Кровавые узы

Узкий переулок тонул во тьме. Стоило немного отойти от шумного городского центра, грохота музыки в барах и клубах, как ты словно попадал в средневековье. Тишина и темнота, лишь ветер шуршит мелким мусором по брусчатке, да молодая Луна смотрит в переулок сверху. Но вдруг тишину нарушил звук шагов. Сначала далекий, он начал стремительно приближаться. Цокающие, отдающиеся эхом от обшарпанных стен, спотыкающиеся. Появившиеся в воздухе запахи духов и алкоголя подтвердили догадку: к переулку приближалась женщина. Но не она была тем, кто вызывал интерес, а ее преследователь. Тяжелые уверенные шаги подсказывали — сейчас вслед за ней появится мужчина. Ветерок снова принес запахи: крепкий алкоголь, немного пота и возбуждение. В свете единственного фонаря затанцевала тень, будто марионетка в руках полоумного кукловода. Молодая женщина шла, шатаясь и балансируя руками — из бутылки на брусчатку выплескивались остатки вина. Косметика размазалась по лицу и пахла так же ужасно, как и выглядела — приторно-сладко, с привкусом гнили. Запах духов и мейка почти затмевал естественный запах. Он чувствовался лишь слегка, но тот, кто его учуял, сглотнул голодную слюну. В воздухе что-то изменилось. «Еще двое», прозвучало в голове. «Похоже, у нас сегодня пир». И правда, с другой стороны приближалось еще двое мужчин. Явно моложе, сильнее и более пьяные, чем первый. «Я их знаю. Следил», мысленно отозвался Генри. «Пусть девочка уходит. Нам хватит троих». «И то верно, дитя. Погонять их будет намного забавнее. Люди этого сорта обычно так уверены в своей силе, так высокомерны…». Генри ухмыльнулся и вышел из темноты прямо напротив первого мужчины, с интересом разглядывая его: тяжелые ботинки, бритая голова и пистолет в кармане кожаной куртки, алкогольное амбре, аура безнаказанности и нахальства. Арман прав, это будет смешно. — Ты еще что за хрен с горы? Че тебе надо? — мужчина отшатнулся от неожиданности. В своих мыслях он уже стаскивал с пьяной незнакомки топик и задирал юбку. — Вечно одни и те же вопросы: кто ты, что тебе нужно… — Генри вальяжно обошел его, кожей чувствуя, как мужчина начинает беспокоиться. Тот вертелся на месте, чтобы не оказаться к нему спиной. — Если коротко… — Арман появился у человека за спиной, спрыгнув с крыши. — Мы — твоя смерть. Тот разразился ругательствами, полез за пушкой и тут же завопил от боли в вывихнутой руке. Генри улыбнулся, показывая удлинившиеся зубы. Переулок огласил вопль, но ни одно окно не открылось, вампиры не уловили ни единого движения за стенами домов. Некоторые вещи одинаковы и в десятом, и в пятнадцатом, и в двадцать первом веке: в любом городе есть места, где никто не придет на помощь. Они погнали обезумевшего от страха мужчину в ту сторону, откуда приближались двое его сообщников, а затем всю толпу — в сторону порта. В огромных складских зданиях можно было затеряться среди контейнеров, по крайней мере, так думали люди. Генри и Арман некоторое время играли с ними, то подпуская к спасительному зданию, то отгоняя от него. А когда те окончательно выдохлись, напали. Кровь хлынула из разорванной шеи в горло, горячая, с привкусом железа. У Генри невольно вырвалось тихое рычание, его клыки глубже погрузились человеческую плоть. Мужчина в его руках стремительно слабел. Пальцы, сжимающие рубашку Генри, разжались, глаза закатились, сознание постепенно уплывало. Ноющее чувство голода покидало вампира, тело снова наполнялось силой. Он чувствовал, что буквально «оживает»: слух и обоняние, зрение и особые способности снова обострились. Генри разжал руки и безжизненное тело упало у его ног. Белую рубашку усеивали кровавые потеки, как и его подбородок и шею. Добавить несколько резаных ран, чтобы было похоже на ножевые ранения, было делом одной секунды. — Что за манеры, дитя, — Арман вышел из тени, промокая уголок рта обшитым кружевом платком. Черный плащ мягко обволакивал одетую в безупречный темный костюм фигуру, ни складочки, ни пятнышка, будто бы это и не он сейчас выпил человека досуха. — Ты питаешься как дикарь, — он с легкой насмешкой посмотрел на Генри и провел пальцами по его губам, стирая кровавый след. — Тебя ли я слышу? — в тон ему отозвался Генри. — Неужели ты так размяк, Арман, что уделяешь внимание подобным мелочам? Бывший берсерк беспокоится о чистоте костюма? — Осторожнее, дитя, берсерки не бывают бывшими. Ты играешь с огнем. — А я не боюсь обжечься. Арман еле слышно охнул: Генри вобрал его пальцы в рот. Ловкий язык заскользил вдоль и поперек, лаская каждый сустав и собирая все до одной кровавые капли. Жажда крови сменилась жаждой другого рода и она настойчиво требовала утолить ее. «Возможно, я и есть дикарь», Генри не отрываясь смотрел ему в глаза, «но тебе это нравится». «Да… очень нравится…» Арман подался вперед, освобождая свою руку и прижимаясь губами к измазанным кровью губам Генри. Тот застонал, приоткрывая рот, и обнял Армана за шею. Рубашку, лицо и шею Генри покрывали кровавые пятна, дивный аромат крови окутывал его, словно облако. Где-то вдали послышался неясный гул обеспокоенных человеческих мыслей, а затем земля ушла у вампиров из-под ног: для того, чем они собирались заняться, стоило поискать более уединенное место. Зоркое нечеловеческое зрение быстро выхватило в темноте ночи отличительные знаки любого крупного порта: портовые краны. Со своими длинными стрелами они походили на стаю огромных журавлей, приземлившихся в гавани. Воздух засвистел в ушах от быстрого перемещения, свежий ветер, пахнущий солью, водорослями и мазутом, бил в лицо. Они опустились возле кабины одного из кранов, так и не разорвав объятий. А внизу, откуда-то издалека уже слышались крики и звуки полицейских сирен. Здания складов и стоящие на причале корабли казались игрушечными с такой высоты. Шепот моря доносился едва слышно, его гладкую поверхность серебрили лучи молодого месяца. У Генри вырвался стон, когда Арман прижал его к металлическим конструкциям. Тот беспорядочно целовал его лицо, везде, где оно было отмечено кровавыми пятнами. Здесь, на высоте, запах крови стал заметнее, его не затмевал ни смрад города, ни ароматы моря. Прохладный ветер приятно гладил кожу между полами уже расстегнутой рубашки. Поцелуи становились все требовательнее, прикосновения — жестче. Звякнула пряжка ремня, прохладные руки, знающие его тело во всех подробностях, погладили и сжали ягодицы. Арман прижался к нему, давая почувствовать, насколько он возбужден. Его мысли были отрывочны и хаотичны, и все, что там было — Генри. Генри прикрыл глаза и откинулся назад, почувствовав, как Арман целует его шею, и замер в предвкушении. Ему не пришлось ждать долго, влажные ласкающие прикосновения языка и губ сменились сначала легким покалыванием, а затем в шею вонзились зубы. Генри закричал, прижимая голову Армана к кровоточащей ране. Случайно выяснив, что им обоим нравятся укусы, они, не сговариваясь, сделали их постоянным ритуалом во время близости. В такие моменты контролировать мысли было невозможно, их разумы сливались вместе, как и тела. В словах не было нужды. Генри повернулся к Арману спиной, покрепче схватился за металлические балки, уже не понимая, это его желание или просьба партнера. Только что выпитая кровь привела обоих в такой раж, что в прелюдии не было нужды. Он одновременно почувствовал проникновение и то, как в плоть шеи снова погружаются острые клыки. У Генри вырвалось что-то среднее между стоном и рычанием, он откинул голову назад, Арману на плечо, подаваясь назад и принимая резкие толчки его бедер. Металл заскрежетал под его ногтями, толстая перекладина погнулась, не выдержав сверхъественной силы. Звуки сирен где-то далеко внизу звучали как аккомпанемент их страсти. Укус постепенно сменился поцелуями в шею и затылок, движения члена внутри стали плавнее и глубже. Арман шептал ему на ухо, как Генри красив сейчас, как желанен, и в его мыслях читалось то же самое. Генри улетел в нирвану, даже не прикоснувшись к себе, в тот момент, когда почувствовал, как его любимый кончает глубоко внутри. Придя в себя, они целовались, смеялись над своей разорванной одеждой и погнутыми частями крана, гадая, что же подумают люди, увидев причиненный ущерб. Когда небо стало сереть, пришло время возвращаться домой. Защита замка ощущалась нетронутой, такой же, как они ее оставили перед уходом. Во дворе, на каменных плитах, залитых лунным светом, развалился большой черный кот. Он неторопливо вылизывал переднюю лапу, а рядом чистила перышки необычно крупная сорока, ее длинные хвостовые перья отливали под луной синим. Генри указал взглядом на необычную пару и они с Арманом, решив их не тревожить, как можно тише полетели к ближайшему окну. Утро приближалось, и заснуть в объятиях друг друга в одном гробу будет прекрасным завершением ночи.

***

Время шло своим чередом. Многое менялось. Пожалуй, такие быстрые перемены Арман видел до этого только однажды: когда началась эпоха Ренессанса и вслед за ней последовала целая вереница открытий новых земель. Человеческий мир стал намного больше и разнообразнее, обогатился новыми изобретениями. Нечто похожее происходило и сейчас и пожалуй, даже быстрее. Правда, с точки зрения Армана, изменения касались в основном технологий. А вот плеяды блестящих художников, писателей и музыкантов, как тогда, не появилось. Или — пока не появилось? Время покажет, уж чего-чего, а времени у Армана было в избытке. Хотя в общем и целом, его существование не очень сильно изменилось. Кровь на вкус не станет хуже, даже если под кожу вживлен чип, заменяющий паспорт, удостоверение личности и прочие документы. Автомобили с водородными двигателями, поезда и самолеты, ведомые искуственным интеллектом, электронные предметы, вмещающие в себя целую библиотеку — это все было, конечно, полезно и интересно, но Арман продолжал жить так, как привык. Читать при свечах, носить одежду того фасона, которую успел полюбить в прошлом, наслаждаться живой музыкой. К счастью, люди тоже не спешили выбросить на свалку истории все завоевания прошедших веков и даже в новом современном мире можно было найти возможность послушать настоящих музыкантов, а не запись в компьютере, и купить бумажную книгу, а не файл. Больше всего новые реалии отразились на Владе: ему приходилось идти в ногу со временем, ведь именно он осуществлял все связи со внешним миром. Но перевертыш не жаловался, с недавних пор он тоже перестал быть одиноким. Арман был счастлив впервые за долгое время. С тех пор, как они с Генри осознали свои чувства, поговорили и признались друг другу, жизнь казалась прекрасной. Рядом с ним был любимый и любящий партнер, который понимал его с полуслова. Армана вполне устраивала тихая жизнь вместе в глуши. Но в последнее время Генри стал спрашивать его о других вампирах. Ему было интересно, как устроено это скрытое от людей сообщество. Поэтому сейчас они оба готовились к посещению бала вампиров. Подобные встречи устраивались примерно раз в двадцать пять лет, и в этот раз местом веселья должен был стать замок Бран в Румынии. Естественно, не туристическая его часть, а подземелья, о существовании которых не знают ни экскурсоводы, ни историки. Как писал Арману его давний знакомый и в этом году устроитель бала Влад Дракула, он хотел бы «ненадолго оставить шумный и слишком современный Бухарест и вернуться к своим корням». «Забавно, как мистер Стокер оказался прав в своих предположениях о его сущности», думал Арман, разглядывая один за другим элегантные костюмы, которые Влад вынимал из шкафа и демонстрировал ему. «Он, конечно, не мог знать, что господарь Дракула отнюдь не самый старый и могущественный вампир. Среди нас, древних, он скорее разрекламированный выскочка, который смог многого добиться. Но это не мешает мне считать его своим хорошим другом». Когда выбор наконец был сделан в пользу черного костюма с белой рубашкой, Арман почувствовал за дверью присутствие Генри и предупредительно распахнул ее силой мысли. Тот прекрасно выглядел в похожих черных брюках и белой рубашке с распахнутым воротом. — Как тебе? — Генри крутанулся вокруг своей оси, демонстрируя себя. — Или я должен выглядеть официальнее? — Ты великолепен, — Арман взял его за руку, переплетая их пальцы. — Но лучше нам уважить выбор хозяина бала. Его нынешняя тема — викторианская Англия. А для викторианского джентльмена выйти из дома без жилета, сюртука и перчаток — все равно что в одном нижнем белье. Генри усмехнулся: — Тебе бы понравилось, если бы я пошел в таком виде. — Мне ты нравишься в любой одежде. А еще больше — без нее. Им пришлось прекратить любезничать, потому что подошедший Влад придирчиво осмотрел обоих, у одного одернул рукава, у второго — поправил на плечах сюртук, и поднес Генри стопку одежды. Сам перевертыш тоже был одет наряднее обычного и выглядел оживленным и радостным. Дорога пролетела в мгновение ока. С погодой повезло, не пришлось огибать дождевые облака или уворачиваться от молний. Вскоре впереди из тумана выступили островерхие башни замка. Серые камни стен и ярко-оранжевая черепица представляли интересный контраст. Возвышающийся на скале над одноименной деревней, Бран производил величественное и пугающее впечатление. Но вампиры направились не к замку, а опустились на лесную поляну неподалеку. Арман всем своим существом ощущал любопытсво и нетерпение Генри. Он вел его тайными тропами, пока не привел к основанию скалы, на котороый замок был построен. Едва заметное нажатие на неприметный камень, условный стук — и они вошли в тайный подземный ход. Тут все осталось таким же, как Арман помнил: низкие темные коридоры, перепутанные между собой так, что только знающий найдет правильный путь. Как бы в подтверждение этому по дороге им встретилось несколько скелетов: кое-какие Арман помнил с прошлго посещения, и парочка новых. Подземный ход вывел их в огромную залу, освещенную тысячами свечей. Генри даже отшатнулся от неожиданности. Стены без единого окна украшало множество гобеленов и картин, в которых можно было проследить историю Румынии и рода Цепешей. По периметру зала были расставлены небольшие кушетки и канапе, уже занятые гостями. Некоторые прогуливались по залу, здороваясь со знакомыми. Арман ответил на несколько вежливых поклонов, но глазами искал хозяина бала. В зале слышалась музыка: на небольшом возвышении играл многочисленный оркестр. Несколько пар уже кружилось в танце. Арман еле заметно улыбнулся: кое-кто явно чувствовал себя непривычно в костюмах девятнадцатого века. Генри же выглядел так, будто бы родился в том времени: безупречно обрисовывающие фигуру сюртук и брюки, белоснежная рубашка и шейный платок очень ему шли. Единственным цветным пятном был жилет глубокого синего цвета. Арман сам его выбрал, подбирая под цвет глаз Генри. Гардероб Армана был почти таким же, только жилет голубого, а не синего цвета, да трость с набалдашником в виде головы тигра, которую он небрежно отдал слуге у входа. Влад незаметно отделился от них и шмыгнул в неприметную дверь: прислуга бессмертных веселилась отдельно. Генри с любопытством наблюдал за танцующими. Пары церемонно ступали друг за другом под торжественную мелодию паваны. В этом танце каждый словно демонстрировал всем остальным себя, свой безупречный туалет и аристократичные манеры. Это ощущалось во всем: как кавалеры подавали руку своим партнерам, как раскланивались с ними, как дамы приседали в реверансах. Почти половина пар состояла из партнеров одного пола, но никого не заботило, что хрупкая девушка ведёт в танце подругу, а бородатый мужчина исполняет женскую партию и склоняется перед своим не менее мужественным партнером. Генри был, пожалуй, единственным, чей любопытный взгляд зацепился за эту сцену. — Не хочешь потанцевать? — Арман обнял его сзади за талию и слегка притянул к себе. — Давай подождём, когда заиграют что-нибудь поживее. — Не хочу тебя разочаровывать, но рок-н-ролла не будет. — Согласен на вальс, — Генри с легкой улыбкой обернулся к нему через плечо, в его глазах плясали чертики. — Но вести буду я. Арман не успел ответить: его взгляд поймал в толпе у противоположной стены знакомую фигуру, которая стремительно приближалась к ним. Даже новичку было очень легко догадаться, кто перед ними, ведь он словно сошел с одного из своих портретов, украшающих стены бальной залы: черные кудри до плеч, цепкий взгляд темных глаз, орлиный нос и длинные усы, спускающиеся до подбородка. Влад Дракула отличался от своего изображения только одеждой. Элегантные светло-серый сюртук и брюки, шейный платок и шляпа идеально сочетались друг с другом и выглядели так, словно господаря одевали по модному журналу середины девятнадцато века. Возможно, так оно и было. — Мой дорогой друг, для меня честь принимать тебя в моей скромной обители! — Это для нас честь получить твое приглашение! Они пожали друг другу руки и обнялись — в отличие от многих других гостей, которым от Дракулы достался церемонный поклон, а то и просто короткий кивок. — Позволь представить тебе Генри, моего компаньона, — сказал Арман, когда первое волнение от встречи улеглось, а дружеские объятия разжались. — Очень рад знакомству, князь, — Генри вежливо поклонился. — Я много о Вас слышал. — Надеюсь, не то, что написал тот ирландец, — с улыбкой отозвался господарь. — Прошу вас, веселитесь, чувствуйте себя как дома. Сегодня Вы — один из самых молодых гостей и я уверен, произведете фурор. — Вы мне льстите. Дракула хотел возразить, когда его взгляд выделил кого-то из толпы. Казалось, он видит кого-то давно знакомого, но не может может поверить своим глазам. На его лице отразилась целая гамма чувств: изумление, сомнение, надежда. Арман посмотрел в том же направлении и увидел еще одну гостью бала. Незнакомка, одетая в голубое платье с небольшим турнюром, с некоторым замешательством оглядывала бальную залу. Белокожая, с большими карими глазами и темными локонами, на первый взгляд она показалась ему обычной, но было в ней что-то, вызывающее интерес и заставляющее разглядывать ее снова и снова. Генри тоже ее заметил. — Вы только посмотрите, — взволнованно сказал он. — Она держится так естественно, словно бы ей привычна эта одежда. Должно быть, обращена в девятнадцатом веке. Похоже, мы с ней тут единственные более-менее «ровесники». Кто эта дама? — Он еще и умен. Редкое сочетание, — тихо сказал Дракула Арману. И добавил громче, не отводя от дамы пристального взгляда: — Это мисс Вильгельмина Мюррей. Как мне сказали, с ней произошло несчастье. Охотники нашли приют ее создателя, сожгли и разнесли строение, не оставив камня на камне. Она выжила по чистой случайности: склеп находился глубоко в подвале и охотники не смогли до него добраться. Бедняжка осталась одна. А так как ее создатель был нелюдим даже по нашим меркам, не удивительно, что ее шокирует факт, что нас на свете так много. Прошу меня извинить, я хотел бы принести ей свои соболезнования. — Похоже, господарь скоро перестанет носить свой многолетний траур, — с усмешкой прошептал Арман Генри на ухо, глядя вслед удаляющемуся Дракуле. Танец тем временем закончился. Гости разбрелись по залу, собираясь в кружки и беседуя. Арман здоровался со знакомыми, представлял им Генри, не без удовольствия ловил на себе и своем партнере завистливые взгляды. Потом он увлекся разговором со старым знакомым и мысленно отпустил заскучавшего Генри танцевать. В самом деле, пусть осмотрится, может, заведет друзей… Вдруг среди толпы показался высокий женский силуэт, хорошо знакомый Арману. Но в те времена, когда он знал ее, она предпочитала носить меч и кольчугу, а не кружевное платье с кринолином. — Брунгильда? — недоверчиво прошептал он. В душе Армана шевельнулось смутное предчувствие неприятностей. Если она здесь, то, может быть, и… — Ари?! Она тоже узнала его и бросилась через весь зал, перейдя на бег. Выше на голову большинства женщин, с копной светлых волос и сияющими зелеными глазами, она была прекрасна, несмотря на сильные плечи и руки, привыкшие держать оружие. Платье из белого шелка подчеркивало идеальные формы и тонкую талию. Брунгильда выглядела так, как большинство обывателей представляет себе валькирию. — Боги, сколько сотен лет! — она обняла его без лишних церемоний. — Я и не чаяла, что ты еще существуешь. — Ты здесь одна? — Арман слегка отстранился от дружеских объятий, внимательно заглядывая ей в лицо. — Не только тебе повезло, — Брунгильда слегка толкнула его плечом, показывая на танцующие пары. Мимо них в танце промелькнул Генри и очень красивая молодая девушка. На вид не больше семнадцати лет, смуглая, темноволосая, с задумчивыми темными глазами. Ее наряд отличался от всех остальных: более яркий, вместо шпяпки голову венчал тюрбан под цвет платья, в красно-желтую клетку. Большие серьги-колечки привлекали внимание к стройной шее. Полные губы и выбивающиеся из-под тюрбана кудряшки ясно указывали, что родина красавицы — не Европа. — Поздравляю, но я имел в виду не твою пару, — он с намеком посмотрел своей собеседнице в глаза. — А, ты о нем… — Брунгильда нахмурилась и понизила голос. — В это трудно поверить… но он просто приказал мне уйти, когда мое унижение перестало его забавлять. Как тебе в свое время. Уже триста лет я ничего о нем не знаю и молю богов, чтобы так оно и продолжалось. — От всей души присоединяюсь к твоим молитвам. Они поболтали еще немного. Вспоминали старые времена, старых знакомых. Брунгильда рассказывала о своем путешествии по югу Соединенных штатов и встрече с Мари-Клод, после которой она забыла все то плохое, что делал с ней создатель, и снова захотела жить. Арман невольно улыбался: Брунгильда говорила о Мари, как он сам о Генри. Но то смутное предчувствие беды никак не хотело его отпускать.

***

Как Генри и предполагал, он оказался в этой компании самым молодым. И единственным, родившимся в двпдцатом веке. Впрочем, это ему не помешало разговориться с Мари-Клод, уроженкой Луизианы и ровесницей Луизианской покупки, и еще несколькими вампирами возрастом от трехсот до двухсот лет. Самой близкой к нему по возрасту была та самая брюнетка в голубом, но к той будто приклеился сам хозяин бала, так что познакомиться в ней не получилось ни у кого. Генри не унывал. Он впервые попал на подобный вечер, ему все было в диковинку. Немного раздражало, что большинство считали его плохо воспитанным и грубым просто по факту того, что он родился в двадцатом столетии, но Генри старался не обращать внимания. Некоторые из новых знакомых, что помоложе, оказались довольно интересными собеседниками. От внимания Генри не ускользнуло, что некоторые смотрят на него с какой-то непонятной тоской. Мужчина средних лет, который представился как Диего, испанский гранд времен погрома Великой Армады, во время разговора как будто сдерживал слезы, особенно, когда Генри через зал помахал Арману рукой. Диего тогда еще сильнее расправил плечи, высокопарно попрощался и буквально рухнул на небольшую софу у стены, уронив голову на руки. Или темноволосая красавица, которая назвалась Кармиллой, сначала мило болтала с Генри, но вдруг, заметив переглядки с Арманом, всхлипнула и отбежала от него, бормоча что-то о любимой Лоре, покинувшей ее. Все это было странно. Будто бы он им всем на горло наступил своим счастьем. А вот с Мари было легко. Она не впадала в прострацию, не заламывала руки и не разражалась рыданиями, поняв, что он пришел не один. Наверно, потому что была так же счастлива — ее вторая половина, высокая красивая блондинка в белом, стояла рядом с Арманом и с улыбкой наблюдала за танцующими. — А какие танцы были в моде в твое время? — обратилась к Генри Мари, когда оркестр начал играть кадриль. — Рок-н-ролл и твист. Но боюсь, здесь их сегодня точно не сыграют. — Жаль, я бы хотела научиться. Может, на следующем балу? Их разговор прервался, как и все празднование. Дверь распахнулась и на пороге показалась женщина. Генри почувствовал интинктивное отторжение при виде высокомерно поджатых губ и нарочито прямой осанки. Она была уже немолода, но все еще красива, хотя выражение лица и сводило всю красоту на нет. Рядом с женщиной, к изумлению Генри, стояла бледная, изможденная человеческая девушка в лохмотьях. На босых ногах запеклась кровь, шею охватывал грубый ошейник с поводком. Новая гостья небрежно поигрывала другим концом поводка. Генри невольно сглотнул и заметил тот же жест у Мари. Они не был голодны, но запах крови все равно будил аппетит. — Дражайшая Элизабет, очень рад тебя видеть, — с каменным лицом поприветсвовал ее Дракула. — Не думал, что ты почтишь меня своим присутсвием. Но хочу заметить, что ужин будет подан позднее. Соблаговоли оставить своего человека при входе. Они обменялись несколькими фразами и танцы возобновились, как ни в чем не бывало. Оркестр заиграл вальс. — Вы позволите украсть его у вас? Вокруг талии Генри обвились знакомые сильные руки. Он развернулся в объятиях Армана, краем глаза заметив, как та самая высокая блондинка уносится в танце вместе с Мари. — Ты ведешь, — шутливо упрекнул Армана Генри. — Ну давай ты. Некоторое время Генри просто наслаждался танцем и близостью партнера. Но один вопрос не давал ему покоя. — Кто та женщина, что пришла последней? Господарь не очень-то рад ее видеть. — Элизабет Батори, одна из самых жестоких убийц и не менее жестокий вампир. Дракула ее не любит, но вынужден принимать — она его дальняя родственница и дитя того же создателя, что и он. — А та девушка? Это что, подарок хозяину дома? — Скорее, запас еды с собой, — Арман хмыкнул, будто ему не нравилась эта мысль. — Но не удивляйся. Некоторые вампиры приводят своих человеческих возлюбленных на наши встречи. Это происходит редко, но разрешено, если дать клятву о неразглашении. Генри долго молчал, прежде чем задать следующий вопрос. — А ты брал Антуана с собой? Наверно, его лицо выглядело таким обеспокоенным, что Арман остановил их танец и поцеловал Генри, глядя ему в глаза. — Антуан никогда бы не согласился принять участие в подобном сборище. Он смирился с моей природой, но видимо, подспудно все равно считал всех вампиров, кроме меня, чудовищами. Генри, перестань сравнивать себя с ним. Он много значил для меня. Но сейчас я люблю тебя. Только тебя.

***

Много позже, уже после праздника, рассекая прохладный воздух по пути домой, Арман снова ощутил то самое, необъяснимое. Будто мороз прошел по коже, сковывая все тело и сдавливая грудь там, где сердце. Предчувствие беды носилось в воздухе. Что-то должно было случиться.