Алая тропа

      Маятник судьбы очнулся, одним порывистым движением снес с себя толстый слой пыли, с оглушительным треском порвал объявший его плотный саван и начал неистово раскачиваться из стороны в стороны.       Тик!       Едкий ветер перемен вобрал в себя всю силу, весь жар рокочущего и плавящегося ядра Асхана и раскалил добела тлеющие угли надежды.       Так!       Сомнения размылись и истаяли, и вдалеке забрезжил ослепительный свет, почти понятный, весьма осязаемый — так родилась настоящая цель.       Тик!       Сила поднималась из глубины. Рвалась от сердца, по юным венам, вовне через мельчайшие поры, безудержно хлестала во все стороны и заполняла собою все и вся.       Так!       И ноги несли его, Сарета, вперед, вперед, вперед, по опостылевшим коридорам особняка учителя, быстрее, быстрее, быстрее и дальше, и дальше, и дальше.       Тик!       Яркий свет перемежался с плотной тенью. Окрыленный Сарет в нетерпении взбежал по винтовой лестнице, ворвался в свою комнату и, немного помешкав, принялся собираться. Его руки действовали сами по себе, точно в заученном порядке, неподвластные никаким эмоциям. Он на краткий миг столкнулся взглядом с отражением в зеркале и заметил на своем лице непривычную улыбку. Наконец-то его одного отпускают в самостоятельное путешествие.       Наконец-то!       Так.       Наконец-то?       Он нахмурился и тряхнул головой. Раздираемый эмоциями, непередаваемым волнением и лихорадочной, пусть и никчемной спешкой, он совсем запамятовал, что не один. На щеки против его воли хлынул обжигающий румянец, и мелкие иголочки неприятно пробежали по его коже. Он ведь и теперь не один, да? Он до того стремительно вылетел из зала, столь предвкушал встречу с долгожданной судьбой, так растворился в ожидающем его будущем, что совсем забылся. Не один. Совсем не один.       Не зная, как позвать помощницу, Сарет неуверенно произнес вслух: — Ты меня слышишь… К-сана? — Всегда, — прозвучало в его голове.       Он хотел было спросить ее о чем-нибудь, но осекся. Сарет хмурился, пытаясь представить, какого сидеть в чужом теле: что можно увидеть, что услышать, что почувствовать, можно ли разбередить не свои раны, поворошить прошлое, узнать тайны, прочитать мысли или заставить его что делать против воли? Он молчал, беспорядочно прыгая от вопроса к вопросу и обратно, как по скользким камням, ведущим через бурлящую реку, точно не в силах решить, перейти ее или нет. Неукротимый поток эмоций захлестывал его, нетерпеливо выжидая, когда Сарет наконец не удержится, сорвется и захлебнется в кипучих водах неведения и сомнений. Ксана тоже молчала. Вроде. Он не ощущал ничего, не мог разобрать в себе ничего нового.       В комнате повисла напряженная тишина. Сарет бессознательно крутил в руке рекомендательное письмо и настороженно вглядывался в собственное отражение, будто силясь рассмотреть в нем чужое лицо, но видел лишь привычные черты, шрамы, трехдневную щетину и предательское замешательство. — Да брось, мальчик, я не сделаю ничего, что бы ты не пожелал.       Сарет недовольно скривился: снова это снисходительное «мальчик».       Маль-чик.       Слово скрипело на зубах мелким песком, противно пищало в ухе заблудшей мошкой, так отвратительно, что все его тело непроизвольно передернулось. При первой встрече он был, признаться, напуган напористой разодетой девицей, от которой вдобавок исходил дурманящий, будто знакомый запах, теперь же проглатывать подобное он не был намерен. Она не Фенриг, чтобы так к нему обращаться. Совершенно не Фенриг. — Называй кого другого мальчиком, не меня. — О, — чуть томно прозвучало в его голове, — мне по душе твой нрав, Сарет. Мы точно поладим.       Сарет раздраженно хмыкнул — какая дерзкая! Он вновь прислушался к внутренним ощущениям и почувствовал едва уловимые перемены в себе. Будто кто приоткрыл глубинную дверь, совсем чуть-чуть, и сквозь крохотную щелку по мелкой капле засочилось нечто новое, но в то же время точно знакомое, испробованное ранее: жгучее, сильное, необъяснимое, слегка жуткое. И где-то там же притаилась вмененная ему спутница. Сарет глубоко вдохнул и выдохнул — бред! Разве можно такое почуять? Он просто переволновался и напридумывал лишнего. И на смену его ложным впечатлениям пришла очередная дилемма: а как теперь быть с естественными потребностями? Это что же, все напоказ, точно при няньке? Мерзость! — Так, давай начистоту: ты видишь моими глазами? — Да. — И слышишь то же, что и я? — Разумеется. — А как насчет мыслей, чувств, воспоминаний?       Ксана рассмеялась и спросила: — А тебе, похоже, есть что скрывать, да?       Сарет хотел было сжать губы, но сдержался, поймав себя на том, что все еще смотрит в зеркало. Он унял внутреннюю дрожь и спешно нацепил маску безразличия, пусть и не шибко убедительную. Он помолчал немного, пытаясь уловить, чувствует ли она его истинные эмоции, читает ли его глубинные мысли, прощупывает ли мотивы, но так и не распознал, что таится за ее безмолвием. Он понимал, что Фенриг послал ее в помощь, но смириться с вечным соглядатаем ему было сложно. Так пристально за ним никогда не следили. Она же отныне его тень, едва знакомая тень! — Просто не люблю, когда лезут ко мне в душу, — наконец ответил он. — В душу, значит. Ну, в душу я не буду, коль не пожелаешь. — Не пожелаю, — твердо сказал он и продолжил собираться.       Ксана неприятно хмыкнула, словно знала что наперед, и от этого Сарету стало еще неуютнее.