лицу, потому что она хихикает и сталкивается с его носом своим.       — Пожалуйста, не пытайся ничего преодолеть. Я не хочу, чтобы все вернулось на круги своя, Джендри.       По ее груди и шее к щекам ползет глубокий румянец, и Джендри уверен, что никогда в жизни не видел более прекрасного зрелища. Он подозревает, что смотрит на нее с глупым выражением лица, но, по правде, ему уже все равно.       — Арья...       — Я тоже чувствую то, что не должен чувствовать хороший друг, — Арья прикусила губу. — Я просто думала, что ты меня так не воспринимаешь.       — Я был не слишком скрытен, Арья, — фыркает он. — На прошлой неделе мне пришлось уйти с тренировочного двора, пока я не наделал глупостей, потому что там была ты.       — Ты мне нравишься, глупый.       Джендри смеется, и в его смехе слышится легкая грусть.       — Значит, я тебе очень нравлюсь, потому что это, безусловно, самая глупая вещь, которую я когда-либо делал.       Арья хмурится, устраиваясь у него на коленях так, что Джендри испытывает сладкую пытку.       — Что ты имеешь в виду?       — Это безумие, Арья. Ты могла бы получить гораздо большее, чем я. Тебе суждено выйти замуж за великого лорда, жить в его замке и рожать ему детей. Если твой отец узнает, если твоя мать узнает, я окажусь на Стене по обвинению в изнасиловании благородной девушки. А мне все равно.       Она вызывающе выпрямилась на его коленях и приподняла подбородок, чтобы он мог видеть стальную решимость в ее глазах.       — Слушай меня внимательно, Джендри Уотерс. Я не стану племенной кобылой, которую продадут лучшему покупателю. Я сама выберу себе партнера, и, если не принимать во внимание глупые ссоры, то ты - лучший партнер для меня из всех возможных. И моей матери придется пройти мимо моего трупа, если она попытается причинить тебе хоть какой-то вред. Ты меня понял?       Джендри кивает, пораженный ее словами. Он вообще удивлен тем, как все обернулось на самом делеь. Он обхватывает ее за спину и притягивает к себе, зарываясь лицом в ее шею.       — Я не могу поверить, что ты чувствуешь то же самое, что и я. Я думал, что потеряю тебя, так или иначе, — он вздрогнул. — Прости меня за то, как я вел себя в последнее время, Арья. Заставлять тебя страдать - последнее, чего я хотел.       — Мне тоже жаль, — шепчет она.       — За что?       — За то, что назвала тебя бастардом. Я хотела сделать тебе больно, как ты мне, но это был удар ниже пояса.       — Я заслужил это. Но я рад, что мы теперь помирились.       — Знаешь, я слышала, что есть чудесный способ помириться после ссоры, который мне давно хотелось попробовать, но до сих пор я не думала, что ты на это согласишься.        Джендри нравится озорство, промелькнувшее в ее глазах.       Это первый раз, когда они заключают мир, целуясь после ссоры, но не последний. В конце концов, им нужна соответствующая практика.       Арья сохраняет эту маленькую деталь при себе, когда ее отец спрашивает, наладила ли она отношения с Джендри.